5

Мы есть Мир. Глава 11. Совсем как муравьи. Часть II.

Где же ты, рюкзачок...

В рюкзаке-то была толковая, продуманная на каждый случай, аптечка. А в сумку поместилась только маленькая, наспех собранная. Что-то еще есть в НАЗе Жука, но тоже — минимум. Нормального болеутоляющего ни там ни там нет. Остается только терпеть. Это относительно несложно, но не когда заливаешь биопластом рану. Боль такая, что от искр от глаз можно двигатель Жука прикурить. Удержаться от крика почти невозможно.

Но Лайнус удержался. Шипел, ругался, но терпел. Все долгие сорок пять секунд. Тридцать из них — нанести биопласт на длинный глубокий разрез на ребрах и пятнадцать — на полимеризацию.

Лайнус был готов к удару и успел уловить яростный огонь в глазах девушки после так необдуманно брошенной фразы. Кем бы она там ни была, ее несложно понять. Видимо, она его тоже понимала. В другой ситуации Лайнус обязательно взбесился бы от такой встречи и свихнулся от радости. Но не тогда, когда в грудь упирается, прямо скажем, очень страшного вида нож. Тогда мозгом владеют совершенно другие эмоции.

Лайнус почти успел увернуться, скрутив корпус в сторону. Нож песочного цвета зазубренной стороной пропахал кожу на ребрах и даже, кажется, задел кость. Боль пришла мгновенно, но это терпимо. Намного хуже, что девушка после этого буквально взбесилась. С яростными криками, словно совершенно утратив способность мыслить, она размахивала ножом из стороны в сторону, заставляя пятиться и уворачиваться.

Она гоняла его кругами минут пять. Даже появилась мысль рискнуть, рвануться под ноги и попытаться подобрать бластер, но тут же исчезла — все равно на последний импульс ушел весь остаток батареи.

Зато появилась другая идея.

Лайнус отшатнулся, пропуская перед собой мощный режущий удар и резко выбросил вперед правую руку. Левая рефлекторно дернулась к лицу, в полузащитную стойку, пришлось немалым усилием воли оставить ее прижатой к боку — там, где сочился кровью длинный разрез.

Увидев клинок мультитула, торчащий из кулака правой руки, девушка остановилась. Она тяжело дышала, даже через мощные круглые солнцезащитные очки ярость ее взгляда буквально обжигала кожу. Острие ножа в расслабленной руке смотрит в песок, рукоять едва держится в пальцах. Она явно утомилась от этой беготни.

— Са штьё ты ево убьил?! — яростно прошипел она.

— Что? Да жив он, идиотка! — вышел из себя Лайнус. — вышел из себя Лайнус. — Жив, просто парализован! А вот я твоими стараниями мог бы уже и умереть!

— Шиф? — девушка чуть согнула руки в локтях. — Токта почьему он в тьакой поссе?

— Ты что, никогда стан-бластера не видела? — бок снова свело болью, заставив поморщиться. Адреналин в крови неминуемо начал распадаться. — Дай мне две минуты, и он будет в норме.

Ненависть ее взгляда сменилась недоверием, пламя ярости на коже сменилось жидким азотом. Но нож уже выскользнул из пальцев — нападать она, видимо, передумала. Лайнус тоже опустил мультитул.

— Ну так? — пришлось задрать рубашку и сжать края раны пальцами. — Ты меня пропустишь? Через десять минут я уже не смогу ему помочь.

Девушка охотно кивнула и сделала шаг в сторону. Не сводя с нее взгляда, Лайнус медленно пошел к Жуку, заложим подчеркнуто широкую дугу вокруг валяющегося на поясе бластера. На ощупь найдя бардачок, выудил аптечку и демонстративно ткнул пальцем в кровавый крест на лицевой стороне. После этого уже быстрым шагом направился к неподвижному телу. Щелкнули замки коробки, девушка подошла ближе, но держала дистанцию. Видимо, это устраивало обоих.

Пальцы быстро нащупали шприц-инъектор и одну их четырех капсул с черной маркировочной полосой. Это движение уже давно отработано до автоматизма — чем меньше цель, тем сильнее вызванные лучом стан-бластера судороги. Для мелких животных, за которыми, в основном, и приходилось охотиться, десять минут парализованного состояния гарантированно означали полный паралич в будущем, а то и смерть. Это, разумеется, никак не устраивало, но после неоднократной аутопсии и диагностики паралича сердечной мышцы, пришла идея, как этого избежать. В полевых условиях и при помощи подручных же средств. Это сильно помогало в транспортировке и сдаче живых образцов аутсайдерам, за что те неоднократно закрывали глаза на пронос части биоматериала под Купол. Четырех капсул в аптечке Жука и сорока минут времени обычно хватало. По капсуле в десять минут. А потом толковая дефибрилляция на базе аутсайдеров.

Но сейчас лимит времени диктуется не минутами, а миллилитрами собственной же крови, стремительно вытекающей из раны на боку. Надо спешить. И так уже руки едва слушаются.

Капсула с треском переломилась внутри инъектора, Лайнус зажал инструмент в зубах, и принялся закатывать песочного цвета воротник, почти неотличимый от поверхности пустыни. Ткань была грубой, с какими-то твердыми вставками, с кучей ремешков и застежек, скручиваться отказывалась наотрез. Да шакал с ней, вот тут вроде нет никаких пластин.

— Щто йето? — девушка, оказывается, заинтересовалась и подошла ближе.

— Адреналин. — Лайнус прижал носик инъектора к ткани, как раз напротив сердца.

— Ад… рье… что?

— Ад-ре-на-лин. — терпеливо по слогам повторил Лайнус. не расслышала, с кем не бывает. Тем более, откуда ей знать, что инъекция адреналина спасает от искусственного паралича. Да и акцент ее… если так трудно понимать, что говорит она, ей такие громоздкие слова как "адреналин", да еще в непривычном произношении и вовсе должны казаться древним заклинанием.

Резиновое кольцо инъектора прилипло к ткани, засветилось красным — прибор требовал приложить его к коже. Лайнус отключил автоматику и спустил игру вручную. В кровь неподвижного тела полился живительный искусственный гормон. Четыре секунды, и инъектор коротко пищит, подмигивая зеленым диодом. Миссия выполнена.

— Теперь, если ты не против, я займусь собой. — Кивнул Лайнус девушке, и, не дожидаясь ответа, полез за биопластом. Но на руку легли пальцы в обрезанной охряной перчатке, сильно сжали.

— Он нье тфикаетса… — прошипела девушка. Вот, точно. Ее акцент похож на шипение. Даже с пяти метров слова, сказанные подобным образом, уже не расслышишь. Да еще их одежда… Будто они только и занимаются тем, что скрываются в пустыне. Откуда же они?

— Подожди хотя бы две минуты. — Лайнус аккуратно, но твердо освободился. — База строилась не сразу.

— Басса? Штьо са басса?

— Забудь. Потом объясню.

Лайнус свернул колпачок тюбика. Ох, что сейчас будет… И способов избежать этого нет, что самое плохое.

На ладонь выползла грязно-серая гусеница геля, другая рука отбросила тюбик и задрала рубашку. Лайнус глубоко вдохнул и мазнул по ране, растирая биопласт по всей длине. Сначала зашипит — это растворяется корка успевшей свернуться крови и проходит антисептика кожи, а потом...

А потом зашипел Лайнус. В глазах резко помутнело от навернувшихся слез, да и неудивительно! Это нормальная реакция любого человека, к боку которого прижали раскаленную рессору! Ну так ощущения от склеивания раны биопластом ничуть не лучше. Модификация старого, еще довоенного хирургического клея затягивала раны прямо на глазах, но ощущения!.. О нет, переоценить это невозможно!

И быть готовым — тоже.

И парализованный парень оказался не готов.

Одним резким гибким движением бездыханное тело вскочило на ноги, безошибочно развернулось в сторону Лайнуса и даже успело сделать шаг. Но что действительно мог видеть глухой шлем, заменяющий этому существу голову? Стоящего на коленях зажмурившегося Лайнуса, шипящего и матерящегося сквозь зубы, вот что. Нет, не к этому пришелец готовился, явно. И он не стал атаковать.

А через секунду у него на шее уже висела напарница, радостно крича и совершенно забыв о злости. Снова раздались непривычные шипящие звуки — разговаривают. Только хрен пойми о чем. Плевать. Главное терпеть. Хотя бы две минуты.

Боль пошла на спад, сменившись пульсирующим ощущением дискомфорта — биопласт полимеризовался. Можно опустить рубашку и вытереть невольные слезы. А потом и поднять взгляд на незнакомца.

Они стояли бок о бок и молча взирали на Лайнуса. Вернее, взирала девушка, подняв очки на лоб, а куда направлены скрытые зеркальным охряным забралом глаза второй фигуры, оставалось только догадываться, но ответ очевиден. Что ж, Лайнус платил тем же, беспардонно разглядывая и нисколько не смущаясь тем фактом, что окровавленный стоит на коленях.

Пришельцы не сильно отличались по росту, да и по комплекции, прямо скажем, не очень. Одеты тоже примерно одинаково — с ног до головы жесткая одежда цвета песка со множеством карманов, строп и ремешков. Мощные ботинки того же оттенка с неожиданно тонкой подошвой, на руках — уже знакомые короткие перчатки. Только головные уборы различаются — глухой зеркальный шлем против суспензии из респираторной маски древней модели, круглых темных очков и хвоста каштановых волос на затылке. На данной стадии знакомства это, пожалуй, все, что они позволят в себе рассмотреть. Если хочется узнать о них больше придется налаживать контакт.

Лайнус поднялся с колен.

— Мой бластер разряжен. — Он пожал плечами. — Никто не против, если я его подберу?

Молчание. Лайнус снова пожал плечами и побрел к оружию. Пусть себе молчат. Они ж не сказали, что против.

Лайнус поднял бластер и сунул в карман куртки. Уже совершенно не страшно поворачиваться к ним спиной. Раньше — да, а сейчас боль полностью перетрясла мозги, спутав все приоритеты. Тем более, странная пара, кажется, больше не собиралась нападать — стоило обернуться, они тут же прекратили шептаться и подняли головы.

— Эй, вы. — Ухмыльнулся Лайнус — Мы больше не будем друг друга резать?

— Ньет, нье буттем. Мы сошшалеем о слущившемся. Мы катоффы уйти и остаффить тепя.

— Было бы неплохо. — Признался Лайнус. — У меня миллиард вопросов и больше всего мне хочется получить на них ответы, но, боюсь, снова скажу что-то не то и ситуация повторится. Поэтому спрошу одно — куда вы идете?

— На ффосток. — девушка указала рукой направление.

— Так мне же по пути. — Улыбнулся Лайнус. — Уверен, что я горько пожалею об этом, но, может, вас подвезти? Очень уж хочется прояснить хотя бы некоторые моменты.

Снова склонили головы и шепчутся. Казалось бы, совершенно не стоит им доверять, но откуда тогда это чувство безграничного счастья? Собственной правоты...

— Мы не снаем, кута нам натта попассь… — девушка грустно покачала головой.

— Я довезу вас до города, а там определимся. — Пожал плечами Лайнус. — Там сейчас не лучшие времена, но, если АЭС заработала, может, у нас получится что-то для вас выяснить. В информатории, например.

— АЭС? — вскинулась девушка.

— Ну да. Последняя в мире атомная электростанция, что питает наш город. Хотя теперь я не уверен, что последняя.

— И находится там? — снова ткнула пальцем в горизонт девушка.

— Ну да.

Сдавленный крик — и девушка без чувств оседает на руки товарища. Тот медленно поднимает голову. Лайнус так же медленно поднимает руки, демонстрируя, что они пусты.

Все очень плохо. Все, как и боялся.

Ситуация повторяется.

Дубликаты не найдены

0

Я думал раньше встретятся

0

Маловато будет, поскорее бы продолжение.

Похожие посты
41

Апосематический размах

Всем здрасте снова, товарищи читатели! :)


Не уверен, что еще осталась моя аудитория после столь долгого отсутствия, но, все же, представляю вашему вниманию новый текстовый сериал!

Я понял, что таковые помогают мне не забиться в угол от творческого кризиса, так что, парочку таких надо вести, помимо основного творчества.

С творчеством автора в более широких масштабах можно ознакомиться по ссылкам после истории, также как и с возможными продолжениями, которые вас могли бы заинтересовать!


Приятного чтения!


Серия 1. Предвестье катастрофы.


- Чем, говоришь, ты занимаешься в городе? - спросил подпитый мужичок пятидесяти восьми лет.

- У меня много областей, честно говоря, - смущенно проговорил парень лет тридцати, поглядывая на часы.

- Ну, каких? - все подначивал мужичок.

- Отстаньте от ребенка! - возмутилась полноватая женщина, ставя на стол сковородку с жареной картошкой, - он в кой-то веки со своего города приехал домой, а вам все лишь бы спросить!

Второй мужчина, сидящий за столом, хлопнув еще одну стопку, похлопал парня по плечу.

- Молодец наш Егорка, в городе сделался большим человеком ведь!

- Пап, ну почему же большим... Я просто занимаюсь исследованиями в области биологии и химии, тоже мне, нашел большого человека, - Егор хмыкнул, - даже не в самом крупном университете.

- Он скромничает, - улыбнулась мать, - ему даже дали этот... сынок, как ты его назвал?

- Исследовательский грант на осуществление изучения поведенческих признаков микроорганизмов класса паразитирующих, - со вздохом произнес Егор.

- Во! -воскликнул отец, - выпьем же за успех моего сына, Михалыч!

Михалыч замахал руками.

- Ну нафиг, не буду я пить за каких-то там паразитов! У нас их вона и в селе масса!

Егор тихо встал и вышел из дома на воздух, голоса родителей и их гостей все стихали по мере удаления. Выходя, он накинул легкую куртку, даже в летнее время у них в селе было достаточно прохладно по ночам.

Он уселся на ступеньки и принялся рассматривать звездное небо. В деревне, по причине отсутствия освещения, небо всегда было куда красочнее, чем в городе. Звезды простирались по всей длине небосвода, казалось, им нет ни конца ни края... А может, так оно и было.

Егору нравилось представлять, что с одного из этих огоньков на него смотрит такой же живой человек и думает о том, что Егор думает о нем.

Внимание молодого человека привлекла курица, внезапно подошедшая к нему вплотную, почти не издав ни единого звука.

Егор улыбнулся такому повороту и погладил птицу по голове.

- Тоже решила посмотреть на звезды, да? А я вот только сегодня домой приехал, наслаждаюсь, ласково проговорил он.

Курица пару раз прикоснулась клювом к его ладони и аккуратно пошла к своему загончику.

Спустя шесть минут наслаждения звездным небом, Егор услышал крик домашней коровы, что родители держали в хлеву. Крик, как ему показалось, был наполнен болью и отчаянием.

Отец выбежал из дома почти в одних трусах, накидывая куртку на себя и хватая из коридора охотничье ружье. Егор вскочил.

- Что случилось? - крикнул отец.

Егор пожал плечами.

Вместе они быстро добежали до хлева и отец распахнул ворота, направив ружье на помещение.

Егор вырос в деревне и мало что могло сильно испортить его аппетит, но, картина, что они наблюдали сейчас, явно была не из стандартных.

А именно, они, опешив, наблюдали, как целая дюжина куриц, столпившись вокруг туши коровы, активно и жадно пожирают ее плоть и внутренности, они даже не обратили внимания на вошедших людей.

Михалыч, прибежавший следом, недолго пребывал в шоке. Он смачно сматерился.

- Это чего? - прохрипел мужичок, - какого лешего тут делается?... - он уселся прямо на землю и перекрестился.

Отец, помешкав еще пару минут, выстрелил.

____

Зайдя в дом, трое мужчин не разговаривали. Они до сих пор не могли до конца осознать, что именно произошло в хлеву.

Нарушил молчание Михалыч.

- Природа свихнулась... - прошептал он.

- Природа или нет, - грозно проговорил отец, - от птиц надо избавиться, от греха подальше.

- А как же яйца? - забеспокоилась мать.

- Новых купим! Зина, они корову уложили! - заорал отец, - корову! Курицы!

- Пап, честно говоря, уложить они ее вряд ли могли, - заметил Егор, - разве что сбежались на уже мертвую.

- Егорка, мы все видели, что там было! Это... против природы! - занервничал Михалыч, - надо домой бежать, предупредить!

- Успокойся ты! - рыкнул отец, - ну свихнулось несколько птиц, что среди людей панику наводить.

- Паника это или нет, - задумчиво протянул Егор, - но образцы с мертвых птиц я возьму. Одна из них подходила ко мне, я еще тогда посчитал ее поведение странным. Поеду в город, изучу, - Егор поднял глаза на отца, тот кивнул в ответ.

- Мертвых курей-то принесите, хоть приготовлю, - досадливо бросила мать.

- Нет, мам, - отрезал Егор, - пока не изучу их, не ешьте птицу вовсе, - он подумал, - и корову мертвую тоже. Мало ли что там...

***

Утренний самолет доставил в аэропорт города Ежовска Валерия Алексеевича Груднева, ведущего специалиста по выращиванию и разведению домашнего скота и птицы. В аэропорте его встретила миловидная девушка, представившаяся "просто Настей" и предложила проехать с ней к начальнику департамента сельского хозяйства.

На большой черной машине, Валерия Алексеевича доставили до престарелого здания явно прошлой эпохи и почти втолкнули в кабинет начальника.

- Валера, как я рад тебя видеть! - протянул мужчина, приветствуя за руку Валерия и усаживая его на кресло, - у нас тут какой-то ахтунг на производствах.

- Я уже слышал, Жень, и я рад тебя видеть, - спокойно сказал Валерий, - знаю также и о случаях нападения домашней птицы на скот в частных хозяйствах. Я в курсе ситуации, есть что-то новое для меня?

Женя уселся в кресло, слегка поерзал и нахмурился.

- Честно говоря, я рассчитывал услышать что-то от тебя. Я не понимаю, что объявлять и как реагировать на такое!

- А что президент? - осведомился Валерий.

- Правительство молчит, - Женя фыркнул, - как всегда. Наш ждет главного, главный, видимо, ждет чуда.

- Класс! - хлопнул в ладоши Валерий, - так и ты жди.

- Ты упал? У нас сельскохозяйственный регион. У нас планы, расчёты! У нас заказов на пять лет вперед, а получается, что один продукт убивает и ест другой! И ладно бы это один раз, два...

- Третий раз, как известно, уже система, - усмехнулся специалист.

- А случаев за неделю масса! Я уже не знаю, на какой реагировать, честное слово!

- Сколько?

Женя толкнул к Валерию папку.

- На, ознакомься.

- И что, никаких предпосылок? - спрашивал Валерий, листая папку, - агрессивное поведение, специфические повадки, изменения в окрасе шкур или перьев? - Женя качал головой, - дай мне хоть что-то! Они же не просто накидываются на скот?!

- Просто. Так. - отрезал Женя.

Валерий закрыл папку и поднял брови.

- Что скажешь? - спросил Женя.

- Я не знаю, - растерянно пробормотал Женя, - таких случаев я не встречал никогда и даже не могу предположить, что это все значит.

- В деревнях уже начали ходить байки про демонов и богов разных. Мол, природа обернулась против людей. Жрут то домашние домашних, те, кого люди выводили.

Валерий поднял взгляд.

- А ведь и правда, - воодушевленно проговорил он, - это зацепка. Что бы не происходило, это касается только домашних животных...

Валерий встал.

- Нам надо что-то делать, Валер, а то неизвестно, до чего эта ситуация может нас довести.

- Мне бы орнитолога в команду, - задумался Валерий, - и бюджета бы под проект.

- Бери, что нужно, - кивнул Женя, - занимайся. Только попроси и получишь.

- С губером согласуешь?

- Еще бы, - хмыкнул начальник, - говорил же, у нас регион держится на сельском хозяйстве, он одобрит, я позабочусь.

***

- В ночи несется над деревнями птица-Юстрица, что с собою приносит голод, мор и несчастье, - вещала престарелая Агния, - куда крылом своим коснется, там беда и горе начинаются!

- Бабушка, это все, конечно, здорово, но я ведь уже взрослая девочка, в сказки не верю, - с сомнением сказала Лена.

- Послушай меня, и послушай внимательно, - доверительно придвинулась бабушка, - я-то уже стара стала, сама не сделаю, что нужно, а ты еще полна сил. Люди нынче забыли старых богов, забыли обычаи и приметы, на том и погибель их идет! Юстрица пришла на планету по велению Стрибога, беду принесла она!

- Ты про эти случаи с домашней птицей? - улыбаясь, спросила Лена, - сказки то.

Агния помотала головой.

- Не сказки это, внучка, не сказки. Поверь, ты теперь одна надежда людей. То, что случилось с домашней птицей, скоро будет со всеми. Юстрица касается трижды! Первый раз - предупреждение, второй - беда, третий - смерть! Первое касание случилось с неделю назад, она коснулась птиц домашних. Второе будет через пару-тройку полнолуний, всех птиц теперь коснется. Третье должно быть через год, тогда люди умирать начнут!

Лена аккуратно отодвинулась.

- Бабушка, мне на работу пора, - вздохнула она, - извини, твои страшилки я дослушаю позже.

Агния схватила внучку за рукав.

- Внучка! В городе Ворон есть место, место тайное, сокрытое. В нем ты найдешь то одно, что может еще спасти людей, ларец Юстрицы, - бабушка вложила внучке в руку загадочный тонкий предмет с неровно торчащими осколками, - это ключ к месту тайному. Я его хранила много лет, ты используешь его.

Лена вырвала руку и посмотрела на предмет. Он смахивал на каменную ручку с вкрапленными осколками мутного темного стекла.

- Бабушка, сказки уже перешли за грань, я пойду! - нервно проговорила Лена и пошла к выходу.

- Одна не ходи! - сказала Агния вслед, - через два дня встретишь защитника. Только с ним иди, но иди обязательно! Ты знаешь его уже, но узнаешь заново. Меня завтра уже не найдешь, не забудь желание мое. Найди ларец, открой. Там спасение наше.

Лена сглотнула и вышла из избы.


