Пепелище⁠⁠

После обеда почти всё население дома престарелых №4 пришло в движение. С минуты на минуту во дворе должен был припарковаться старый ПАЗик с наклейкой «Дети» на лобовом стекле – это школьники-волонтёры решили порадовать одиноких пенсионеров концертом в честь Дня Победы.

Волшебное слово «концерт» уже две недели гуляло по всему учреждению, всплывало за завтраком, повторялось за игрой в шахматы, шепталось после отбоя. Оно придавало сил, заставляло гладко бриться, полировать ботинки, утюжить рубашки, наносить тени и, по слухам, даже продлевало жизнь. Наконец, сегодня оно вытащило на улицу почти всех постояльцев: старики – кто на своих двоих, кто с тросточкой, а кто под руку с сиделкой, побрели к актовому залу. Как водится, пришли сильно заранее, быстро организовали очередь и начали в шутку переругиваться. В своей комнате остался только Григорий Михайлович – единственный, на кого не действовала магия массовых мероприятий.

За почти шесть лет в этой, как он выражался, «богадельне» старик не посетил ни одного праздника. Каждый раз его уговаривали сходить «хотя бы на минутку», но тот лишь повторял: «Я уже отходил своё по демонстрациям». Глядя из окна на ковыляющих по дорожке соседей, старик чувствовал себя немного одиноко – но всё же не так, как посреди увлечённой толпы.

Вот и сегодня Григорий Михайлович, посмотрев из окна на очередь, усмехнулся и достал с полки старый кроссворд. Просидев с ним полчаса, старик испортил себе настроение, споткнувшись об «Конь Александра Македонского, 7 букв». Он отложил журнал и попытался немного вздремнуть, но сон всё никак не шёл. Выходить из комнаты всё так же не хотелось. Оставался лишь один способ отвлечься от грустных мыслей – снова совершить небольшое путешествие во времени.

Григорий Михайлович вытащил из ящика стола увесистую стопку фотографий, вырезанных из «Правды», «Советского флота», «Сельской жизни» и ещё дюжины газет, названия которых уже давно не на слуху. Вот улыбается, случайно посмотрев на фотографа, моряк в порту Таллина. Заняты работой обнажённые по пояс строители БАМа. Всматривается в содержимое колбы молодая лаборантка какого-то НИИ. Одна за другой идут групповые фото: Первомай, День Победы, седьмое ноября. Ткачихи держат портрет Анжелы Дэвис, комсомольцы несут транспарант «Свободу Нельсону Манделе». Все, кто видел эту коллекцию, повторяли: «Каждый кадр – хоть на стену вешай».

Старик перебрал стопку, всё сильнее погружаясь в воспоминания. Скольких трудов ему стоила эта кучка бумаги – поймать свет, настроить фотоаппарат, объяснить, как лучше встать. Потом долго проявлять плёнку, всякий раз гадая – а будет ли сегодня что-то стоящее? Сотню раз он прощался с женой и детьми и прыгал в последний вагон, садился на пароход, пару раз даже летал на армейском самолёте – чувствовал, что где-то там, далеко, его ждёт удачный кадр. А потом и прощаться перестал, лишь слал открытки: из Клайпеды, Братска, Кабула…

Обычно, просматривая портфолио, Григорий Михайлович предавался ностальгии, вздыхал по ушедшим временам и, наконец, приходил в себя. Но в этот раз пожелтевшая бумага не вызвала тёплых воспоминаний – она обожгла. Просидев пару минут с рукой на сердце, старик понял – чтобы успокоиться, нужна тяжёлая артиллерия.

Он открыл шкаф и отцепил с лацкана пыльного пиджака немного потемневший от времени значок – главный предмет своей гордости. Прямоугольный кусочек металла в виде свитка расположился на стопке вырезок.

Как и много лет назад, он пристально изучал награду глазами. Внизу – пшеничный колос, в середине – зажжённый факел. Поверх него надпись: «Заслуженный работник культуры РСФСР».

Когда-то эти слова заставляли Григория Михайловича трепетать. Каждая буква говорила: «Ты смог!», «Получилось!», «Всё было не зря!» и много других нужных человеку фраз. Но сегодня значок замолчал и лишь холодно поблёскивал на солнце.

