РАССКАЗЫ СУДМЕДЭКСПЕРТА (Плоский туберкулёз) ч.18
"… — И неимущим, и богатым, Мы одинаково нужны, — Сказал патологоанатом, И вытер скальпель о штаны…"
Но лучше всех в армии умели косить «дизеля» — солдаты дисциплинарных батальонов. В советское время это была почти что зона, но с определёнными оговорками. Срок пребывания в дисбате за отсидку не засчитывался, правда и в срок службы не входил. Поэтому отбыв наказание, солдат возвращался на свободу не только с чистой совестью, но и с чистой биографией. Где был? В армии! Вопросов нет. Я даже одного профессора знаю, что по молодости, не поверите — шесть лет срочной отбабахал. На первом году службы на флоте кому-то набил морду и загремел в дисбат аж на три года. А матросы тогда ещё на такой же нормальный срок призывались, поэтому после дисбата ему пришлось долго дослуживать "старейшим пра-прадедом". И ничего! Видать хорошо служил, характеристику нормальную дали, в Ставропольский Мед поступил и сейчас там же профессорствует. Конечно, с «отсидкой» ему бы ничего не светило. Но это исключение из правил.
"Дизель" Белов был настоящим зеком — озлобленным, лживым, готовым без каких-либо тормозов кататься на ближнем своём, ведь вместо совести и морали — «понятия». Школу ему заменила детская колония, а во взрослую колонию он просто не успел — в армию забрали. Однако «понятия» быстренько до дисбата довели. А в дисбате Белову ох как не понравилось! Он каждому встречному говорил, что сменял бы два года «дизеля» на пять лет зоны. А ещё рядовой Белов был очень-очень хитрым. Таблицы умножения он не знал, где находится Россия на карте найти не мог и уверял, что в 1917 году, ну в Великую Отечественную, Англия воевала с Великобританией, потому как вторая была за немцев. Но при этом хитростью своей докторов наук в такие тупики ставил! Замечу — всё рецепты его оказались из детской колонии. Одарённые там ученики!
Поступил он в терапевтическое отделение 442-го госпиталя с тяжелой двусторонней пневмонией. Вначале думали, что его организм ужасно ослаблен, так как пневмония оказалась весьма нетипичной — температуры почти не было. То есть разок градусник показывал 40, но когда потрогали лоб и подмышечную впадину — никакого жара нет. Давай перемерять — нормальная. Видать этот прокол на Белова сильно подействовал — больше он по мелочам не дурил. Через два дня сделали контрольный снимок — чудеса! Лёгкие очистились. Никаких признаков пневмонии. Оба снимка рассматривали все местные светила — ошибки быть не может. Даже исключена версия, что снимки перепутали — грудная клетка одна и та же. Держали его недели две, все анализы в норме. Всё солдат, гуляй в дисбат! Выписка.
Однако долго там Белов не загулялся — через месяц опять с тем же самым поступает. Сильнейшая двусторонняя пневмония. Температуры опять нет. Но рентген то не врёт. И вот тут пожалуй, произошла одна ошибочка. Подполковник Казанцев собрал консилиум из рентгенологов, терапевтов и фтизиатров. Притащили они «дизеля» в ординаторскую, где на матовой подсветке развесили все его рентгенограммы. Уложили на кушетку, щупали-слушали, а потом полчаса обсуждали в его же присутствии. Версии разные были — от какого-нибудь саркоидоза-лимфогрануламатоза или ходжкинской лимфомы, до профзаболеваний. Однако никакое предположение даже близко не объясняло скорость, с которой менялась картина на рентгене. Тогда Казанцев высказался прямо — если фтизиатры у него исключают туберкулёз, то наиболее вероятен simulatio via inspiratio — «закос» путём вдыхания дряни. Да только слово симуляцио зря сказал. Латынь латынью, а созвучно. Белов это понял. А потом на беду подошёл к рентгенограммам фтизиатр, и доходчиво так, словно на лекции для младшего медперсонала, начал тыкать в плёнки пальцами, объясняя, как выглядел бы туберкулёз в данном случае. Впрочем за два дня такая динамика при туберкулёзе тем более не возможна. Вынесли коллективный вердикт — через неделю контрольный снимок, и на выписку.