Продолжение следует...


https://vk.com/devilhistory

https://author.today/u/logrinium/works

Показать полностью
30

Я и мой дрон - 10

Я и мой дрон

Я и мой дрон - 2

Я и мой дрон -3

Я и мой дрон - 4

Я и мой дрон - 5

Я и мой дрон - 6

Я и мой дрон -7

Я и мой дрон - 8

Я и мой дрон - 9


- Невероятно, - в который уже раз повторил Родерик Канн. – Вы уверены, что это не фейк?


Ричард Бёртон курил, развалясь на диване, вид у него был очень усталый.


- Я знаю Сергея Батурина много лет, - сказал он, выпуская в потолок струйку дыма. – Иногда мне трудно было его понять. Я хороший ученый, просто отличный ученый. А он – гений.


- Демент, - возразил Канн.


- Гениальный демент, - согласился Бёртон.


- Позвольте? – пробормотал генерал Коллинз и снова включил видео.


Все молча смотрели, как в больничной палате молодой мужчина выгибается дугой на койке. Все молча слушали механический голос.

«Я здесь. Помогите»


- Это не первый эксперимент, - сказал Бёртон. – Первый они не записывали.


- Они? – хмурясь, спросил генерал Коллинз.


- Отец парня, - пояснил Бёртон. – Он связался со мной, когда понял, что Кирилл не «овощ».


- Потрясающе! – не в силах бороться с возбуждением, Родерик Канн вскочил и принялся мерить длинными ногами кабинет. – Просто потрясающе! Инвалид детства, ДЦП, поражение нейровирусом, и на фоне всего этого он сумел сохранить разум! Это сенсация, господа!


- Он ли один? – негромко сказал Бёртон, и все посмотрели на него. – У меня было время все обдумать. И я пришел к определенному выводу. Нам нужен этот парень.


- Гм, - сказал генерал Коллинз. – Именно этот? И никто другой? «Овощей»… простите, доноров полным-полно. Вовсе незачем тащить его через полмира. Если вы считаете, что он не один такой. Тем более не факт, что русские так легко отдадут его.


- Я объясню, - сказал Бёртон. – Попытаюсь объяснить, и надеюсь, что вы прислушаетесь к моему мнению. Этот парень, Кирилл… им занимались с самого рождения, наплевав на диагноз. Ему читали книги, показывали мультики. Потом стали учить читать, считать. И все это, между прочим, не видя отклика, не надеясь на результат… Впрочем, вру – как раз Сергей считал, что отклик есть. И попросил у меня помощи. Парню тогда было лет десять, кажется. Задача стояла такая – научить Кирилла общаться с помощью компьютера. Мне это показалось интересным, и я приехал… Не буду долго распространяться, методику вы все знаете…


- Я не знаю, - буркнул Коллинз. Бёртон, задрав брови, посмотрел на него. – Нечего пялиться, - огрызнулся генерал. – Я – старый вояка, офицер. И, между прочим, мама и папа для всех этих умников. Нянька, если хотите. У меня своих забот хватает, и если бы я вникал во всю эту науку, я бы давно рехнулся или пустил себе пулю в лоб.


- Да, - сказал Бёртон. – Да, конечно. Я, собственно, ничего такого… Если позволите, генерал, я вкратце. Предположим, у нас есть пациент, который не может двигаться и говорить. Он в сознании, он все видит и слышит, ЭЭГ показывает нормальную рассудочную деятельность, но выразить свою мысль словами он не может. Не может написать, не может подать знак…


- Не считайте меня идиотом!


- … но думать он может. Мысль – вот единственное, что осталось в распоряжении такого пациента… Генерал, вы видите курсор на мониторе? Да-да, в верхнем правом углу. Попробуйте мысленно подвигать им. Влево-вправо, вверх-вниз…


Судя по сопению генерала Коллинза, он честно пытался проделать этот фокус.


- Не трудитесь, у вас ничего не получится. И ни у кого не получится. Я имею в виду – без специальной аппаратуры, которая будет считывать электрические импульсы вашего мозга и передавать их на компьютер. Мы всегда начинаем с само простого: выводим на монитор два слова: «Да» и «Нет», задаем простой вопрос, а пациент должен подвести курсор к нужному ответу. Сразу ни у кого не получается, но стоит пациенту освоить принцип, почувствовать его, прочувствовать… и готово - с ним можно вести полноценный диалог. А если поставить на компьютер программу озвучивания текстовых файлов…


- Я все понял. Видел такое в кино. Правда, всегда считал это выдумкой.


- Нет-нет, это вполне себе реально, - вмешался Родерик Канн, одобрительно кивая Бёртону. - Собственно, бионические протезы построены на том же принципе…


- Благодарю вас, мистер Канн, - ледяным тоном произнес Бёртон. – Вы позволите, я продолжу? Так вот, что касается этого мальчика… хотя сейчас он давно уже не мальчик… За всю свою жизнь Кирилл не совершил ни одного осознанного целенаправленного движения. Он не брал рукой конфету, не засовывал ее в рот… черт, он даже в носу ни разу не поковырялся! Понимаете? Его мозг понятия не имел, как это – двигать рукой, сжать пальцы в кулак и так далее. Добавьте сюда частичную атрофию зрительных нервов. А теперь оцените сложность задачи, стоящей перед нами.


Бёртон замолчал и потянулся за новой сигаретой. Прикуривая, он искоса разглядывал коллег – оценили? впечатлились? Судя по выражению их лиц – таки да, и оценили, и впечатлились.


- У Кирилла все получилось. Я на это не особо рассчитывал, и честно предупредил Сергея, но он был уверен, что мальчик справится. Сказал, что у него есть основания так думать. И, как вы понимаете, оказался прав. Парень меня поразил. Он хватал все на лету, я в жизни не видел ничего подобного, он даже… - Бёртон осекся. – Извините, я немного увлекся. Собственно, речь не об этом. Я считаю, что жертвы нейровируса, как и Кирилл, сохранили разум. Конечно, у нас всего один достоверно подтвержденный случай, но…


- Нет! – Канн вскочил и возбужденно заходил по кабинету. – Нет, подождите! Я лично видел ЭЭГ этих, как вы сказали, жертв. И я с уверенностью утверждаю, что ни о какой рассудочной деятельности там и речи быть не может! Плато, господа, почти ровное плато! У людей такого не бывает – ни у коматозников, ни у полных дебилов. Конечно, если у вашего Кирилла ЭЭГ отличается от остальных…


- Ничуть, - вежливо откликнулся Бёртон. В этот раз он не сердился, что его опять перебили. Напротив, был даже доволен. – Уверяю вас – все то же самое. Такое же, как вы изволили выразиться, плато. И редкие всплески активности. Очень кратковременные. Все как у всех, - повторил он.


Канн посмотрел на него. Пожал плечами, сел.


- Тогда я не понимаю.


- А я, кажется, понимаю.


Профессор Свенсон, поставив видеозапись на паузу, повернулся к Бёртону. Все это время он не произнес ни одного слова, снова и снова прокручивая запись.


- Да, понимаю. Стимуляция, верно? Что у него там в руке было, у этого вашего Сергея? Электрошокер?


- Точно, - с удовлетворением подтвердил Бёртон. – В самую точку, профессор!


Родерик Канн и генерал одновременно сунулись к монитору.


- И обратите внимание на энцефалограф, - продолжал Бёртон. – Вон там, слева. Прокрутите немного вперед… еще чуть-чуть… стоп! Видите?


- Ничего не разобрать, - раздраженно сказал Родерик, возя носом по экрану. – Отвратительное качество.


- Да бросьте вы, Канн, - сказал генерал Коллинз. – Уж на что я далек от всего этого, но даже мне понятно – там явный всплеск. – Он обернулся к Бёртону. – Что, парень на минуточку стал нормальным?


- На четыре, - поправил тот. – Точнее, на четыре минуты и двадцать две секунды. И за это время парень сумел что-то понять и даже установить связь. Да, урезанную, одностороннюю… но он дал нам ясно понять, что он – живой и разумный.


- Болевой шок вывел его на прежний уровень. Пусть даже ненадолго, - задумчиво проговорил профессор Свенсон. – Очень, очень интересно. И неожиданно. Я не сторонник поспешных выводов, но могу предположить, что там, под «плато», Кирилл не утратил разум. Нейровирус всего лишь отрезал его от внешнего мира.


- Господи! – потрясенно воскликнул Канн. – Все эти годы… все эти двенадцать лет! Как в гробу! Заживо погребенный! Бедный парень!


Генерал резко встал и подошел к окну. Отвернувшись от всех, он стоял, сцепив руки за спиной… побелевшие руки за очень прямой спиной.


Канн растерянно смотрел на генерала, потом обернулся к Свенсону, но тот сделал знак: молчи! Повисла напряженная тишина.


Двенадцать лет, думал генерал Коллинз, двенадцать проклятых лет… целая вечность… Энни, Джерри, девочки мои, я виноват перед вами, я предал вас, когда оставил в госпитале. Меня уверяли, что за вами будет надлежащий уход, и не соврали, а вам не уход был нужен… Я не хотел, чтобы вы стали подопытными кроликами, я думал, что оберегаю вас от ужасной участи – и ошибся. Что может быть ужаснее – ничего не видеть, не слышать, не ощущать, и при этом оставаться в полном разуме? Звать, кричать, биться о невидимую преграду, отделившую тебя от мира? Вы звали меня, я это точно знаю, вы думали – вот придет папа, сильный добрый папа, и все сразу станет хорошо, все станет, как прежде… а папа не пришел, папа спасал человечество…


Я думал, что вы – «овощи», просто тела с набором базовых рефлексов. Мне было больно, но эта боль ничто по сравнению с той, которую причинил мне сейчас злой ангел по имени Ричард Бёртон. И ничего уже изменить нельзя.


Или можно?


- Мистер Бёртон, вы уверены, что вам нужен именно этот русский? – голос генерала звучал сухо, деловито – как обычно. – Мы можем предоставить вам любой материал, на выбор. У нас большой выбор, мистер Бёртон. И прекрасная аппаратура. Вы можете начать в любой момент, хоть сегодня…


Кажется, у меня начинается истерика, отстраненно подумал Коллинз. Надо же, столько лет держался…


- Я объясню, - мягко сказал Бёртон. – У Кирилла была хорошая школа – он уже был изолирован от общества. Тогда, в раннем детстве. Когда же пришел нейровирус… Не уверен, но предположу, что он воспринял это как сбой аппаратуры. С ним это бывало и раньше – компьютер зависал, интернет отключался, барахлил слуховой аппарат…Он терпел и ждал. И тогда, и сейчас. Вот, дождался. А у других детей – я имею в виду нормальных, полноценных детей – такого опыта не было. И когда их «выключили»… Я бы лично сошел с ума. Я, взрослый человек, не смог бы удержаться на краю безумия. Дети более пластичны, но и их ресурсы небезграничны. Думаю, что у большинства из них психика необратимо искалечена. Даже если мы сумеем установить с ними контакт… а мы не сможем, потому что они никогда не общались с помощью аппаратуры, они даже представить себе не могут, как это – полностью зависеть от аппаратуры… даже в этом случае мы не сможем вернуть им полноценную жизнь. Потому что жизнь для них – это, прежде всего, жизнь физического тела. Они ходили и бегали, кричали и смеялись. Они ели мороженое и бургеры, дрались и мирились, они в любой момент могли обидеться и уйти… а теперь лишены всего этого, превратившись в чистый разум, зацикленный сам на себя. Я уже не говорю про младенцев – они даже не поняли, что с ними произошло, да и не могли понять в принципе. И шансов на развитие у них не было никаких. Дети-маугли, слышали о таких? Ничего человеческого.


- То есть, вы делаете ставку на калек? – спросил Свенсон. – Слепых, глухих, парализованных?


- Если они такие, как Кирилл, то да. Но много ли таких? И где их искать?


- Тогда что вы предлагаете?


- Программу, - немедленно, словно ждал этого вопроса, откликнулся Бёртон. – У меня есть программа… правда, сырая еще, но она ставит конкретные задачи. – Бёртон повернулся к Коллинзу. – Послушайте, генерал, у меня уже во рту пересохло. Предложите нам чего-нибудь выпить. Хотя бы воды со льдом, если вам жалко коньяку. Говорят, у вас сохранился запас.


Родерик Канн возмущенно фыркнул, но генерал, к его изумлению, достал из ящика стола бутылку.


- Джин, - кратко проинформировал он. – Сойдет?


- На безрыбье, как говорится…


Бёртон потянулся к бутылке, но Коллинз жестом остановил его.


- Мистер Канн, пожалуйста, принесите стаканчики из кулера. Мы же не дикари какие-то.


Несмотря на слово «пожалуйста», сомнений в том, что это была не просьба, а приказ, у Родерика не было, и он бросился выполнять его. Кулер находился в общем холле, и Родерик очень торопился. Ему не хотелось пропустить что-нибудь важное. «Программа, - на бегу думал он. – Что за программа такая? Неужели он хочет вернуть донорам разум? Но зачем? Какой в этом смысл? Только лишние мучения для бедолаг. Да и для нас… Такая моральная нагрузка! Справимся ли мы?»


- … ваши технологии, - говорил Бёртон, кода Родерик вернулся в кабинет, неся четыре пластиковых стаканчика. – Точнее, не ваши, а инопланетные, но в данном случае это неважно. Я изучил все отчеты, и должен вам сказать, генерал, что ваши эксперты произвели на меня удручающее впечатление. Это не группа специалистов, это сборище недоумков, прощу прощения за прямоту!


- Специалисты, - проворчал генерал, разливая джин. – Эксперты. Слова-то какие, господи!


- Военные техники, - пояснил профессор Свенсон, видя недоумение на лице Бёртона. – Их нам пачками слали. Они, конечно, ребята толковые, на своем уровне, но нам-то требовалось нечто иное. Понимаете, мистер Бёртон…


- Дик, - сказал Бёртон, поднимая стакан. – Пожалуйста, просто Дик.


- Уле, - кивнул профессор Свенсон, поднимая свой.


- Род, - вставил Родерик Канн.


- Генерал Коллинз, - отрезал генерал. – Заканчивайте эти ваши китайские церемонии, давайте выпьем и перейдем уже, наконец, к делу.


Чокнулись, выпили, закурили. Все, кроме Канна, он морщился от табачного дыма, но терпел.


- Понимаете, Дик, мы составили список. Восемнадцать фамилий, включая вашу. Восемнадцать головастых парней, способных на научное безумство. И что? Нас услышали? К нам хотя бы прислушались? Вот вам, - Свенсон сделал неприличный жест. – Секретность у них, видите ли, на первом месте, лояльность, чтоб их…


- Профессор, - укоризненно сказал генерал.


- Короче, нам удалось свести вред от действий этих, с позволения сказать, специалистов к минимуму, но это все. Никаких продуктивных идей у нас нет. Да, честно говоря, и не до этого было. Вы же понимаете, Дик, вакцина для нас стояла на первом месте. Если человечество выживет, у него будет время и возможность заняться инопланетными технологиями. Если нет...


- Это понятно, - кивнул Бёртон. – На тот момент выживание вида было единственно возможным приоритетом. Честь вам и хвала за это. Но теперь, когда мы выжили и даже благополучно размножаемся, не поря ли вплотную заняться технологиями? Пока еще живы те, кто способен на это?


- Ну что вы такое говорите, Дик? – решительно возразил Родерик Канн. – Во-первых, мы еще молоды… ну, пусть не молоды, но впереди у нас куча времени. Во-вторых, дети. Они заменят нас в будущем. Точно так, как мы заменили своих учителей. Понимаете, преемственность…


Бёртон откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза.


- Мне сорок восемь лет. Предположим, я доживу до семидесяти. Ладно, до восьмидесяти. Черт с вами, пусть будет до ста. Сколько специалистов своего уровня я смогу подготовить? И это при том, что, кроме кибернетиков, нужны врачи, энергетики, педагоги, летчики, строители… биологи, физики, химики, астрономы… Перечислять можно долго, но одно понятно – всех новорожденных на это не хватит. Нас осталось очень мало. То есть для продолжения рода достаточно, а для продолжения прогресса – мало. Поверьте моему слову, очень скоро человечество ждет гуманитарный коллапс. Даже при том, что нам удастся сохранить весь объем накопленных знаний, немногие смогут им воспользоваться. Наступит время гениев-одиночек, наука станет исключительно прикладным явлением. Конечно, человечество справится с этим, оно всегда со всем справлялось, во всяком случае, до сих пор. Но стагнация будет, и к этому надо быть готовым.


- Эк куда вас занесло, - проворчал генерал. – Вы, оказывается, еще и социолог.


- Я – доморощенный футуролог. Впрочем, вы правы. Давайте вернемся к нашим баранам. Я подготовил небольшой доклад, - Бёртон достал из кармана флэшку, кинул ее на стол.


Свенсон и Канн одновременно потянулись к ней, но генерал Коллинз опередил их и накрыл флэшку ладонью.


- У меня болит голова, - сообщил он. – У меня ужасно болит голова. Я хочу выслушать вас, еще выпить и пойти спать. А эти умники пусть изучают ваш доклад и грызут друг другу глотки. Без меня.


- Постараюсь покороче, - пообещал Бёртон. – Итак, изучив отчеты ваших ребят, мы – да и не только мы – обратили внимание, что в зонде отсутствует то, что можно было бы назвать системой управления. Никаких кнопок, рычагов, джойстиков и прочего. Как у наших дронов-беспилотников. Но в зонде был пилот. Для чего? Непонятно. Я бы даже сказал – расточительно.


Профессор Свенсон покивал.


- Он управлял силой мысли. Да, была у нас и такая гипотеза. Чистая фантастика.


- Кто знает? – возразил Бёртон. – Вы обратили внимание на строение мозга пришельца? То есть, что я спрашиваю? Вы же его и препарировали. Так вот, есть там одно образование в субарахноидальном пространстве. Некоторые посчитали его второй паутинной оболочкой. Дублирующим, так сказать контуром.


- Полная чушь! – сердито закричал Канн. – Дилетантизм чистой воды! Паутинная оболочка образована соединительной тканью. Она содержит фибробласты, ясно вам? Ее трабекулы вплетаются в мягкую мозговую оболочку и никогда – никогда! – не проникают в вещество мозга! Я нейрохирург, я знаю, о чем говорю!


Генерал открыл было рот, чтобы приказать Канну заткнуться, но Бёртон слушал очень внимательно, и генерал промолчал.


- У пришельца точно такие мозговые оболочки, как и у нас! - продолжал бушевать Канн. – А эта штука… это черт знает что такое! Какая-то коллоидная сетка, вросшая в мозг.


- Как у нее с электропроводностью, док? – быстро спросил Бёртон.


- Что? Электропроводность? Нет у нее никакой электропроводности. Если хотите знать, я вообще думаю, что это искусственное образование!


- Рю считает, что это похоже на оптоволокно, - вставил Свенсон. – Только не из стекла, а из неизвестного нам вещества с управляемой аморфностью.


- Да, - кивнул Бёртон, - да, именно так – искусственное образование. С помощью которого пришелец управлял своим зондом.


- Но он же не был подключен к зонду! – возразил генерал. – Я лично видел – никаких разъемов, никаких штекеров, вообще ничего такого. Он просто лежал в своем ложементе…


- И управлял силой мысли, - закончил Бёртон. – Точно так же, как Кирилл управлял своим компьютером. Согласен, разница очевидна, но это всего лишь разница технологий. У них покруче, у нас попроще. Но принцип один… Мне нужен Кирилл, - помолчав, сказал он. - Мне нужен доступ к зонду. Мне нужна моя команда и Сергей Батурин. И все это как можно быстрее. Я уверен, что рано или поздно пришельцы вернутся. Они не просто так посеяли смерть. Им нужна чистая, свободная от разума планета. И не спрашивайте меня, почему им не нужен контакт! Не нужен, и все тут! И я хочу приготовить сюрприз для тех, кто вернется. Я не уверен, что это произойдет при моей жизни, но я хочу хотя бы начать.


Генерал молча полез в стол, достал блистер с таблетками, вылущил две штуки и демонстративно выпил лекарство. Выспаться мне опять не удастся, говорил его вид.


- Ну, команда, это понятно, - сказал Канн. – Зонд, аппаратура… Кирилл, в конце концов. Но зачем вам нужен этот ваш Батурин? Он же демент.


- Дайте и мне таблеточку, генерал, - попросил Бёртон.


- Угощайтесь, - буркнул Коллинз, толкая блистер на середину стола. – У меня большой запас, на всех хватит… Демент, говорите? Этот демент додумался до такого, до чего не додумался никто из вас.


- Я же говорил – гений, - напомнил Бёртон. – Три четверти моих работ это его идеи… Полагаю, генерал, вы не откажете моему другу в вакцине?


- Знаете уже? И когда успели? Это ведь секретные сведения, свеженькие, с пылу с жару. Я, между прочим, подписку давал.


- Вы – военный, - возразил Бёртон. – А я ученый. Для меня эта ваша секретность, дисциплина, субординация – просто звук. Сотрясание воздуха. Меня проще расстрелять, чем заставить молчать.


- Перед строем, - предложил генерал. – А потом устроить почетные похороны с салютационной срельбой тремя залпами в воздух.


- Будет вам вакцина, - сказал профессор Свенсон. – То есть, не вам, конечно, а вашему другу. Даже не сомневайтесь.


Приоткрыв рот, Родерик Канн переводил взгляд с одного собеседника на другого. Вид у него был несколько ошарашенный


- Я чего-то не знаю? – осведомился он. – Все знают, а я нет? Интересное дело.


- Это новая информация, - сказал генерал и покосился на очень довольного Бёртона. – Она нуждается в проверке. Но если коротко – вакцина делает деменцию обратимой. Вот так-то. – Он вздохнул. – Все, обсуждение закончено, выметайтесь из кабинета. Я сейчас буду просить, унижаться и валяться в ногах у командования. Понимаю, зрелище забавное, но насладиться им я вам не дам.


Выходя из кабинета, Бёртон прихватил бутылку с остатками джина. Генерал Коллинз сделал вид, что ничего не заметил.


