27

Бессмертный. Легендарный солдат ЖДВ. Армейская история

В одной сибирской воинской части, где служил в конце 90-х мой отец, проходил службу один боец. Называть национальность этого солдата я не буду, но для справки - в то время в роте, где мой отец был замполитом, служили солдаты 22-х национальностей...  Итак солдат. Крепкий деревенский юноша, который умудрился в течении первого, (и последнего для него) года службы, трижды попасть в военный госпиталь с черепно-мозговыми травмами, и стать  легендой. Его командиры долго вспоминали этого бойца  содроганием, а бывшие сослуживцы - с гордостью. Один из его бывших командиров  мне и рассказал эту историю, когда я приехал служить в эту часть молодым прапорщиком в 2000-е.


Эпизод первый. Рельсы-шпалы.


Случилась у парня одна из первых самоволок. Топать до города далеко, да и палево - дорога через поле идет, могут увидеть кто-нибудь из командиров. По этому решил наш герой добраться до города на товарняке. Как раз возле части железная дорога, и там частенько поезда останавливаются или скорость снижают. Заскочил парень на товарняк, и попер в город. Да только товарняк останавливаться на жд станции не собирался, а бодро рванул дальше. Надо было что-то делать, и солдат сделал. Он повис на вагоне сбоку, тщательно прицелился между столбов, и прыгнул. Как говорят в Одесе, -"Человек мог пострадать, и он таки пострадал". Скорость была не очень большая, солдат браво приземлился на ноги пробежал несколько шагов, споткнулся, и прилетел макушкой в железобетонный столб. Вызвали парню скорую, остановили кровь, сделали что нужно, и привезли к нам в госпиталь. Доктор наш был старый седой подполковник, прошедший строительство БАМа, он видел все, по этому не удивился. Началось длительное  лечение.  Раны зажили быстро, но содержимое полости черепа лечили дольше. Через пару месяцев героя выписали, посоветовав беречь голову и в самоходы ходить поменьше. Однако много времени не прошло и...


Эпизод второй. Мортал комбат.


Здесь рассказывать особо нечего. Стандартная ситуация. Самоволка, портвейн, дискотека, красивая девочка, которая не хотела с ним танцевать, и группа местных парней, которые за нее заступились. Боец отбился от двоих, но бутылка из-под шампанского, прилетевшая по больной голове, успокоила солдата. Нужный доктор как раз дежурил в эту ночь в госпитале. "О мля, знакомая личность..." тихо сказал себе под нос доктор, и пошел лечить. Долго-ли коротко, однако через несколько недель бойца отправили в роту. В этот раз лекция о необходимости беречь голову была более длительной, и солдат с пониманием кивал доктору стриженной головой с двумя свежими шрамами.

И потекли солдатские будни. Наступила весна,  грузовики с солдатами потянулись "в поля" - запасные районы (полевые лагеря) подновлять прошлогодние блиндажи, окопы для предстоящего заселения,  и сортиры тоже - куда ж без них....


Эпизод третий. Сорванный десант.


Итак, попадает наш герой в одну из таких оперативных групп - перед выездом всей роты "в поле", сначала едет старшина с первой группой бойцов, ставит палатки, оборудует туалеты, завозит запасы. Дали старшине бортовой КрАЗ-255Б - высокий трехосный  "болотник"  на здоровенных колесах-лаптях. Погрузили запасы, погрузились бойцы (и наш герой с ними), старшина роты запрыгнул в кабину и машина устремилась на выезд из части. На выезде, на КПП, ворота сразу не открыли,  запросили куда выходит машина и зачем, и начали названивать дежурному по части и запрашивать разрешение на выезд. В это время боец, про которого я вам тут рассказываю, сидя в кузове машины, узрел возле здания КПП "чепок" - маленький частный военторг. "Было-бы охрененно купить мороженку и лимонад" - подумал наш герой, и выпрыгнул из кузова. Он быстро метнулся в магазин, купил что хотел, и пошел к машине. Тут из КПП выскакивает помощник дежурного по этому самому КПП и открывает ворота. Дали добро на выезд. Герой нашего романа бегом подбегает к кузову машины, которая уже покатилась на выезд. Боец прыгает, хватается за борт кузова, но в этот момент КрАЗ взревел и рванул вперед. Руки солдата, судорожно вцепившегося в борт, от рывка соскользнули, и он с размаху падает,  бьется лбом об асфальт и  теряет сознание.  Госпиталь был рядом, парня донесли на руках. "Да ну нахер.." - подумал доктор, и пошел лечить. В этот раз, хотя снаружи голова солдата была почти цела, с содержимым полости головы проблемы были длительными. Третья черепно-мозговая травма за год, бойцу далась тяжелее. По окончанию лечения доктор подготовил бумаги, отправил их куда надо, и бойца комиссовали. Доктор проинструктировал бойца, что следующая травма головы может оказаться последней - "Не факт, что копыта отбросишь, но дурачком стать сможешь легко" - напутствовал врач бывшего пациента на выписке. В роте бойцу быстро выписали документы, медицинское заключение, и отправили в запас досрочно. Тут и конец легенде. Надеюсь, у него все хорошо. Не болейте, граждане!

Дубликаты не найдены

+2

В диагнозе черепно-мозговая травма,слово мозговая,явно лишнее.

+1
Сказочный_долбоеб.jpg
+1
С таким везением он вряд ли доехал до дома.
0

Дело в том, что в армии замполитов не стало в мае 1991 года и КПСС тоже в это время отменили, потом в августе всем вернули пвртвзносы и партийные документы на память. Поэтому в конце 90-х отец автора никак не был замполитом. У меня до сих пор хранится билет и карточка члена КПСС. Многие офицеры распродали за баксы свои партийные документы в лихие 90-ые, американцы их покупали!!