Через неделю на снимке абсолютно нездоровые лёгкие с другой картиной. Ещё не туберкулёз, но уже не пневмония. Пятнышки какие-то. Если туберкулёз, то мелкоочаговый. Если пневмония — то долевая, только не одна доля лёгкого вовлечена, да и к тому же картина двусторонняя. А Белову похоже действительно плохо — кашляет, аж задыхается. И вот что интересно, такое чувство, что у него дыхание Джексона прослушивается. Такой хитрый симптомчик — если подставить ухо к самому рту пациента, то тихий свист слышен. Возможно только при наличии инородного тела в трахее или бронхах. Но там ведь ничего нет! Загадка. Опять трясут фтизиатра. Тот объясняет ещё подробней, как и во что бы трансформировались первоначальные изменения, и где сидели и как бы выглядели очаги на прямой рентгенограмме и в двух проекциях.[60] Так разошёлся, что даже на листочке стал схемы рисовать. А Белов сидит, слушает и смотрит. Внимательно так. Видать тоже проникся загадкой.
К вечеру сумасшедший кашель у Белова сошёл на нет, а на утро совсем прекратился. Подполковнику Казанцеву такая симптоматика порядком надоела, и он велел перевести Белова в палату у самого поста. В той палате исключительно с подозрением на симуляцию лежали, поэтому дверь там была снята с петель и свет горел круглосуточно. А ещё всегда находился какой-нибудь боец из числа выздоравливающих, точнее выздоровевших, а возможно и вообще не болевших, который предлагал услуги осведомителя. Мол я вам стучать буду на всех и про всё, а вы меня пару неделек подержите. Честно так. Вызвал Казанцев очередного стукача и говорит — раскроешь секрет «болезни» Белова, на месяц в госпитале оставлю. Новый Год тут встретишь, а там и деды уволятся. Вернёшься в комфортные условия. У бойца аж глаза от такой перспективы загорелись, грозится не спать, не дремать, за Беловым наблюдать. Ну вот и молодец — иди работай!
Днём позвали рентген, хоть Белов просил-умолял не делать, мол слишком часто. У него от рентгена голова болит, спина ноет, и вообще радиация вредная — он боится в импотентное чудовище мутировать. Точнее таких слов этот солдат не знал — стать уродом, у кого не стоит, это ближе. Напрасно уговаривал его рентгенолог, напрасно разъяснял безопасность поглощённых доз — упёрся боец, и ни в какую под трубку ложиться не хочет. Пришлось опять вмешаться Казанцеву. Тот был немногословен — если через час у меня твоих снимков не будет — на выписку. И вообще, боец, мой тебе ультиматум — любое нарушение режима или отказ от процедур, и ты в части. Подполковник не сомневался, что Белов косит, просто не знал, каким образом. Порой узнать способ симуляции даже интересней, чем разобраться в настоящем сложном диагнозе. И почти всегда это сделать намного сложней.
На рентгенограмме красота — опять чистые лёгкие. Ни малейшего признака патологии. Впрочем это ожидалось. Но не тут то было — буквально через пару часов Белов опять стал задыхаться от тяжелейшего кашля. В тот же день к вечеру сделали ещё один рентген. Особой патологии нет, но вроде какое-то полнокровие, что-ли. Или опять непонятная пневмония?
На следующее утро Казанцев положил перед собой три снимка и стал гадать — что может дать три абсолютно разных картины? Неужели у этого Белова действительно какая-то не известная науке болезнь? Тогда тем более надо найти причину, написать статью в научный журнал. Синдром Казанцева! Нет, лучше атипичная пневмония Казанцева. Или идиопатический[61] пульмонит, но опять же Казанцева. Тут главное, чтоб генералов в соавторы не набилось — иначе будет просто болезнь Комарова. Он же генерал-полковник, начмед всей военной медицины. Какая разница, что больной и врач в Питере, а начальник в Москве — раз руководил, значь соавтор. Точнее автор…
Пока подполковник предавался мечтам, в его кабинет тихо поскреблись. Дверь чуть приоткрылась и в проём заглянул солдатик-шестёрка:
— Товарищ подполковник… Я это… Ну короче, Белов курит ночью в форточку прямо в палате! В углу стоит. То место с поста не видно, хоть и двери нет!