Кирилл прибыл на базу через тридцать четыре дня. Еще через месяц ему вживили электроды по схеме, разработанной Сергеем Батуриным. Из операционной Кирилл вышел самостоятельно. Точнее, выехал на инвалидном кресле с электрическим приводом.


- Спасибо, дядя Сережа, - металлическим голосом сказал динамик, укрепленный над подголовником.


Слабая электрическая стимуляция, что-то вроде электрофореза, сотворила чудо – сигналы из внешнего мира проникли под плато. И пусть «плато Батурина» никуда не исчезло (хотя многие втайне на это надеялись), пусть видеокамера и стволовой имплант заменяли Кириллу зрение и слух, а говорил он по-прежнему через программу озвучки, он раз и навсегда перестал быть «овощем».


***

- Этот Кирилл, он был первым, да? – спросила я. – Первым дроном?

Показать полностью
39

Я и мой дрон -7

Я и мой дрон

Я и мой дрон - 2

Я и мой дрон -3

Я и мой дрон - 4

Я и мой дрон - 5

Я и мой дрон - 6


Никто так и не узнал никогда, откуда он взялся: из параллельной вселенной, из иного измерения или просто выскочил из подпространства, как черт из коробочки. Просто он вдруг возник в пределах лунной орбиты и, наращивая скорость, помчался к Земле. Чужой корабль. Не наш, не земной.


Все произошло так быстро, что люди просто не успели среагировать. К тому же, он двигался со стороны Солнца. К тому же технологии пришельцев явно превосходили возможности землян, которые только-только начали осваивать родную систему. К тому же…


Наверное, можно найти еще кучу всяких оправданий, только суть дела это не изменит – человечество оказалось беззащитно перед нападением пришельцев. Да и сам факт нападения бездарно проморгало. Чужой корабль засекли лишь на подлете к Земле.


Экипаж космической станции своими глазами наблюдал невероятное зрелище – огромный, не менее километра в длину, чужой космический корабль вдруг легко, как капля ртути, распался на небольшие зонды, которые, не тормозя, вошли в атмосферу планеты.


Командир станции, наплевав на инструкции и политику, воспользовался открытым каналом связи.


- Это вторжение! – срывая голос, кричал он. – Это инопланетное вторжение! Внимание всем жителям Земли! На нас напали из космоса!


Конечно, армии всех стран, объявили боевую тревогу. Конечно, в воздух были подняты тысячи истребителей и беспилотников, из шахт в зловещем молчании поползли ракеты с ядерными боеголовками, радары ПВО лихорадочно обшаривали пространство в поисках агрессора. А шустрые юркие зонды, тем временем, хозяйничали в воздухе.


Они возникали то тут, то там, летели какое-то время прямо или по замысловатой траектории, потом исчезали и появлялись вновь, в другом месте. Не засекаемые никакими радарами, никакими системами наведения, но прекрасно видимые человеческим глазом, они деловито шныряли туда-сюда, занимаясь своими делами. И плевать им было на всю мощь объединившегося человечества. Точнее, сплотившегося. Как сплачиваются вчерашние недруги перед лицом настоящего врага.


Это продолжалось пять часов сорок семь минут. И все это время земляне пытались атаковать агрессоров. Их били в воздухе – истребители расстреливали свой боезапас до железки, дроны шли на таран. Их били с земли – тысячи боеголовок вспарывали и пятнали кляксами небо, даже древние зенитки не остались в стороне и азартно тарахтели, звонко плюясь отстреленными гильзами. Из глубин океанов всплыли новейшие засекреченные субмарины и расчехлили свои новейшие засекреченные пушки. Тщетно. Агрессор был неуязвим, а вот земляне пострадали от дружественного огня.


Впрочем, совсем без потерь инопланетяне не обошлись. Один зонд был взорван над Европой. Скорее всего, это была случайность, он просто столкнулся с ракетой в момент своего выхода из подпространства, но все равно это была победа, потому что доказывала, что врага все-таки можно уничтожить. Второй зонд подвергся атаке русского самолета с электромагнитной пушкой на борту. Потеряв управление, зонд рухнул в Тихий океан, где его подобрал американский тяжелый крейсер из авианосной ударной группы «Энтерпрайз».


Правда, на самих инопланетян эти потери не произвели никакого впечатления, они их попросту не заметили, и покинули Землю лишь после того, как завершили свою таинственную миссию. В один момент все оставшиеся зонды дружно рванули в космос (потом подсчитали – их было тридцать два), небрежно уклонились от столкновения с кораблями ВКС, потом встретились, слились в одно целое и на полной скорости начали удаляться от Земли. Это можно было бы счесть бегством, но бегством это не было точно. Как и отступлением.


- Они сделали все, что хотели, и теперь возвращаются домой, - сказал молодой генерал Ричард Коллинз. В тот момент он и не подозревал, что его частное мнение разделяют тысячи людей по всему миру.


А потом произошло то, чего никто не ожидал.


Следом за удаляющимся кораблем чужих помчалась китайская «джонка» - быстроходное, но хлипкое одноместное суденышко, не оснащенное никаким серьезным вооружением. Так, корабль-разведчик, а не реальная боевая единица.


Может быть, чужаки не торопились. Может быть, китайские «джонки» оказались мощнее, чем заявляли китайские товарищи. Как бы то ни было, «джонка» догоняла инопланетный корабль, и всем наблюдателям (а их хватало и на Земле, и на орбите) стало понятно – тейконавт пошел на таран.


Это было очень героически и очень глупо.


Чужой корабль, меж тем, уже покидал солнечную систему тем же путем, каким и попал сюда. Он словно бы вываливался в какую-то дыру, пространство перед ним растягивалось, истончалось, и сам корабль тоже растягивался, и вот когда пространство уже было готово прорваться, открыв проход неведомо куда, упрямый смертник все же достиг своей цели. А потом случилось невероятное.


Огромной силы взрыв прорвал истончившуюся границу между мирами (пространствами? вселенными? измерениями?), и его мгновенно всосало туда, на ту сторону. Потревоженный вакуум скрутило судорогой… и все кончилось.


Земля замерла в ожидании возмездия… а потом взорвалась всеобщим ликованием. Земля праздновала полную и безоговорочную победу. Китай объявил командира «джонки» национальным героем, а весь остальной мир охотно и совершенно искренне присоединился к чествованию первого в истории человечества всепланетного героя. Военные надували щеки и требовали дополнительных ассигнований. Политики затеяли очередную громкую свару: русские требовали отдать им сбитый инопланетный зонд, американцы признавали вклад России в дело поимки зонда, клялись, что результаты исследований будут известны всему миру, но наотрез отказывались пустить экспертов или хотя бы наблюдателей на базу «Нагасаки». Сценаристы и писатели бросились к своим компьютерам, режиссеры и продюсеры насмерть грызлись за актерский состав, а все без исключения религии переживали небывалый взлет популярности.


И на фоне этой всеобщей эйфории как-то неубедительно звучали голоса трезвомыслящих скептиков, от них попросту отмахивались, как от надоедливых мух. А зря. Их доводы стоило хотя бы выслушать.


Земля не победила, утверждали они. Это не мы выбили захватчиков с родной планеты, это они ушли, сами. Сделав то, ради чего явились. И наше земное оружие, наши мощь и единство тут совершенно ни при чем. Оставьте свою пропаганду для слабоумных.


Это во-первых.


Во-вторых, в руки экспертов попали записи взрыва инопланетного корабля. Тщательно изучив их, буквально разложив на пиксели, эксперты пришли к неутешительному выводу: герой-тейконавт тут совершенно ни при чем. В сам момент взрыва его «джонка» была цела и отчетливо виднелась на фоне вспышки. Стало быть, корабль чужаков по какой-то неведомой причине взорвался сам. Или его взорвали оттуда. Во всяком случае именно так можно было интерпретировать тонкую, едва заметную зеленоватую полосу, которая, словно копье, вонзилась в чужой корабль за миллисекунду до взрыва.


Зафиксированная лишь на одной записи, эта полоса могла оказаться чем угодно: дефектом матрицы камеры, пролетающей мимо объектива космической пылинкой, бликом. Или мощным оружием, с помощью которого кто-то с той стороны уничтожил корабль агрессоров. Версия слабая, притянутая за уши, но она хотя бы давала надежду по принципу «враг моего врага…».


Правда, возникал вопрос, почему эти неизвестные благодетели, уничтожив врага, не заглянули к нам? Просто чтобы убедиться, что с нами все в порядке? Не захотели? Не смогли? Или мы их в принципе не интересуем?


(А ты сам-то как думаешь? – спросила я. Их взорвали или они сами? А не было никакого взрыва, сказал Ванька. То есть был, но штатный. Просто мы наблюдали старт космического корабля. Отсюда – туда. Нет, подожди, сказала я. А как же вспышка? А луч этот зеленый? Ведь ясно же, что в них стреляли. Супермощным лазером каким-нибудь. Совершенно не ясно, возразил Ванька. Вспышка… Подумаешь, вспышка! Ты видела в хрониках старты космических кораблей с Земли? А я видел… Ничего они не взорвались, Сильвия. Включили какой-нибудь луч-навигатор, дали форсаж на движки и спокойно смылись к себе домой. А бедолага китаец либо сгорел, либо его утянуло за ними. Уж и не знаю, что лучше)


Ну и в-третьих… Самое главное – цель их короткого визита. Которая так и осталась загадкой. Сбор информации? Слишком короткое время они пробыли на Земле. Разведка боем? Какая-то слишком долгая получилась разведка, ведь уже с первых минут было очевидно, что земные технологии проигрывают по всем фронтам. Контакт? Странный какой-то контакт, с нулевым результатом. Правда, мы убедились, что не одни во Вселенной… но с таким же успехом они могли прислать нам какие-нибудь сигналы. Зачем весь этот цирк с зондами?


А в том, что это были именно зонды, уже никто не сомневался. Ну, почти никто. За исключением обитателей одной ничем не примечательной военной базы на красивом зеленом острове, который располагался в сотнях милях юго-западнее «Нагасаки».


- Мы не знаем, зачем они пришли к нам и почему ушли, - заявил один авторитетный ученый. – Возможно, и не узнаем никогда.


К сожалению, он ошибся.


... С самого начала было ясно, что никакой это не менингит. Из общего только высокая температура и головная боль. Но ведь надо же было его как-то называть. Согласитесь, «менингококковая инфекция» звучит гораздо лучше, чем «неизвестная инфекция неизвестного происхождения». И паники не вызывает.


Впрочем, от паники жонглирование терминами не уберегло. Когда пандемия охватила всю планету, а это случилось на следующие сутки после нападения чужих, когда стало ясно, что зараза эта косит исключительно детей от нуля до 14-16 лет, когда не осталось никаких сомнений в том, кто виновник трагедии…


Правительства разных стран одно за другим вводили военное положение, закрывали границы, объявляли самые жесткие карантинные меры, но ничего уже не могло помочь.


А еще через два дня дети стали умирать. И в самых передовых больницах, и в грязных хижинах; и в тропиках, и за Полярным кругом; инвалиды, аллергики и те, кто никогда не жаловался на здоровье. В безумно короткий срок погибло девяносто процентов детей, а те, кто выжил…


У тех, кто выжил, сохранились базовые рефлексы, вроде дыхания, чихания и глотания, но ни о какой рассудочной деятельности и речи не шло. Маленькие, неподвижные, равнодушные ко всему на свете «овощи». Часть из них умерло от истощения и обезвоживания, часть выжила, подключенная к ИВЛ и парентеральным зондам, но это было уже неважно.


Правда, оставалась надежда на следующее поколение, но ей было не суждено сбыться – все дети, родившиеся через неделю, месяц или год после Нашествия, в точности повторили судьбу своих старших братьев и сестер.


Это был приговор. Человечество было обречено.


И на фоне этой поистине вселенской трагедии незаметным остался тот факт, что некоторые взрослые тоже оказались подвержены этой инфекции. Умерло какое-то необыкновенное количество стариков? И что? Старики на то и старики, чтобы умирать. У части выздоровевших отмечается значительное снижение интеллекта и памяти? Да плевать! Пусть хоть все на свете превратятся в идиотов! Зачем думать, вспоминать? Жить зачем, когда нет детей? И никогда больше не будет!


По планете прокатилась волна самоубийств. С собой кончали одиночки, семьи, целые общины. Лишенные будущего, люди не видели смысла длить жалкое существование. По самым осторожным подсчетам, эта волна унесла более тридцати процентов дееспособного населения.


Жить оставались по разным причинам. Глубоко религиозные люди самоубийство отрицали в принципе, считая, что должны до конца испить чашу страданий. Несчастные родители не могли покинуть своих беспомощных детей. Кроме того, они все еще надеялись. Махровые эгоисты собственное благополучие ставили превыше всего и собирались с комфортом прожить отпущенный им срок. Были те, кто просто боялся смерти. Или те, у кого, как ни странно это прозвучит, все оказалось в полном порядке. Их было немного, но и не сказать, чтобы совсем мало: двадцатилетние дети, сорокалетние родители, шестидесятилетние бабушки и дедушки. Которые оказались не восприимчивы к внеземной инфекции.


Еще оставались две колонии на Марсе, город и шахты на Луне, космонавты и туристы на орбите, но их в расчет можно было не брать. Несмотря на то, что инфекция их не коснулась. Оставаясь в изоляции, они были обречены, ведь автономностью там и не пахло, все они зависели от Земли. Вернувшись на Землю, они подвергали себя страшному риску. Но они решили, что это лучше, чем верная смерть.


(Знаешь, сказал Ванька, в те дни на Луне оказалось двое или трое детей. Твоих лет, кажется. Представь себя на месте их родителей. Я представила и чуть не задохнулась, представив на их месте моих маму с папой. И что с ними стало? С этими детьми? – спросила я. Они остались, сказал Ванька. Там, на Луне. Одни? – ужаснулась я. Нет, с кем-то из взрослых, сказал Ванька. Они там прикинули, что смогут продержаться несколько лет, пока дети не подрастут. Или пока на Земле не разберутся с пандемией. Продержались? – спросила я. Да, сказал Ванька, целых четыре года. А потом? – спросила я. – Их забрали, да? Вернули на Землю? А потом людям стало не до космоса, сказал Ванька)


Но были и те, кто выжил благодаря лишь ненависти. Загнав личное горе в самую глубину души, они, до хруста стиснув зубы, заставили себя жить и работать. Ради человечества. Ради будущего.


Среди них был Ричард Коллинз.


Он явно был незаурядным человеком, этот молодой генерал, если в те дни, когда царили всеобщая паника и отчаяние, когда небо рухнуло на землю, он не только выстоял сам, но и сумел сплотить насмерть перепуганных, полумертвых от горя людей в некое подобие научного коллектива. Он действовал жестко, жестоко даже, он беспощадно расправлялся с бунтарями и паникерами, но добился своего. Правда, за ним стояла армия, небольшая, но хорошо вооруженная и подготовленная… но ведь эту армию надо еще суметь возглавить!


Он сумел. И объявил себя наместником Бога на вверенной ему военной базе. Каковой он с нынешнего дня считает весь остров. По крайней мере, до тех пор, пока не отменят военное положение или ему не пришлют замену.


- Работайте, - сказал он. – Работайте, черт вас возьми! У вас же больше ничего не осталось, кроме работы! Разберите этого маленького полудохлого ублюдка на атомы, но дайте мне вакцину.


- А как же контакт? – спросил кто-то.


Коллинз улыбнулся, и от этой его улыбки у людей, которым, как им самим казалось, нечего было уже терять, мороз продрал по коже.


- Работайте, - повторил Коллинз. – А я обеспечу вас всем необходимым.


И люди принялись за работу. А что им еще оставалось?


Тем более что проблема вакцины естественным образом выходила на первый план.


Извлеченный из зонда пришелец действительно оказался маленького роста и не подавал признаков жизни. Нет, сердце у него билось, легкие исправно втягивали воздух, но он не двигался, на окружающее не реагировал, даже на болевые раздражители, так что эпитет, которым его наделил Коллинз, был вполне уместен. А еще он оказался стопроцентным гуманоидом. А еще он никогда не был на базе «Нагасаки».


Это была классическая, как из учебника, операция прикрытия. И только всеобщей неразберихой можно объяснить тот факт, что она прошла без сучка, без задоринки.


Зонд вскрыли еще на субмарине, которая на всех парах мчалась к Новой Зеландии. Зонд стал проявлять активность, и капитан не захотел рисковать. Он был свято уверен, что живой пес лучше мертвого льва.


И не ошибся.

Показать полностью
32

Я и мой дрон - 5

Я и мой дрон

Я и мой дрон - 2

Я и мой дрон -3

Я и мой дрон - 4

Как я и предполагала, моего отсутствия никто не заметил. Аварию устранили часов в восемь, а к девяти, когда вернулись мама с папой, я уже успела навести порядок в доме, заказать ужин и болтала с друзьями, обсуждая планы на ближайшие выходные.


- Ты взрослеешь, Сильвия, - только и сказал папа, а мама крепко обняла меня и поцеловала.


Признаюсь, в тот момент я почувствовала острый приступ раскаяния. И я бы, наверное, рассказала им обо всем, но они были так измотаны, что я решила отложить исповедь до лучших времен. В конце концов, ничего же не случилось, правда? Я жива-здорова, ничего такого не натворила, а то, что была за периметром… ну, считайте это просто прогулкой.


Родители поужинали и уселись перед телевизором. Какое-то время они клевали носами, героически борясь со сном, но потом не выдержали и отправились спать. А я поднялась к себе.


Я очень люблю свою комнату. Во-первых, я там сама себе хозяйка, даже мама никогда туда не заходит, предварительно не постучав, что уж говорить о папе, который вообще предпочитает туда не соваться. Во-вторых, очень приятно иногда побыть в одиночестве, занимаясь всякими пустяками, не очень подходящими для взрослого человека. А, в-третьих, моя комната надежно хранит все мои секреты. Ведь могут же быть у меня тайны? Могут! И есть! И одна из них свеженькая, с пылу-жару, у меня аж зудело от нетерпения побыстрее ею заняться.


Ну-с, посмотрим теперь на нашу добычу. Открыв Эдиковы файлы, я быстро просмотрела их расширения. Так, это игрушка, еще игрушка, еще одна, да все какие-то примитивные, для малышей или недоумков. Пренебрежительно хмыкнув, я удалила весь этот хлам. Список контактов я, после некоторого колебания, заархивировала в отдельную папку. А вот что меня действительно заинтересовало, так это фотографии. Их было около сотни, весьма среднего качества, но что еще ждать от хиленькой встроенной камеры?


Устроившись поудобнее, я включила проектор и вывела фотографии на просмотр. Конечно, можно было обойтись и без проектора, считывая данные прямо с матрицы, но мне так нравится больше, так я получаю удовольствие, а не просто голую информацию.


Начав с последних, я неторопливо пролистывала фотографии, и по мере просмотра любопытство постепенно сменялось недоумением, а потом и непонятной мне самой тревогой.


На снимках не было ничего особенного – несколько плоских пейзажей с плохо отрегулированным балансом белого, несколько забавных картинок, скачанных из интернета, а больше всего людей, в основном - карликов. Карликов было много, очень много, они корчили рожи, гоняли мяч, лазили по деревьям и развалинам домов, они валялись на песчаном пляже и ныряли с обрыва в реку. Короче, валяли дурака, словно дети малые доконтактной эпохи. Как у какого-нибудь Твена. Были там и люди нормального роста, и вот они-то вели себя нормально, как и полагается всем взрослым: никаких кривляний, никаких сумасбродств, солидные, спокойные уравновешенные люди. Как мама, как папа. Могут и посмеяться, могут и подурачиться, но – в меру, в их, взрослую, меру. Не так, как мы.


Как мы? Как кто – мы?


- Дети, - прошептала я. – Они – дети. И мы – тоже.


Нет никаких карликов. И не было никогда. А есть то, что было и сто, и тысячу, и миллион лет назад – взрослые и дети. Родители и их дети. Не инвалиды, которым надо помогать пожизненно, а – малыши, нуждающиеся в опеке, пока не вырастут.

Это было открытие и открытие злое. Потому что переворачивало все мои представления о мире, в котором я живу. Потому что получалось, что это не они несчастные уродцы, а мы, лежащие в капсулах.


Уже понимая, что права, но еще не до конца веря в это, я залезла в интернет и стала просматривать всю хронику подряд, все новостные сайты. И с каждым полученным битом информации убеждалась – все ложь. Вся моя жизнь сплошной обман.


Нам лгали. Мне лгали! Все, начиная от толстого начальника в лаборатории, где я сдавала экзамен с моим новым дроном, и заканчивая учителями в школе. Да что там учителя, посторонние, в сущности, люди. Мне родители лгали! Мама и папа! Самые близкие, самые родные, те, которым доверяешь безоговорочно, априори, просто по факту.


Как завороженная, я просматривала новости блок за блоком, специально выбирая общие планы – так было больше шансов увидеть детей. И я их видела, разных: и по размерам, и по внешности, и по поведению. Начиная от самых мелких, которых родители носили на руках или катали в колясках, и кончая теми, что ростом уже практически не отличались от взрослых.


Их было не сказать, чтобы совсем мало, но и не так много, как я рассчитывала. Запустив программу-распознаватель, я сумела прикинуть, что на одного ребенка приходится около десяти тысячи взрослых. И сделала из этого вывод, что дети – довольно редкое явление в том, внешнем мире. От которого мы отделены Периметром. Да и сам Периметр предстал передо мной в новом свете – не защита, призванная уберечь нас от случайной гибели, а граница, не позволяющая нам выйти за рамки нашего тщательно продуманного, прекрасно устроенного, искусственного мирка. В котором мы обречены жить до самого конца, не зная и не подозревая даже, что где-то есть совсем другая жизнь, где, как в старых книгах, дети рождаются, взрослеют, бегают босиком по траве, едят обычную еду, укладываются спать в кровати… и совершенно не нуждаются в личных капсулах жизнеобеспечения! И даже не знают, что есть такие штуки, без которых нам просто не выжить…


- Почему? – громко, на грани истерики, сказала я. – Ну почему – так?


