Арбузы
Лётное училища ГА. Рязанская область. Середина 90-х. 20-е сентября, вторник.
Казарма первого курса из-за нарисованной в половину стены головы в гермошлеме, крайне напоминающей стилизованный череп, до сих пор именуется “Череповником”. А свеженабранные кадеты, все как один в новеньких синих спецовках с “минусами” на шевронах и в ещё целых форменных башмаках, соответственно, “Черепами”.
Командовал черепами в то время Юрий Иванович Аксёнов и делал он своё непростое дело виртуозно. Уже к концу сентября он досконально знал всё про каждого из своих кадетов. Он точно знал когда, где и в какой компании мы попытаемся напиться. Знал кто с кем дерётся и из-за чего. Иногда создавалось ощущение, что он видит через закрытые двери тумбочек и тощие казённые матрасы. При всём том, что “стукачей” Аксёнов презирал и несколько раз лично сливал старшинам таких персонажей, по своей инициативе бегающих с докладами в его кабинет. Черепа уважительно называли командира Акселем.
Обычно, утреннее построение перед отправкой на занятия проводит командир курса или ротный старшина. Но в этот раз рядом с Акселем топтался какой-то неизвестный кадетам мужичок в лётной форме с тремя лычками в погонах. На улице было по-летнему тепло и настроение, подпорченное недавним завтраком, неизменно начинало улучшаться.
- Шестерых надо, Юрий Иванович - заявил неизвестный.
- Шестерых? - Аксель смотрел на строй, потом на гражданского: четверых, наверное?
- Да четверо сколько там провозятся-то?
- Целый день провозятся, не иначе.
- Может пятерых хотя бы?
- Четверых - отрезал Аксель и кинул ротному старшине: снимай четверых с занятий. В рапортичку напишешь “Наряд”.
Старшина наугад вывел из строя четверых курсантов, среди которых оказался и я. Все остальные, сверкая козырьками фуражек, отправились постигать азы самолётостроения и аэродинамики.
Несколько позже выяснилось, что неизвестный - КомЭск какого-то из соседних отрядов, одновременно - дежурный по училищу и кадеты ему нужны из-за того, что ночью к складу авиагородка прикатили три длинных шаланды, загруженные “с горкой” отборными арбузами. Начсклада позвонил в штаб и потребовал грузчиков. А кто же в лётном училище может быть одновременно и грузчиком и дворником и могильщиком и ещё обременённым десятком незамысловатых специальностей, связанных либо с копанием, либо с подметанием, либо с переносом тяжестей? Черепа, естественно.
Шаланды были длинные и пыльные. Арбузы - спелые и невероятно притягательные. Какие-то из них уже раскололись, то ли при погрузке, то ли в дороге, какие-то расколошматили мы. Пожирать даже сердцевину мякоти все четверо перестали где-то часа через 3 после начала разгрузки. Обедать решили не ходить.
К конце третьей шаланды смотреть на арбузы не мог уже никто. Мы их ненавидели, как Ленин буржуазию. Мы их презирали за самодовольную спелость, липкость и количество. Расколотые трупы врага с ненавистью пинали в кусты, даже не планируя забрать вечером парочку в казарму.
Уже сгущались осенние рязанские сумерки, когда арбузы закончились. Точнее, переместились. Физически - на склад, а морально - в наше будущее отторжение. А нам, всем четверым и почти одновременно, потребовалось как можно быстрее переместиться в Череповник. Точнее - в его левую часть, расположенную сразу за умывальником и пользующуюся особой нелюбовью всех без исключения дневальных из-за неизбежной необходимости проведения уборки.
Было бы странно ожидать от молодых организмов иной реакции на неожиданный “арбузный удар” после трёхнедельной диеты. Мы и не ожидали. Просто засели рядком на все четыре имеющихся в казарме “очка” и до самого вечернего построения там просидели, рассуждая о приобретённой ненависти и стреляя сигареты у всех входящих.
Перед самым вечерним построением в туалет зашёл Аксель, посмотрел на нас и не меняясь в лице объявил:
- Ну всё правильно, шестерых было бы много. Четверо - в самый раз.
P.S.
Так как именно этот день оказался моим днём рождения, ротный старшина поздравил меня с 17-летием перед строем и от лица всего первого курса презентовал огромный, килограммов пятнадцати весом, арбуз. Как его разорвали на части и проглотили 120 человек я не видел.
P.P.S.
Примерно треть действующих пилотов в стране знают и вспоминают имя Аксёнова с теплом. Это что-то сродни импринтингу: в тот момент, когда все они только-только "вылуплялись" как пилоты, рядом оказался именно он.