Подполковник встрепенулся:
— Что курит?
— Как что… Сигареты. Или папиросы, но точно анашой не пахнет — я бы по дыму учуял — солдату явно невдомёк, что курить можно что-то ещё.
— Свои курит?
— Да что вы! Своих у него отродясь не было. Чужие, у кого что найдёт — хулиган, даже сосательные конфеты у всех позабирал. А до этого всю пудру ссыпал. А сейчас у меня забрал пластмассовую расчёску и сказал найти ему баночку. А где я её возьму? Вот…
Казанцев наморщил лоб:
— Какую пудру?
— Ну такую белую, сладкую, со всех булочек и с подноса, где те лежали… К молоку…
— Сахарную, что-ли, пудру?
— Да! Да! — боец с подобострастием закивал головой и добавил — сладкое, наверно, очень любит!!!
— А банка ему зачем? В туалете чифирь варить?
— Нет, товарищ полковник, Белов давно чифирь не пьёт — вас боится. Говорит, выписать его грозитесь. Да и баночку он маленькую просил — на 250 миллилитров. А на что ему такая банка я не знаю… — солдатик смущённо пожал плечами.
— Боец, иди в палату. А через минуту зайдёшь в процедурку, там на столике будет стоять баночка, — с этими словами подполковник Казанцев открыл шкаф в ординаторской, достал собственное варенье, чем его периодически снабжала тёща, и выложил в вазочку для общего чаепития. Банку помыл под краном и положил в карман халата. Чтоб не так проступали формы, свернул трубочкой и запихал туда же первую попавшуюся историю болезни, встал и с деловым видом направился в процедурную.
Так баночка перекочевала в тумбочку к Белову, но и этот, и следующий дни прошли без происшествий. Пришли очередные анализы из баклаборатории — никаких возбудителей не выявлено. Последний анализ мокроты собственно самой мокроты не обнаружил — одна слюна. Завтра контрольный снимок, и если там чисто, то на выписку. Может и подержал бы Казанцев Белова ещё пару неделек науки ради, кабы не его хамское отношение к другим больным и вообще блатной настрой ко всему на свете. На выписку, однозначно! Надо позвонить в его дисбат, пусть пришлют сопровождающих.
В этот момент в ординаторскую зашла медсестра: "Доктора, там Белов чешется, как ненормальный. На чесотку похоже! Посмотрели бы… А то будет радости все постели и пижамы вне очереди менять". Казанцев в сопровождении клинорда, лечащего Белова, поспешили в палату без дверей. "Чёрт! Что же этот дьявол на этот раз придумал? Чесотка ерунда, конечно, но с ней не выпишешь. Придется ещё на несколько дней его здесь оставлять, да не просто так, а в отдельной палате!" — в невинность Белова и истинность его болезней Казанцев уже окончательно не верил, но и нагоняя от начальника госпиталя за несоблюдение необходимого карантина тоже не хотел.
Рядовой Белов производил впечатление припадочного, так мелькали его руки. На теле, особенно на груди, в промежности, подмышками — везде расчёсы и типичные красные точки, причём не хаотичные, а словно широкой пунктирной линией показывающие подкожные ходы чесоточного зудня. Прямо классика из учебника по дерматологии. Ну что ж, будем вызывать дерматолога. Не потому, что не знаем, как с чесоткой справиться, а чтоб кожный соскрёб взял — поищем паразита или что там ещё.