раскрыть ветку 1
0

Для вас уточню. Мой отец - выпускник Симферопольского военного училища, где готовили замполитов. В перестройку и 90-е, как только их не переименовывали - и "пропагандист части" его должность называлась, и "офицер по работе с личным составом", и еще по-всякому. Суть его работы от этого не менялась. Закончил он службу психологом отдельной бригады железнодорожных войск. До настоящего момента, в разговорной речи, офицеры отделов воспитательной работы называют "замполиты". Например, именно так называли в моем экипаже любимого "замулю" до самого моего увольнения в 2018 году.

Похожие посты
987

«Пищевой рай для солдата» или «Тот редкий случай, когда "рыба не гниёт" (с головы)»

В прошлом посте я упомянул о качестве питания, которое было в части, где я служил, и то, к чему приводит, когда каждый ворует по «чуть-чуть».


На самом деле в конце 90-ых с едой плохо было во многих частях (мне довелось служить в 5-ти). Конечно, одной из главных причин было банальное воровство, к которому уже все настолько привыкли, что относились к этому как к само собой разумеющемуся, и я не удивлюсь, что некоторые, отрезав кусок мяса от солдатской нормы вообще не считали это воровством...

Впрочем, были и ещё причины, они были связаны с дедовщиной, но это уже совсем другая история.


В противовес прошлой истории расскажу ещё одну, не менее показательную.


Как и говорил, я служил в 5-ти частях, в одну из который меня прикомандировали на ремонтные работы.


Первое, что мне бросилось в глаза, когда я туда попал — это подозрительно упитанные и довольные лица солдатов.


Источник этого довольства раскрылся в столовой той части.


Когда я подошёл к раздаче, то не мог поверить своим глазам — мало того, что эта раздача была похожа на гражданскую столовую довольно высокого уровня с системой подачи еды «шведский стол» — курица, говядина, свинина, три вида рыбы, три вида гарнира, два вида супа, несколько видов салатов, и зелень — всё на выбор! Про хлеб вообще не говорю.


Поразило меня ещё и то, что всё это можно было набирать в любом количестве.


Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. И эта фраза поварихи Катерины Валентиновны: «Может добавки?»… В ней было столько искренней заботы и тепла, что мне невольно вспомнилось о доме и тёте Наташе, родной сестре отца, голос и интонация которой были очень похожи на произнесённое Катериной Валентиновной.


В той части я служил около месяца — уехал после завершения ремонтных работ.

И весь этот месяц я, и те, кто со мной был прикомандирован, в ту столовую ходили, как на праздник. Пацаны, которые там служили недоумевали от нашей нескрываемой радости.


Разумеется в моей голове возник вопрос: Как и кто смог организовать этот пищевой рай?


И эта загадка тоже была довольно скоро разгадана.


Во-первых, я много раз слышал как солдаты крайне лестно отзывались о своём комбриге.

А во-вторых…, а во-вторых, однажды, во время приёма пищи, в столовую зашёл сам комбриг, встал в очередь на раздачу, набрал еды, подсел к одному из солдатов и начал есть…


Понятное дело, я и те, кто были со мной прикомандированы просто опешили увидев эту картину. Это было похоже на какую-то подставу…


Чтобы командир бригады питался в солдатской столовой, и из солдатского котла? Где это видано?


В ответ на нашу реакцию местные пацаны в ответ лишь тянули лыбу.

«Да, он у нас такой, он постоянно здесь ест», — произнёс один из них с неподдельным чувством гордости и нескрываемой безмятежностью.


Второй источник этой удовлетворенности солдатов было отсутствие дедовщины. Её там попросту не было.


Со слов солдат всего этого добился комбриг.

Как ему это удалось? Где он смог найти таких людей, которые не воруют? Где и как он нашёл эту Катерину Валентиновну?


История умалчивает...


Одно я понял точно — таких комбригов  днём с огнём не сыщешь и им впору ставить памятники при жизни.

В народе бытует пословица «рыба гниёт с головы». История, которой я с вами поделился очень хорошо это доказывает. Впрочем, частично и та, которой я поделился давеча:

«Можно пожалуйста я тут куплю немного — без очереди, а то тороплюсь» или «Случай в магазине»


К слову и эту публикацию и прошлую прекрасно дополняет этот ответный пост автора @klikness: "Помогаем воровать еду из армии".


И этот ответ автора @Barm0leykin на пост:  «Помогаем воровать еду из армии»

Показать полностью
2831

«Можно пожалуйста я тут куплю немного — без очереди, а то тороплюсь» или «Случай в магазине»

Не знаю, как сейчас, но многие из тех, кто служил в конце 90-ых, скорее всего хорошо помнят состояние, когда мозг отказывается думать обо всём, кроме домашней, человеческой еды.


Например, я часто грезил о картошке со шкварками, которую хоть и редко, но от этого по особенному вкусно, впадая в состояние неистового творчества, любил пожарить отец.


Мечтал и о жареной сочной курочке из духовки, которую так любила готовить матушка по праздникам. Никогда не забуду ту теплоту и торжественность, с которой она её подавала.


В лидерах по воспоминаниям также были и бабушкины пирожки с капустой, поглощение коих всегда выливалось в праздник для живота. Этот божественный аромат свежей выпечки... и её нежное приговаривание: «Кушай внучок… кушай, а то стынет...».


Были и совсем тяжёлые случаи — это когда мечтаешь о корке обычного ржаного хлеба со сладким чаем…


Всё это можно охарактеризовать как разные стадии авитаминоза.


Немудрено — во многих военных частях, воровали так, что до вечно голодного живота срочника некоторые продукты вообще не доходили.


Брали «по чуть-чуть» все, начиная от командира полка и завершая наряда по столовой. Это было настолько нормой, и делалось совершенно открыто, без всякого зазрения совести.


В результате, к примеру, от положенной порции мяса в кастрюле с баландой ютилось процентов десять, и нередко это была просто кость.