Пенсионеру стало так паршиво, что он начал терять контроль над собой. В этом состоянии он сунул руку в коробку с вещами, нашарил на самом дне семейный альбом и вытащил оттуда одну фотографию. Жемчужину своей коллекции, которую он не хотел видеть, но мог найти даже с пеленой слёз на глазах – по памяти, на ощупь, на третьей странице в правом нижнем углу.

Своё место на столе занял необычный свадебный снимок – на нём была только невеста. Девушка в белом платье сидит на стуле, закинув ногу на ногу, смеётся и смотрит чуть поверх объектива. Правый стул, на спинке которого висит пиджак, предназначался жениху – но он только что устроил скандал, назвал фотографа дилетантом и отобрал у него камеру.

Старик ещё немного полистал альбом: жена, два сына, все улыбаются. Попадаются даже фото вчетвером – это когда Григорий Михайлович доверял свою камеру кому-то другому. Чем дальше, тем улыбок меньше: жена и дети в кадре, а глава семейства – то на Камчатке, то в Карелии, то под Джамбулом.

Книжица захлопнулась и полетела в коробку – её хозяин вспомнил, что может увлечься и добраться до последней страницы. На ней – фотокарточка, сделанная, кажется, в Сухуми: выросшие дети, постаревшая жена и другой мужчина. Григорий Михайлович получил её по почте. Было ещё и письмо, давно уже смятое и выброшенное, а в нём какая-то жгучая смесь упрёков, благодарностей и извинений. В самом конце: «Желаю успехов в профессиональной деятельности. Анна».

Григорий Михайлович положил фотографию отдельно, чуть в стороне от вырезок и значка, и горько усмехнулся: представил, что свадебный снимок лежит на одной чаше весов, а портфолио и награды – на другой. Неплохой бы получился кадр, жаль только, что камеры уже давно нет. Затем посмотрел в окно: соседи шумною толпой возвращались в жилой комплекс. Пересекаться с ними не хотелось, так что старик достал припрятанную пепельницу и закурил прямо в комнате.

Он сделал последнюю затяжку, когда услышал стук каблуков в коридоре. Всё, что будет дальше, он знал до мелочей. В комнату (как всегда, без стука) зайдёт Ирина – смотрительница этой богадельни. Сначала поздоровается, противно улыбнувшись, потом принюхается, дважды шмыгнув носом, – так делают в театре, но не в жизни. После этого изобразит удивление, выкатив глаза и дёрнув морщинами на лбу.

– Григорий Михайлович! Сколько раз я вам говорила, что курить в комнате строго запрещено… – Дальше надзирательница постепенно перейдёт на крик, услышит в свой адрес какую-нибудь остроту и, бурча что-то себе под нос, уйдёт, забрав пепельницу с собой. Старик продолжит курить в комнате, стряхивая пепел в прозрачный высокий стакан, до дня рождения или Нового года – ведь старший сын всегда шлёт ему в подарок фаянсовое блюдце для окурков.

Эта повседневность немного успокаивала – он уселся на кровать, пытаясь придумать новую «шпильку» для надзирательницы. Однако на этот раз в дверь постучали.

– Открыто, – ответил немного сбитый с толку старик.

Директриса прошла в комнату и противно улыбнулась.

– Григорий Михайлович, дорогой вы наш! Как поживаете? Жалоб нет? Мы вас так на концерте ждали, а вы не пришли!

Старик поспешно схватил позабытый на время кроссворд.

– Занят был.

– Да отложите вы это! У вас сегодня гости. Витя, проходи, поздоровайся.

Старик посмотрел на дверь – там стоял странный паренёк лет шестнадцати. Лицо было трудно разглядеть – и дело не только в старческой близорукости, но и в длинных, до подбородка, неестественно чёрных волосах, из-за которых не было видно глаз. Руки он прятал в карман мешковатой кофты, которая почти незаметно переходила в широкие чёрные штаны.

Услышав своё имя, подросток подошёл к кровати и, немного замешкавшись, протянул ладонь – старик почти не ощутил рукопожатия.

– Ладно, я вас оставлю примерно на полчаса. – Надзирательница уже почти переступила порог. – И кстати, Григорий Михайлович, сколько раз я вам говорила, что курить в комнате строго запрещено? – После этого дверь закрылась.