Пришёл дерматолог, опытный майор. Внимательно осмотрел расчёсы, взял соскобы на местах ходов. А потом многозначительно посмотрел Белову в лицо и произнёс: "Очень похоже, очень! Но только похоже". Белов без всякого смущения тупо смотрел куда-то в сторону. Вроде и не понял намёка. Майор вышел в ординаторскую. Там наткнулся на Казанцева и высказал ему свою версию: "Не могут все чесоточные зудни мира за одну ночь на одного больного напасть! У него старых расчёсов нет, только свежие. Не бывает так. С такой мощнейшей инфестацией[62] он бы уже месяц чесался. А так похоже… Подождём микроскопию — если не найдут ни паразитов, ни их яиц, ни их фекалий — однозначно дерматит левый! Поэтому не торопитесь карантин объявлять, да и смена белья пусть идёт по графику. А вот насчёт отдельной палаты… эх, надо бы!".
Положенное противочесотчное лечение тоже решили провести. Для надёжности, даже если там никакого зудня нет — Белову то оно не повредит. Но если косит — то и не поможет, что тоже своего рода диагностический приём. А пока объявим следующее — чесотку мы вылечиваем за раз, мазью натёрли, и прошло, но чесаться он будет ещё месяц. Остаточные явления, так сказать. Поэтому, не переживай солдат — выписка по плану! Вообще-то с точки зрения медицины это глупость несусветная, но пусть Белов думает — раз такое на врачей не действует, то чего ему тогда на дурняка чесаться? Одно плохо — инструкция при чесотке требует перевода в карантинную палату. А раз больше чесоточных нет, то будет Белов в палате лежать один, как генерал. Агентурная разведка в этом случае отпадает. Значит следует ждать новых сюрпризов.
Пришли результаты исследований — никаких инвазивных признаков[63] нет. А тут, как по зказу, и чесотка сгинула. Разбежались, видать, зудни под выписку. Неужели эпопея подошла к концу? Аж не верится. Срочно рентген, и если всё нормально — немедленно отправляем бойца в часть. Но история в какой раз повторилась — на контрольной рентгенограмме снова «запылала» тяжелейшая двусторонняя пневмония. Такая же точно, как и при поступлении. Увидев знакомую картину подполковник Казанцев аж заскрежетал зубами от ярости. Вот же мудрец какой, этот Белов! Ведь это он «чесотку» себе устроил с одной единственной целью — заполучить отдельную палату, чтобы избавиться от лишних глаз. В определённо затянувшейся игре «менты-жулики» пока всё время выигрывают жулики. Но будет сейчас и на нашей улице праздник — срочно мокроту на анализ. Срочно! Если находим там хоть какую-нибудь гарь и сажу — смело пиши "симуляция".
Чтобы взять этот простой анализ в маленькую процедурную прибыли старшая медсестра и срочно вызванный из лаборатории лаборант, "в понятых" стояли два клинорда и лечащий врач, а наблюдал за всем процессом начальник отделения подполковник Казанцев собственной персоной. При чём всех заставил в истории болезни расписаться — намерения у него были самые серьёзные, и готовил он эту историю болезни, ни много ни мало, а как главный документ в следственное дело. Только «дизеля» это никак не смутило. Как только тот услышал крик "Белов в процедурную", то появился сразу, а ведь обычно на крик он не реагировал — предпочитал, чтобы ему персонального «гонца» посылали. Отговорка одна, стандартная — "тяжко болен, спал". А сейчас вроде действительно болен, а вон какой прыткий. И примерный. Единственная странность, что обычно не по делу разговорчивый, особенно насчёт своих бесконечных жалоб, он на этот раз молчал. Не поздоровался и даже рот не открывал, когда натужно кашлял. Неужели проникся к трудам лаборатории и мокроту копит? Давай-давай — плюй в эту банку!
Результаты анализов стали известны на следующий день. Шокирующие результаты — в мокроте найдены казеозные частицы. Долго объяснять, что это такое. На вид напоминающие крупинки творога, они появляются только в одном случае — при очень тяжёлой форме туберкулёза, когда в лёгких образуются полости, заполненные творожистой массой из полностью распавшейся ткани вперемешку с туберкулёзной микобактерией. Крайне опасная и чрезвычайно заразная форма.