А делая глоток жидкости чайного цвета, ты понимал, что туда «случайно забыли» забросить не только положенное количество заварки, кинув процентов пять для придания цвета, но и сахар — единственный источник глюкозы для солдата.


Мне «повезло» служить в одной из частей, где с питанием было особенно «весело».


Доходило до того, что кто-то в отчаянии, находясь в дежурстве по столовой на мойке, пока никто не увидел, орудовал ложкой из кастрюли с пищевыми отходами… Жуткое зрелище, признаюсь.


Полк с дивизионом, где я непосредственно служил, располагались на расстоянии примерно двух километров друг от друга в чертах одного из самых крупных городов нашей необъятной.

Поскольку я служил в дивизионе, а столовая находилась в полку, промежуток этот мы преодолевали по три раза в день, как правило, строем по сто и более человек.


Если посмотреть сверху, то наш путь был в виде буквы Г, соответственно, если рвануть наперерез, то время пути сильно сокращалось.


Этим иногда пользовались «любители адреналина и ништяков», чтобы по дороге забежать в городской магазин и купить пару пачек нормальных сигарет и ещё чего-нибудь, на что предварительно скинулись сослуживцы.


"Любителями адреналина" я их не зря назвал, поскольку тех, кого ловили на этом, наказывали довольно жёстко — либо несколькими нарядами внеочереди, либо мощными пиз…лями, а чаще и тем и другим…


Бегунами этими, чаще всего становились слоны (тот, кто у отслужил от полугода до года). При этом, выбирались среди них те, кто прошареннее, если простыми словами — с большей стрессоустойчивостью, умеющие хоть как-то мыслить в экстремальных ситуациях. И, разумеется, потенциальных стукачей сюда старались не брать.


Раза три и мне «повезло» побывать в роли такого «засланца». Повествование пойдёт сейчас как раз про один из этих случаев.


***


Строй мерным шагом двигался по тротуару между штампованным бетонным забором «в ромбик» и вереницей почти наголо постриженных тополей, посаженных через каждые метров десять. Между ними росли кустарники грязно-зелёного цвета от дорожной пыли.

Задачей было во время движения незаметно вынырнуть из строя и затеряться в одном из таких кустарников.


Затем, после того, как строй немного отдалиться, рвануть через проезжую часть — далее успеть забежать в магазин, купить там что надо, — после чего столь же незаметно влиться в строй.


Факторы риска:

1. Моё исчезновение могли обнаружить — вероятность 4 из 10.

2. По дороге мог задержать патруль, а это «пиши-пропало», — 6 из 10 (возле военных частей, патруля особенно много).

3. В магазине могла быть большая очередь и, как в прошлый раз меня никто не пропустит — могу опоздать вернуться в строй (6 из 10).

Словом, шансы на положительный исход были примерно 50/50 — это в лучшем случае. Но награда того стоила — пряники с молоком, пару кусков ветчины, свежий ржаной хлеб и пачка винстона — на тот момент были пределом моих, да и не только моих мечтаний.


***


— Ну… давай!, — подталкивая в левый бок, нервно шипел сослуживец Санёк, когда мы шли строем в том месте, где моё исчезновение могло быть наименее незаметным.

— Да подожди ты!…, — не решался я, съедая глазами долговязого прапора, который шёл в середине строя и слишком активно крутил головой.

— Не тяни! Сейчас упустишь момент!, — угрожающе торопил меня спереди шедший «череп» (отслуживший больше года) Генка.

Спустя полминуты я рванул и тут же затаился в кустарнике.

Обождав секунд тридцать, я, стараясь стряхнуть с себя предательскую дрожь, перебежал через дорогу и ускоренной трусцой, побежал в нужном направлении. До магазина было метров шестьсот.

Через минуту в далеке увидев двоих в форме, я бросился немного левее, чтобы уйти из их поля зрения, но тут же наткнулся лоб в лоб столкнулся с другим патрулём — они стояли в десяти шагах и курили.

«Всё! Приплыл!», — пронеслось в голове и я остановился уже мысленно смирившись с ситуацией.


Однако реакция военных была неожиданной — они показательно отвернулись, при этом один из них сделал знак, чтобы я не тупил.


Я и не тупил. Преисполненный чувством благодарности и оставив пачку сигарет на скамейке, с криком «спасибо, пацаны», я побежал дальше.


Вбежав в магазин, я обреченно выдохнул — очередь была человек десять. В надежде на благосклонность стоящих я пролепетал что-то сумбурное на подобии: «Можно пожалуйста я куплю тут немного, а то тороплюсь».


Скользнув по глазам стоящих, и не разобрав до конца их реакции, я медленно, пошкрябывая подковами двинулся к кассе. У кассы спиной ко мне стоял наголо бритый коренастый мужик лет под сорок чуть выше меня — около 1.8 м, но раза в два шире.


Он медленно повернулся и тяжёлый режущий взгляд, заставил меня замедлиться.


«У такого слова „уступить“ в лексиконе вообще скорее всего нет» — промелькнула мысль. Волчий оскал, сверлящий взгляд изподлобья — все это выдавало в нем, что его мировоззрение было совсем не мирным.


— Ну… чего стоишь, валяй, — прохрипел он и сделал шаг назад. В ту же секунду очередь потеснилась на полшага.

— Мне ддва килограмма северных ппряников, — неожиданно для себя заикаясь начал я, — пять пачек Винстона синего, десять пачек примы, килограмм ветчины, две буханки ржаного хлеба и два литра молока, — немного заикаясь скороговоркой сказа я.


Возможно мне показалось, но продавщица тоже очень нервничала. Она спешно собрала мне всё в пакет и подала.

Я машинально сунулся в карман, но денег там не оказалось. В эту секунду до меня дошло — деньги вылетели вместе с пачкой сигарет, которую я отдал патрулю.


— Извините, я похоже деньги по дороге потерял, спасибо, всего доброго, протараторил я и метнулся в сторону выхода.