А потому, Сильвия, дорогуша, что это ты – уродец. И Ванька, и Вилли, и Надин, и даже мистер Сандерс. Правильно Эдик сказал – уроды в бочках! Ему было весело, он смеялся, представив себе эту картину – бочки в школе… я бы тоже посмеялась, если бы мне не хотелось сейчас завыть от отчаяния. Только вот чертово айкью, будь оно неладно, продолжало работать, не давая мне возможности облегчить душу нормальной истерикой. Недаром мистер Сандерс говорит, что у меня железная логика.


Кстати о мистере Сандерсе! Интересно, знает ли он о том, что на самом деле происходит? Все-таки взрослый человек, учитель. Или ему, как и нам, навешали лапшу на уши? Соответствующую его возрасту? Спросить его? Так не ответит. А ответит, так наверняка наврет с три короба!


Никому нет веры, никому! Даже маме с папой! Потому что они тоже врут. И всегда врали, с самого моего рождения.


Совершенно опустошенная, и сидела в каком-то тупом оцепенении, чувствуя лишь горечь и отчаяние. Мой мир рушился, я погибала под его обломками, и никто, никто не в силах был мне помочь. Правда, оставался еще маленький шанс, что я просто неправильно интерпретирую факты… да и сами факты, если честно, нуждались в тщательной проверке.


Поэтому, Сильвия, хватит распускать нюни, надо действовать!


К родителям, да и к любому другому жителю нашего города, обращаться бессмысленно. Да и опасно – у них и поводки, и пульты… и наверняка еще какие-нибудь сюрпризы, о которых я ничего не знаю. К интернету, как я спустя короткое время убедилась, тоже – никакой новой информации о нашем городе и детях в капсулах я не нашла, все это я и так знала уже давно. О детях вне капсул, о нормальных детях, я тоже ничего не нашла и ничуть этому не удивилась – совершенно очевидно, что та информация, «свободная» информация, к которой мы все имели доступ, была тщательно отфильтрована. Но оставался еще один путь, и я собиралась им воспользоваться, не смотря на все трудности.


У меня созрел план. Сырой, не дающий гарантий на успех, но это единственное, что мне оставалось в моем отчаянном положении. Потому что я вдруг осознала, что просто не смогу жить, не зная правды. Всей правды.


Я завела будильник на шесть. Мне надо было слинять из дома до того, как встанут мама и папа, я ведь отлично понимала, что не смогу вести себя, как обычно. А возбуждать в них подозрения мне было никак нельзя.


В шесть часов утра я бесшумно распахнула окно и, никем не замеченная, выскользнула из дома. Улицы были пусты, большинство горожан либо еще спали, досматривая последние сны, либо только просыпались. Но я все равно была предельно осторожной, пробираясь мелкими перебежками от укрытия к укрытию, замирая при каждом шуме. Скоро я уже была у ворот и, спрятавшись в канаве у обочины, стала терпеливо ждать.


Ждать пришлось недолго, около семи к КПП подъехала первая машина. К ней подошел охранник, коротко переговорил с водителем, проверил документы, потом махнул рукой, ворота разъехались, и машина выехала из города. Я терпеливо ждала, прекрасно понимая, что у меня есть только один шанс, второго мне просто не дадут.


Не желая рисковать, я пропустила еще три машины, а потом к КПП подъехало сразу несколько автомобилей, и я решилась. Внимательно осмотревшись, я включила двигатель на форсаж и в мгновение ока оказалась под днищем последней машины. Даже если кто-нибудь и уловил размытое движение, то не придал этому значения, потому что наш маленький караван без всяких препятствий выехал за ворота и, набирая скорость, покатил по бетонке.


Удержаться под днищем на полном ходу мне было не трудно, сказывались тренировки с папой. Так же без особых сложностей я, выбрав момент, сбросила скорость и прижалась к дороге. Машина поехала дальше, и я очень надеялась, что в зеркало заднего вида я выгляжу просто как куча грязи. Через несколько секунд машины скрылись за поворотом, а я рванула к обочине и, набирая скорость, помчалась к реке. Точнее, к дому, где жил мой вчерашний знакомец Эдик со своим дедушкой мистером Павловым.


Я собиралась вытрясти из них всю правду, чего бы мне это ни стоило.

- - -

Все четверо сидели за столом и завтракали: Эдик, мистер Павлов, маленький любитель грязных огурцов и незнакомая мне пожилая женщина. Не давая себе времени передумать, я фурией ворвалась в кухню и зависла над столом.


- Доброе утро, - сладким голосом проворковала я и точным выхлопом из сопла превратила стопку аппетитных блинчиков в горелые ошметки. – Приятного аппетита.


Женщина взвизгнула и схватила малыша, прижав его к себе. Мистер Павлов, отвесив челюсть с недоеденным блином, с ужасом таращился на меня, заливаясь бледностью. И только Эдик уставился на меня с неподдельным восторгом.


- Всем оставаться на своих местах! – прибавив громкости, приказала я и очень выразительно повела соплом. – Не двигаться! Тогда все останутся живы!


Честно признаться, эту сцену я целиком слизала из какого-то боевика и осталась довольна своим первым опытом.


- У меня есть несколько вопросов, - объявила я. – Советую отвечать на них честно. Это в ваших же интересах!


- Ух, ты! – воскликнул Эдик. – Прямо как в кино! Класс!


- Молчать! - процедила я. - Говорить здесь буду я!


Эдик энергично закивал, женщина плаксиво запричитала, пытаясь незаметно запихнуть малыша под стол. Малыш сопротивлялся, не сводя с меня круглых глаз. А мистер Павлов наконец-то ожил.


- Какого черта? – взревел он, поднимаясь и с грохотом отодвигая стул. – Ты… ты что здесь делаешь? Кто разрешил?


Теперь он был уже не бледный, а багровый, и, уперевшись кулаками в столешницу, весь подался вперед, сверля меня гневным взглядом.


- Отвечай! – рявкнул он и грохнул кулаком по столешнице.


- Еще чего, - сохраняя полнейшее хладнокровие, невежливо отозвалась я. – Наоборот, это вы будете отвечать. На мои вопросы. Честно и правдиво. Все понятно?


Ругаясь, мистер Павлов, выбрался из-за стола и направился к двери.


- Оставайся на месте! – крикнул он. – Я сейчас позвоню, и тебя заберут.


Такого развития событий я не ожидала и даже как-то растерялась. В том, что он будет звонить в город, я нисколько не сомневалась, только что мне с этим делать? В фильмах в этом случае или стреляют, или связывают, заткнув рот кляпом. Но я не была уверена, что у меня это получится. Надо бежать, в панике подумала я.


Выручил меня, как ни странно, Эдик. Для него это было самым настоящим приключением, и парень не собирался так легко от него отказываться.


- За мной! – вскакивая, крикнул он и бросился к окну. – Давай, не тормози!


С ловкостью, говорящей о большой практике, он перемахнул через подоконник и помчался к калитке. А я, поколебавшись всего мгновение, рванула за ним.


- Ты куда? – поравнявшись с ним, спросила я.


- Есть одно… место, - на бегу крикнул он. – Никто… не знает… Можно спрятаться.


Наверное, он бежал быстро, изо всех сил, но слишком медленно для меня. Он потел и задыхался, тогда как я не испытывала никакого дискомфорта. Он терял время и силы, огибая препятствия, спускаясь и поднимаясь по склонам многочисленных неглубоких овражков, я же летела по прямой. И все же, отмечая свое превосходство, я не могла избавиться от ощущения своей ущербности. Потому что он был настоящим, из плоти и крови, а я… а я лежала в капсуле и управляла дроном…


Спустившись в очередной овраг, побольше остальных, Эдик не стал выбираться из него, а побежал по дну, усыпанному острыми камнями. Да и сами склоны, там, где сошел плодородный слой, были каменистыми, с торчащими там и сям чахлыми высохшими колючими кустами. Возле одного такого куста Эдик остановился, быстро огляделся и потянул за ветки. Куст легко сдвинулся, открывая узкую глубокую дыру.


- Туда, - скомандовал Эдик.


Я быстро просканировала дыру, убедилась, что она безопасна и ведет в небольшую пещеру, и без колебаний нырнула в нее. Эдик полез следом, задержавшись для того, чтобы закрыть отверстие кустом.


- Отличная маскировка, - похвалила я, и Эдик смущенно хмыкнул.


- Ты там осторожнее, - сказал он. – Тут потолки низкие. Лети вперед, там пещера будет.


Легко преодолев четыре метра шестьдесят один сантиметр наклонного хода, я зависла посреди пещерки и с любопытством огляделась. Это был обычный карстовый провал, но мне он показался самым прекрасным в мире, ведь раньше я ничего подобного вживую не видела. Эдик, сидя на корточках, пыхтел и шарил руками по полу.


- Ты чего? – спросила я.


- Свечи у меня тут… Подожди, сейчас найду… Черт, где же они? Ничего не видно…


Я не сразу его поняла, ведь у меня свечи ассоциировались только с праздниками, а не с темнотой, но когда сообразила, включила прожектор.


- Вон твои свечи.


Эдик, заслонившись ладонью, посмотрел на меня.


- Да не надо уже, - сказал он. – И так светло.


И замолчал. Я тоже молчала. Наверное, мы оба испытывали неловкость. Во всяком случае, я-то уж точно. Куда-то делась вся моя решимость докопаться до правды, и все вопросы, которые жгли мне душу, вылетели из головы. Первым молчание нарушил Эдик.


- Ну, ты это, - смущенно проговорил он. – Ты спрашивай, чего ты там хотела. А то, понимаешь, врывается тут, орет, как сумасшедшая. А у бабушки давление, между прочим.


А я вдруг опять все перерешала. И вместо того, чтобы задавать вопросы, сама стала рассказывать. Про себя. Про нас. Про маму с папой, про капсулы. Про все я ему рассказала, живому мальчишке, моему почти что ровеснику. А он рассказал мне про себя. А потом мы молча сидели в тишине и полумраке пещеры, переваривая полученную информацию.


Больше всего меня поразило то, что о нас никто ничего не знает. Слухи ходят по миру, конечно, вроде страшилок, но достоверной информации ни у кого нет. Нас считают жертвами генетических экспериментов пришельцев; неудачной попыткой гибридизации двух рас; несчастливцами, на которых так непредсказуемо подействовали прививки против внеземных инфекций; просто больными людьми, которым новые технологии смогли обеспечить более-менее полноценное существование. И самое ужасное, что я и сама не знала, что из этого правда. Одно я уяснила твердо – никому из нас не суждено обрести белковое тело, это утешительная сказочка, которую придумали для нас заботливые взрослые. И от остального мира нас оградили тоже из заботы, чтобы мы не спятили от безысходности.


Вот такую правду я узнала и совершенно не представляла, как мне теперь с ней жить.


- Да не расстраивайся ты так, - с сочувствием сказал Эдик. – Дрон… подумаешь, дрон! У нас в школе есть парень, он в инвалидной коляске ездит, у него руки и ноги не работают. Думаешь, ему бы не хотелось так, как ты?


- Не знаю, - устало сказала я. Я вдруг почувствовала себя вымотанной донельзя. – Ничего я, Эдька, не знаю. Думала, возьму вас за горло, вытрясу всю правду, и все встанет на свои места… А оно не встает…


- А потому что не тех за горло брала! – буркнул Эдик. – У родителей надо было спрашивать. Или у этих… у техников ваших… Они-то, черт возьми, знают!


Он был прав, конечно, только я точно знала, что мне это не под силу. А потом мне пришла в голову гениальная идея. Точнее, не гениальная, а отчаянная. От слова «отчаяние».


Зачем задавать вопросы? На которые никто не ответит? А ответит, так соврет. Да так умело, что я опять начну сомневаться и доверять тем, кто врет. И всегда врал… врали…


Я не хочу больше никого ни о чем спрашивать! Я хочу отвечать. На те вопросы, которые люди – нормальные люди! живые люди! – не могут получить ответа.

Я сама буду этим ответом!


- Я выхожу!


- Уверена? – с сомнением спросил Эдик.


- Всю жизнь в пещере не просидишь.


- И то правда, - согласился он. Вздохнул, скорчил недовольную физиономию. – Влетит, - пожаловался он. – Как пить дать. Отправят к родителям. Я раньше домой хотел, к ребятам, думал, чего меня каждое лето к бабушке с дедушкой отправляют, скучища же.


- А теперь?


- А теперь фиг я уеду, - твердо сказал Эдик. – Если только меня свяжут и в чемодан запихнут. Мы, Сильвия, теперь с тобой друзья, а друзей не бросают. Так что ты пользуйся пещерой, когда надо, - щедро предложил он. – Пересидеть или еще что.


- Спасибо, - искренне сказала я. – Надеюсь, не придется. А там кто знает.


Мы вылезли наверх, и Эдик тут же зажмурился от яркого солнца. А мне солнце не было помехой, поэтому я сразу заметила неподвижную черную точку в голубом небе. Сканером я пользоваться не стала, понятное дело, просто включила оптику на полную мощность. Это был беспилотник.


- Нас ищут, Эдька.


Эдик только плечами пожал – мол, ищут, ясен пень. Ничего другого и ждать не стоило.


- Расходимся? – спросил он.


Я кивнула. Мы помолчали, а потом Эдик протянул мне руку. Замешкавшись всего на милисекунду, я осторожно вытянула манипулятор, и мы обменялись торжественным рукопожатием.


- А ты крутая девчонка, - с уважением сказал он. – Здорово, что мы с тобой познакомились.


- Здорово, - совершенно искренне согласилась я, и мы расстались.


Не медля ни секунды, я рванула подальше от дома. От родного дома, наполненного ложью и предательством, к другим людям. К тем, которые как Эдик. Которые живут себе поживают в своих белковых телах, с рождения и до смерти, и знать не знают обо мне, о Ваньке, о Вилли, о Надин... О нас, операторов дронов, сидящих в бочках… Догадываются, подозревают, делятся более мене достоверными слухами, но ничего точно не знают. И не узнают, если я им об этом не расскажу! Должен же быть хоть кто-то, кто захочет узнать правду?


А в том, что такие люди найдутся, я была уверена на сто процентов. Главное, улететь подальше от города. И мой великолепный дрон поможет мне в этом! А если даже я разобьюсь… пусть! Пусть им будет хуже! Может быть, хоть на минутку им станет стыдно, и они пожалеют о своей лжи!


Гнев и обида, бушевавшие во мне, слились в такую гремучую смесь, что я могла бы лететь на ней не хуже, чем на ядерной тяге.


… Я не разбилась. Но и до людей не долетела. Просто мир вокруг меня вдруг стал плоским, черно-белым, и начал стремительно сужаться и отдаляться от меня. Не понимая, что происходит, я изо всех сил цеплялась за ускользающую реальность, а мой дрон вдруг перестал подчиняться мне, самостоятельно спланировал на плешивую макушку невысокого холма и замер там, не реагируя на мои приказы…


Поводок, успела подумать я. Черт знает какой силы и длины поводок. А потом погрузилась в небытие.


Когда же я очнулась…


Нет! Не так! Когда меня включили – вот правильное слово! Потому что я, Сильвия Хантер, двенадцати лет от роду, - не человек, я просто куча интеллектуальных микросхем. Ну и кусок бездвижного мяса заодно.


Если оно есть, конечно, это мясо.


Существует ли оно на самом деле, мое белковое тело? Или его нет и не было никогда? А я просто искусственно созданное существо, механизм, робот…


… Итак, когда меня включили…

Показать полностью
46

Я и мой дрон - 4

1. Я и мой дрон

2. Я и мой дрон - 2

3. Я и мой дрон -3

Две недели со мной почти не разговаривали, и две недели я была тише воды ниже травы, из дома практически не выходила, хотя никто мне ничего не запрещал. Только Ванька звонил чуть ли не по десять раз на дню и ругательски меня ругал. Я смиренно выслушивала его и не возражала.


Потом все как-то наладилось, ушел страх, мама снова стала улыбаться, а папа шутить, он даже поддразнивал меня, называя камикадзе-неудачником и периодически интересуясь, как оно там, на том свете? А я, наверное уже в сотый раз, торжественно обещала себе поумнеть и повзрослеть.


Удивительно, но никаких ограничений для меня не последовало. Я могла по-прежнему ходить куда угодно в пределах периметра, смотреть телевизор, встречаться с друзьями. Меня даже отпустили на день рождения к Вилли, мы отлично повеселились всем классом. Про случай на пикнике все как будто забыли, только Ванькин дедушка стал захаживать к нам и вести со мной долгие неспешные разговоры обо всем на свете. Я его ужасно стеснялась и от смущения становилась смирной и косноязычной.


- Прямо пай-девочка, - ворчал Ванька. – Лучше бы раньше голову включала.


Я злилась на него, но не особенно. Чего там, сама виновата.


Так прошел июнь, наступил июль с его дождями и грозами. Самое скучное, самое тоскливое время в году, потому что приходилось целыми днями сидеть дома. Ведь наши дроны беззащитны перед мощными грозовыми разрядами, которые буквально сотрясают наш город в это время года. Да что там дроны – примитивные телевизоры вместо фильмов показывали одни помехи, связь то и дело отказывала, и бывали дни, когда я просто дурела от скуки, не имея возможности даже просто поболтать с друзьями.


- Ты бы хоть книжку почитала, что ли, - говорил папа, а мама вздыхала и украдкой закачивала мне файлы, призванные, как предполагалось, обогатить меня духовно и умственно.


Вообще-то книжки я люблю, особенно фантастику или там мистику. Ужастики всякие. Но читать древнюю классику, всяких там Крапивиных, Твенов и прочих – ну бред же! Полный бред! Тот мир, даже если он и был, кончился навсегда, он интересен историкам каким-нибудь, искусствоведам, у нас теперь другая реальность, совсем-совсем другая.


У нас дети не бегают босиком, не плавают на плотах, не разжигают костры. Они вообще ничего не делают, только лежат в личных капсулах жизнеобеспечения неподвижными тушками, опутанными всякими проводами и трубками, и только сознание, подключенное к матрице дрона, относительно свободно.


Мы – другие! Да, мы смеемся, грустим, дружим и ссоримся. Мы учимся, играем, ходим в походы… но как же это непохоже на то, что было в старину! Перенеси к нам какого-нибудь жителя двадцать второго века… да он, пожалуй, счел бы нас несчастными калеками. Жалеть бы начал, пожалуй. Главное, протез ноги или пересаженный орган для него нормально, а дрон, временно заменяющий все тело, - неестественно, ужасно, отвратительно! Вот что особенно возмущает.


Вот примерно так я и объяснила родителям свою нелюбовь к чтению.


- Я тебя понимаю, Сильвия, - грустно сказал папа. – Но ведь это – наше прошлое, прошлое всего человечества. Его надо знать и помнить. Даже если оно никогда не вернется.


- А мне не интересно! – заявила я. – Ни капельки! И вообще, прошлого нет. Есть только настоящее, и началось оно с Контакта.


Это не я такая умная, это Ванька. Как-то он высказал такую мысль, мне ужасно понравилось, только вот повода блеснуть не было. А тут появился.


Папа как-то странно посмотрел на меня и больше к этому вопросу не возвращался. А я из принципа скачала из библиотеки книжку «Контакт: шок и надежда» и перечитала всю от корки до корки, хотя знаю ее почти наизусть. И вечером за ужином цитировала оттуда целые абзацы.


И про Чужих, и про Эпидемию, охватившую всю планету; как умирали дети и только дети, потому что у взрослых нервная система уже сформирована и нейровирус им не страшен; как потом изобрели вакцину, и дети перестали умирать, только расти должны были в герметичных капсулах… Ну, и так далее. Короче, все это знают.


Мама сидела с каменным лицом, а папа сперва болезненно морщился, а потом попросил меня замолчать.


- Почему? – удивилась я. – Ты же хотел, чтобы я читала? Вот я и читаю. А что? Хорошая ведь книжка.


- В печку ее, - непонятно пробормотал папа и вышел из-за стола.


- Ну вот, - обиделась я. – То – давай, давай, читай. А то прям недовольны.


- Не все так просто, Сильвия, - просипела мама. – Эта книжка… она больше популярная, чем научная. На деле все гораздо сложнее.


- Да чего там сложного? – с досадой возразила я. – Все же понятно: встретились две цивилизации, разный метаболизм, разная физиология. Ну, заразили они нас этим нейровирусом. Так не со зла же! Непредвиденная случайность. И вообще, кто знает, может, мы их тоже чем-то заразили? Может, наш насморк для них смертелен? Ну, да, были жертвы, но ведь теперь-то все хорошо? И пользы от Контакта гораздо больше, чем вреда! Сама же рассказывала, что те же наши капсулы спроектировали пришельцы.


Мама не любит со мной спорить. Потому что ей говорить трудно, а меня иногда заносит, я тараторю с пулеметной скоростью, динамик у меня будь здоров, и получается, что последнее слово всегда за мной остается. Папа меня упрекает за это, да я и сама знаю, что нехорошо поступаю. Но поделать ничего с собой не могу. Такая я вот увлекающаяся натура.


В общем, вечер прошел натянуто, и спать я отправилась надутая. А ночью разразилась такая гроза, которой давно уже не было. Молнии сверкали одна за другой, от грохота дом сотрясался до основания, так что я, хотя и не боюсь грозы, уснуть долго не могла.


Зато утро выдалось расчудесное! И голубое-голубое небо, и яркое солнце, и сверкающие капли на листьях. И – тишина.


Это я потом сообразила, про тишину. И удивилась: ни тебе бормотанья телевизора, ни гудения холодильника, только шаги внизу и голоса.


- Электричество отключили, - объяснил папа. Был он чем-то озабочен и вроде бы даже встревожен. – Авария на подстанции. Довольно серьезная. Мы убегаем, а ты, Сильвия, будь молодцом, очень тебя прошу. И… посиди-ка ты лучше дома сегодня. Боюсь, эта песня на целый день.


Сидеть дома? В такой день? Ага, щас прям! Я дождалась, когда машина родителей скрылась за поворотом, вытерпела еще десять минут на всякий случай, и выскользнула на улицу.


Можете считать меня авантюристкой, я не обижусь. Что выросло, как говорится, то выросло. И если у меня появляется идея, я из-под себя выпрыгну, а задуманное совершу. Ведь что самое главное в любой авантюре? Главное – не терять головы и сохранять хладнокровие.


