Молитва и фокстрот.⁠⁠

Победной весной 1945 года из каждого репродуктора нашей страны можно было услышать баритон Леонида Утесова, с неповторимыми нотками одессита, поющего знаменитое:

«Мы летим, ковыляя во мгле,

Мы ползём на последнем крыле,

Бак пробит, хвост горит, но машина летит

На честном слове и на одном крыле..."

Этой веселой песенкой о буднях бравых летчиков заслушивались все, от мала до велика и строчка"на честном слове и на одном крыле" стала нарицательной, обернувшись поговоркой, живущей и поныне.  А ведь мало кто у нас знает, что на "последнем крыле" возвращающегося домой самолета звезда была вовсе не красного, а белого цвета.

Ведь песня эта была написана еще в 1943 году американским композитором Джимми Макхью на слова Гарольда Адамсона и быстро стала лидером хит-парадов США. Супруги Самуил Болотин и Татьяна Сикорская довольно точно перевели оригинальный текст американского шлягера, единственным отличием стала вышеупомянутая знаменитая строчка. В оригинале она звучит так: "Comin' in on a wing and a prayer." (возвращаемся на одном крыле и на молитве) и стала крылатой в США еще раньше нашей.

Самое интересное, что на создание песни Адамсона вдохновила история реального экипажа "Летающей крепости" Боинг B17.

Случай этот произошел 26 февраля 1943 года, когда экипаж под командованием Хью Ашкрафта младшего из Шарлотты, Северная Каролина, возвращался с боевого задания из Германии на базу в Англии. Самолет был подбит зенитным огнем и лишился одного двигателя. В полете Ашкрафт сказал своему экипажу: «Кто хочет пусть молится». Самолет вернулся на базу, а в газетах написали об этом событии, упомянув, что команда «вымолила» возвращение самолета на базу. После публикации Ашкрафт стал популярной личностью, а с ним стала популярна и веселая песенка о его приключении. А между тем бравурный тон песни резко отличался от жестокой действительности.

В тяжелых многочасовых рейдах через Ла-Манш на территорию Франции и Германии терялась пятая часть боевых машин. А без повреждений не было практически ни одной. Известно, что американский пилот, сделавший 25 удачных вылетов за линию фронта, отправлялся домой. Кажется совсем мало. Но, по статистике, в среднем летчик делал 15 успешных вылетов и либо был ранен, либо погибал. Несмотря на внушительное вооружение из 12 пулеметов и экипаж из 10 человек, самолеты были уязвимы. Необходимость держать заданный курс для точного бомбометания не давала возможности сделать маневр для ухода от атаки истребителей. И эти несколько секунд, когда огненные дорожки трассёров от приближающегося с огромной скоростью истребителя, тянутся к фюзеляжу твоего самолета - были самыми страшными в жизни каждого, кто был на борту бомбардировщика. А ведь часто, очень часто огонь мессершмиттов достигал своей цели.

Немногие живые ныне ветераны вспоминают, как страшно смотреть на заваливающийся на бок соседний горящий самолет, с замиранием сердца считать белые купола парашютов: раз, два, три.. И вот уже самолет начинает разваливаться в воздухе, ломаются крылья, отделяются дымящиеся моторы с еще вращающимися лопастями винтов, и ты понимаешь - все, больше никто не спасется. Что чувствуешь глядя на это? Ветераны честно признаются - думаешь, что хорошо, что это не ты летишь сейчас к земле в разбитом самолете. Вспоминают, и слезы выступают на их лицах, будто снова они испуганные мальчишки, вцепившиеся в рукоятки пулеметов, впервые ощутившие всю свою беспомощность перед лицом огненной смерти, пожирающей твоих товарищей.

Каждый на B17 рисковал своей жизнью, но были люди в экипаже бомбардировщика, которых сами летчики называли самоубийцами.

Это был стрелок подфюзеляжной турели, или как их тогда называли - ball turret gunner. Под днищем B17 располагалась шаровидная плексигласовая капсула, вращавшаяся при помощи электромоторов, в которой располагался стрелок спаренного пулемета. Самое страшное было не в том, что под ногами у тебя 6000 метров и даже не то, что весь полет сидишь согнутый над гашеткой. Нет. Страшно, а это случалось часто, что если заклинит поворотный механизм - ты становишься заложником своей башни и не сможешь покинуть самолет с парашютом. Не хочу даже думать о том, что чувствовал парень, запертый в капсулу, лишенный даже надежды на спасение в падающем в пустоту умирающем самолете.

Но и это был не самый ужас. Пилотам подбитых в бою самолетов нередко приходилось совершать так называемое "приземление на брюхо", "belly landing". И вот тогда, запертый в заклинившей туррели стрелок, был обречен на смерть под массой собственного самолета. О чем говорили по внутренней связи пилоты с обреченным стрелком, как они смотрели в глаза друг другу после этой страшной посадки... Воистину, нет ничего на свете ужаснее войны.

Последним штрихом к моему рассказу будет то, что песня о храбрых пилотах бомбардировщика в Британии во время войны не прошла цензуру BBC, поскольку «содержала кощунственную смесь религиозных понятий и мелодию фокстрота». А думается зря. Ведь это и есть истинное отражение жизни военного летчика - вчера ты танцевал фокстрот в офицерском клубе, а сегодня лишь молитва отделяет тебя от холодных объятий свинцовых вод Ла-Манша.

Поет Утесов и его дочь Эдит - http://www.vilavi.ru/prot/150307/media/ut_rus.mp3

Поет Анна Шелтон - http://www.vilavi.ru/prot/150307/media/anne_shelton.mp3