— Стой, солдат, — в этот раз хрип был более доброжелательным, — поди сюда.

Я подошёл.

— Говори, чего ещё хочешь?, — доставая из кармана увесистую пачку купюр сказал он.

— Не, спасибо, мне больше ничего не надо, только это надо было, только вот… потерял, — разводя с стороны руки, как бы извиняясь произнёс я.

— Так, ладно, — произнёс он, затем обратился к продавщице, — заверни ка нам ещё три палки лучшей колбасы, три блока Мальборо, синий да ведь? — обратился он ко мне.

— Мгм…, — произнёс я, не понимая что происходит, а сам уже представлял, как охиренеют пацаны, когда увидят меня со всем этим добром.

— Три поллитры «Парламента» и пару килограмм ветчины и три литра сока по лучше мультифруктового.


От осознания, что с одной стороны всё это покупается мне, я даже позабыл, что мне нужно как можно скорее вернуться в строй.


— Тебе куда? — спросил он, видимо заподозрив, что я сильно тороплюсь.

— В полк на Волкого, — ответил он.

— Не трухай, там у меня есть свои пацаны, ничего тебе не будет.

Спустя пять минут мы уже неслись на «Паджеро» в сторону части. Мой строй, понятное дело, уже давно был в полку.


Как выяснилось, у него действительно были знакомые в полку и наказания никакого не последовало.


— А как Вас зовут?, — спросил я, когда мы прощались.

Было заметно, что он задумался над вопросом.

— Зови меня просто — Леший, — сказал он и скрылся за воротами КПП.

Показать полностью
41

День железнодорожных войск!

Вот после дня ВДВ и железнодорожника наступил и наш праздник! Пусть мы не проливаем кровь на передовой, не защищаем наши границы на суше и воде, но недооценивать роль железнодорожных войск нельзя. С праздником дорогие друзья!

ВЧ 07033 большой привет!

День железнодорожных войск! Армия, Праздники, ЖДВ, Служба, Солдаты
92

Записки рядового Савельева (часть 4 заключительная)

Война
Почти каждую неделю из полка бежит солдат, но у нас этот случай единственный. Серьёзной дедовщины во втором батальоне нет — почти все старослужащие в «районе выполнения служебно-боевых задач». У нас все рвутся на войну, вышел приказ: в районе сутки службы идут за двое.
30 марта 2000 года очередная команда из ста пятидесяти человек убывает в Чечню на замену и пополнение боевой группы полка. Поздно вечером мы выстраиваемся на перроне.
В поношенном бушлате, в шапке из искусственного, закашлатившегося барашком меха, с вещмешком-котомкой, я чувствую себя русским пехотинцем 1914 года.

Шакалы
Каждый солдат ненавидит офицеров. Ненависти этой возраст — века. Идёт она через «золотопогонников», которым во время атаки стреляли в спину, а случилось — и пораспогонили, и постреляли.
В стародавние времена солдат был отгорожен от офицеров завесой унтеров, которые не скупились на тумаки, но и тогда солдат знал искусные зуботычины ротного командира. А когда сержантов не стало в армии, когда они превратились, за исключением инструкторов в учебках, в рядовых с лычками, тогда уже и вся работа легла на офицеров, и ненависть вся.
Я сам хотел стать офицером, а потом, будучи в солдатской шкуре, как все, ненавидел этих молодых, на какие-то два-три года старше, шакалов.
А ненавидеть их по большому счёту было не за что. Самые обыкновенные люди, идущие без особого отбора, далеко не из богатых и лучших учеников, всеми условиями службы они были прижаты к стене, где всё их существование зависело от произвола вышестоящего, где свободно вздохнуть, не нарвавшись на громовой рёв и оскорбления, было невозможно. При этом они получали зарплату меньше охранника в магазине и были наделены привилегиями и властью над совсем уже бесправной массой солдат.

Кудинов
Лейтенант Кудинов сквозь пальцы смотрел на дедовщину на взводном опорном пункте, был лёгок на кулачную расправу и падающие липкими кличками оскорбления. В то время, когда от рытья окопов на солнцепёке у нас вскипали под черепной коробкой остатки мозгов, он валялся с книжкой на травке, спал и стрелял по бутылкам из пулемёта.
Но ночью Кудинов выходил проверять посты. А ночью часовые ведут беспорядочный огонь: стреляют на грохот падающих сухих веток, по шевелящимся кустам… и для того, чтоб просто не уснуть… И я не один раз направлял ствол автомата в хорошо видный силуэт идущего всегда прямо по гребню высоты Кудинова. Под шумок ничего не стоило завалить его. Списали бы на обстрел — как это бывало на той войне. Но курок я не нажал.

Дождь
Наш ВОП прикрывал участок дороги Шали — Ведено между Биноем и Сержень-Юртом. С военной точки зрения место было выбрано удачно. В пол километре через дорогу находился бывший пионерский лагерь, перед ним дорога сворачивала. Машины на повороте сбрасывали скорость, и из лагерных построек в зелёнке боевикам было удобно их расстреливать. ВОП мешал чехам безнаказанно жечь наши колонны.
Пренебрегая осторожностью, мы ходили в лагерь за водой. Там был кран, а нам привозной воды не хватало. Ещё в лагере было много полезного стройматериала: из заброшенных домиков мы выламывали доски и двери, уносили на ВОП сетчатые кровати, листы железа и сранеры — всё, что могло пригодиться.
23 апреля мы тоже должны были идти в пионерский лагерь за водой. Лагерь уже занимали боевики. Они готовились встретить колонну, и нас, идущих налегке, чтобы больше унести воды и стройматериалов, подпустив вплотную, положили бы всех.
Но начался дождь. Он шёл каких-то 15–20 минут, и этого хватило, чтобы мы остались на ВОПе. Я слышал, как Медведев сказал Кудинову: «Куда ты нахер пойдёшь?.. Дождь… Завтра…» Они пили водку. Майор Медведев, Кудинов и важный старшина зенитной батареи прапорщик Касатонов.
Через полчаса шквал огня обрушился на нас и проходившую перед нами колонну. Мы приняли бой за добротными брустверами, в дзотах, при всём вооружении.

