Поля усеяны снарядами НАТО, а на дорогах поджидают FPV-дроны на оптоволокне. Со всем этим ежедневно приходится сталкиваться командиру группы взрывотехников отряда БАРС-16 Евгению Келпш с позывным Бумер. У него за спиной служба в Советской Армии, потом в Российских вооруженных силах, а с 1995-го в ФСБ. Евгений участвовал в КТО на Северном Кавказе, кавалер 2-х Орденов Мужества, медалей к Ордену «За слуги перед Отечеством» первой и второй степеней, ведомственных наград и знаков отличия.

Бумер рассказал военкору aif.ru не только о том, как происходит разминирование донецкой земли, но вспомнил, как участвовал в операции по ликвидации лидера боевиков Аслана Масхадова.

«Ждун» на обочине

«Дроны-ждуны очень коварная штука. Оператор сажает такую птицу на обочине дороги, по которой осуществляется снабжение войск. Ждет, когда появится техника, и наносит удар. Уйти от такого практически невозможно. Впрочем, как и заметить заранее», — говорит командир группы саперов БАРС-16 с позывным Бумер, доставая из багажника своего автомобиля совершенно целый дрон-камикадзе с огромной катушкой на корпусе.

Убийственная «игрушка» в его руках — это украинский дрон-камикадзе на оптоволокне. Армия России стала применять эту технологию первой еще под Курском. ВСУ же пришлось догонять, и, к сожалению, у них это неплохо получилось. Об этом говорит поблескивающая на солнце леска, которой окутаны поля близ позиций добровольческого отряда.

«Этот дрон сидел и ждал, когда появится цель. Мы обследовали дороги на предмет мин и других сюрпризов от противника с помощью специального оборудования, и наткнулись на него. На нем стояла боевая часть от РПГ-7. Все было усилено самодельным зарядом пластида. Чтобы его обезвредить, я действовал быстро. Приблизился к нему с тыльной стороны, посмотрел внимательно. Увидел, обрезал оптоволокно, и затем уже разбирался с боевой частью», — вспоминает Бумер.

Главная задача группы, которой он руководит, — это обнаружение и обезвреживание боеприпасов и взрывчатки в зоне действия отряда. Взрывотехники занимаются поиском неразорвавшихся снарядов, обезвреживают упавшие «камикадзе» и пресекают диверсии с взрывчатыми веществами. Все находки уничтожаются на специальном полигоне.

Немецкие мины на русской земле

«Судя по тому, что мы находим, на вооружение у ВСУ сейчас в основном мины и взрывчатка производства стран НАТО. Советские запасы постепенно сходят на нет, и остались уже в меньшем количестве. Вот, например, достаточно редкий экспонат — это немецкая противотанковая мина направленного действия. Устанавливается неподалеку от дороги. При появлении техники, мина наносит направленный удар в корпус танка. Эффективная штука и очень редкая в наших краях», — демонстрирует Бумер находку, которую сегодня ему предстоит уничтожить.

По словам взрывотехника, эту мину бойцы его группы обнаружили в оперативном тылу. Бумер не исключает, что работать могли диверсионные группы противника, перешедшие линию фронта. Сапер укладывает немецкую мину в яму и цепляет к ней дистанционный взрыватель на радиоуправлении. Мы прячемся за холмом, и вскоре раздается оглушительный взрыв.

«Ну вот, очередной подарок от уважаемых европейских партнеров уничтожен, — говорит Бумер. — Впрочем, украинцы неплохо уже справляются и сами. Уверенно могу сказать, что они начали производить собственные мины-лепестки. Есть у них и взрывчатка собственного изготовления. Достаточно неплохая».

Для Бумера текущий контракт уже третий в зоне СВО. За это время он успел обезвредить десятки западных снарядов и мин, которые в том числе были начинены химическими и отравляющими веществами, которые запрещены различными международными конвенциями.

«В зоне СВО я работаю чуть больше года, но начал с добровольцами еще летом 2022-года. Меня пригласили обучать основам специальности „взрывотехник“ бойцов армейского резерва, которые собирались ехать в зону СВО. Спустя пару лет, сам решил подписать контракт, понимая, что мои компетенции необходимы на переднем крае», — говорит Бумер.