Как же так? Казанцев действительно был в недоумении — Белов же при нём лично, да ещё при куче свидетелей, плевал в банку. И вообще такого быть не может — столь запущенный туберкулёз на рентгене очень характерную картину даёт. Через несколько дней пришли результаты бактериологических посевов — да точно, ТБК-плюс. Высеяли палочку. Значит надо Белова срочно переводить на отделение фтизиатрии. В терапии такого держать нельзя — опасен для окружающих. Одно только обстоятельство позволяет ещё чуть-чуть задержать его — Белов и так лежит в отдельной палате. Значит так — полный негласный карантин до положения "одинокого узника", результаты анализов в историю не подшивать, пусть пока «затеряются» в ящике стола. Не на всегда — на пару деньков. Сейчас берём стерильную банку и бегом к Белову, надо бы ещё раз у него мокроту взять. А потом с ним пойдём в рентгенкабинет. Посмотрим на динамику его "туберкулёзной пневмонии".
На рентгене никакой пневмонии у Белова не оказалось. Опять двадцать пять! Уже даже не смешно — в какой раз чистые лёгкие. Это-то при чахотке в самой доходной форме?! Не бы-ва-ет!!! Прямо так в лицо Белову и заявил Казанцев. Остаёшься у меня на отделении, пока результаты сегодняшнего посева не придут. А докажу симуляцию — вместо «дизеля» пойдешь сидеть! Понял?
Наконец пришла бумажка от микробиологов. Результаты посева отрицательные, и при микроскопии самой мокроты ничего особенного не обнаружено. Снова здоров, мерзавец! Но дольше и первый анализ скрывать нельзя — вызываем фтизиатра, а там уж пусть его сомнения гложут.
На этот раз врач-фтизиатр оказался меланхоличным седовласым майором. Он долго разглядывал рентгенограммы, потом читал историю болезни. Наконец прошёл в палату к Белову и после въедливого опроса ещё битые полчаса всё чего-то выслушивал, да выстукивал. Так ничего и не найдя, порядком раздосадованный майор вернулся в ординаторскую. Там его уже поджидал весь врачебный персонал отделения. Ну как? Какое мнение уважаемого коллеги? "Да никак, нету мнения… Значит поступим просто — пусть прямо сейчас этого дисбатовца отведут на рентген. Ничего, что в сотый раз, потерпит. А плёнку сразу сюда. Если нахожу хоть что-нибудь, хоть какую минимальную зацепку — сейчас же забираю ваш "уникальный случай" себе. Если опять ничего нет — положительный анализ на ТБК списываем на ошибку лаборатории. Наверное они там материал перепутали. Тогда оставляйте ваше «чудо» себе, и исследуйте пока второй раз бактериовыделение не подтвердите. Клинически нет у него туберкулёза. Нет и никогда не было — вон и Манту, и туберкулиновая проба[64] отрицательные. Если это не научное открытие в области фтизиатрии и иммунологии одновременно, то его организм туберкулёзную бактерию не помнит — словно не встречался с ней никогда!"
В ординаторской поставили чаёк, позвонили рентгенологу, договорились за срочный снимок и отправили туда Белова. Долго ждать не пришлось, и чаю толком попить не успели — вот и сам Белов стоит в дверях и аккуратненько за уголок держит свою ещё мокрую плёнку. Не стали даже включать матовый экран, просто глянули напротив окна. И ахнули! На снимке в левом лёгком сидел здоровый туберкулёзный очаг! Да ещё какой плотный — точно небось казеозными массами забит. Подполковник Казанцев подошёл к Белову, по-отечески потрепал его по плечу и тихо сказал: "Извини, браток. Не держи зла на меня — уж больно у тебя случай сложный оказался. Я чёрти что про тебя думал… Серьёзно ты болен, парень. Иди, собирай вещи — пойдешь с этим майором. Мы тебя переводим в отделение фтизиатрии. Туберкулёз у тебя, лечиться придётся долго".
Допили чай, снова пришёл Белов. Уже с кулёчком, где лежал нехитрый солдатский скарб и минимум туалетных принадлежностей. Майор не стал дожидаться, когда лечащий врач сочинит переводной эпикриз. Как напишете — пришлёте историю на отделение, а мы пошли. Когда их шаги стихли в коридоре, Казанцев опять взял в руки злополучную рентгенограмму. А почему снимок только один? Хотя понятно — этому Белову столько рентгена наделали, на отделение хватит. Не хотели лишний раз облучать, вот и сделали только развёрнутую картину лёгких… Стоп! А может… Да нет, не может. А вдруг? Да ну его… А всё же если проверить?