Бой
Кудинов вытащил нас из землянки и увлёк за собой в траншею. Вот когда бы грохнуть его. Но куда там: закрыл бы своей грудью, вынес бы из-под огня, пошёл бы за ним в атаку — если б ему вдруг пришло в голову атаковать чехов в зелёнке.
Кудинов оставляет меня на позиции левого фланга, а сам бежит искать наводчика. Вскоре пулемёт в башне бэтэра забил короткими глухими ухами. Пули взвыли над головой. Куда стрелять, не видно. По дороге, в дыму, медленно ползут бээмдэшки. Спешившиеся десантники палят из-за них что есть мочи в покрытые зеленью горы. Кто-то орёт. От зенитной установки рикошетят искры. Там, за рядом набитых землёй снарядных ящиков, корчится от боли Медведев. Касатонов в ужасе забился под перекрытие, но его бойцы Палыч и Сорока под пулями подбираются к зэушке. Палыч ногой жмёт на педаль.
Я хочу рассмотреть в зелёнке вспышки от выстрелов, но ничего не вижу. Маленький Таджик пытается наладить АГС. Рядом в окопах все открыли огонь, и я всаживаю очереди в зелёные выступы гор.
Эйфория первого боя охватила меня, я плохо соображаю, мне кажется, что десантники не угодили в засаду, а пришли к нам на помощь.
Визг пуль заставляет тело клониться ниже к брустверу, я борюсь со страхом, и мне на выручку приходит азарт. Для бравады я по пояс высовываюсь из окопа и тут же получаю пулю в магазин с патронами. Волна воздуха от сопла гранатомёта закладывает уши. «Короткими!.. На одиночный всем поставить!., поставить… ставить… одиночный…» — сквозь треск очередей несётся по траншее впереди Кудинова.
Когда мы вышли из окопов, грязные, разгорячённые победители, когда БМП комбата увезла раненого Медведева, мы, увешанные с ног до головы оружием и пулемётными лентами, фотографировались в обнимку с нашим лейтенантом.

Змей
После того, как выяснилось, что полк не смог отправить для поддержки ведущего бой опорного пункта ни одной БМП, командование смекнуло, что коммуникационная линия полка слишком растянута, и мы получили приказ сдать позиции соседям и перейти на другое место: по той же дороге, но ближе к базовому центру.
Восьмого мая, в день переезда, начался дождь, и мы, смываемые ливнем, кое-как успели до темноты поставить большую, на взвод, палатку. Ночью на постах мы вымокали до костей и, часто меняясь, грелись в палатке у печки. Ноги увязали в размытой глине. Отовсюду лилась вода. Старая палатка протекала — спать было невозможно. Мы бы околели, наверное, нас спасли доски от разобранной землянки (которые почти все мы в ту ночь сожгли) и Змей.
Кудинов, уничтоженный без конца повторяемым вопросом подполковника Козака: «Почему не подготовили переезд!?.. Я вас спрашиваю!!.. Почему не подготовили переезд!!!»
— покрытый матом за нерасторопность, раскис, самоустранился от командования и поручил всё контрактнику Змею.
И этот сорокалетний мужик, получивший от нас кличку за свой удлинённый организм и за то, что при каждом слове высовывал язык и облизывал сохнущие от недостатка спиртного губы, согревал нас у печки, как наседка цыплят, не давая огню потухнуть. Он следил за сменой часовых и больше всех промокшему Курочкину отдал свою тёплую тельняшку.

Сильнее желания жить
Мы покинули дзоты и блиндажи на скрытом зеленью склоне горы, а утром, когда прекратился дождь, мы увидели, что находимся на голой, как лысина, высотке, в плохо натянутой взводной палатке, далеко видной из-за плеши пары деревьев и кустов. С трёх сторон нас окружал лес, высоты вокруг были господствующими, а зелёнка за дорогой и горной речкой напротив была в ста пятидесяти метрах.
Теперь, под палящим кавказским солнцем, мы роем окопы и ходы сообщения, сооружаем дзоты и строим блиндаж, валим деревья и устраиваем завалы. Каждый из нас по полночи стоит на посту, а с утра принимается за дело.
Мы радуемся дождю, как возможности отдохнуть, но мутная вода заполняет окопы, и глиняные их стенки рушатся, погребая наш труд. Мы падаем от усталости и ночью из последних сил боремся со сном. Мы понимаем, что нас горстка в лесу, что вырезать спящих боевикам не составит труда. Но сон одолевает, он сильнее. Сильнее желания жить.

Ёжик, ты где?
Во время дневной своей смены, через мутноватый прицел, снятый со снайперской винтовки, я наблюдаю за высоко парящим в небе орлом.
Внизу на дороге останавливается грязно-жёлтый ПАЗ, и на ВОП поднимается командир сапёрного взвода лейтенант Сорокин.
Я видел его в полку. Он и в районе на камуфляже расцветки «НАТО» носит блестящие, а не тёмные звездочки. Кокарда на его парадном оливковом берете золотым нимбом отражает лучи солнца. Своим видом лейтенант олицетворяет бесшабашное мужество, но девять сапёров всё равно не слушаются его. Он молод и ещё не научился держать солдат в повиновении, у него на щеках пух.
Тогда Сорокин должен был ставить у нас мины. Он приехал без солдат на рейсовом автобусе. Это было время, когда наша техника так часто рвалась на дорогах, что вышло распоряжение — офицерам по возможности передвигаться на гражданском автотранспорте.
Ни одной мины Сорокин не поставил, потому что забыл провода. Зато он не забыл в вещмешок вместе с минами положить водку…
Две ночи подряд пьяный Кудинов по рации докладывает в полк, что ВОП обстрелян. Ему разрешают открыть ответный огонь.
Мы радостно воюем с невидимым врагом. Зенитная установка разносит в щепы вековые деревья. В чёрное небо летят огненные трассы. Автоматные очереди, пулемёты и АГС, слепящие вспышки ракет. От выстрелов СПГ рушатся жалкие, вполнаката, крыши наших землянок.
На третью ночь навоевавшиеся офицеры не «заказывают войну», но когда плохо проспавшийся Сорокин вылезает из землянки и орёт: «Ёжик, ты где?!» — нас действительно обстреливают.
Кудинов пытается засечь место, откуда вёлся огонь, но никто больше не стреляет. Мы сидим в «кольце» всю ночь, а на следующий день, сонные, роем окопы, валимся с ног и материм проклятых шакалов.

