С тегами:

сказка

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
797
Пятничное(уже субботнее)моё
43 Комментария в Рукодельники  

Проблема всех фонтанирующих идеями художников..
Что еще придумать?Что еще приспособить?
Пластик освоили..из дерева и кожи делаем кулоны..О!А это у нас что?Кольца из эпоксидной смолы и дерева?!Вперед товарищи!!11
На фото-заготовки,будущие кулоны по полюбившейся всем схеме,но вместо просто спила дерева будут вот такие миниатюрки)

Пятничное(уже субботнее)моё ручная работа, моё, рукоделие, своими руками, кулон, эпоксидная смола, сказка
Показать полностью 2
1511
Золушка very 2.0
40 Комментариев  
Золушка very 2.0
82
Нежность
13 Комментариев в Авторские истории  

Добрая сказка со злой завязкой

Егор Куликов

.

Люди всегда относились к нам со злобой. Наверное, это из-за страха. Определенно из-за страха. Страх всегда вызывает отторжение и злобу. Убежать или убить – вот основные признаки страха.

Люди с радостью хотят прикончить нас. При этом радуются и говорят, что списали себе семь, девять или даже сорок грехов. За что?.. спрашивается, за что?


Сорок грехов долой. За убийство. Ну не дурость, а?


Но они продолжают в это верить и при любом удобном случае хотят нас убить.


Обидно, если честно. Особенно, когда ты ничего этим людям не сделал. Ну, стащил ты у них пару рыбок из пруда. От этого ведь не убудет. Ладно, стащил еще пару яиц из курятника. Ну и что?.. у них этой птицы завались.


Но нет, они продолжают гоняться за нами с лопатами, палками и камнями. А их дети… так это же вообще исчадие ада. Только и знают, как бы схватить нас за хвост, раскрутить что есть сил и влепить в твердую как камень землю. А потом бегают вокруг и смеются, как какие-то первобытные. И ремни из нас делают, вытягивая нашего брата на рельсах перед идущим поездом. И какие-то кошельки пытаются соорудить. И браслеты, и амулеты. Ничего у них не выходит, но они с упорством барана пытаются и пытаются, истребляя нас как каких-то ненужным этому миру животных.


Я и сам однажды побывал в лапах этих зверей.


Я жил тогда в норе близко к пруду. Любил погреться на теплых камнях. И, видимо задремал.


Очнулся я от того, что кто-то тянул меня за хвост. Не успел я сообразить, что происходит, как один из человеческих детенышей, поднял меня в воздух. Другие смеялись и пугались одновременно. Я попытался подтянуться, чтобы укусить этого гаденыша, но он разгадал мои намерения и начал раскручивать.


Небо-земля. Небо-земля. Весь мир летал передо мной как заведенный. Я ждал. Ждал того, что мальчик сейчас отпустит меня в тот самый момент, когда земля окажется передо мной. Ходили слухи, что однажды, одному старому змею удалось спастись после такого удара, но я им не верил. После этого невозможно остаться в живых. Возможно и я был бы уже мертв, если бы не счастливое стечение обстоятельств. Видимо мой хвост был мокрым, потому как мальчик отпустил меня чуточку раньше. И, вместо удара о твердую земля, я взмыл в воздух.


Каким же красивым был вид. За эти несколько секунд я смог увидеть всю человеческую деревню. Высокую церквушку. Ферму. Школу. А ребятишки превратились в маленьких и смешных человечков далеко внизу. Я никогда не испытывал такого счастья раньше. Почему я не птица?


И как только я об этом подумал, земля начал стремительно приближаться.


Благо я приземлился в густую траву. Мальчишки ринулись ко мне, но я уже скрылся в глубоких расщелинах земли, пытаясь уползти все дальше и дальше от этого пагубного места.


Вот таким была моя встреча с человеком.


Наш выводок живет возле деревни. Близко к цивилизации, если можно так выразиться. Здесь есть свои плюсы, и минусы.


Еда всегда в достатке – это самый главный плюс. Есть помойки. Есть ферма, где иногда молоко прям на землю льют – пей, не хочу. Есть хозяйства у людей, где с некоторой долей риска можно поживиться чем-то вкусненьким.