Казанцев как угорелый выбежал в коридор и помчался на отделение фтизиатрии. Вот она, мирно бредущая впереди парочка. Запыхавшийся подполковник догнал их и затараторил с придыханием: "Тащ майор! Стойте! Не могу я бойца без истории отдать. Забираю его назад. На часок. Допишем эпикриз и вот тогда переведём. Всё согласно инструкции". Майор смотрел на Казанцева совершенно ошалелыми глазами: "Слава, ты чё? Пошлёшь сестру со всеми бумажками… Или лечащий пусть сам принесёт. Какая проблема… Чего это ты в бюрократию ударился?" Казанцев перевёл дух и виновато сказал: "Не могу, брат. Порядок есть порядок. Рядовой Белов, за мной!"
Но на отделение Казанцев «дизеля» не повёл. Пошли они обратно в рентгенкабинет. Рентгенотехник тоже был несказанно удивлён — ведь полчаса назад этот боец тут уже был. Почему не сделал снимок в двух проекциях? Потому что боец твой аж визжит по поводу каждого рентгена. Просил один — сделал один. А если уж так нужен "вид сбоку" — прошу снова под аппарат.
Через десять минут Казанцев стоял в ординаторской, а вокруг него собрались удивлённые врачи. За дверью в коридоре, как медведь в зоопарке, маялся Белов. Врачи наперебой обсуждали новую рентгенограмму. На ней были уже набившие оскому знакомая грудная клетка «дизеля» в боковой проекции. А над рёбрами, сразу под кожей застыло в форме тоненького серпа нечто ужасно рентгенплотное. Плотнее чем кости! Тут задребезжал телефон. Звонили из туберкулёзного отделения — когда больного ждать? Как никогда?! А что у него? Что-что? Злокачественный кожный эндометриоз с маститом?[65] Дурацкие у вас шутки! Трубку повесили.
В ординаторскую вызвали Белова. Значь так, солдат. Не туберкулёз у тебя. Подозрение на одну нехорошую опухоль — завтра пройдём к хирургу, там он тебе сделает небольшой разрезик на коже и возьмёт маленький кусочек подкожной клетчатки на биопсию. Понял? Как не понял — биопсия, это когда берут ткани, чтобы под микроскопом смотреть. Всё, это приказ! И тут Белов первый раз сник. Его нагловатая ухмылка исчезла, выражение лица приобрело какую-то обречённость. Неужели испугался? А может вот она — разгадка!
На следующее утро дрожащего Белова привели в хирургию. В том месте, где указали терапевты, хирург кольнул новокаина, помазал поле йодом и сделал совсем неглубокий разрезав пару сантиметров. Потом отсёк маленький, как отстриженный ноготок, кусочек на вид абсолютно здоровой клетчатки, чикнул его пополам ножницами и положил в банку с фиксатором. Одну половину этого образца предполагалось посмотреть патологу, а вторую надлежало отправить на кафедру Судебной Медицины в ВМА на предмет наличия рентгенконтрастных материалов в тканях.
Первым пришло заключение патолога — в образце подкожной клетчатки обнаружены мелкодисперстные частицы белого цвета. Признаков воспаления или иной патологии нет. А вот и заключение судебных медиков. Микроскопия дала те же результаты, но они провели ещё один, для медицины весьма необычный, анализ. Называется он мудрёно GDMS-тест.[66] И показал этот тест наличие в тканях бария! Барий в металлической или ионной форме весьма токсичен для организма, но есть и абсолютно нерастворимые соединения этого вещества. Они настолько инертны, что используются в медицине для контрастирования полых органов при рентгеноскопиях — знаменитая бариевая каша. Её дают пить литрами и она прорисовывает желудок и кишки изнутри. Теперь синдром появления "туберкулёзного очага" стал ясен — Белов, наслушавшись фтизиатров и мотаясь в рентгенкабинет через день, просто решил подделать соответствующую картину. У рентгенолога он спёр немного бария, а потом ввёл его себе под кожу как раз в проекции левого лёгкого. Одного только не учёл — на боковом снимке такой «очаг» будет выглядеть как белая линия над рёбрами.