Изюмцев
Когда в июне Кудинов уехал в Ханкалу на курсы авианаводчиков, к нам прислали старшего лейтенанта Изюмцева, который не только избивал и чморил солдат, но и с помощью Змея продавал нашу тушёнку чеченцам, а нам выдавал одну кашу на воде.
Изя сам вёл всю документацию. В специальном журнале он учитывал каждую банку консервов, и мы вообще забыли про деликатесы: сгущёнку и плавкий жирный сыр. Работать мы стали ещё больше, а отдыхать меньше, потому что хоть теперь мы и рыли не извилистые, а прямые ходы сообщения, кроме них была начата красивая показательная траншея с полуметровой бермой в полтора человеческих роста, из которой невозможно было вести огонь. Тогда мы взвыли и добрым словом вспомнили Кудинова. Ведь всё в этой жизни познается в сравнении.
Изюмцев был осторожен, на проверку постов он всегда брал с собой сержанта или контрактника. Но я знал, как подкараулить его. Бог отвёл.
Подрыв бэтэра, которым и закончилось моё участие в боевых действиях, надолго разлучил нас.
Я говорю «надолго», потому что через несколько лет после армии я встретил у себя в городе, в продуктовом магазинчике, заметно спившегося Изюмцева. И даже выпил в его обществе стакан пива.
Никакой ненависти к этому человеку в своей душе я не обнаружил. Почему-то я искренне был рад этой встрече.

Показать полностью
75

Записки рядового Савельева (часть 3)

Разведрота
Марш-бросок вечен, он переходит в пытку. Не разбирая дороги, сквозь вязкие брызги луж, мы бежим по тактическому полю и по команде переходим на шаг. Я иду. Я иду, и не могу больше идти, ноги пудовыми гирями сковала усталость. Но нагруженные вещмешками спины уходят вперёд, отставать нельзя. Я иду за ними, и не могу идти. А сквозь пелену сознания проносится команда: «Приготовиться к бегу!»…
В пять утра нас поднимают по тревоге. Мы получаем оружие, и около шести рота начинает движение.
Каждый взвод идёт по самостоятельному маршруту с ориентирами и азимутами. В 8.00 собравшаяся рота должна завтракать на поляне в лесу, в месте общего сбора. Взводы вышли через КПП-2. Первый взвод свернул по развилке вправо, позже разделились маршруты третьего и второго.
До места сбора не больше десяти километров по лесу, и два часа на их преодоление тренированным разведчикам более чем достаточно. Но ни замкомвзвод, ни командир второго отделения младший сержант Верещагин о движении по компасу с заданными азимутами не имеют никакого представления. Задача оказывается не простой.
Когда мы, отсчитывая пары шагов от развилки, не находим уже первый ориентир «перекрёсток лесных дорог», становится понятным, что на второй мы тоже не выйдем. После того как Остапенко говорит: «Ну их на хуй эти пары шагов! Я помню, мы туда ходили, когда я ещё курсантом был», — движение разведгруппы принимает спорадический характер.
После 8.00 мы всё чаще переходим на бег. Около девяти мы выскакиваем на бетонку и непрерывно бежим минут сорок: благо ноги уже не те, что в начале службы.
Дымок полевой кухни мы находим в 11.45.

Руководство ротой капитаном Филатовым
После школы я пытался поступить в Рязанский военный институт воздушно-десантных войск, но не прошёл по конкурсу и офицером так и не стал. Не стал я и сержантом, пройдя подготовку по специальности «командир отделения разведки».
Моим командиром роты в учебке был капитан Филатов. Он вызывал во мне отвращение тем, что после отбоя являлся пьяным в казарму и отпускал наших сержантов-инструкторов за определённую плату в самоход. Само по себе это уже не вписывалось в имевшийся в то время в моём сознании, заложенный книгами и фильмами, образ «офицера — человека чести», но основная беда была в том, что для оплаты своих похождений сержанты забирали у нас почти все наши скудные деньги.
Незадолго до выпуска, когда мы уже изготовили бегунки с уголками младших сержантов и изрядно расслабились, хриплое «Стой!» оборвало движение взвода в столовую.
Я увидел презрительно сверкнувшие из-под козырька фуражки кроличьи глаза ротного.
«Кругом, на исходную, бегом-марш!.. Расслабились!.. Кру-гом, на исходную… Кругом…»
Нас обгоняли усмехающиеся взводы, и наше воображение рисовало страшные для солдатского желудка картины пустых котлов, пайка неумолимо заканчивалась, а мы, каждый раз не доходя последних метров до столовой, разворачивались и бежали назад.
Когда толпоподобный строй сапёров показался за плацем, а это означало, что через пять минут в столовой будет делать просто нечего, мы, не сговариваясь, рассыпались в разные стороны, растворившись в раскалённом июньском воздухе.
Ночью взвод поднял трезвый Филатов и в комнате досуга заставил писать объяснительные. Раздираемый яростью, на сером листе я написал: «…Руководство ротой капитаном Филатовым подрывает моральные устои личного состава, негативно сказывается на дисциплине…»

