Кавказская война. Закубанская экспедиция генерала А. А. Вельяминова 1837 г.⁠⁠

«Не знает, что в деле зевать нельзя...».

«Стала заниматься заря, туман подымался, как занавес в театре, открывая нам оживленную картину. Кругом всего отряда гарцевали джигиты, дерзко подскакивая к нашим цепям. Сборище в долине полное, и сейчас же загорелась горячая перестрелка. Пока дело происходило на плоской равнине Кунипсы, отчаянные абреки бросались в шашки. Картечные выстрелы и частью наши ружейные (ружья били плохо) останавливали натиск, а неизменный штык укладывал заносившихся удальцов.

Арьергард то сбирался в кучки, то снова рассыпался цепью: горцы не давали нам времени захватывать их убитых товарищей: жертвуя собою, они подскакивали, подымали тела на седла и быстро исчезали.

По вступлении отряда в гористую местность, горцы перебегали с горы на гору и, пользуясь знакомыми им путями, залегали, стреляя в нас залпами. Нужно отдать справедливость воинственным племенам шапсугов и натухайцев: это действительно отважные и отменно ловкие бойцы! Арьергард, эта более уязвимая часть, был исключительно целью их атак, - дремать не приходилось.

Для арьергарда никогда отряд не останавливался, так и теперь, в самый разгар дела, посланному казаку к генералу Вельяминову с известием о происходящем бое в арьергарде А. А. со свойственным ему хладнокровием сказал: «Я знаю, что им трудно, но кабардинцы (то есть Кабардинский полк) справятся и без помощи», отряд продолжал двигаться вперед.

До 3-х часов дня никто и не думал об отдыхе; в горах сделалось несколько полегче, можно было по крайней мере присесть.

Горцы отлично применялись к местности, забегали, переползали незаметно с места на место, но и наши - едва заметят собирающиеся кучки, не медля бросаются в штыки. Мне ни разу не случалось видеть, чтобы горцы выдерживали нашу атаку до конца; не любят они наш штык; дадут последний залп и сломя голову убегают. В этот день бой продолжался без перерывов до 9 часов вечера, время их аллах-намаза (молитва).

Я совсем забыл, что со вчерашнего дня ничего не ел, но голод стал сильно сказываться; выручил меня добрый мой товарищ...штабс-ротмистр К. Четвертинский; он мне прислал 1/2 бутылки розового Донского вина и белого хлеба; не забуду его дружеское участие.

В горах и моему резерву можно было закусить; молодцы мои достали из мешков (ранцев в поход не брали) запасные: кусок мяса и краюшку хлеба; после чего я их послал в цепь, — возвратившимся из цепи в резерв тоже представилась возможность приступить к хлебу насущному.

Долго прохлаждаться не приходилось: жуем хлеб, а за делом следим зорко. Один молодой солдат после завтрака потянулся и зевнул, вражья пуля как будто только того и ждала; попала ему прямо в рот и покатился мой воин! «Не знает, что в деле зевать нельзя», проговорил старый ефрейтор, наваливая на плечи тело убитого.

Когда с упадком дня наша деятельность облегчилась, - физическое утомление стало сильнее ощущаться, а еще до 9 часов вечера далеко; ноги как-то безотчетливо ступают: им все равно, камень, яма ли или держи-дерево под ними; но вот на правом фланге что-то усилилась перестрелка, и опять побежали ноги, как бы по собственной инициативе.

Закатилось солнце, и сейчас потемнело; слышу сигнал «все назад», т. е. собирайтесь к резерву; пора было! Я собрал роту и скатился с нею в ущелье, по которому шел отряд.

В конце обоза я ухватился за какую-то телегу и плелся за нею бессознательно полусонный. Телега эта остановилась, и я попросил обозного рядового меня на нее взвалить. Влез и сейчас же заснул мертвым сном; не знаю, долго ли мы ехали, только слышу, что меня кто-то тянет очень бесцеремонно за ногу, я стал противиться, нарушитель моего спокойствия подставил фонарь к моему носу и вскрикнул: «Ах, ваше благородие, вы не убиты, извините!» Оказывается, что мнимоубитый лежал и спал на телах действительно убитых. Я весь промок в сукровице».

Г. Самсонов «Из записок старослуживого». Русский вестник, № 10. 1892 г.

Оригинал: https://vk.com/wall-148607192_31720