Подполковник Казанцев медленно и с расстановками читал рядовому Казанцеву уголовный кодекс России. Он не собирался давать точные юридические разъяснения о том где кончается "иной обман" и начинается членовредительство. В мозгах рядового Белова ситуация складывалась весьма просто — если начальник даст делу ход, то придётся сидеть. И делишки, за что «дизель» получил теперь уж на суде припомнят… А это значит, здравствуй зона! Лет этак на пять. Его трепетное желание поменять два года дисбата на пять лет заключения как-то в момент улетучилось. Но тут подполковник Казанцев надавил на пользу чистосердечного признания. Мол так и так, солдат, напишешь всё, как было с первого дня — военному следователю твою историю болезни передавать не буду — просто выпишу тебя в часть с коротким заключением в твоей медицинской книжке "С такого-то по такое-то симулировал заболевания бронхо-лёгочной системы и кожи, реальной патологии не обнаружено, здоров". А соврёшь — завтра же в камере комендатуры на Садовой окажешься. Выбирай, солдат!
Писал Белов плохо, но тут уж постарался и родил автобиографический фолиант: "Я, рядовой Белов, чтобы избегнуть тягот и невзгод воинской жизни в дисбате решил закосить. Взял фольгу, пластмассу, банку и тетрадный листок. Из фольги и пластмассы наделал «дымовушек», поджёг их и кинул в банку. Из листка скрутил трубочку и вдыхал из банки дым. Потом привезли в госпиталь, но там легкие быстро почистились. Тогда чтобы кашлять толок конфеты и вдыхал. И сахарную пудру тоже вдыхал, но пудра кончилась. Потом колол себя иголкой и втирал соль — врачи думали чесотка. Потом опять дышал дымом от пластмассы. А чтобы не нашли сажу в слюнях, ходил к туберкулёзникам, где один чмошник наплевал мне в баночку. Когда меня позвали в процедурку, я взял его харкоту себе в рот, и врачи вместо сажи нашли туберкулёзного микроба. Потом стырил в процедурке шприц, а у рентгенолога взял чуть-чуть его белой гадости. Эту дрянь развёл водой в блюдечке и вколол себе под кожу над рёбрами, но п/п-к Казанцев меня провёл на рентген сбоку, где всё оказалось не так. Обещаю исправиться. Рядовой Белов".
Прочитав признание, подполковник Казанцев задумался. Интересная информация к размышлению. Похоже с "клиническими картинами" понятно. Первая и последняя «пневмонии» от пластмассы, а два приступа между ними — ингаляции сахарной пудрой и раскрошенным леденцом. То-то разница на рентгене заметна — размер вдыхаемых частиц не тот! Пудра легла в бронхиолах и альвеолах,[67] конфетный порошок преимущественно в бронхах. Это объясняет и слабое дыхание Джексона — в трахее «гудят» налипшие сахарные крупинки. И сумасшедший кашель, понятно от чего. А задышка — это ж настоящий ларингоспазм![68] Во урод, и не боялся же, ведь при таком «задыхе» запросто можно оказаться в реанимации, и это же какая пытка — сахар в дыхательное горло. И понятно почему укол барием проворонили — укольная точка находилась как раз на месте «солёно-чесоточного» расчёса. Но самое омерзительное — это трюк с мокротой настоящего туберкулёзника. Каким надо быть животным, чтобы такое взять в рот? И как «понятия» такое допускают? А ещё более удивительно, что эти ребята "с понятиями" абсолютно не боятся заболеть…
Подполковник Казанцев опять разложил снимки, вздохнул и принялся писать доклад на семинар городского Научного Общества Терапевтов. На чистом листке он аккуратно вывел название "Рентгенологическая картина и симптоматика некоторых видов игалляторной симуляции".