Людей на улице было немного, все они были озабочены и страшно спешили. На меня и внимания никто не обратил, так что я без помех взлетела метров на триста и тихонечко, без форсажа, поплыла на запад. К Периметру. И очень скоро оказалась в знакомом месте.


Я видела высокий тополь и старый полуразрушенный сарай в десяти метрах за ним. А вот чего я не видела, так это опалесцирующей, слегка потрескивающей дымки между ними. И это означало только одно – Периметр отключен.


Вообще-то, такое у нас бывает, хоть и нечасто, после сильных гроз. И всегда взрослые следили, чтобы мы не выскочили за Периметр. А то мало ли что, включат его, а мы – снаружи! Но сегодня никаких взрослых рядом не было, все, видимо, занимались своей аварией, так что я беспрепятственно, хотя и не без внутреннего трепета, вышла за пределы города.


Вот казалось бы, что тут такого? Полметра вперед, полметра назад, какая разница? Ан нет! Там и воздух свежее, и небо голубее, и трава зеленее. И вообще – свобода! Полная и бесконтрольная, от которой кружилась голова и внутри все сладко сжималось в ожидании невероятных приключений.


И я с торжествующим воплем рванулась им навстречу.


Тот дом я заприметила еще прошлой весной, во время очередной обзорной экскурсии. Он располагался далеко, в излучине реки, его закрывали цветущие яблони, но я успела заметить, какой он чистенький, ухоженный, совсем не заброшенный, а очень даже жилой. И весь год я изнывала от любопытства, кто же там живет? Спросила как-то у папы, но он только глаза вытаращил: какой-такой дом? Не выдумывай, Сильвия, тебе показалось, и вообще, побольше времени учебе уделяй. Я еще тогда подумала, что он врет, а вот сегодня смогу в этом окончательно убедиться.


Я не торопилась, наслаждаясь полетом и свободой, то взлетала высоко-высоко, то снижалась к самой земле. И настроение у меня было расчудесное. Впереди у меня был целый день. А к вечеру я вернусь, и мама с папой ни о чем не узнают. Не то, чтобы я собиралась им врать, просто необязательно же обо всем докладывать, правда? Имеет же взрослый человек право на личную жизнь?


Дом стоял на прежнем месте, никуда не исчез, чего я слегка опасалась, и теперь я ясно видела, что в нем кто-то живет: светлые занавески колышутся в распахнутых окнах, на подоконнике цветы в горшках, гремела посуда и доносился ванильный запах сдобы. Я пристроилась в кроне какого-то дерева и принялась наблюдать.


Очень скоро из дома вышел человек. Был он босиком и в синих шортах. На крыльце он остановился, жмурясь на солнце и почесывая голый загорелый живот.


- Я на речку! – крикнул он в полумрак дома. Ему что-то неразборчиво ответили. Человек сморщил нос. – Да ладно, что я, плавать не умею?


Он спрыгнул с крыльца и побежал к реке. А я тихонечко последовала за ним. Было в нем что-то необычное, что отличало его от других людей, только я никак не могла сообразить, что же именно.


Сбежав с кручи, человек с разбегу влетел в речку, подняв тучу брызг, нырнул, вынырнул и, размашисто загребая руками, поплыл на противоположный берег. Я решила, что я плаваю быстрее, и мысль эта доставила мне удовольствие.


Включив дальномер, я определила ширину реки и заодно вычислила скорость, с которой плыл человек. И когда он выбрался на берег и стал прыгать на одной ноге, вытряхивая воду из уха, я машинально сняла параметры и с него. И сразу поняла, что мне в нем показалось странным.


Человек был мал. Точнее, он был коротышкой, метр тридцать один. Против, например, маминых метра шестидесяти пяти, а ведь она ниже всех моих знакомых. А этот человек, оказывается, еще ниже. Карлик, наверное, с брезгливым сочувствием подумала я.


Карликов я видела. Не лично, конечно, а по телевизору. Как правило, их опекали другие люди, нормального телосложения: держали за руку, не позволяли отходить далеко, подсаживали в транспорт, давали еду. В школе нам объясняли, что карлики – обычные люди, только маленького роста, и поэтому нуждаются в помощи здоровых. Я так думаю, они мутанты.


Мне стало ужасно интересно, и я бесшумно скользнула к густым зарослям ивняка на берегу. Ваньке расскажу, вот он обзавидуется, подумала я.


Карлик поплыл обратно. Теперь он плыл медленнее, его сносило течением все ближе и ближе ко мне, так что я даже забеспокоилась, тем более что заросли на поверку оказались не такими уж густыми. Карлик вдруг нырнул, а потом вынырнул уже совсем рядом со мной, ухватился за корявый ствол, нависший над рекой, подтянулся и уселся на скользкое притопленное дерево, фыркая и мотая головой. Я сидела тихонечко, как мышь, и карлик меня не видел. Посидев несколько минут, он встал и, держась руками за ветки, перебрался на берег. Меня он по-прежнему не замечал, но тут я совершила роковую ошибку – я тихонечко последовала за ним.


Это я так считала – тихонечко. Ведь я привыкла к шумам, что издает мой дрон, они для меня являются естественным фоном, как для взрослых шум дыхания или хруст в суставах. А сервомоторы не умеют работать абсолютно бесшумно, они негромко, едва слышно взвыли, но этого было достаточно. Карлик резко обернулся, едва не свалившись в воду, и во все глаза уставился прямо на меня.


- Ух ты, какая штука! – воскликнул он. Присел, протянул руку, попытался меня схватить, но пальцы соскользнули с гладкого корпуса.


- А ну-ка! – грозно сказала я. – Ручонки убрал!


Карлик сильно вздрогнул, испуганно оглянулся.


- Я ничего… я только посмотреть, - сказал он, шаря глазами по высокому берегу. – А что это за штука? А вы где? Это беспилотник, да? Классный какой. Это наше? Или пришельское?


- Сам ты… - презрительно сказала я и взлетела. – Карлик!


Сделав пируэт, я зависла прямо перед ним. Карлик, разинув рот, во все глаза таращился на меня.


- Здорово, - выдохнул он. – А мне дадите поуправлять? Немножко, а? Я аккуратно. Я в школе на факультатив роботехники хожу, я справлюсь.


- Дурак, - сказала я, теряя интерес к карлику.


Карлик покраснел и надулся.


- А чего это вы грубите? – с обидой выкрикнул он. – Я вот скажу дедушке, он в Институте работает, он там скажет, кому надо!


Не обращая внимания на лепет этого умалишенного уродца, я двинулась к дому. Мне было интересно, кто там еще живет. Внезапно я почувствовала сильный удар, и меня швырнуло вперед. Включив круговой обзор, я увидела, что карлик снова замахивается, сжимая камень. Рожа у него была противная и злая.


- Ах ты, гад! – вскричала я и рванула к нему, уворачиваясь от летящего булыжника.


Карлик не растерялся, прыгнул вперед, в руке у него оказалась корявая толстая палка, и он явно намеревался пустить ее в ход. Ну, меня этим не испугаешь!


Сделав обманный маневр, я с силой толкнула его в грудь, и карлик с воплем полетел в воду. Но тут же вскочил, обхватил меня руками и рванул вниз. Ну, а мне-то что? С некоторых пор я и поплавать не прочь. И я погрузилась в воду, стараясь прижать карлика к песчаному дну. Тот попытался вывернуться, но я прибавила мощности движка, и карлик беспомощно за возился подо мной, взбаламучивая воду.


Вдруг я сообразила, что попросту топлю человека, пусть даже он это и заслужил, и торопливо взлетела. Карлик тотчас вынырнул следом и судорожно закашлялся, выплевывая грязную воду. Он кашлял и кашлял, содрогаясь всем телом, со всхлипом втягивая воздух, а потом вдруг затих, сидя по пояс в воде.


- Эй, - опасливо позвала я. – Ты как?


Карлик злобно взглянул на меня, на лбу у него сочился розовой кровью кровоподтек. Не отвечая, он выбрался на берег и полез вверх по круче. Я медленно летела рядом.


- Ну, ладно, - миролюбиво сказала я. – Ну, извини. Только ты первый начал. Я же в тебя камнями не швырялась. А у меня, может, гироскоп сбился, - и я картинно захромала, припадая на левую плоскость.


Карлик остановился и иным, очень внимательным взглядом, посмотрел на меня.


- А я знаю, кто ты, - вдруг сказал он. – Ты из этих.


- Из каких это из этих?


- Ну, из этих, - он неопределенно махнул рукой. – Из города. Из института.


- Из города, - согласилась я. – А в институте у меня папа с мамой работают. А я в школе учусь. В шестом классе, между прочим.


Карлик вдруг расхохотался.


- Ой, не могу, - еле выговорил он. – Ой, держите меня! Ха-ха-ха!


- И чего тут смешного, интересно?


- В школе! Эти бочки! В школе! - Он едва не визжал от смеха, сгибаясь пополам и хлопая себя руками по коленям.


- Спятил? – участливо поинтересовалась я. – На солнышке перегрелся? При чем тут бочки какие-то? Отвечай, давай, а то опять искупаю.


Угроза подействовала - карлик перестал смеяться и сел на траву, вытирая глаза и все еще подхихикивая.


- Не сердись. Я просто представил, - он не удержался, фыркнул. – Ну, правда, смешно – полный класс бочек. И училка такая между ними: кто будет отвечать, поднимите руки… Извини. Честно, я не хотел тебя обидеть. Ты же не виновата…


- Чего тебя на бочках зациклило? – разозлилась я. – И я уж точно не виновата, что у тебя с головой не все в порядке!


Карлик вдруг сделался серьезным. Огляделся, придвинулся ко мне поближе.


- Слушай, а правда, что вы там в бочках сидите? Я никому не скажу, вот провалиться мне!


- Дурак! Мы что тебе, пещерные жители? Бочки! Обыкновенные капсулы жизнеобеспечения. Можно подумать, у тебя по-другому было. Или память отшибло? Или сам ты в бочке сидел? И как оно там? Не воняет?


Мой сарказм карлик напрочь проигнорировал. Сорвал травинку, сунул её в рот и принялся жевать.


- Значит, правда, - задумчиво проговорил он. – Значит, не врут… - Он вдруг подался ко мне, глаза его загорелись. – Слушай, а что, если… Ну, я понимаю, секретность, подписки, всё такое. Но всё-таки… Можно, я с тобой сфоткаюсь? А? Ну, пожалуйста! – и он умильно улыбнулся, сразу став ещё противнее.


- Фиг тебе, - сурово отрезала я. – Чего захотел!


Карлик опустил голову и удручённо вздохнул. Весь его вид выдавал смирение и покорность, но я же видела, как он украдкой достаёт из кармана гаджет, как наводит его на меня. Я ждала, сколько нужно, а когда его большой палец стал нажимать на кнопку камеры, мгновенно высосала хиленький аккумулятор досуха.


Этому нас не надо учить, любой источник энергии мы чувствуем практически с рождения и используем его в своих целях. Наоборот, нас учат ограничивать свои потребности, не совать в рот всё, что ни попадя, как говорит папа, и с возрастом у нас это начинает получаться, но навык-то остаётся! Инстинкты никуда не денешь, это врождённое.


Еле сдерживая смех, я смотрела, как карлик раз за разом нажимает на спуск камеры, и смиренное выражение на его лице сменяется озадаченностью.


Несколько раз он скосил глаза на гаджет, потом буркнул что-то неразборчивое.


- Не получается? – сладким голосом поинтересовалась я. – Ой, какая неприятность.


Карлик покраснел и надулся.


- Ну и что? – с вызовом сказал он. – Я, может, ничего такого и не хотел. Я, может, наоборот, тебе свои фотки хотел показать.


- Ну, покажи, - великодушно разрешила я и послала немного энергии в аккумулятор его гаджета. Совсем немного. Ровно столько, чтобы тот проработал несколько минут.


- Ого! – только и сказал карлик, глядя на засветившийся экран. – Здорово! – И с уважением посмотрел на меня.


Не знаю почему, но мне было приятно.


- Вот, смотри, - сказал он, поворачивая экран ко мне. – Это я тут с ребятами в школе…


- Э-э-ди-ик! – вдруг раздался крик. – Эдик, домо-о-ой!


Карлик вздрогнул, оглянулся.


- Мне пора, - нервно сказал он и встал. На лице его появилось выражение досады. – Дедушка зовёт, а он, знаешь… Короче, надо идти.


- Иди, конечно, - согласилась я. – Раз зовут.


- Но мы с тобой ещё встретимся? – он умоляюще посмотрел на меня. – Ну, пожалуйста!


- Там посмотрим.


Всегда мне хотелось быть загадочной личностью, но разве это возможно в обществе, где все тебя знают как облупленную? А тут вдруг получилось, само собой. И этот шанс я упускать не собиралась.


Медленно и плавно я стала подниматься вверх, и карлик вскочил, провожая меня глазами. Когда я поравнялась с верхушками деревьев, он вдруг дёрнулся, подпрыгнул и взмахнул руками, словно стараясь достать меня.


- Как тебя зовут? – с каким-то отчаянием заорал он.


- Си… - начала я и осеклась. Вот дура, чуть не проболталась, а какая, скажите, пожалуйста, загадочность, если знают твоё имя? И вдруг меня осенило. – Си! – крикнула я. – Зови меня Си!


И свечкой взмыла вверх. Попутно давая поправку оптике на скорость и высоту.


Поэтому я отчетливо видела, как карлик по имени Эдик некоторое время стоял, запрокинув голову и разинув рот, потом понурился, вздохнул и, опустив плечи, поплелся к дому. Перед тем, как войти в дверь, он остановился, обернулся, шаря глазами по небу, но меня, конечно же, не увидел.


Зато я видела всё.


И как Эдик зашёл в дом, и как его встретила пожилая женщина, седая и толстая. Женщина что-то ему сказала, а Эдик пожал плечами и исчез из моего поля зрения, а потом снова появился, но только с другой стороны дома, и встал, оглядываясь и прижав ладонь козырьком ко лбу. Лицо его исказилось, он что-то крикнул (я срочно прибавила звук, но не успела услышать), на крик из зарослей каких-то кустов выскочил еще один карлик, чуть ли не вдвое меньше Эдика, подбежал к нему и с запрыгал, размахивая руками.


- Эдя! – крикнул маленький карлик. - Кусно!


- Что, опять немытые огурцы лопал? – сурово спросил Эдик, поднимая его на руки. – Опять живот болеть будет? Бяка. Понял? Бя-ка. Нельзя.


- Кусно, - убеждённо повторил маленький карлик. – Не бяка.


Бедняжка, с сочувствием подумала я. Мало того, что уродец, так еще и слабоумный, даже говорить толком не может.


- Вот я скажу бабушке, она тебе задаст, - пригрозил Эдик, но дурачок только залился звонким смехом. – Ну, тогда дедушке.


Упоминание о дедушке подействовало. Мелкий уродец сполз с Эдика, засунул грязный палец в рот и с опаской огляделся.


Наверное, я уже тогда могла бы обо всём догадаться. Да что там «могла» - должна была, обязана! Но я слишком была увлечена подглядыванием и подслушиванием для того, чтобы включить мозги. И с интересом пялилась на двух карликов, не замечая их явного фенотипического сходства. Даже когда к ним подошел мистер Павлов, наш техник из коммунальной службы, и увел их в дом, ничто не щелкнуло в моей пустой голове. Наоборот, я была ужасно довольна собой и, посмеиваясь, отправилась домой, унося в своей памяти содержимое гаджета Эдика.

Показать полностью
28

Я и мой дрон

- С днем рождения, Сильвия! – торжественно сказал папа. – С днем рождения, дорогая!

Мама, как всегда, ничего не сказала, она стояла, положив голову на папино плечо, и с улыбкой смотрела на меня. Глаза ее были на мокром месте.

- Спасибо, - вежливо сказала я, разглядывая большую, нарядно упакованную коробку на столе, перевязанную пышным розовым бантом. Коробка была достаточно большая, чтобы вместить что-нибудь ценное

Целый месяц я пыталась выяснить, что же мне подарят на мой двенадцатый день рождения, действовала то хитростью, то лестью, но все было напрасно. Папа только посмеивался и уверял, что подарок будет сногсшибательным. Маме было проще – она сбежала в свой институт и носа оттуда не казала последнюю неделю, так что папа держал оборону в одиночку. И, тем не менее, он достойно выдержал мой натиск, ни одного словечка не проронил, ни одного намека, так что я вся извелась от любопытства и нетерпения. И вот сегодня томительное ожидание должно закончиться.

- Это мне? – спросила я, хотя и без того было все понятно, и потянулась к коробке. Но мама быстро накрыла ее руками и покачала головой.

- Нет-нет! - протестующе воскликнул папа. – Не будем нарушать традиции. Сначала свечи!

Мама энергичными жестами поддержала его. Вообще-то она умеет говорить, но не любит, после какого-то там неудачного эксперимента голос у нее стал… ну, скажем так, необычный. Мы с папой ничего, привыкли, коллеги и друзья тоже, но она все равно стесняется и разговаривает только в исключительных случаях.

Ну, конечно! Этот чертов именинный пирог с чертовыми свечами! Которые я должна задуть, как в детстве. Ну почему, почему всем родителям так хочется считать нас маленькими и умиляться всякой ерунде? А я ведь уже взрослый человек, и айкью у меня выше всех в школе, и реакция куда лучше, чем, например, у папы. Так утверждает мистер Сандерс, наш летный инструктор, а уж ему-то можно верить, он вообще ужасно серьезный и деловой, любимчиков у него нет и быть не может, и похвалы от него фиг дождешься. Бывало, буркнет что-нибудь вроде: «Неплохо» - и ты счастлива весь день, и все тебе завидуют.

Ну, да ладно. Родители меня любят, я их тоже, и праздник этот, по совести говоря, не только мой, но и их тоже. Так что, Сильвия, дорогуша, давай возьмем себя в руки и не будем никого расстраивать. Свечи, так свечи.

Перенаправив сопло, я тщательно прицелилась, и двенадцатью точными ударами погасила двенадцать огоньков. При этом так искусно сманеврировала движками, что мой дрон даже не шелохнулся. Ну, во всяком случае, со стороны эти микродвижения никакой человеческий глаз заметить не мог.

- Класс! – воскликнул папа, а мама восхищенно зааплодировала.

Честно говоря, мне и самой понравилось, как лихо у меня получилось, прямо как у какого-нибудь ковбоя из древнего фильма. Мистер Сандерс был бы доволен.

Совершив изящный пируэт, я зависла над коробкой. Еще пять минут назад я бы не стала заморачиваться и просто разрезала ленточку. Но сейчас мне не хотелось этой простоты, я была ужасно горда собой и горела желанием показать все, на что я способна.

Выпустив манипуляторы, я замерла, примериваясь, а потом – раз, два, три! – распустила сложно завязанный бант.

- Потрясающе! – выдохнул папа. – Сильвия, ты просто гений!.. Ну, что я говорил? – повернулся он к маме. – Видишь, я был прав. Наша девочка уже выросла.

Я скромно потупилась, но, тем не менее, увидела, как мама с папой потянулись друг к другу и обнялись. Они стояли так ужасно долго, позабыв про меня, а я деликатно пялилась в окно, время от времени тихонько вздыхая.

- Ну, ладно, - сказал наконец папа. – Хватит мучить ребенка. Сильвия, иди сюда! Але – оп! – И он жестом фокусника сдернул крышку с коробки.

Позабыв обидеться на «ребенка», я сунулась ему под руки и сперва ничего не увидела, кроме защитной пены, но уже через мгновение пена с легким шипением испарилась, и я онемела, потрясенная увиденным.

Он был само совершенство. Гладкий, изящный и, в то же время, какой-то хищный, он дышал сдержанной мощью. Бескрылый, он сам был крылом, и здесь, на столе, он смотрелся так же неуместно, как рыба на берегу. Он был создан для полета, для ветра, для огромных пространств!

- Папа, - прошептала я. – Это… Это что? Это мне?

- Да, Сильвия, - кивнул папа. – Это твой новый дрон. И я должен тебе кое-что рассказать о нем, прежде…

- Нет! – закричала я. – Нет, папочка, умоляю! Я сама, сама! Ну пожалуйста!

Не нужно мне ничего рассказывать! Мы должны сами, вдвоём: я и мой дрон! Это как первое свидание, третий тут неуместен. Мы будем изучать друг друга, открывать себя для другого, неторопливо, вдумчиво, наслаждаясь каждым мигом. Чтобы, в конце концов, стать единым целым. Вот как должно быть. И никак иначе. Папа, прости меня, мама, ты тоже прости, не хмурься, я вас очень люблю, но я должна сама!

- Послушай, Сильвия, - папа вдруг стал очень серьезным. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, поверь. Но и ты должна понять меня – я обязан. Я поручился за тебя. Перед многими людьми. Перед целым научным коллективом, который создал этот дрон. Он уникален, второго такого просто нет. И если с ним что-то случится, по твоей неосторожности или самоуверенности, как я тогда буду выглядеть перед коллегами? Подумай, сколько в него вложено труда, не говоря уж о деньгах. Да, дорогая моя, ты уже достаточно взрослая, чтобы с тобой можно было говорить об этом. Поверь, этот дрон нам с мамой просто не по карману… да и никому, пожалуй. Это не просто подарок, это научный прибор высочайшей ценности, который город доверил испытать именно тебе. Хотя были и другие кандидаты, как ты понимаешь.

- Ого, - только и смогла выговорить я. И уже совсем другими глазами посмотрела на свой новый дрон.

Честно говоря, сам факт того, что для испытаний выбрали меня, я восприняла достаточно спокойно. Иначе ведь и быть не могло. И дело даже не в том, что я старшая, подумаешь, это ничего не значит. Ваньке, например, двенадцать через три дня исполнится, Надин – через месяц, а до конца лета человек десять-пятнадцать формально станут моими ровесниками. Просто я – лучшая, говорю это с полной ответственностью и без лишней скромности. Даже Ванька, который спит и видит, как станет испытателем, и тот признает мое превосходство. Вообще-то показатели у нас практически равные, но если мне все дается легко и играючи, то Ванька старается изо всех сил. Он вообще очень упертый парень, а это, как утверждает мистер Сандерс, ничуть не менее важно, чем исходные природные способности. Лет через пять, говорит он, тебе, Сильвия, придется попотеть, чтобы быть с ним на равных. Что ж, может быть он и прав, но пока лучший оператор дрона – это я, и никто другой.