Солдат ребёнка не обидит
В поезде сопровождающий нас в родной полк старлей зазевался в купе пышнотелой проводницы. С Колесом, пользуясь моментом, мы устремляемся на «экскурсию» и сначала, в последнем плацкарте нашего вагона, присоединяемся к играющей в карты компании старшеклассников: парней и девушек. Нам весело с ними, но не сидится на месте, дух искателей приключений несёт нас по вагонам дальше. Чего мы ищем, мы сами не знаем.
— О, солдаты!.. Давайте, пацаны, вмажьте…
Трое мужиков вогнали в себя уже приличные дозы водки. Они сами когда-то служили в Германии и на Украине. Они наливают нам водку и не хотят отпускать. Один говорит, что он бывший спецназовец, я долго доказываю ему, что никогда не был в Саратове. Нам много не надо. Мы молоды и не брали в рот спиртного пол года. Нас спасает то, что они начали выпивать давно и валятся спать.
Уже ночь, мы в потёмках пробираемся по спящему поезду. Я успеваю открыть дверь туалета, меня рвёт. Колесу тоже не лучше. Мы теряем друг друга из вида. Бросает уже меньше, и я замечаю на проходной нижней полке девушку из компании старшеклассников. Она улыбается моему виду.
Весь приобретённый мною в студенческие годы кураж (которого, по правде сказать, было не так уж и много) готов обрушиться на эту юную Данаю. Я сажусь у её ног и только начинаю что-то воодушевлённо говорить, как (о, ужас!) сверху по-старушечьи раздаётся: «Молодой человек, как вам не стыдно?.. Здесь же дети!»
«Солдат ребёнка не обидит!» — торжественно произносит старлей. Проносившийся за окном свет два раза падает на его искажённое хищной гримасой лицо.

Чтец
В армию я уходил своенравным драчуном. Но я был городским мальчиком из интеллигентной семьи. Из учебки в полк я возвращаюсь жёстким агрессивным волчонком. И эти качества теперь жизненно необходимы мне. Я готов к самому худшему. Мы разведчики, а о полковой разведроте ходит дурная слава. Нам с младшим сержантом Колесниковым, однако, везёт. За плохое поведение в пути следования, по рекомендации старлея, мы не попадаем в это элитное подразделение.
Непрерывной чередой тянутся унылые бесцветные дни. Однообразные ежедневные разводы и работы. Мы разгружаем товарняки с капустой и гравием, работаем на элеваторе и табачной фабрике. И хоть сводная группа полка находится на выезде в Дагестане, а в сентябре после недолгого передыху полк входит в Чечню, боевая подготовка существует только в расписании, на листе ватмана, висящем над тумбочкой дневального.
В те редкие дни, когда автобус — «Кубанец» или шарап — не приходит, чтоб отвезти нас на базу или склад, мы сидим на табуретах в расположении, и солдат-дух, из тех доходяг, что военкоматы призывают для количества, читает нам устав внутренней и караульной службы. Он что-то мямлит себе под нос, как пономарь, — невозможно разобрать ни слова. Да никто и не пытается. Мы сидим и думаем каждый о своём. Разговаривать нельзя, письма писать нельзя, можно сидеть и думать. Думать запретить трудно.
Устав, огневая и инженерная подготовка, оружие массового поражения и тактика. Я люблю эти «занятия» за их покой, уютное бормотание чтеца, за шелест дождя за окном. Я люблю оставаться с самим собой.
Я думаю о Ленке, которая бросила писать, о маме, которой трудно приходилось без отца с двумя детьми, а сейчас, когда Вадька ходит уже в десятый класс, она, работая на двух работах, шлёт мне посылки и денежные переводы.
С приходом зимы мы всё чаще остаёмся в казарме, и бывший на учебном сборе взводником замполит роты старший лейтенант Цыганков иногда нарушает наши «медитации» настоящими занятиями по общегосударственной подготовке. Молодой, только из училища, лейтенант Громовой, несмотря на свою грозную фамилию, робкий и небольшого роста, тоже пытается провести занятие как положено, по своему конспекту, но Колесо быстро отваживает его:
— Товарищ лейтенант, у нас здесь есть специально подготовленный чтец. — Произносит он тоном человека, любезно помогающего выйти из затруднительного положения, как само собой разумеющееся, развязно, и ровно с той каплей уважительности в голосе, которая необходима при обращении сержанта к Офицеру.
— А тетрадки у них хоть есть? — сразу сдаваясь, и больше для порядка спрашивает летёха.
— Неа… Такого у них нет…

Утренние войска
Вэвэшников военные называют ментами, а менты — военными. Солдаты внутренних войск переводят аббревиатуру ВВ — «весёлые войска». А солдаты других войск — «вряд ли войска». Иногда у вэвэшника на шевроне случайно отваливаются две первые буквы, получается — УТРЕННИЕ ВОЙСКА.
Опытный командир сразу определит по такому шеврону, что перед ним самый опасный солдат — склонный к нарушению воинской дисциплины.
Командир примет меры и загрузит солдата всевозможными занятиями. Солдат будет нарезать из бумаги бирки и приклеивать их скотчем на все кровати в казарме. А потом отклеивать и исправлять ошибки в фамилиях. Будет всегда стоять в наряде по столовой, чистить картошку и тереть большие жирные кастрюли. Или стоять в наряде по роте, «на тумбочке».[у тумбочки дневального.] Но главное, опытный командир скажет: «Шеврон устранить, боец!»