Однако на заре Советского Союза, когда молодой выпускник военно-инженерного училища Евгений Келпш по распределению попал служить под Киев, судьба могла распорядиться его жизнью совсем иначе.

Вопрос офицерской чести

Бумер из династии военных, поэтому выбор своей профессии был для него предопределен. В далеком 1990-м году он закончил военно-инженерное училище, по распределению попав служить в город Бровары, что расположен неподалеку от Киева.

«Прослужил там год, а затем меня перевели в Киев. Возглавил роту в понтонно-мостовой бригаде. Когда же союз рухнул, появившиеся на его осколках государства, начали создавать собственные вооруженные силы. В 1992-м году на Украине было принято решение о приведении своих вооруженных сил к присяге. Я делать это отказался, — рассказывает Бумер. — Мне казалось бессмысленным присягать Украине. Это измена с моей точки зрения. Власти России, кстати, умнее поступили. Они не заставляли нас принимать очередную присягу. У кого была принята присяга СССР, тот нормально служил. Это для меня был вопрос принципиальный. Вопрос офицерской чести. Поэтому я уехал в Россию».

В 1995-м году молодому офицеру поступило предложение поступить на службу в органы госбезопасности на должность взрывотехника. Специальность предусматривала период подготовки длиной в семь лет. Бумер от столь заманчивого предложение отказываться не стал.

За годы службы в органах госбезопасности Евгений Келпш принял участие во многих операциях. В числе самых известных, где офицер принимал непосредственное участие — это освобождение заложников в театре на Дубровке в Москве и освобождение детей в Беслане. Впрочем, эти события Бумер вспоминать не хочет, а об операции по ликвидации лидера боевиков Аслана Масхадова рассказывает охотно.

«Отменная работа контрразведки»

«Там все было на уровне красивого веселого боевика. Помню, что 7 марта мы приземлились в Моздоке. Выгрузились. Нам дали команду экипироваться на месте. Остатки ночи проспали в блиндаже, а на утро погрузились в колонну внутренних войск, которая следовала в Толстой-Юрты, где по сведениям разведки скрывался Масхадов», — вспоминает Бумер.

Операция по уничтожению боевиков была строго засекречена, поэтому движение целой колонны войск, было лишь маскировкой. «Мы лежали в кузовах бронированных „Уралов“, а на нас сидели бойцы. Нам нельзя было не высовываться и даже курить. Ехали мы несколько часов по сплошному туману. Думал, что здесь богу душу отдам от холода. Доехали, выгрузились, и начали поисковые мероприятия. Это была, конечно же, отменная работа нашей контрразведки. Сразу был обозначен дом, где укрывался Масхадов. В дом запустили собаку, которая села на люк погреба, обозначив, что там кто-то сидит», — вспоминает офицер.

Масхадову предложили сдаться, но в ответ было лишь молчание. Тогда после нескольких предупредительных выстрелов в дело вступили взрывотехники. В доме установили несколько килограмм взрывчатки. Произошел взрыв, от которого в доме даже снесло крышу. Террористам еще раз предложили сдаться, в этот раз, получив согласие.& 976 lt;/p>

«Масхадов к тому моменту уже погиб от взрыва. С ним в бункере сидел лишь племянник и пожилой секретарь. Помню, я отвел в сторону секретаря и спросил, зачем они отдавали приказ убивать детей в Беслане, — вспоминает Бумер. — Я еще пригрозил ему, что сейчас мы посадим их в вертолет и отправим в Беслан. Он так испугался, что сделал под собой лужу».

По словам Бумера, после ликвидации Масхадова жители Толстой-Юрты наконец вздохнули спокойно. К тому времени боевики, большинство из которых были арабскими наемниками, не давали спокойной жизни мирным жителям, притесняя и обкладывая их данью.

За увлекательной беседой и не замечаем, как день медленно переходит в сумерки. С наступлением темноты нужно соблюдать осторожность. Даже в относительный тыл, где мы находимся, периодически наведывается тяжелый украинский дрон «Баба-Яга». Не прощаемся, ведь здесь так не принято. Бумеру пора ехать на ПВД, готовиться к выходу на боевые задачи. Мне же в относительно мирный Донецк, где война с недавних пор лишь эпизодами напоминает о себе.

АиФ