Так что, повторю, свою избранность я восприняла как должное. Другое взволновало меня по-настоящему: мой дрон уникален. Так сказал папа, а он врать не будет. Так в чем же его уникальность? Что он умеет, каковы его возможности? И я засыпала папу вопросами.

Что ж, ответы меня не разочаровали. Начать с того, что дрон оказался на ядерной тяге. А это значит, что ему не нужна подзарядка, он может функционировать в любое время суток, при любых погодных условиях. Высота полета, скорость, маневренность, функционал манипуляторов, оптика, десятки разнообразных сенсоров - все это поражало воображение. Папа говорил и говорил, а я тихо балдела, потрясенная открывающимися передо мной перспективами. Это было похоже на сказку. Или на то, как будто вам вместо трехколесного велосипеда предложили крутой байк.

- Разумеется, все эти функции требуют тщательных испытаний, - продолжал папа. – Вот тебе программа, - он вывел на уником длиннющий список, прокрутил его с такой скоростью, что у меня зарябило в глазах. – Я тебе ее скину, будь добра внимательно ознакомиться. Программа рассчитана на две недели, так что тебе придется потрудиться… Понятное дело, от занятий ты освобождена, - небрежно добавил он. – В школе предупреждены.

Как говорится, уж поперло, так поперло! Мало того, что у меня появился уникальный супердрон, мало того, что я буду его тестировать, как настоящий испытатель, так за все это счастье мне еще и каникулы внеплановые! Юху, это лучший мой день рождения!

Завопив от счастья во все горло, я заметалась по гостиной, выделывая немыслимые пируэты, натыкаясь на мебель и стены, сшибая вазочки и безделушки с полок. Папа, спотыкаясь и падая, метался за мной следом, пытаясь спасти все самое ценное, тщетно взывая к моей совести и разуму. Мама рухнула на диван и хохотала до слез. Шум стоял такой, что слышно было, наверное, в соседнем квартале. Ну в соседнем доме уж точно, потому что в самый разгар веселья экран уникома засветился, и на нас осуждающе уставилась конопатая физиономия.

- Вы, что ли, с ума там сошли? – поинтересовалась физиономия.

- Ванька! – заорала я, бросаясь к монитору. – Э-ге-гей! Юху! Ура!!!

- Точно, сбрендили, - с удовлетворением констатировал Ванька и отключился.

- Спасибо за поздравление! – успела крикнуть я. – Ты настоящий друг!

Папа в изнеможении присел рядом с мамой и принялся, отдуваясь, обмахиваться журналом декоративного садоводства.

- Сильвия, - простонал он. – Умоляю, пощади своего старого отца. Если ты с этим дроном такое вытворяешь, что будет, если ты возьмешься за новый? Может, стоит подождать, пока ты повзрослеешь? А дрон полежит, ничего с ним не будет.

Я не очень поверила в эту угрозу, но, на всякий случай, попритихла и даже согласилась выпить чаю с именинным пирогом. То есть это мама с папой пили чай, а я, изнывая от нетерпения, отиралась возле своего подарка и то и дело поглядывала на часы. Да когда же этот чертов техник придет?!

Прошло не меньше сотни лет, когда я, наконец, услышала звук мотора, и бросилась к окну. Аллилуя! Из машины со знакомой эмблемой института неспешно выбирался Алекс, мой любимый техник. Увидев меня, он махнул мне рукой, достал свой чемоданчик и вразвалочку зашагал к дому.

Я почему его люблю? Потому что он всегда не прочь поболтать о всякой всячине, посмеяться, не то что, например, мисс Джонсон. Она, конечно, красивая, и фигура у нее потрясающая, но она всегда такая ужасно деловая, вечно торопится, сделает свое дело – и привет! Хотя специалист она хороший, так мама говорит, а уж она-то знает. И все равно я предпочитаю Алекса. Или, в крайнем случае, миссис Карпентер, пусть даже она старая и называет меня деточкой, чего я терпеть не могу.

Алекс поздоровался с папой, поцеловал руку маме, а потом замер перед дроном и долго рассматривал его, теребя подбородок. А потом посмотрел на меня… ну, с уважением, что ли.

- Да, - негромко произнес он. – Это, знаешь ли, вещь. Это ведь заслужить надо. Поздравляю!

И жестом фокусника преподнес мне крошечный букетик голубеньких цветов. И где он только его прятал? Я смутилась, промямлила что-то невнятное, мама засуетилась, бросилась искать вазочку, но папа остановил ее.

- Это цветы Сильвии. Пусть она сама все сделает. Посмотрим, как молодая хозяйка справится.

И я справилась! Хотя это и было нелегко, особенно под пристальным надзором трех пар глаз. Налила в вазочку воду, воткнула цветы и торжественно водрузила ее на середину стола. Взрослые довольно откровенно перевели дух.

- Отлично, Сильвия, - серьезно сказал Алекс. – Я знаю, это было непросто. Ведь твои манипуляторы не слишком подходят для такой работы. Что ж, посмотрим, на что ты будешь способна с новым дроном. Ты готова?

Я только судорожно кивнула. Алекс раскрыл свой чемоданчик, неспешно подключил разъемы к дрону, ввел свой личный код. Секунду-другую ничего не происходило, а потом бесшумно откинулась верхняя крышка, открыв пустое еще гнездо для матрицы.

- Иди сюда, Сильвия, - позвал он, и я послушно опустилась на стол. Мне было страшно, сердце колотилось, как бешеное, хотя умом я понимала, что пересадка матрицы обычная стандартная процедура, никакой опасности не представляющая.

- Закрой глаза, малышка, - ласково сказал папа. – И ничего не бойся. Ты же через это уже проходила, помнишь? Один миг, и все кончится. Ты даже и не почувствуешь ничего.

Мама опустилась на колени так, что ее глаза оказались вровень с моими, сжала меня руками.

- Давай, - одними губами сказала она. – На счет три. Ну? Раз! Два!

- Три! – отчаянно крикнула я и резко, одним рывком, отключилась.

Показать полностью
25

Последний крестовый поход. 3. Месть кота

Возвращение в сознание после мощного телепатического удара чем-то похоже на тяжёлое похмелье. Моя голова раскалывалась, горло пересохло, а яркий свет словно нож вонзился в мозг, как только я попытался открыть глаза.

Я инстинктивно прикрыл лицо ладонями.

Мои руки были свободны, да и в остальном я не чувствовал никаких ограничений. Интересно, почему так. Не могли же мои тюремщики забыть про тот трюк, что я выкинул на Земле. Я был несколько удивлён своей свободе, но наверняка этому есть объяснение, не думаю, что стоит торопиться и снова останавливать сердце.

Свет перестал резать глаза, и я убрал руки.

Я находился в небольшой комнате без видимых окон и дверей, очень похожей на каюты десантников на «Справедливом». Такие же двуярусные кровати, персональные тумбочки у каждой и шкафчик для одежды.

Знакомый интерьер.

Впрочем, рано радоваться, с таким же успехом я мог находится сейчас в камере для заключённых. Я обнаружил, что одет в брюки и рубашку яркого оранжевого оттенка. Похожий цвет использовался в тюрьмах на той Земле, которую я знал. Одежда сидела на мне чересчур просторно в некоторых местах, как будто была сшита для человека очень странной комплекции, но может это мода такая.

Превозмогая волны головной боли, с некоторым трудом, мне удалось принять сидячее положение. Тут я и заметил огромного серого кота, развалившегося на втором уровне кровати напротив. Животное, казалось, пристально наблюдало за мной своими большими лиловыми глазами.

Интересно, это чей-то питомец или мой сторож? При таких размерах кот мог быть очень опасен, особенно если его правильно выдрессировали.

В этот момент хвостатый презрительно фыркнул и почесал свой подбородок левой передней лапой. В густой шерсти мелькнул серебристый ошейник.

«Значит, это чей-то питомец», – подумал я.

Наличие ошейника ничем не опровергало теорию о том, что животное могло выполнять роль моего охранника. В моей голове появилось туманное воспоминание из далёкого детства: у моего отца тоже когда-то был кот, у которого имелся схожий аксессуар на шее, с выбитой там кличкой и контактами хозяина.

Я решил, что сейчас встану, попробую погладить котяру, заодно и погляжу, что мне может рассказать его ошейник…

Едва я поднялся и протянул к голове зверя свою руку, как кот проворчал, низким вибрирующим голосом:

– Если у тебя эта конечность лишняя, человек, то можешь ей рискнуть. Однако, я на твоём месте поберёг бы свою тыкалку.

Говорящие коты, ну надо же!

От удивления я отпрянул и больно стукнулся спиной о край кровати позади меня. Боже, у меня и так раскалывается голова, а тут ещё это болезненное столкновение.

– Извиняюсь, – выдавил я. – Я всего лишь хотел посмотреть на ваш ошейник.

– Обязательно на мой смотреть? На тебе ведь точно такой же надет. Зеркало в уборной.

Я потрогал свою шею. Действительно, её неощутимо обхватывал чужеродный предмет, но при этом он ничуть её не сдавливал, а растягивался и сжимался, идеально повторяя рельеф моих мышц, не вызывая никакого дискомфорта. Я попытался поддеть ногтями край этого кольца. Нет, это не резина, слишком прочное, но и не металл, слишком пластичное. Что же это такое?

– Этот ошейник – многофункциональная штука, – словно читая мои мысли отозвался кот. – Но прежде всего, это твой поводок.

– Поводок?

– Ну да, на тот случай если ты решишь убежать, в нём содержится достаточно взрывчатки, чтобы устроить шикарный кровавый фейерверк. Как только встроенный приёмник теряет сигнал, сразу начинается пятиминутный отсчёт, а потом – бах и твоя голова, в последний раз взмахивая ушами, улетает в небо… В общем, не советую самовольно покидать звёздную систему, в которой находится корабли наших хозяев с ретрансляторами охранной сети.

– Каких ещё хозяев? Ты имеешь ввиду акридиан?

– Да, – кивнул кот. – Лидеров всех разумных существ Коалиции.

– И безусловных лидеров в области тюремных разработок, – мрачно заметил я, ощупывая шею.

– Ты не представляешь, насколько прав в этом своём заявлении. Кольцо на твоей шее – уникальная сверхтехнологичная разработка. Кроме охранных функций, оно выполняет ещё и функцию универсального переводчика. На самом деле, я сейчас разговариваю на языке своей расы, а тебе, землянину, обруч транслирует перевод направленными вибрациями, прямиком в твой слуховой аппарат. И наоборот: от тебя ко мне. Очень удобно в плане коммуникаций с инопланетянами. Знаешь ли, предупреждает самые разные конфликты. Например, когда кто-то пытается протянуть свои ручонки к тебе, думая, что подобный обычай гладить незнакомых существ считается нормой повсюду в этой вселенной.

– Значит ты на самом деле не кот?

– Конечно, я не кот. Я – кот.

Я удивлённо моргнул.

– Не понимаю, – честно признался я.

Хвостатый свесился с кровати и пододвинул ко мне свою морду, из пасти его попахивало (рыбой, как я надеялся):

– Слушай внимательно. Постарайся отделить слова переводчика от того, что произнесу я.

И он прошипел мне в лицо что-то вроде:

– Ха ход Баар Саа.

Я услышал и перевод: «Я кот Барсик».

– Барсик, значит. Ну приятно познакомиться, а меня зовут Матвей, – вежливо представился я.

– Плешивый хвост мне в наказание! – взвыло животное. – Какой я тебе Барсик? Я – Барсик! Я – кот!

Хвостатый подскочил на своём месте и выгнул дугой спину. Шерсть на его загривке встала дыбом. Я присел обратно на кровать и инстинктивно отодвинулся вглубь своего койко-места.

Похоже встроенный в ошейник переводчик работает, эм… не совсем правильно. И я даже начал догадываться, что именно тут могло быть не так.

В военно-морской академии на Земле нам преподавали курс управления системами искусственного интеллекта, и мы как-то рассматривали на практике проблему многоступенчатого машинного перевода. Загружали в систему текст на одном языке, потом переводили на другой, третий, и так несколько раз. Финальным шагом мы снова использовали язык оригинала. В итоге текст неузнаваемо искажался, фактически терял свой первоначальный смысл. Может ли похожая проблема присутствовать в универсальных системах коммуникации тут, в будущем?

Почему бы и нет? Как я уже понял, базовым способом общения у развитых разумных рас была телепатия. Вполне вероятно, что для звукового перевода существовало обязательное промежуточное звено: устройство сперва брало подходящие ассоциации из сознания, а потом уже давало им звуковую форму.

Отсюда и получились «кот» и «Барсик», то есть образы, которые возникли у меня в мозгу, и которые были затем транслированы в устройство перевода моего собеседника. В итоге, разумное создание получило «кота», но не как образ своей расы, а как образ земного питомца, и вдобавок было унижено тем, что я наградил его кличкой, вместо обращения по имени.

Это вполне объясняло то, почему хвостатый был сейчас так взбешён. Ну а что поделать, если не оказалось у меня под черепушкой других ассоциаций?

– Извиняюсь, – я попытался сгладить крайне неловкую ситуацию. – Поверьте, у меня не было цели вас оскорбить. Просто я никогда ранее не встречал представителя вашей расы. Зато у многих моих соплеменников есть домашние животные, очень похожие на ваш вид. Мы даём им имена на нашем языке, чтобы как-то обращаться к ним. Заботимся о них, кормим. В этом нет ничего обидного. Конечно, вы можете мне не верить…

– Верю, – буркнул кот, вроде как успокаиваясь и снова принимая лежачее положение. – Два миллиона лет назад, когда мои великие предки только начинали строить Межзвёздную Империю Котов от одного рукава этой Галактики до другого, они захватили тысячи обитаемых миров. Твой родной мир, человек, наверняка не был исключением. В тёмные времена, в период Раскола наши дальние колонии оказались отрезаны от метрополии. Экономические и культурные связи оборвались и мой народ погряз в дикости и варварстве, деградировал, стал ничем не лучше тех отсталых племён, которыми правил.

Я хмыкнул. Тут Барсик явно перегибал палку.

– Что-то я не помню такой страницы в истории человечества, – заявил я. – Ну, чтобы мы когда-либо были под властью кошачьих.

Хвостатый тихо рассмеялся.

– Ты же сам говорил, что многие твои соплеменники держат в своих жилищах котов, – напомнил он. – Кормят их, развлекают. Следят за их здоровьем – наверняка у вас есть даже отдельная медицинская служба для нашего вида.

– Есть, но…

– Вот видишь, я прав. Эхо оккупации. На генетическом уровне вы никак не можете забыть, кто ваши настоящие правители.

Да ну бред же, о чём таком он говорит!

– Ага, помним-помним наших хвостатых начальников. Если что не так, мордой в лужу натыкаем, а то и веником по хребту отоварим, – иронично заметил я.

Всё же я покривил душой, ведь на моей памяти отец всегда крайне уважительно относился к нашему коту.

Барсик в ответ зашипел.

– Не зли меня, человек, – сверкнул он своими лиловыми глазами. – В последнем бою, я отгрыз ногу своему противнику. Намёк понятен?

Тон кота был угрожающим. Я решил дальше не провоцировать его, хотя меня так и подмывало спросить, а не был ли его соперник мышью. Но я понимал, что сейчас мне нужно больше данных о ситуации, в которую я попал, а значит надо было перевести нашу беседу в другое, более дружелюбное русло.

– Что ещё мне стоит знать про эти ошейники? – спросил я, ощупывая своё кольцо.

– Ещё они гасят телепатические способности.

– Вот тут мне переживать не о чем, – махнул я рукой. – Мне недавно заверили в том, что я ничем таким не владею.

– У тебя слишком легкомысленное отношение к своим оковам, – неодобрительно покрутил своей головой Барсик. – Пока ты в этом ошейнике, то и не сможешь научиться некоторым важным вещам.

– Разве телепатии обучают? – удивился я, прикладывая руки к вискам, которые с новой силой начали пульсировать болью.

– Конечно, тем более Акридиане – великие мастера своего дела. Хочешь не хочешь, а их науку усвоишь. Достаточно пройти одну, совершенно безопасную для жизни, операцию. В подконтрольных Коалиции мирах, такое вмешательство в обязательном порядке проводится всем новорождённым. Переход на телепатическое общение – это шаг на следующую ступень развития любого вида, если ты не в курсе.

– Погодите, но если акридиане выступают за повсеместное распространение телепатии, то зачем тогда в этих ошейниках функция подавления таких способностей?

– Давай уже перейдём на «ты», нам ведь ещё служить вместе… Да, акридиане – невероятно сильные телепаты. Настолько могущественные, что делятся этой способностью со всеми расам, согласившимся присоединится к Коалиции. Однако, этот дар можно использовать против них самих, поэтому всех опасных преступников и смутьянов серьёзно ограничивают в этом плане. Тебя серьёзно урезали в правах, гарантированно опустили на ступеньку ниже. Понимаешь?

– Теперь понимаю. Ладно, с этим разобрались, но признаюсь честно: у меня ещё куча вопросов, я очень многого не знаю об окружающем мире, – я развёл руками.

Кот подставил правую лапу под свой подбородок и задумчиво посмотрел на меня.

– Ты пережил крайне необычную аварию. Да, мне известна твоя невероятная история. Меня предупредили о том, что ты пришелец из прошлого, из того отрезка времени, когда твой вид ещё не ничего не знал о Коалиции, не ведал об акридианах, и думал, что вся вселенная будет принадлежать только вам, землянам, – задумчиво произнёс он. – Такими же беспечными когда-то были и мои сородичи…

Барсик на некоторое время замолчал. Взгляд его задумчиво уставился куда-то вдаль, словно кот вспоминал о чём-то.

– Очень тяжело признать, что существует возможность перемещения во времени, человек из прошлого. Возможность исправить ошибки, что привели к ужасной трагедии, спасти всех тех, кого нельзя было успеть спасти, – наконец продолжил он. – Мои сородичи веками ломали головы над загадками времени, но однажды сдались, так и не добившись нужных результатов.

– Но я-то вот он. Нахожусь здесь, – похлопал я себя руками по груди. – Ваши учёные ошиблись.

– Ошиблись? Нет. Вообще-то они никогда не отрицали, что перемещения во времени возможны. Теоретическая база в этом направлении у нас была огромной. И сейчас, когда я своими глазами вижу, что это возможно на практике, то понимаю, что мои сородичи на самом деле были в шаге от открытия тайны темпоральных путешествий. Жаль только, что не успели разработать все необходимые инструменты для реализации финального этапа подобного эксперимента.

– Думаешь, теперь смогут?

– У них это могло бы получиться, ведь наша наука была одной из самых передовых в этой галактике.

– Была?

– Наука была. Империя была. Великая раса котов была, – с каждым словом тон перевода становился всё более тоскливым.

В этот момент в правом глазу Барсика появилась огромная слеза, он вытер её мохнатой лапой и продолжил:

– Извиняюсь. Мне нелегко даются воспоминания о величайшей трагедии в истории моего народа.

– Такова жизнь, – заметил я. – Империи возникают и исчезают.

– А ещё иногда враги стирают их с лица вселенной… Ладно, не будем о грустном. Лучше давай-ка я тебе открою некоторые подробности наших знаний, касающихся путешествий во времени.

– О нет, вот уж спасибо, но не надо, – моя голова всё ещё болела, и я не был готов вникать ни в какую заумную тягомотину.

– Имей уважение к исчезнувшей древней расе, – настойчиво попросил Барсик. – Выслушай меня, возможно её единственного наследника.

– Я нисколько не сомневаюсь в мудрости ваших кошачьих профессоров, но зачем мне это? Я, знаешь ли, в академии на всю жизнь наслушался лекций, но мало чего из них запомнил.

– Разве тебе не интересно узнать о том, что с тобой произошло на самом деле?

Я угробил флот Святого Престола и стал причиной гибели моих боевых товарищей, лишил человечество защиты и передал соплеменников прямо в щупальца акридиан. Вот что произошло на самом деле.

Хотя, наверное, всё-таки стоит выслушать его. Честно говоря, я до сих пор слабо представлял, что именно случилось во время прыжка у Марса. Может удастся хоть немного заглушить чувство вины, которое вряд ли когда-нибудь оставит меня в покое.

– Ладно, профессор, валяй, – я лёг на бок, скрутил подушку и подложил её под свою гудящую голову.

На мгновение я представил себе Барсика в строгом белом халате и очках. С большим трудом мне удалось не рассмеяться.

Кот фыркнул, а затем начал свои объяснения:

– Представь себе, что ты живёшь на планете, которая несётся с безумной скоростью в космическом пространстве. Она несётся не только по своей орбите вокруг солнца. Вся звёздная система движется. Галактика – тоже не статична. Наша вселенная расширяется, и все объекты внутри неё – подвижны.

– Об этом я знаю, – уведомил я кота. – Я всё-таки выполнял ещё и обязанности пилота.

– Рад за тебя. Так вот, представь себе, что тебе надо попасть в завтрашний день. Если мы тебя переместим во времени, то ты окажешься не на своей планете, а в пустом космосе. Знаешь почему?

– Конечно. Потому что Земли уже не будет в этих координатах. Она уже унесётся куда-то вдаль.

– Правильно, – подтвердил Барсик. – Если ты прыгаешь в будущее в те же самые координаты, там уже нет твоей планеты, её придётся догонять. А если в прошлое, то там твоего мира ещё нет, надо будет ждать его прибытия в эту точку пространства.

– И в чём заключается сложность заранее прикинуть, где какие объекты окажутся? – не понимал я. – Нас ведь так и учили летать в космосе – с упреждением.

– Ты главное держи в уме тот факт, что перемещение во времени неразрывно связано с перемещением в пространстве… Как ты думаешь, сколько усилий надо приложить чтобы поднять тебя и перенести на расстояние в километр?

– Так-то я тяжёлый, под сто кило. Пара человек точно понадобится, чтобы меня утащить.

– А если это надо сделать очень быстро?

– Можно использовать автомобиль.

– А если мгновенно? – торжествующе спросил Барсик.

– Не знаю, – честно признался я.

– Но ты ведь заметил, что чем быстрее тебя «переносят» на одно и тоже расстояние, тем больше нужно энергозатрат?

– Да, заметил.

– Любой темпоральный прыжок выдёргивает тебя из общего потока движения вселенной. Если ты не хочешь очутиться где-то в пустоте космоса, при перемещении во времени, значит твоя масса должна быть ещё и переброшена на несколько десятков миллионов километров, как ты сказал «с упреждением». Тебе мгновенно нужно переместиться в новые координаты, где было или только будет то место, где ты до этого находился. Именно на такой манёвр и потребуется огромное количество энергии, просто невероятное.

– Разве? А как тогда быть с прыжками через подпространство? Сквозь «червоточины» проходят сотни тонн металла, на огромнейшие расстояния. Пусть не мгновенно, но…

– На первый взгляд может показаться, что перемещения сквозь «червоточины» и прыжки во времени чем-то похожи. Но на самом деле, когда корабли уходят в прыжок, всю работу за них делает сама вселенная – она проносится мимо, а они как бы стоят на месте. Основные затраты энергии, кстати вполне себе адекватные, уходят лишь на создание и поддержание разрыва в пространстве.

– Стоят на месте? – нахмурился я.

Барсик решил объяснить аналогиями:

– Возьми камень потяжелее, привяжи к нему поплавок и брось в реку. Не затрачивая собственных сил, поплавок будет болтаться на одном месте, а мимо него пролетят тонны воды. Так понятнее?

– Поплавок – это корабль, камень – «кротовая нора», а река – вселенная? – на всякий случай уточнил я.

– Ага, именно так.

– Что-то не стыкуется, – я почесал макушку. – Вот смотри: захотел наш корабль-поплавок попасть в другие воды. Река пронеслась мимо, он попал куда хотел. А как обратно? Течение же не повернёт вспять!

– Не повернёт, – согласился кот. – Однако, все объекты в этой вселенной, существуют на границе с четырёхмерным пространством. Как только мы пересекаем эту границу с помощью «кротовой норы», то направление «течения» для нашего родного трёхмерного измерении уже не имеет никакого значения. Ясно?

На самом деле не совсем, но я кивнул. Всё о чём сейчас говорил Барсик, мне казалось смутно знакомым. Что-такое нам в общих чертах рассказывали в академии, в рамках программы пилотирования десантных капсул. Но поскольку ряд теоретических дисциплин я тогда не оценил, то благополучно пропустил мимо ушей всё, что посчитал скучным.

– С перемещениями во времени дело обстоит иначе, – продолжал кот. – Тут наша вселенная тебе уже не помощник, а самый настоящий соперник. Потому что, как я уже говорил, нельзя стоять на месте, пока она проносится мимо, надо гнать по течению или против него. Чтобы попасть в прошлое или в будущее, в то же самое место, откуда ты совершил прыжок, потребуются чудовищные затраты энергии.

– А если не перемещаться в пространстве? Если обойтись без этих дополнительных затрат? Да и пусть я окажусь в космосе, можно ведь догнать родную планету, например на космическом корабле.

– Но тогда сам прыжок во времени не будет иметь никакого смысла.

– Вот тут подробнее, пожалуйста, – попросил я.

– Допустим, из некой наземной лаборатории мы тебя решили отправить лет на десять назад. В прошлом, в этой точке пространства, ещё не будет ни этого научного строения, ни самой планеты, на поверхности которой оно стоит. Ты окажешься в космосе. Тоже самое с отправкой в будущее – там уже не будет этого места в этих координатах.

– Да-да, ты ранее уже говорил об этом. Но ведь можно отправить меня на звездолёте, – заявил я. – И вычислить, где я окажусь. Не думаю, что эта математика сложнее расчётов, используемых для передвижения через кротовые норы.

– Так мы и поступим, – на морде кота проступила широкая улыбка. – Ты используешь этот корабль и полетишь на нём навстречу своей планете. Это путешествие будет очень долгим, оно растянется на годы. И знаешь когда ты попадешь обратно в то же самое место, откуда прыгнул в прошлое?

Я начал догадываться.

– Я попаду в настоящее, или во время близкое к этому моменту…

– Верно, – заметил кот. – А в случае с путешествием в будущее, ты просто безнадежно отстанешь от места назначения. Будешь гнаться за ним, но никогда уже не попадёшь в тот момент времени, в который планировал попасть. Поэтому настоящие прыжки во времени, ну такие, чтобы остаться в тех же самых координатах, –считаются невозможными.

– Но ведь я здесь, – рассмеялся я. – Прошло пять веков! Согласно твоей теории, я никак не мог остаться у Марса, меня должно было выкинуть за пределы нашей галактики.

Барсик свесился со второго яруса и внимательно посмотрел на меня, словно оценивая мои умственные способности для возможности продолжения нашего разговора.

– Наши учёные проводили опыты на мельчайших частицах, пытаясь послать их хотя бы на несколько микросекунд в будущее или прошлое, – сообщил он. – Для этого мой народ задействовал сотни атомных реакторов, опоясывал ускорителями целые планеты, но итогами этих исследований было крайне сложно воспользоваться, кроме как в чисто научных целях. То есть да, основы теории путешествий во времени мы разработали. При этом, я признаюсь тебе: даже наша продвинутая математика неспособна рассчитать то количество энергии, что необходимо для переноса твоего корабля на пятьсот лет вперёд. Но ты каким-то образом проделал этот путь. Значит нужная энергия была затрачена, ведь перемещение оказалось возможным. Остальные выводы из этой информации ты сам сделаешь?

– Я не физик, я десантник. Раз уж ты начал эту тему, то объясняй до конца.

– Инцидент с пространством-временем, что произошёл в прошлом, не был случайностью с вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процентов, – заявил кот.

– То есть?

– Это было чьё-то намеренное воздействие. Кто-то проводил эксперимент в той точке пространства, где находился ваш флот. Ну а твоё путешествие во времени – возможно всего лишь побочный эффект.

– Ну не знаю… Наши учёные вряд ли стали бы заниматься подобными вещами накануне переброски войск в бой.

– А при чём тут ваши учёные? Мне это больше напоминает организованную кем-то диверсию в отношении ваших космических сил. Внутри «кротовой норы» некто произвёл мощный энергетический выброс. Тебя зацепило неким аналогом «отдачи», и забросило в будущее в то же самое место, но кто знает, куда при этом отправился твой флот? Может его намеренно переместили в прямо сердце какой-нибудь звезды. Всякое случается. Войны порой выигрывают самыми разными способами.

Я резко принял сидячее положении, при этом отметив, что недавняя головная боль куда-то пропала.

– Диверсия? Ты ведь так сейчас пошутил?

– Коты никогда не шутят, обсуждая столь серьёзные вещи, или ты где-то наблюдал иное? – вопросом на вопрос ответил Барсик.

Я вынужден был признать, что ранее не встречал среди котов юмористов, впрочем, как и разбирающихся в физике пространства-времени.

– Но кто вообще способен устроить подобную диверсию? – спросил я, уже имея некоторые догадки.

– Тут ты подумай сам. Могу лишь намекнуть. Чьи корабли появились в вашем небе вскоре после инцидента?

– Коалиция. Акридиане. Неужели это они уничтожили наш флот? Да, наверняка так всё и было. После этого они выждали какое-то время, пока на Земле шла гражданская война, а затем, без боя, с лёгкостью покорили беззащитное человечество.

– Эй, это ты так всё понял. Я вовсе не настаиваю на этом варианте, – кот помахал мне лапой. – И упаси тебя твои боги, или кто там ещё тебе покровительствует, от помыслов о мести. Ошейник глушит телепатические способности, лишь того, кто его носит, но не блокирует возможности других прочитать твои мысли. Нашим хозяевам нужны только верные слуги. Понял о чём я?

О мести я даже и не думал. Я прекрасно понимал, что один человек ничего не может поделать против целой расы могущественных телепатов. Тем не менее, совет кота был крайне полезным.

– Намёк ясен. Скажи мне, Барсик, а где мы…

– Ну сколько раз тебе надо повторить, что я не Барсик, а Барсик? – тихонечко взвыл мой собеседник.

– Да, я ведь уже извинился! Неужели не ясно, что это не я, это переводчик виноват? Как мне к тебе ещё обращаться?

Кот приподнялся и закрутился на месте.

– Барсик… Ладно потерплю, пусть будет Барсик. Как это унизительно. Надеюсь, я привыкну. А может попросить нашего капитана о твоём переводе? Нет, он редкостная сволочь, и для него куда важнее восстановить нашу боевую группу…

Кот явно пришёл в дурное расположение духа, а мне надо было расспрашивать его дальше.

– Можешь сказать, где мы сейчас? Что это вообще за место?

– Вот только сейчас тебе это стало интересно, да? – кот хмыкнул. – Как я погляжу, у вашей расы довольно интересный выбор приоритетов…

В этот момент дальняя от нас стена растворилась в воздухе и в проёме показался крупный гуманоид в оранжевой форме. В районе, где у людей обычно расположен нос, на его широком сером лице торчал рог.

– Ну и как наш новичок? – спросило у кота существо, похожее на помесь человека и носорога.

– В полном порядке, кэп, – ответил Барсик. – Насколько я могу судить.

– Он не пытался самоубиться?

– Ох, ну точно, совсем забыл, – вздохнул кот и обратился ко мне: – Матвей, не делай глупостей. Нам передали подробную информацию о том способе, которым тебе почти удалось сбежать от акридиан на Земле. Здесь такой фокус может закончиться самой настоящей смертью. Твой корабль с запасными телами сейчас находится очень далеко от тебя. Вдобавок, он надёжно экранирован. В общем, не делай глупостей.

– Вот именно! Если вдруг захочешь сдохнуть, то сделай это в бою, легионер! – прорычал носорог, тыкая в мою сторону одной из своих мощных лапищ. – Я пришёл сюда сообщить тебе, что ты принят на службу в Пятый Галактический Легион. Теперь я твой начальник. Капитан Зуб. Обращайся ко мне только так и никак иначе! Всё ясно?

Он даже не договорил, а вбитые годами армейской муштры инстинкты уже взяли надо мной верх.

Ещё на середине его речи я вскочил с кровати, вытянуться по струнке и, дослушав его, проорал в ответ:

– Так точно, капитан!

– Во-о-от! – с удовольствием прокряхтел носорог. – Чую солдата, достойного звания легионера! Такому дай приказ, и можно больше ни о чём не волноваться. Настоящий воин. Не то, что ты, трусливый кот.

– Осторожный и умный кот, кэп. В первую очередь я разведчик, – вздохнул Барсик, видимо привыкший к подобным обвинениям. – Если мне не изменяет память, на многих языках, в том числе и на вашем слова «интеллигенция» и «разведка» имеют общие корни… Так вот, интеллигенты в отличие от обычной солдатни, не ломятся напролом, пока не просчитают все факторы, угрожающие срыву поставленной задачи.

– Разве это помогло вам, блохастым умникам, когда Четвёртый Межгалактический Легион стёр с лица вселенной остатки вашей Империи? – захохотал капитан Зуб. – Считали-считали факторы, да почему-то обсчитались! Аха-ха-ха!

Я бросил взгляд на Барсика, в его лиловых глазах разгорался бешеный огонь. Тело огромного кота начало работать мышцами, явно готовясь к прыжку прямо из того положения, в котором оно сейчас находилось. Капитан похоже сам не заметил, как переступил черту, которую переходить не следовало, и сейчас любое неосторожное слово могло стать причиной если не смерти носорога, то уж точно серьёзной драки с вышестоящим чином.

За то короткое время, что я провёл в компании кота, он стал мне чем-то симпатичен. Возможно, он и не соврал насчёт того, что когда-то его раса покорила Землю. Наверняка мои далёкие предки просто отказались воевать с этими харизматичными пушистыми заразами.

– Капитан! – гаркнул я. – Разрешите узнать подробнее о Пятом Галактическом Легионе, где мне выпала честь отныне служить!

Носорог прекратил хохотать и одобряюще кивнул мне.

– Солдат, ты попал в самую сильную армию, самую мощную военную машину, что существует в этой Вселенной. Пятый Галактический состоит из самых лучших бойцов. Наш Легион одержал сотни славных побед. Ха, мы побеждали даже тех, кто громко называл себя богами! Можешь быть уверен: акридиане не просто так доверили нам быть щитом и мечом Коалиции. Быть легионером – это действительно честь. Великая честь…

Пока Зуб нахваливал Легион, я поглядывал на Барсика. Гнев на его морде потихоньку сменился на презрительное выражение, а тело расслабилось. Кот явно успокаивался.

Капитан закончил свою пламенную речь советом поскорее дойти до интенданта и получить от него всё необходимое.

– Хочу сразу тебя предупредить: кое-какой экипировки для тебя вот так сразу не найдётся, боец. Землян в наших рядах ранее никогда не было, – объяснил Зуб. – Поэтому озадачь наш отдел снабжения заранее, желательно до того, как тебя отправят в бой.

– Вас понял, капитан, – кивнул я. – Будет сделано.

– Отлично. Осваивайся, солдат. Сегодня отдыхайте, бойцы, но не забывайте про общий сбор в тренировочном зале, завтра утром, – капитан сделал шаг назад и снова материализовалась стена, отделив нас от носорога.

– Сколько их всего? – обратился я к Барсику.

Он лениво скосил на меня свой лиловый глаз:

– Кого «их»?

– Ну этих, Легионов? Сколько армий у акридиан?

– Легион сейчас один. Пятый Галактический.

Что-то не стыковалось.

– Но ведь Зуб упомянул Четвёртый, при этом «межгалактический», – осторожно сказал я, стараясь не вызвать у кота агрессии, связанной с печальной судьбой его расы.

– Ага, был такой, – процедил сквозь зубы Барсик. – И планы у него были… аж на соседние галактики. Потому и «межгалактический».

– Его переформировали? – продолжал уточнять я. – Я правильно понимаю, что когда-то был Первый Легион, потом из него сделали Второй, и так далее. А сейчас вот – Пятый?

Я хотел побыстрее понять структуру той военной машины, в которую я попал, размеры армий, состав флота, совокупную мощь вооружения и так далее. Пока я и сам не мог до конца понять, зачем мне нужна была эта информация, но что-то внутри меня считало крайне важным знать это всё.

– Первый Межгалактический Легион, невероятно могучая армия наёмников на службе у акридиан, был основан более трёхсот тысяч лет назад, – ответил кот. – Он рос, становился всё больше и со временем превратился во Второй, в Третий, а затем и в Четвёртый Межгалактический… Пятый же Легион был основан с нуля, где-то лет четыреста назад, почти сразу после полного геноцида моей расы. На самом деле, он всего лишь жалкая тень былой военной мощи. Новой флот очень сильно уменьшился в численности и поэтому стал просто «галактическим», без приставки «меж».

– А как же славные победы?


Внимание: окончание главы в комментариях, т.к. превышен лимит по символам.


Предыдущие главы:


1. Последний крестовый поход. 1. Оставшийся позади


2. Последний крестовый поход. 2. Военный преступник

Показать полностью
26

Последний крестовый поход. 2. Военный преступник

Марс оказался пуст.

Отсутствовала не только орбитальная база Святого Престола. Исчезли все следы присутствия человека на этой планете: я не смог обнаружить гражданскую наземную колонию в долине Маринера, где мы с товарищами частенько бывали в увольнении. Последний раз это было всего-то месяц назад. Пропал и научный комплекс, опоясывающий стены кратера Эллада.

При этом, следов бомбардировки я не заметил, слава тебе Господи.

Произошедшее не поддавалось никакому объяснению, поэтому за ответами пришлось лезть в Кодекс десантников-тамплиеров. А куда же ещё? Только вот ничего нового я там не нашёл: инструкции, разработанные для любых непонятных случаев, наказывали поскорее вернуться со всеми собранными данными в Главный штаб, расположенный на полуострове Корнваллис, территории относящейся к Британской Союзной Республике.

От меня требовалось лететь туда и только туда, где служили люди умнее и старше меня по званию. Вот и ладненько, пусть начальство разбирается со всеми этими таинственными исчезновениями на Марсе.

Подчиняясь Кодексу, я нацелил свой катер в сторону Земли, запустил двигатели и…

Два! Целых два треклятых месяца я умирал со скуки, изредка «развлекаясь» проверками и корректировками траектории.

К концу этого затянувшегося полёта я возненавидел сухие пайки, коими в достатке оказался забит один из шкафчиков. Вдобавок к унылому рациону, на десантных катерах было всё очень плохо с удовлетворением естественных нужд организма и средствами для личной гигиены. Не буду вдаваться в неприятные подробности, но последние дни я мечтал о горячем душе так, как ни о чём другом в своей жизни.

Когда наступило время приземляться, я торопился попасть вниз изо всех сил, мысленно представляя себя в горячей ванне, жующим сочный дымящийся бифштекс. Скорее всего именно по этой причине, я не придал значения многим подозрительным мелочам, которые должен был заметить сразу, по ходу посадки.

Не сильно переживая о том, что приёмник так и не смог поймать ни одной радиостанции (мог же он сгореть, как это случилось с нейронным интерфейсом), я нацелил корабль на Корнваллис. Точнее на его северо-западную часть, туда, где в водах Кельтского моря располагались площадки морского старта и сам Главный штаб.

Я подгадал с посадкой в дневное время, поэтому спокойные зелёные пейзажи Западного Уэльса, меня ничуть не насторожили. Эта местность, несмотря на плотную концентрацию военной мощи, всегда выглядела провинциально и максимально дружелюбно, сколько я её помню. Обязательное пятилетнее обучение в военно-морской Академии я проходил именно здесь, в этих краях.

Я был беспечен ровно до тех пор, пока мой катер не опустился на ту высоту, где меня уже должны были встречать истребители, поднятые по тревоге с ближайшего аэродрома. Впрочем, я ожидал обнаружить и другие объекты воздушного движения, например, гражданские самолёты.

Но в небе я был один и больше никого.

Впереди и справа от меня в долине раскинулся город. Наверное, это Лонстон, но что-то я не узнавал его.

Я ещё немного снизился и включил бортовую камеру с телескопическим объективом. Картинка увеличилась в размерах, и я с удивлением уставился на экран.

Ни одного высотного здания! Максимум, что я смог заметить, это четырёхэтажную башенку в доме, похожем на городскую ратушу.

Была ещё крепость на холме, на её высоких зубчатых стенах виднелись люди, но её я в расчёт не брал, ведь это не жилой, а скорее туристический объект. Но если это был тот самый Кастелл Ланнстефан, то похоже, что его полностью отремонтировали. Только вот зачем? После реставрации бывшие развалины утратили солидную часть своего романтического облика.

На улицах не было видно ни одного автомобиля, по дорогам свободно ходили коровы, неспешно двигались повозки, запряжённые лошадьми.

В моей голове словно заработала динамо-машина, появилось ощущение, что глубоко внутри черепа вовсю сверкают электрические разряды.

На лбу выступил холодный пот.

Я не был в этих краях более четырёх лет, с того самого момента, как выпустился из Академии и отправился служить на флот. Допустим, что эта местность всегда характеризовалась мной, как «деревенская». Впрочем, все её так называли (выражаясь фигурально), по причине наличия множества фермерских земель, а ещё из-за того, что города Корнваллиса, так и не слились в один огромный мегаполис.

Но то, что я видел перед собой… Нет, не могло существовать на Земле настолько «провинциальных» мест. Несмотря на программу колонизации других звёздных систем, наша планета была перенаселена: любой город более всего напоминал собой муравейник, дома были сплошь высотками, а многоуровневые транспортные трассы круглые сутки обеспечивали оживлённое движение.

Ну хорошо, допустим за четыре года кое-что могло кардинально поменяться в Западном Уэльсе. Например, высшие армейские чины могли реализовать некую программу по расселению, в каких-то своих целях. Допустим так и было, только вот почему я до сих пор не увидел нигде золотых куполов Унитарной Церкви Святого Престола?

Я поднял катер повыше и вдавил педаль ускорения.

Нужно было добраться до Главного штаба, и чем быстрее, тем лучше. Лететь оставалось минут пятнадцать, не более.

Прибыв по заданным координатам, вместо военно-морской базы я обнаружил пляж.

В море не было никаких следов стартовых платформ. Вдоль берега, вместо ангаров с военной техникой, стояли редкие малоэтажные домики. На изумрудных полях мирно паслись овцы и коровы.

«Последствия могут быть непредсказуемыми», – вспомнил я слова технодиакона Обухова.

Ну и в историю ты попал, Матвей.

Похоже, что-то пошло не так во время прыжка флота в иное пространство.

Я ведь так и не успел увести катер из силового поля «Справедливого». Значит, мой крест попал в «кротовую нору» вместе с транспортником, но меня из неё сразу же выбросило – это тоже факт.

Мог ли я на самом деле переместиться, только не в пространстве, а во времени?

Теория не исключала подобного варианта: «кротовые дыры» не были до конца изучены, и порой подкидывали учёным одну загадку за другой.

Вряд ли в этой вселенной существует такая же точно солнечная система с Марсом, Землёй, да ещё и с британскими островами!

Означает ли увиденное мной, что я переместился в прошлое?

Это было абсолютно диким предположением, но только оно всё объясняло. На Марсе я не обнаружил поселений, потому что туда ещё не ступала нога человека. А тут, на Земле, не было ни самолётов, не автомобилей, потому что их ещё не изобрели.

Господи, если я прав, то насколько глубоко в прошлое меня занесло?

Так, Матвей, хватит сходить с ума. Нужна какая-то точка отсчёта, нужны данные, чтобы понять, что делать дальше. Прежде всего, я космический десантник-тамплиер, а это значит, что надо действовать согласно Кодексу: то есть, сперва разведать обстановку.

Я включил посадочный режим и катер плавно двинулся вниз к зелёным холмам, рядом с каменистым пляжем.