С полминуты помолчали. Первым начал незваный гость.

– Большое у вас портфолио, – указал он на стол. – И каждый кадр – хоть на стену вешай!

– А ты, собственно, кто такой?

– Витя. Мы в вашем дом… учреждении концерт организовали. Я хотел с вами…

– Не люблю самодеятельность.

– Нет, вы не поняли. Нас распределили, каждому дали по ста… по постояльцу, которых давно не навещали. Чтобы мы пообщались. Я выбрал вас, потому что…

– Вот что, малой. Мне общения хватает. Посиди где-нибудь полчаса в уголочке – и иди с Богом.

Григорий Михайлович уткнулся в кроссворд, продолжая мысленно ругать не в меру активных школьников. От раздумий его отвлёк знакомый звук, похожий на щелчок фотоаппарата. Подняв глаза, старик увидел, что Витя копошится у разложенных на столе святынь.

– Ты что там делаешь, гадёныш?! – закричал старик, схватив юнца за капюшон кофты.

– Григорий Михайлович, я ничего не делал! Только разложил, чтобы лучше смотрелось – и сфоткал.

Всё ещё удерживая парня, старик посмотрел на созданный десять минут назад алтарь. Всё было цело, но лежало немного по-другому – кажется, и правда, более эстетично.

– Ты что, малой, фотограф, что ли? – Старик говорил помягче, но и не думал отпускать капюшон.

– Учусь. Недавно на курсы записался. Мне сказали, что вы раньше были фотографом – поэтому я и попросился с вами поговорить.

– Слушай, ну какой из тебя фотограф, если даже камеры нет.

– Я на неё коплю. А пока на телефон снимаю – вот, посмотрите, хорошее качество получается.

Неуверенно трогая экран, Григорий Михайлович листал фотографии, вглядываясь в лица подростков на фоне то парка, то городских многоэтажек. По сравнению с людьми на снимках из старых газет, они казались какими-то несерьёзными, глупыми, лишёнными силы. Но что-то в этих кадрах всё-таки цепляло. У парня явно был талант.

Старик смотрел на очередное фото какой-то рыжеволосой девушки, которая попадалась в галерее чаще других. Он хотел было пролистнуть дальше, но Витя резко выхватил у него телефон.

– Ой, там дальше не очень интересно, – засмущался он. – Во, лучше посмотрите сегодняшние фотки.

Там не было ничего примечательного – только слишком знакомые лица. Григорий Михайлович тыкал в экран без всякого интереса, дошёл до последнего снимка – и остолбенел.

Стол в его комнате, знакомые вырезки, которые Витя разложил веером. Тут же и значок, и Аня – всё в одной куче. Вот, собственно, и вся жизнь: вырезки из пожелтевших газет, награда несуществующего государства да свадебная фотография, где вместо жениха – лишь пиджак на спинке стула. В правом углу видна пепельница. Слева – пепелище.

Откуда малец мог это знать? Григорий Михайлович бросил на него недоумённый взгляд – всё те же длинные волосы, парочка прыщей и щенячьи глаза – явно ждёт, когда его похвалят. Но было в них и что-то ещё. Что-то, что старик уже почти забыл, но сейчас, наконец, разглядел – то самое чутьё на красивый кадр.

– Ну, как вам?

– Слушай, я всё-таки к плёнке привык. Думаю, у тебя хорошо получается, хотя, конечно, есть над чем поработать…

– Григорий Михайлович, а давайте я вас навещать буду! – просиял Витя. – А вы меня научите на плёнку фоткать – сейчас ретро в моде. Я могу у друга «Зенит» взять.

Старик подбирал ответ, бегая глазами между Витей и столом.

– Ну, знаешь… Ладно, всё равно в этой богадельне со скуки помрёшь. Приезжай в субботу утром – предупредим надзирательницу и в город поедем.

Григорий Михайлович проводил взглядом выезжающий за ворота старый ПАЗик и, в отличном расположении духа, наконец-то вернулся к своему кроссворду. Пока он разгадывал слово за словом, в нескольких километрах от дома престарелых рыжеволосая школьница достала из сумочки забренчавший телефон. Пришло сообщение от Вити: «В сб буду занят. Мб в другой день?».

Автор: Дмитрий Гофман
Оригинальная публикация ВК