Дочь нацистского кинооператора, ставшая боливийской партизанкой и её месть тому, кто отрубил руки Че Геваре⁠⁠

В генеральное консульство Боливии в Гамбурге она вошла как обычная посетительница — иностранка, которой нужна виза и несколько брошюр о фольклоре.

Подполковник Роберто Кинтанилья Перейра, занимавший там должность генерального консула, принял её в своём кабинете как рядовую просительницу. Для сотрудников он был всего лишь вежливым дипломатом, чиновником с рабочим столом и стопкой документов. Но за всем этим обаятельным образом стоял человек, который в 1967 году возглавлял разведку Министерства внутренних дел Боливии, руководил операцией против Че Гевары и, по установленным данным, лично приказал отрубить кисти рук уже убитому команданте — для снятия отпечатков и официальной идентификации, а по мнению многих исследователей, ещё и как акт показательного унижения. Через несколько минут после начала приёма женщина достанет из сумочки револьвер Colt Cobra калибра .38 и трижды выстрелит ему в грудь. В её сумочке позже найдут записку с девизом «Победа или смерть» и аббревиатурой ELN — Армии национального освобождения Боливии. Её звали Моника Эртль.

Чтобы понять, почему эта сцена стала возможной, нужно вернуться на десятилетия назад и в другую страну. Моника родилась в Мюнхене в августе 1937 года. Её отец, Ханс Эртль, был не просто сторонником нацистского режима, а известным кинооператором и пропагандистом, работавшим с Лени Рифеншталь над фильмом «Олимпия» и входившим в круг военных деятелей, включая Эрвина Роммеля. После поражения Германии он, как и многие, искал выход: в начале пятидесятых семья переехала в Боливию, где Эртль обзавёлся фермой и попытался начать жизнь заново, не отказываясь при этом от своих убеждений. Для него новая страна была убежищем. Для Моники — местом, где идеология отца столкнулась с реальностью.

Боливия пятидесятых и шестидесятых годов была страной резких контрастов. На одной стороне — ранчо, фермы, круг эмигрантов, в котором вращался Ханс Эртль, разговоры о «красной угрозе» и необходимости жёсткого порядка. На другой — нищета крестьян, тяжёлый труд шахтёров, забастовки, разгоны демонстраций, армейские операции в горных районах. Моника видела это не по книгам. Она жила в стране, где социальное напряжение было не теорией, а повседневностью. Постепенно её взгляды расходились с отцовскими всё дальше. Яблоко от яблони действительно упало далеко: убеждённый антикоммунист и бывший нацистский пропагандист воспитал дочь, которая всё больше склонялась к левым идеям.

К концу шестидесятых этот внутренний разрыв оформился в конкретное решение. Моника порвала с прежней жизнью и примкнула к Армии национального освобождения Боливии — ELN, созданной Че Геварой как партизанское движение. В подполье она взяла псевдоним Имилла, что на языках кечуа и аймара означает «индейская девушка». Псевдоним был не просто маской: он подчёркивал её выбор — быть на стороне тех, кого она считала угнетёнными. Внутри ELN она постепенно стала не случайной участницей, а человеком, вовлечённым в организацию операций и политическую работу. В этот же период у неё завязались близкие отношения с Гвидо «Инти» Передо, который возглавил ELN после гибели Че.

Смерть Инти Передо стала для неё тем самым личным рубежом, после которого путь назад был невозможен. В сентябре 1969 года он был захвачен, подвергнут пыткам и убит. По многочисленным свидетельствам, операцией вновь руководил Роберто Кинтанилья, уже хорошо знакомый по событиям 1967 года. Сохранились данные, что он позировал для фотографий рядом с телом убитого командира — как с трофеем. Если гибель Че Гевары была для Моники идеологическим фоном, символом, то смерть Инти стала непосредственным толчком. Месть перестала быть абстрактной. Она получила имя, лицо и конкретную цель.

Подготовка к операции в Гамбурге заняла время. Кинтанилья, к тому моменту переведённый на дипломатическую работу, чувствовал себя в Европе относительно спокойно. Внешне он был обычным консулом, принимавшим посетителей, подписывавшим бумаги, занимавшимся визами. Моника использовала легенду: австралийская туристка или специалист по фольклору, которой нужна виза и материалы о боливийских индейцах. 1 апреля 1971 года она вошла в консульство, была проведена в кабинет. Кинтанилья, по данным источников, действительно попросил помощника принести книги или брошюры, оставшись с ней наедине. В этот момент она достала револьвер Colt Cobra .38 Special и трижды выстрелила ему в грудь. В завязавшейся борьбе с женой консула Моника потеряла парик, очки, сумочку и оружие, но сумела вырваться и покинуть здание. В сумочке, оставшейся на месте, полиция обнаружила записку с девизом «Victoria o Muerte» — «Победа или смерть» — и обозначением ELN.

После Гамбурга её имя оказалось в сводках спецслужб. Для боливийских властей она стала не только участницей подполья, но и человеком, совершившим громкое политическое убийство за пределами страны. Жизнь в подполье стала ещё более опасной. Тем не менее, по данным ряда исследователей, в начале семидесятых Моника участвовала в подготовке нового замысла — похищения Клауса Барби, бывшего гестаповца, известного как «лионский мясник». Барби после войны скрывался в Боливии и входил в круг знакомых семьи Эртль. План предполагал его захват и вывоз во Францию, где он был заочно осуждён за военные преступления. Есть версия, что именно Барби мог передать информацию о её передвижениях боливийским спецслужбам, хотя прямых документальных подтверждений этому нет.

12 мая 1973 года в районе Эль-Альто, города-спутника Ла-Паса, Моника Эртль погибла. По официальной версии, она и ещё один партизан были обнаружены и уничтожены в перестрелке с силами безопасности. Подробности операции остаются не до конца ясными: можно говорить о высокой вероятности того, что её разыскивали целенаправленно, но точных данных о том, как именно вышли на её след, нет. Для боливийских властей её смерть означала закрытие сразу нескольких неудобных сюжетов — и убийства консула в Гамбурге, и продолжающейся деятельности ELN.

История Моники Эртль часто сводится к формуле «месть за Че Гевару», но такой взгляд упрощает реальность. Че был для неё символом и исходной точкой движения, однако непосредственным мотивом стала гибель Инти Передо, человека, с которым её связывали личные отношения и общая борьба. В фигуре Роберто Кинтанильи для неё сходились сразу два слоя — офицер, причастный к казни Че и отсечению его рук, и организатор операции, в ходе которой был замучен и убит её возлюбленный. Убийство в Гамбурге стало не только политическим актом, но и личным счётом, предъявленным человеку, который, по её убеждению, олицетворял собой репрессивную машину.

Судьба Моники Эртль не укладывается в простые схемы. Дочь нацистского пропагандиста, ставшая партизанкой левого подполья; женщина, готовившая похищение нацистского преступника, который когда‑то был другом её семьи; участница движения, для которой идеология и личная жизнь оказались неразделимы. В её истории много белых пятен и версий, но одно можно сказать достаточно уверенно: её выбор имел цену, которую она заплатила до конца. И в этом — не романтическая легенда, а сухой итог документальной биографии, в которой частная жизнь и история страны переплелись слишком тесно, чтобы их можно было разорвать.

Непал. Одноглазый фонарик и веревки на ботинках. Снежный штурм Гималаев. Ещё одна серия об этой удивительной поездке.
https://rutube.ru/video/12abaf17d8dde999f129429d5d5462a0/