Как получить интересующую меня информацию? Дрон-разведчик? Нет, слишком долго. Мне следует найти местных жителей и лично расспросить их. Так и сделаю. Я вылез из кресла пилота, подошёл к лестнице и бодро съехал по ней на первый уровень, туда, где располагалась оружейная.

Перебирая в голове различные сценарии первого контакта, я быстро пробежался взглядом по доступному мне арсеналу. Не стоит брать с собой ничего крупнокалиберного, для моей миссии вполне подойдёт многозарядный пистолет, по крайней мере с его помощью не получится вскрыть дверь десантного корабля, если этим оружием вдруг завладеют отсталые люди прошлого. Случись так, что я погибну, меня тут же оживит клон-блок и я окажусь на борту катера в полной безопасности.

Тем временем корабль вздрогнул, соприкасаясь с поверхностью планеты, загудели посадочные системы, выравнивая корпус и придавая ему устойчивое положение.

Перед там как выйти наружу я с удовольствием снял с себя изрядно провонявший за время полёта скафандр.

Покинул я корабль в таком же виде, каким я попал в него: в футболке, брюках и армейских ботинках с высокими берцами.

Я спрыгнул в траву.

Шлюз зашипел и закрылся следом за мной.

Вкус свежего воздуха на морском побережье был, наверное, лучшим из всего того, что создал Бог в этой Вселенной, но понять это можно было только после двухмесячного заточения в замкнутом пространстве десантного катера.

Погода была не слишком уж и тёплая, для того чтобы ходить в одной только футболке, но зато солнечная, почти безветренная. Мой корабль-крест возвышался на зелёном холме, который через несколько метров резко обрывался и превращался в пляж, усеянный множеством мелких камней.

– Неплохое место для пикника. Эх, сейчас бы не помешало закинуть в себя чего-нибудь горячее. Большой кусок жареного мяса, например, – заметил я вслух, оглядывая окружающую местность. – Что ж, надеюсь местное население не обделено такой добродетелью, как гостеприимство.

Я расстегнул кобуру, положил руку на рукоять пистолета и пошёл вокруг катера. Обогнув корабль, я выбрал своей целью ближайший скромный домик, из трубы которого поднималась струйка серого дыма.

Атомные двигатели десантного катера работали практически бесшумно, по сравнению с обычными реактивными, поэтому я нисколько не удивился, что меня никто не встречал. Люди в доме могли просто не услышать моего прибытия, особенно если были заняты какими-то своими делами.

Зябко поведя плечами, я быстро зашагал в сторону точки запланированного контакта. По дороге я встретил пару овец, которые меланхолично жевали траву и не обратили на меня никакого внимания.

Примерно через десять минут я уже стоял на пороге домика, раздумывая: а надо ли постучать? Но потом решил, что это лишнее.

Я просто толкнул дверь и вошёл внутрь…

И как-то разом развеялась моя теория о путешествиях во времени. Всё встало на свои места: главный штаб покинул эту территорию, сменил дислокацию, а весь Западный Уэльс за четыре года не просто полностью демилитаризовали, но и целенаправленно превратили в некую рекреационную зону. Натуральные продукты. Здоровый климат. Глобальная реконструкция региона. Возврат к истокам и все прочие дела. Вроде я даже слышал когда-то о подобных проектах в новостях. Похоже, экологи нашли способ убедить Святой Престол в необходимости подобного эксперимента.

Уф-ф.

Почему я так решил? Да потому что внешняя простота строения оказалась обманчивой, я попал в просторную белую комнату, отделанную современными материалами. В изящном угловом камине, весело потрескивали дрова. Посредине помещения стоял стол с толстой прозрачной столешницей, вокруг которого в воздухе парили антигравитационные стулья, на двух из них сидели мужчина и женщина в годах, одетые в светлые балахоны. Они молча смотрели на меня. У дальней стены беззвучно транслировалась голограмма, видимо с экстренными новостями: на картинке изображался мой десантный катер, парящий в небе над лонстонским замком.

Не успели в моей голове сценарии контакта с людьми прошлого, поменяться на план нормального общения с современниками, как мужчина встал из-за стола и сделал в мою сторону несколько шагов.

– Здорово, братишка. Тебе бы не помешало почиститься. От тебя смердит, как от животного, – произнёс он, очень странно двигая губами, словно что-то мешало ему говорить.

В моей голове возникло ощущение похожее на слабый разряд электрического тока, оно не было болезненным, скорее даже приятным, чем-то вроде щекотки. Именно такое ощущение было у меня, когда я недавно пролетал над городом.

– Эм-м… – замычал я в растерянности.

Незнакомец обратился ко мне так, словно со мной говорил кто-то из моих сослуживцев, даже голос его очень напоминал Олега Чернова. Это меня и сбило с толку.

Мужчина прокашлялся, нахмурился и обернулся назад. Возможно, он надеялся на какую-то поддержку со стороны женщины?

Та тоже встала из-за стола, подошла к нам и резко сказала:

– Капрал Фоменко, ванная слева от тебя, за той дверью. Там есть всё необходимое для осуществления процедур, связанных с личной гигиеной. Приказываю немедленно приступить к выполнению задачи по приведению себя в приличный вид.

Это было так похоже на речь старшины, что ещё больше выбило меня из равновесия. В моём черепе опять появилось странное ощущение электрической щекотки.

– Да ты не стесняйся, сынок, – проскрипел мужчина, уже голосом Обухова. – Мы тебя здесь подождём, Матвей. На стол пока накроем.

И они оба замолчали, пристально глядя мне в глаза.

– Что здесь происходит? – воскликнул я. – Откуда вы меня знаете? Почему вы так странно разговариваете?

Пожилой мужчина вздохнул и ответил неким средним голосом, в котором я всё равно угадывал то одного, то другого известного мне собеседника.

– Мы отвыкли использовать звуковую речь, сынок. Общаемся молча, передавая друг другу мысли. У нас даже имён нет, в привычном тебе понимании. Ассоциируем друг друга с ментальными образами, а не наборами звуков. Телепатия. Знаешь такое слово, капрал Фоменко?

Это всё походило на дурацкий розыгрыш. Но опять же, ходили слухи, что где-то в недрах военных лабораторий выращивают и тренируют телепатов. Может это они и есть? Вроде бы отдали весь Западный Уэльс экологам, а на самом деле и про армейские спецпроекты не забыли. Проводят эксперименты прямо на месте бывшего Главного штаба. Тоже хорошая версия, которая хоть немного объясняет происходящее. Удачно же я приземлился, прямиком на секретный объект…

– Ты снова ошибаешься, – покрутила головой женщина. – Не только мы. Все земляне – телепаты.

Все, но не я.

Нет, это какая-то шутка. Розыгрыш, не иначе.

Зайдём с козырей.

– Хорошо, тогда передайте мне в мозги какую-нибудь мысль, – предложил я.

Мужчина слабо улыбнулся.

– Мы можем прочитать твои мысли, сынок. Можем использовать слова, которые ты знаешь, чтобы общаться с тобой, таким… старомодным способом. Но, к сожалению, твой мозг не имеет возможности принять сообщения от нас. Мы уже не раз пытались. Хотели это сделать и люди в Нью-Лонстоне, когда ты пролетал над городом. Но ничего иного, кроме как вызвать странные ощущения в твоей голове, у нас не получилось. По тому, что мы узнали о тебе, ты принадлежишь к той эпохе, когда человечество не имело абсолютно никаких способностей к телепатии.

– А сейчас значит, другая эпоха? – севшим голосом спросил я. – Год нынче какой?

– Пятьсот второй, – ответила мне женщина.

Я хотел было уточнить, от чего ведётся отсчёт, но она продолжила сама, явно читая мои мысли:

– Пятьсот второй год эры Высшего Единения. Новая эпоха началась с того момента, как человечество избавилось от тирании Святого Престола. Мы отреклись от насилия и войн. Вступили в Межзвёздную Коалицию Разумных Существ, сынок. Отсчёт пошёл с того самого дня.

Я прикрыл своё лицо рукой. Если всё это правда, то всё-таки я совершил прыжок во времени.

Но попал я не в прошлое, а в будущее.

– Именно так, Матвей, – сказал мужчина. – А теперь уже сходи в ванную, о которой ты так мечтал. Когда вернёшься, тебя будет ждать сочный горячий бифштекс. За столом мы и продолжим нашу беседу.

Они точно были телепатами, сомнений в этом у меня не оставалось.

Я нагнулся, расшнуровал ботинки, разулся, и пошёл налево, к двери, на которую мне указали.

Прежде чем зайти в ванную комнату, я всё же спросил:

– А почему заброшен Марс? В моё время его готовились полностью терраформировать.

Мужчина развёл руками:

– Зачем тратить силы и ресурсы на мёртвые планеты, когда только в нашей галактике полным-полно прекрасных мест, так похожих на Землю, но лишённых разумной жизни? Нет ни желания, ни времени обустраивать каменную пустыню. Человечество едва успевает осваивать все те миры-сады, которые Коалиция передала в наше распоряжение. Не до Марса, нам сынок.

– Ясно, – кивнул я и закрыл за собой дверь.

Вышел я из ванной минут через двадцать. И хоть мозг мой был взбудоражен всеми новостями, что обрушились на него, чистым я чувствовал себя гораздо лучше. Вдобавок, я переоделся в свежую одежду, которую мне приготовили – такой же балахон, как и у моих гостеприимных хозяев.

Они уже сидели за накрытым столом, где меня ждали несколько блюд, в том числе на отдельной тарелке лежал и дымящийся, истекающий соком бифштекс, о котором я грезил последние два месяца.

Я сел на свободное место и приступил к вожделенной еде, но на мгновение остановился, глядя на хозяев дома.

На мой невысказанный вопрос ответила женщина:

– Не волнуйся, Матвей. Мы не голодны. Кушай и не переживай.

Я подумал, что телепатия – это очень удобно: ну, когда ты ешь, и тебе не надо открывать набитый рот и чавкать, что-то там спрашивать, ведь достаточно подумать о чём-то и тебе ответят.

– Именно так, – подтвердил мужчина, улыбаясь. – Пока ты ешь, можешь мысленно задавать нам вопросы.

Я ел и думал о словах этой женщины, о том самом дне, когда «человечество избавилось от тирании Святого Престола». Не могу назвать идеальным государственное устройство, в котором я родился и вырос. Но я бы не назвал его тиранией. Тем более, я был ему предан, я жил для того, чтобы защищать Престол от любых врагов: внешних и внутренних. Я был тамплиером, элитным воином, а не каким-нибудь там солдатом-срочником.

В моё время человеческая цивилизация имела почти две сотни развивающихся звёздных колоний, самых разных размеров, расположенных порой на не слишком гостеприимных планетах или лунах газовых гигантов. Миры нового фронтира частенько поражала одна и таже болезнь – необъяснимая тяга к автономности и независимости. Они должны были работать во благо всего человечества, но почему-то периодически пытались выйти из-под контроля Земли и Святого Престола. У них появлялись свои собственные президенты, команданте, цари и даже духовные лидеры – отступники, сбивающие с толку доверившихся им колонистов.

Тамплиеров готовили защищать человеческие колонии от самых разных угроз, но получилось так, что в основном мы гасили мятежи. Но мы ведь не захватчики, мы ведь защищали своё. И упор всегда делался не на оружие массового поражения, а на точечную зачистку с помощью десанта. Очень редко использовались крайние средства, вроде вирусных бомб, но даже в таких случаях, мы всегда успевали вакцинировать не только мирное население, но и тех смутьянов, кто сложил оружие и сдался.

Как так случилось, что всё человечество восстало против Святого Престола, стоявшего на защите человеческой цивилизации от распада и анархии? Как вообще удалось одолеть наш невероятно могучий флот? Неужели на нас напала некая враждебная раса инопланетян?

– Флот не был побеждён, – ответил мужчина, читая мои мысли. – Вся грозная военная мощь Святого Престола однажды сгинула. Исчезла в неизвестном направлении.

– Что? – я даже перестал жевать. – Флот исчез? Как это случилось?

– В год минус один от начала эры Высшего Единения, произошло восстание в колонии Проксимы Центавра. Флот Святого Престола направился на подавление бунта, его корабли вошли в «кротовую нору» и больше их никто не видел.

– Вы хотите сказать, что…

– Это был тот самый день, когда твой десантный катер совершил прыжок в наше время.

– Погодите-ка! – мысли в моей голове заметались. – Я оказался у Марса совершенно один, здесь, в будущем. Флота рядом не было. А что, если он тоже переместился во времени и сейчас находится неподалёку от Проксимы Центавра? Мне надо срочно связаться с командованием! Доложить о том, что сейчас совершенно иная эпоха! Рейд на мирную планету нужно остановить! У вас есть ответственные за подобные ситуации органы или службы? Вы можете как-то предупредить дальнюю колонию?

– В этом нет необходимости, Матвей. Едва твой катер вошёл в атмосферу Земли, мы извлекли всю информацию из твоей головы, затем сопоставили факты и сделали все необходимые выводы, – сообщила женщина. – Мы сразу же передали эти данные акридианам. Через некоторое время они сообщили нам, что флот Святого Престола не был обнаружен нигде в пределах освоенного Коалицией космоса.

Акридианам? Мой мозг зацепился за странное новое слово.

– Это звуковая интерпретация названия высшей расы, возглавляющей Коалицию, – пояснил мужчина. – Ты прав, Матвей, появление боевого флота в наше спокойное время могло бы привести к ужасной трагедии. Однако, мы все находимся под надёжной защитой. Акридиане – мирная раса, сами они не участвуют в конфликтах, при этом, они имеют все необходимые инструменты для защиты и предотвращения войн. Впрочем, их вмешательство не понадобилось. Единственный корабль, оставшийся от того грозного войска, – твой десантный катер. Шансы на возвращение флота Святого Престола, скажем так – практически нулевые…

Мой собеседник слегка замялся.

– Что не так? – настороженно спросил я.

– Акридиане сделали кое-какие выводы и поделились ими с нами. Они очень древняя и развитая раса. Мы не скоро достигнем их нынешнего уровня развития, однако, у нас нет сомнений в том, что они правы.

– Да о чём вы говорите?

– Мне бы не хотелось, чтобы ты однажды решил, что эту информацию мы пытались скрыть от тебя. Поэтому слушай: флот Святого Престола навсегда застрял внутри «кротовой норы». Скорее всего это произошло по твоей вине. Пока ты не появился здесь, с твоими воспоминаниями об аварийном инциденте во время подготовки прыжка к Проксиме Центавра, никто не знал подробностей того, что случилось в глубоком прошлом. Многие ломали головы, пытаясь понять, куда подевалась такая невероятная военная мощь, но теперь всё стало на свои места, сынок.

– Это хорошо, что вам стало всё понятно. Просветите и меня, – медленно произнёс я. – Почему я вдруг стал виноватым?

– Вот версия акридиан: в момент перехода флота в иное пространство, твой катер оказался на границе пространственного разрыва, и этот «прокол» стал эпицентром мгновенной утечки энергии, которая была предназначена для переноса кораблей Святого Престола к Проксиме Центавра, в результате чего оказалась нарушена стабильность «червоточины». Это и стало причиной того, что схлопнулся вход и выход с обеих сторон. Вся энергия, поддерживающая искусственную аномалию, мгновенно ушла на то, чтобы забросить тебя в будущее. А флот оказался заперт в подпространстве без каких-либо ориентиров для выхода из него.

Вот тебе и непредвиденные последствия, Матвей.

Лицо моё вытянулось.

– Только не проси всех подробностей, – поджал губы мужчина. – Понятнее я всё равно тебе объяснить не смогу. Акридиане куда лучше других рас разбираются в особенностях физики подпространства, у тебя и нужных слов-то в голове нет.

– Я угробил флот, – тихо прошептал я.

Бифштекс я доесть не успел. И аппетит у меня внезапно полностью пропал.

– Ты ускорил принятие человечества в ряды разумных рас, – попыталась успокоить меня женщина. – Неизвестно сколько длилось бы правление Святого Престола, и чем бы обернулся первый контакт с кораблями Коалиции. Человечество той эпохи было эгоистичным, подозрительным и агрессивным. Ты лишил людей военной мощи, главного аргумента в отстаивании любой, даже самой неправильной точки зрения. И когда в один прекрасный день акридиане связались с нами и предложили сотрудничество, мир и процветание, то мы уже не могли отказать им.

Я отставил от себя тарелку с недоеденным мясом.

– И что теперь? – мрачно спросил я. – Дадите мне почётный орден? Станете показывать детям в школах, рассказывать обо мне, как о настоящем герое?

– Даже не рассчитывай на это, – отрицательно покрутил головой мужчина.

Пусть в моих предыдущих словах и была горькая ирония, но его ответ показался мне обидным.

– Почему нет? – тихо спросил я.

– В нашем времени ты не герой, ты – военный преступник, Матвей, – вздохнул мой собеседник. – Некогда ты защищал тиранию Святого Престола, верно служил церковно-военной диктатуре. Ну и вдобавок, своими действиями, продиктованными эгоистичным желанием удержать звание сержанта, ты подвёл боевых товарищей, обрёк их всех на гибель. Как ни крути…

– Уж прости, но тебе не место среди современных людей, прими это и смирись. – грустно сказала женщина.

– И что мне теперь с этим делать? Куда податься замаливать мои грехи?

– Это уже не нам решать.

Так, этот разговор мне нравился всё меньше и меньше. Твою ж налево, пистолет-то я оставил в ванной!

– Ты не успеешь, – предупредил меня мужчина. – Они уже здесь.

Не было времени спрашивать, кто эти самые «они». Я соскочил с места и рванулся в сторону ванной. В тот же момент уличная дверь распахнулась и на пороге возникли два странных существа, паривших в воздухе. Они были чем-то похожи на крупных упитанных осьминогов.

Пришельцы имели округлое тело, целиком закованное в белый металл. В нижней части из многочисленных отверстий торчали бледно-розовые щупальца, совершающие медленные плавающие движения.

«Осьминоги» вытянули свои конечности в мою сторону, и я потерял возможность шевелиться. Меня сковал паралич – я замер, не способный сдвинуться с места. При этом я мог моргать, если хотел.

Я мог моргать! Значит кое-какой контроль над мышцами моего тела остался. Так. Не думать. Успокоиться и не думать. Я ведь умею не думать, это неоднократно отмечал старшина. Он с такой неохотой ставил меня на место Ефремова. Значит, до последнего не сомневался в моём таланте!

Тем временем существа и мои «гостеприимные» хозяева молчали, наверное, они вели телепатический диалог.

Прошло несколько минут, и мужчина обратился ко мне:

– Мы с женой выступили от имени всех землян, и передали акридианам нашу общую просьбу: навсегда избавить человеческое общество от твоего позорного присутствия, Матвей. Ты – зло, военный преступник, а значит тебе нет места среди нас.

Вот как… Человечество от меня отказалось. Впрочем, заслуженно. Так мне и надо. Лучше бы меня тоже утащило внутрь «червоточины» вслед за флотом.

– Акридиане заберут тебя, – продолжал представитель того разумного вида, к которому я более не имел никакого отношения. – Теперь они отвечают за твою судьбу. На этом всё, прощай, капрал Фоменко.

И тебе не хворать, как там тебя звать-величать. Говоришь, нет у теперь вас имён, только мысленные ассоциации? Ты похож на крысу.

Значит, прощай, Крыса.

На этом всё.

Бронированные осьминоги протянули в мою сторону свои щупальца и моё тело, повинуясь их воле, сделало первый шаг.

В этот момент, в моей груди последний раз содрогнулось сердце.

Всех десантников учат этой непростой, но крайне полезной технике. Ведь мы можем попасть в плен, и нас могут обездвижить, могут пытать… Однако, если мы в сознании и в силах контролировать свою сердечную мышцу – нас ни за что не удержать в неволе!

Хоп! Спустя мгновение, я уже барахтался в клон-камере и плевался амниотической жидкостью – биологически активной средой, в которой выращивали клонированные тела.

– Десять минут! – это были первые слова, которые вырвались из моего хрипящего горла, после «рождения».

Я вывалился из капсулы и прыгнул к лестнице. Едва не срываясь вниз из-за скользящих ладоней, я кое-как забрался на верхний уровень, голышом рухнул в кресло пилота и запустил предстартовую подготовку.

У меня ещё оставалось время. Прямой угрозы я не наблюдал – небо оставалось чистым. Радары катера не засекли никакой активной техники в радиусе сотни километров, чтобы серьёзно опасаться быть сбитым при взлёте.

Так, допустим я удачно свалю со старушки Земли. Но куда потом? Мне недоступны межзвёздные перемещения. Я могу передвигаться по Солнечной системе лишь со скоростью черепахи. Где можно спрятаться, если Крыса не соврал мне и человечество действительно отказалось от терраформирования и колонизации соседних планет?

Прочь! Прочь такие мысли. Сейчас не время для таких планов. Если меня «прочитали» ещё в атмосфере, то и сейчас видят насквозь, как пить дать! Сперва надо сбежать подальше от Земли, а думать о важном буду потом.

Катер вывел на экран подтверждение готовности всех систем. Можно взлетать.

Поехали!

Чёрный крест вздрогнул и свечой устремился в небо. Ускорение вдавило меня в кресло. Я решил, что пора бы уже пристегнуться, правда немного неудобно было доставать из-под себя ремни, будучи придавленным своим же тройным весом, но мне в конце концов удалось это сделать.

Я не переставал следить за датчиком высоты, и мысленно прикидывал оставшееся время выхода за пределы атмосферы. Всё ещё были велики шансы быть перехваченным истребителями планетарного базирования, если они, конечно, существовали на этой Земле.

Оказалось, бояться следовало иного.

Небо надо мной внезапно исчезло, и катер накрыла гигантская тень. Я оказался прямо под брюхом огромного космического корабля, по размерам, наверное, раза в три большего, чем «Справедливый». В тот же момент меня настигло знакомое оцепенение, но в это раз оно сопровождалось ещё и мощным ментальным ударом, который словно хороший нокаут отправил меня в темноту.


Предыдущие главы:


1. Последний крестовый поход. 1. Оставшийся позади

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: