Дом на улице Потешной, часть 2
Однако в первую неделю никаких разговоров у меня не было. Я о-о-очень трудно сходился с людьми, пациенты казались мне бесконечно далёкими существами, я их сторонился. Я не могу жить без музыки, не могу жить в информационном вакууме, и скоро у меня началась ломка :) Цикличность существования, казённость обстановки, некоторая примитивность отношений угнетали меня. Я не представлял, как подойти к группке курящих мужиков, обсуждающих в санузле что-то из сферы политики и философии, и запросто влиться в разговор. Впечатление усугублялось тем, что пациенты всё-таки ощутимо соперничали друг с другом за пресловутые больничные ништяки: внеплановую еду и папиросы, поэтому нередко огрызались друг на друга и исподтишка применяли силу. Правда, по-настоящему дрались всё же очень редко, на моей памяти было всего две или три драки за весь месяц, что я там провёл. Ну и банально разрушенные границы личного быта - общая спальная, общий туалет. Вид заброшенных стариков с бессмысленными глазами, согнувшихся над больничной пайкой, непонятно чем живущих - воспоминаниями о прошлом, без всякой надежды на жизнь вне этих стен?
Возможно, моё подавленное состояние и моя смирность поведения побудила врача изменить набор таблеток, которым меня потчевали два раза в сутки. Процедура эта выглядела так: в коридор въезжала тележечка с рядами чашек на ней, в которых горстками лежали таблетки различной формы и цветов. Пациенты выстраивались в очередь, медсестра сверялась со списком и выбирала для каждого предписанные типы и количество таблеток, бросая их в одноразовую пластиковую чашечку. Пациент опрокидывал чашечку и запивал водой из второй такой же. У новичков поначалу проверяли рот, чтобы убедиться в проглатывании таблеток, если не было эксцессов - проверять переставали. У одного пациента по имени Андрей проверяли постоянно. У него был низкий покатый лоб и массивная нижняя челюсть, и по поведению он был похож на шаловливого подростка. Медсёстры, впрочем, приручили его неким подобием материнской ласки, поэтому Андрей охотно выполнял их поручения - например, возился с лежачими стариками, и вообще следил за порядком, так как был парнем здоровым и сильным.
Итак, спустя неделю и пару ночных срывов, когда я заталкивал голову под подушку и одеяло и тихо выл в матрац, произошёл какой-то перелом. Поспособствовало ему прибытие новичков - двух моих сверстников. До этого возрастной состав палат был совсем не располагающим к завязыванию контактов - не считая "стариковской" палаты, контингент состоял из мужиков солидного возраста, рядом с которыми я со своими девятнадцатью годами и худощавым сложением был просто птенцом :) Ближе всех по возрасту ко мне были двое: этот самый Андрей, общаться с которым я не собирался по понятным причинам, и другой парняга, коротко бритый, с тонкими сжатыми губами и взглядом исподлобья. Из-за того, что он часто цеплялся к другим, мне он показался агрессивным, поэтому я не пытался с ним заговаривать.
Общим центром всей жизни был санузел. Там курили, разговаривали, не стесняясь в выражениях (за мат в палатах или коридоре медсёстры ругали и могли не дать папиросу или даже не включить телевизор вечером). Где-то на третий или четвёртый раз, как я пересёкся с новоприбывшими в санузле, я всё-таки завёл с ними разговор. До этого они молчали и сторонились всех, между собой только делились сигаретами. То, что я уже был в больнице на тот момент, когда они поступили, как будто ставило меня в какое-то выигрышное положение и придало мне уверенности, поэтому я легко пошёл на контакт :) Одного из парней звали Антоном, внешность у него была, прямо скажем, колоритная: худой, смуглый, похожий на грека, с правильным и тонким лицом, блестящими чёрными волосами по плечо. Он вроде как собирался поступать на актёра. Может и играет сейчас где-нибудь в российском кинематографе :) Второй, Колян, работал в "Ростикс" (как я понял, это что-то вроде "Макдональдса") и выглядел как обычный парень - упитанный, широколицый, бровастый, похожий на главного отрицательного героя фильма "Альфа-Дог" :) Оба попали в клинику по наркотической теме. Антон не объяснил ничего толком, упомянул только как-то раз: "Ну, я крэк долбил". Коляна, как и меня, привезли менты. Неизвестно почему, он однажды начал громить квартиру, в которой жил с другими съёмщиками и хозяйкой. К нему потом часто приходила мать и они обсуждали что-то про адвокатов и прокуратуру. Как он мне сказал, менты по приезде на вызов подкинули ему героин. В том, что героин ему подкинули, я, впрочем, сейчас сомневаюсь :) Тогда я не то чтобы верил ему, а просто как-то не вникал особо в его проблемы. Вообще, там пациенты как-то не стремились подловить друг друга на лжи, высказать сомнения в правдивости историй. Рассказывает человек - и ладно. Было бы, что послушать.
Когда Антона и Коляна перевели из новичков в обычную палату, общение стало более плотным - мы стали садиться компанией в столовой, постоянно болтали о том, о сём, и самое главное - выжимали лулзы из всего, что можно. Эффективнейшее защитное средство психики - начать вышучивать то, что угнетает и тревожит :) А лулзы было с чего получать. Возможно, мы часто переступали грань, смеясь над больными людьми, но мы и сами были на положении нездоровых, так что не шибко задумывались над моральностью своего смеха.
Доставлял один дед из стариковской палаты - сухой, с чуть свёрнутой набок головой и грязно-серой бородкой. По правде говоря, смешного в его положении было мало, он совсем не помнил ни себя, ни своего адреса, ни своих родных. Забавлял он тем, что регулярно трепал нервы медперсоналу: тянул медсестру за рукав и звал жарить картошку, настойчиво рылся по всем палатам - искал велосипед, требовал от дежурной ручку и бланк заявления на имя генсека, чтобы сообщить ему о некоем золоте. Медсёстры злились и привязывали его к кровати.
В торцевой палате, в которую меня вскорости перевели, находился большеглазый и лысоголовый узбек лет пятидесяти, по имени Мустафа. Доставлял тем, что регулярно демонстрировал пациентам и медперсоналу навыки неких единоборств, ограничиваясь, впрочем, только устрашающими боевыми стойками типа "ободранный орёл" (Мустафа был очень худ). Когда меня перевели в эту палату, мне выпала соседняя с ним койка, и я со своим довольно чутким сном спустя пару ночей возненавидел его - он любил спать днём, а ночью ему нравилось ворочаться на скрипучей кровати и ходить каждые полчаса в туалет. Мне хотелось попасть в одну палату с Антоном и Коляном - там были шторки на окнах, а из самих окон виднелась широкая дорога, по которой разноцветным потоком шли машины (из всех остальных палат были видны только деревья и постройки на территории больницы), поэтому я подошёл к медсестре с просьбой о переводе, мотивируя его жалобой: "Чё этот Мустафа днём высыпается, а ночью шумит!". Хитрый план не сработал - меня оставили в торцевой, а Мустафу посадили на успокоительные. Бедный Мустафа :(
Возможно, моё подавленное состояние и моя смирность поведения побудила врача изменить набор таблеток, которым меня потчевали два раза в сутки. Процедура эта выглядела так: в коридор въезжала тележечка с рядами чашек на ней, в которых горстками лежали таблетки различной формы и цветов. Пациенты выстраивались в очередь, медсестра сверялась со списком и выбирала для каждого предписанные типы и количество таблеток, бросая их в одноразовую пластиковую чашечку. Пациент опрокидывал чашечку и запивал водой из второй такой же. У новичков поначалу проверяли рот, чтобы убедиться в проглатывании таблеток, если не было эксцессов - проверять переставали. У одного пациента по имени Андрей проверяли постоянно. У него был низкий покатый лоб и массивная нижняя челюсть, и по поведению он был похож на шаловливого подростка. Медсёстры, впрочем, приручили его неким подобием материнской ласки, поэтому Андрей охотно выполнял их поручения - например, возился с лежачими стариками, и вообще следил за порядком, так как был парнем здоровым и сильным.
Итак, спустя неделю и пару ночных срывов, когда я заталкивал голову под подушку и одеяло и тихо выл в матрац, произошёл какой-то перелом. Поспособствовало ему прибытие новичков - двух моих сверстников. До этого возрастной состав палат был совсем не располагающим к завязыванию контактов - не считая "стариковской" палаты, контингент состоял из мужиков солидного возраста, рядом с которыми я со своими девятнадцатью годами и худощавым сложением был просто птенцом :) Ближе всех по возрасту ко мне были двое: этот самый Андрей, общаться с которым я не собирался по понятным причинам, и другой парняга, коротко бритый, с тонкими сжатыми губами и взглядом исподлобья. Из-за того, что он часто цеплялся к другим, мне он показался агрессивным, поэтому я не пытался с ним заговаривать.