Занимайся
Военный человек постоянно на боевом посту. Даже если солдат находится на втором году службы и целый день тыняется без дела, он занят защитой Родины. Поэтому командир, отпуская солдата, не говорит: «Отдыхай». А говорит: «Занимайся».
Валяющийся на кровати защитник только на первый взгляд ничего не делает, на самом же деле он выполняет наисложнейшую миссию, ибо «под маской бездействия скрыто действие, а внешнее деяние лишь иллюзия». [«Под маской бездействия скрыто действие, а внешнее деяние лишь иллюзия» — из философского обоснования русского рукопашного боя; приписывается славянское языческое происхождение (См., например: Адамович Г.Э. Белорусские асилки (серия «Славянские единоборства). Мн., 1994. С. 59–81).]

Зима и лето
В армии бывает зима и лето. Зимой солдату холодно. Его моют в бане холодной водой. Днём на построениях в кирзовых сапогах отмерзают пальцы. Ночью зябко, хоть солдат и бросает поверх одеяла шинель и бушлат. Летом тепло, и в бане есть горячая вода, но больше работ и полевых занятий.
Хуже всего солдату служится в октябре, когда уже холодно, но приказа одеться в зимнее обмундирование ещё нет, и в марте, когда уже жарко, а ходишь в шапке. Но каждый солдат с радостью встречает новую весну и осень, лето и зиму.

Рядовой Ветошкин
В декабре из нашего второго батальона бежит солдат, рядовой Ветошкин. Он служил в ремроте, его били и заставляли попрошайничать на рынке возле части. Он сбежал. К нему домой в Саранск ездил прапорщик и привёз его.
Зачуханного, надломленного, постоянно прячущего большие оленьи глаза, его перевели к нам, а через неделю он снова сбежал.
Уже под Новый год на имя командира части пришла телеграмма о том, что этот воин задержан милицией в Пензе. За ним отправили младшего лейтенанта Шурупова. Тот забрал Ветошкина у ментов, сел с ним в поезд, в купейный вагон. Наручников у Шурупова не было, и ночью, чтобы Ветошкин не дал дёру, он его сапоги положил в отделение под нижней полкой, с чистой совестью лёг на неё и уснул.
Вернулся Шурупов один. Он материл весь свет и особенно рядового Ветошкина. Шурупов приехал в огромных стоптанных сапогах, потому что Ветошкин ночью сбежал в его берцах.
Мы дружно смеялись над этой историей и даже решили, что Ветошкин не такой уж плохой парень.

Показать полностью
113

Как Пашка в армию сходил

Есть в нашей компании, проверенной годами, один интересный персонаж. Хотя нет, персонажей там хватает, тот еще цирк-шапито на выезде, когда собираемся все вместе. Но в этот раз я хотела бы рассказать именно о Пашке - молодом человеке с положительной характеристикой и отменным чувством юмора. Конечно, как у и каждого, он воспитывает своих тараканов, но это только добавляет определенного шарма его персоне. Или как у нас у девочек принято говорить – есть в нем маленькая черненькая изюминка. К сожалению, встречаемся мы редко, так как раскидало нас по разным городам и странам, но уже много лет при каждой встрече не можем пройти мимо истории, которая породила большинство шуток в сторону этого человека.


Так вот, наш приятель самых честных правил, когда закончил обучение в заведении, где выдают дипломы о высшем образовании, решил не страдать извращениями с людьми в мундирах в стиле «поймай меня, если сможешь», а честно провести один год своей жизни, отдавая «дань» родине и какому-нибудь усатому дяде. Чем быстрее уйдешь, тем быстрее вернешься – так рассуждал молодой специалист. Поэтому, когда пришла заветная повестка, наш герой с чистой совестью и без грамма испуга направился проходить медкомиссию, которая и присвоила ему главный приз в номинации «годен», проведя тщательный осмотр всех частей его бренного тела.


Сложно поверить, но в первый призыв Пашка не прошел фейсконтроль и в армию его не забрали. Сослались, мол и без тебя ребят хватает, погуляй до следующих сборов. Амиго долго горевать не стал, вдоволь посмеявшись над ситуацией «хочет служить, а не берут», пошел работать и ждать следующего призыва. Не слезы же лить по зеленым человечкам и их «постельному режиму».


Хотите верьте, хотите нет, но в следующий раз история не стала заморачиваться и прошлась по накатанной полосе. Повестка – комиссия – годен – не нужен. В этот раз даже дату отправки «тел из пункта А в пункту Б» сообщили, но в последний момент передумали, словно наивные барышни, и Пашка остался дома. Шутка военкомата явно затянулась, перейдя на следующий уровень и обернувшись в некий день сурка для нашего товарища.


Друг у нас человек настойчивый и старательный. По гороскопу Телец, а как известно Телец – это еще тот упертый экземпляр. Решил он измором взять военкомат – устроился к ним работать по совместительству вольнонаемным специалистом. Мол вот он я, хочу служить, готов, годен, не забудьте обо мне. Так до следующего призыва и работал, при каждом удобном случае напоминая о своей скромной персоне.


И вот он пришел - долгожданный призыв. Наш герой довольный и веселый. Забирают! Известен день «Ха» и теперь точно не передумают – личная договоренность с самым важным мундиром. Провожали товарища всем своим «шапито». На кануне покутили как полагается, на целый год же расстаемся, а по утру отвели к военкомату, где его и забрал усатый дядь. Сдали на временное пользование под роспись и разошлись по домам.


Ждать Пашку из армии долго не пришлось, вернулся он весь опечаленный и потухший на следующий день. Снова не взяли, мол и так много молодежи, зачем ты нам старый пень нужен – пояснил ему главный по зоопарку. Тем более молодому организму проще по ушам ездить нежели уже обтесанному универом и жизнью гражданину со своим собственным мнением.

После третьего отказа и проведенной ночи «в армии» Пашка забил на военкомат, и это заведение ответило ему взаимностью.


Интересная штука жизнь – кто-то годами играет в «кошки-мышки» с вышеупомянутой организацией, а кто-то с голым торсом идет на амбразуру, но она от него уворачивается и делает крученую подачу в «out».

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: