Имя для Тин.
Без неё я бы пропал. Я не знаю, как так вышло, но я понял это сразу.
Весь вечер наш прошёл в разговорах об этой странной рыжей девушке, пока она мирно спала. Юка рассказала нам, что сама не видела её уже года два точно, с того момента, как умерла её бабушка, и никак не надеялась увидеть снова: «Я и не думала, что когда-нибудь здесь её ещё увижу. Так она уехала нехорошо в прошлый раз: после похорон бабушкиных с роднёй перескандалила, с нами не попрощалась и свалила. И не появлялась больше. А я её вспоминала всё это время. И брата её вспоминала – Артёма. У нас всё детство вместе прошло. Они ребята хорошие, добрые, светлые такие, и в помощи никогда не отказывали, только крышу срывает у обоих периодически, на основании того, что с мамашкой проблемы вечные у них – она на них хуй забьёт, с мужиками крутится, домой их таскает, а как чего не ладится у неё, на детях срывается, истерит, дерётся. Артём ушёл давно из дома. Сначала в армию, потом вообще не понятно, куда делся. А Аринка осталась. Не выдержала, наверное» Рассказывала Юля долго и с подробностями, вспоминала истории из детства, фотографии достала – показать. Одна запомнилась мне лучше других, с неё на меня смотрели двое ребят, очень друг на друга похожие: парень лет семнадцати с травинкой в зубах сидит на траве, поджав одну ногу и вытянув другую, и рыжая девочка лет пятнадцати у него за спиной стоит на коленях и обнимает парня одной рукой, в другой держит незаконченный венок из одуванчиков, оба улыбаются, весело и беззаботно. Настолько рыжая девочка с фотографии была не похожа на рыжую девушку, которая несколько часов назад появилась на пороге дома Юки. Но это был один и тот же человек.
И тут я понял, что, на самом-то деле Юля не знает ту девушку, которая пришла к ней в дом даже наполовину. Она помнит. Просто помнит, кем она была два года назад.
И мне стало ещё интересней, кто есть эта странная рыжая девушка. Я тогда уже чувствовал, что она принесёт в мою жизнь что-то такое, о чём я раньше не знал и даже не догадывался.
Я зачем-то уступил новой гостье своё койкаместо, а именно достаточно удобный диван в отдельной комнатушке, а сам ушёл ночевать на закрытую веранду - там Юка постелила мне матрац в уголке, дала мне подушку и тёплое одеяло. Спать не хотелось. Чтоб скоротать время, я принялся рисовать: из головы не шёл образ пляшущей у костра ведьмы, я решил его запечатлеть.
В доме все оживились: слышался смех, разговоры о чём-то весёлом, потом песня – кто-то взял гитару и звонкий женский голос запел: «По дорогам жаждущим, по дорогам жаждущим тепла…» Первым порывом было пойти и посмотреть, в чём причина оживления. Но я увлёкся. К тому же, я никак не мог вспомнить в деталях черты лица «ведьмы». Я сидел и тупо пялился на альбомный лист. Закрывая глаза, я мог представить что угодно, кроме тех глаз, в которых горит так зацепивший меня злой огонёк.
Я не знаю, сколько я так сидел. Но очнулся я в тот момент, когда почувствовал, что на меня кто-то смотрит. В уголке, поджав колени, с сигаретой сидела та сама девочка, лицо которой я так мучительно пытался вспомнить. На веранде царил полумрак, поэтому я не мог как следует рассмотреть «ведьму», но я пытался. Мне это было необходимо. Хотя бы для того, чтоб закончить рисунок: на бумаге и в собственной голове. Я сидел и смотрел, внимательно, не отводя взгляд. Пока не услышал: «Что? Может, мне раздеться, чтоб ты рассмотрел получше?» Я оторопел. Но ничего не нашёл лучше, чем ответить – да. «Да» и промелькнувший в глазах «ведьмы» ужас. «Да» и через минуту передо мной стояло совершенно обнажённое создание, с небывало белой кожей. «Да» и мне уже не до картинок.
Сама она об этом потом писала так: «…И тебе просто сделали ручкой - ты больше не вернёшься домой. А помнишь, как Юля тебя приняла? Она была так рада тебе! А ещё у неё джемовали бродячие музыканты. И один из них - худой, большегубый, татуированный, наглый парень - тебе совсем не понравился. И ты ему. Знаешь, что он подумал, когда увидел тебя? "Ведьма!" Именно так. Вы пили много и курили. Все. И ты. А потом ты вышла покурить на веранду, а он там сидел. И так смотрел на тебя, что становилось страшно и обидно. И тогда ты спросила: "Что? Может, мне раздеться, чтоб ты получше рассмотрел?" Ты не думала, что он скажет "Да." А он сказал. А ты не хотела, чтоб он подумал, что ты не хозяйка своим словам и поэтому разделась. И я знаю, что было дальше, ты помнишь плохо. Но тебе было приятно и хорошо - руки горячие, губы, по всему телу, без всяких исключений. И, говорят, должно было быть больно - нет, пиздят! Это - первый мужчина в жизни. Это ты тоже должна помнить. А потом была Москва…»
Не знаю, как описать то, что было дальше. Это остаётся в моей памяти, как обернуть это в слова – я не знаю. Только: без неё, я бы пропал.
Но «ведьма» тогда показалась мне феей. Маленькой, хрупкой, звонкоголосой феей. И я назвал её «Тин», созвучно с тем, как называли меня – «Тим». Со временем, с лёгкой руки одного из наших вписчиков «Тин» превратится в «Тимка». Но это будет потом.
А дальше была Москва.