Общим центром всей жизни был санузел. Там курили, разговаривали, не стесняясь в выражениях (за мат в палатах или коридоре медсёстры ругали и могли не дать папиросу или даже не включить телевизор вечером). Где-то на третий или четвёртый раз, как я пересёкся с новоприбывшими в санузле, я всё-таки завёл с ними разговор. До этого они молчали и сторонились всех, между собой только делились сигаретами. То, что я уже был в больнице на тот момент, когда они поступили, как будто ставило меня в какое-то выигрышное положение и придало мне уверенности, поэтому я легко пошёл на контакт :) Одного из парней звали Антоном, внешность у него была, прямо скажем, колоритная: худой, смуглый, похожий на грека, с правильным и тонким лицом, блестящими чёрными волосами по плечо. Он вроде как собирался поступать на актёра. Может и играет сейчас где-нибудь в российском кинематографе :) Второй, Колян, работал в "Ростикс" (как я понял, это что-то вроде "Макдональдса") и выглядел как обычный парень - упитанный, широколицый, бровастый, похожий на главного отрицательного героя фильма "Альфа-Дог" :) Оба попали в клинику по наркотической теме. Антон не объяснил ничего толком, упомянул только как-то раз: "Ну, я крэк долбил". Коляна, как и меня, привезли менты. Неизвестно почему, он однажды начал громить квартиру, в которой жил с другими съёмщиками и хозяйкой. К нему потом часто приходила мать и они обсуждали что-то про адвокатов и прокуратуру. Как он мне сказал, менты по приезде на вызов подкинули ему героин. В том, что героин ему подкинули, я, впрочем, сейчас сомневаюсь :) Тогда я не то чтобы верил ему, а просто как-то не вникал особо в его проблемы. Вообще, там пациенты как-то не стремились подловить друг друга на лжи, высказать сомнения в правдивости историй. Рассказывает человек - и ладно. Было бы, что послушать.
Когда Антона и Коляна перевели из новичков в обычную палату, общение стало более плотным - мы стали садиться компанией в столовой, постоянно болтали о том, о сём, и самое главное - выжимали лулзы из всего, что можно. Эффективнейшее защитное средство психики - начать вышучивать то, что угнетает и тревожит :) А лулзы было с чего получать. Возможно, мы часто переступали грань, смеясь над больными людьми, но мы и сами были на положении нездоровых, так что не шибко задумывались над моральностью своего смеха.
Доставлял один дед из стариковской палаты - сухой, с чуть свёрнутой набок головой и грязно-серой бородкой. По правде говоря, смешного в его положении было мало, он совсем не помнил ни себя, ни своего адреса, ни своих родных. Забавлял он тем, что регулярно трепал нервы медперсоналу: тянул медсестру за рукав и звал жарить картошку, настойчиво рылся по всем палатам - искал велосипед, требовал от дежурной ручку и бланк заявления на имя генсека, чтобы сообщить ему о некоем золоте. Медсёстры злились и привязывали его к кровати.
В торцевой палате, в которую меня вскорости перевели, находился большеглазый и лысоголовый узбек лет пятидесяти, по имени Мустафа. Доставлял тем, что регулярно демонстрировал пациентам и медперсоналу навыки неких единоборств, ограничиваясь, впрочем, только устрашающими боевыми стойками типа "ободранный орёл" (Мустафа был очень худ). Когда меня перевели в эту палату, мне выпала соседняя с ним койка, и я со своим довольно чутким сном спустя пару ночей возненавидел его - он любил спать днём, а ночью ему нравилось ворочаться на скрипучей кровати и ходить каждые полчаса в туалет. Мне хотелось попасть в одну палату с Антоном и Коляном - там были шторки на окнах, а из самих окон виднелась широкая дорога, по которой разноцветным потоком шли машины (из всех остальных палат были видны только деревья и постройки на территории больницы), поэтому я подошёл к медсестре с просьбой о переводе, мотивируя его жалобой: "Чё этот Мустафа днём высыпается, а ночью шумит!". Хитрый план не сработал - меня оставили в торцевой, а Мустафу посадили на успокоительные. Бедный Мустафа :(