И, конечно же самый главный минус – это опасность. Опасность не только перед хищником, но и пред человеком. Самым главным и самым безрассудным убийцей.


Я с детства не любил привычную жизнь змеи. Мерзкую охоту на сопливых лягушек. Нет… я всегда выбирал только деликатесы. Пусть даже эта охота была в разы опаснее.


Не раз я питался полевыми мышами и мелкими птицами. Воровал яйца из гнезд куропаток. Мелкие, тонкие, вкусные… правда удирать порой приходилось от родителей, но это того стоило.


Однажды я забрел в курятник. Ну, как забрел… я часто там прятался в груде кирпичей и досок, которые хозяин этого дома, словно нарочно соорудил для меня. Из этой засады я не раз ловил грызунов.


Но в тот вечер меня посетила глупая и безрассудная мысль.


А что если стащить яйцо? Настоящее куриное яйцо.


Большое, с твердой скорлупой. Если дело выгорит я смогу месяц отсиживаться в норе и не думать об охоте.


Сказано – сделано.


С наступлением ночи я выполз из своего убежища и прополз до самого курятника.


Наивные человек. Думал, что соорудив курятник из дерева и поставив дверь с засовом туда никто не заберется. Но не тут-то было… мыши и крысы, кто так же составляет мой рацион, давно прогрызли там дырки, через которые я без проблем попал в курятник.


Вот он… запах пищи. Я чувствую, как птицы трясутся от страха.


Они меня не видят... хех, с их-то ночным зрением. Но они меня чувствуют. Чувствуют страх и трясутся. Слышу, как их сердца вырываются из грудей. Вижу, как петух нахохлился и несколько раз прокудахтал. Наивный, думает, что меня этот птичий клекот испугает.


Я прополз до середины, наблюдая, как курицы сидят на жердочках.


Все проснулись. И все боятся.


Обвивая толстую лесенку, я забираюсь в гнездо, где сидит дрожащая от страха курица.


Я бы мог влезть в соседнее гнездо, там тоже есть яйца, но они мне не нужны. Мне надо теплое. Горячее… оно разбавит мою холодную кровь и согреет меня своим теплом.


Я ловлю языком не только запахи. Я ловлю страх. У страха очень своеобразный запах. Но мне он знаком. Знаком как никогда.


Вползаю в гнездо и вижу ее. Курица не дрожит. Она бы хотела дрожать, но страх сковал ее движения. Не правду говорят, что мы гипнотизируем. Мы просто пугаем до потери движения.


Так и с ней.


Без труда и без сопротивления я прикасаюсь к ее перьям и чувствую тепло. Нет… я чувствую жар. Он греет меня. И мне не хочется отсюда уходить.


Но надо…


Хозяин может прийти в любой момент.


Я бы съел яйцо прям здесь, но тогда я не смогу двигаться. Мне надо его перенести в свою нору. В безопасное место.


Я выкатываю яйцо из-под обомлевшей курицы и толкаю его по лесенке. Не разбившись, оно аккуратно скатывается на пол.


Последний раз я осматриваю обезумевших от страха куриц и спускаюсь вниз. Язык скользит между челюстями выхватывая запахи. Запахи страха…


Я хватаю яйцо в пасть и едва пропихиваю его в крысиную нору. Спасибо грызуном, словно специально подготовили такую дыру в курятнике.


Яйцо криво катится по земле. Половину ночи я тащил свою добычу к норе. Наверное, я бы взмок от пота, если бы мог потеть. Но это того стоило.


Приближаясь к своей норе, спрятанной глубоко в зарослях кустарника над прудом, я хватаю яйцо в пасть и начинаю подниматься на пригорок.


Неожиданно я чувствую запах крови…


Нет. Его ни с чем не перепутаешь. Я могу почуять кровь за большое расстояние. И вот он... мощный, бьющий прямо в мозг. Но где? Где та добыча? Где та жертва, которая источает такой сладкий запах.


Не выпуская яйца, я едва ворочаю головой, чтобы понять, откуда идет запах. Где его источник. Мне кажется он прямо под носом. Прямо у меня в пасти…


Что?..


Я чувствую, как лопает яйцо. Сейчас из него польется живительный и дурманящий белок. Надо срочно заглатывать.


Но вместо жидкости из белой скорлупы вываливается нечто мокрое и желтое. Оно…


…оно двигается. Оно источает запах крови, перед которым не в силах устоять никто. И это что-то. Этот желтый комок слизи словно раскрывается и передо мной оказывается цыпленок.


Я безмерно злюсь, понимая, что он. Именно он перечеркнул все мои старания. Я пер это глупое яйцо из самой деревни, чтобы съесть его. Чтобы проглотить его и валяться в норе месяц, изредка выползая погреться на солнце. Но он… эта желтая недоптица все испортила.


Ну, ничего… тащил яйцо - принес цыпленка. Цыпленок тоже неплохая закуска.


Кончиком языка я провожу по молчаливому и все еще мокрому цыпленку. Он никак не реагирует. Зато реагирует мой желудок. Все мое нутро сжимается от желания сожрать его. Проглотить.


Нижняя челюсть выскакивает из пазов, чтобы я смог раскрыть пасть. Чтобы я смог полностью проглотить это маленькое чудо. Что бы я смог…


Но я не могу.


Что со мной не так?


Я сделал несколько колец вокруг этого создания, и я готов. Готов телом, готов желанием. Я всем готов, кроме разума.


Спустя несколько минут бездумно наблюдая за новой жизнью, я открываю пасть. Открываю так, чтобы не видеть цыпленка. Не поддаться его нежности и невинности. Открываю так, чтобы только чувствовать его дурманящий запах. Я смогу.


И я бы смог. Я бы сделал это, если бы этот гаденыш, не пискнул:


- Мама?


Челюсть у меня отвисла в прямом смысле этого слова. Я уставился на это чудо.


- Я даже не женщина! – выругался я. – Какая, я тебе к черту, мама?


- Папа! – упорно сказал цыпленок и выпрямился.


Когда он обсохнуть успел?


Распушился весь. Желтый, как кусок солнца у меня в норе.


Прощай ужин, понял я и толкнул этого мерзавца к выходу.


- Иди! Проваливай с глаз долой иначе съем.


- Папа, - повторило это чудо и клюнуло меня в нос.


Больно клюнуло своим острым клювиком.


- Ай. Ты чего дерешься? Давай, чеши в поле. Там тебе место, а это моя нора.


Но цыпленок и не думал уходить. Он встал на ножки и, пошатываясь, смотрел на меня своими глупенькими глазками. Потом начал чистить перья.


- Ну?


Ноль внимания.


Я вновь ткнул его носом, и он смешно завалился на бок. Встал, и словно угрожая мне, расправил свои обрубки-крылья.


- Давай-давай… разжигай во мне злость. – Сказал я и отвернулся.


Не мог я смотреть на это желтое чудо.


Я противен стал сам себе. Как? Как я, тот кого боятся люди. Тот, от движения которого замирает весь курятник, а грызуны впадают в ступор, не может слопать вот его. Вот этого маленького, желтенького, мягкого и… хм, он еще и тепленький.


- Папа!


- Папа. Мама. Бабушка. Дедушка. Плевать… иди из моей конуры.


В этот раз я насильно вытолкнул цыпленка на улицу и для верности, надвинул на вход сухой травы.


Расстроенный и голодный я свернулся и попытался уснуть. И я уснул. Спал беззаботным сном, пока не услышал жалобный писк этой недоптицы.


Открыв глаза, я по интонации догадался, что он просится в нору.


- Папа… папа… - только и говорил он.


Нет! я не сдамся. Не впущу этого мелкого паршивца. Он не испортит мое жилище.


Но я вдруг понял, что он не просится в жилище. Он просит защиты.


Не знаю, что со мной стало, но я пулей вылетел из норы, заметив забившегося в ветки цыпленка и черного дворового кота. Еще чуть-чуть и кот бы сожрал его.


Мне стало обидно. Я – змея от рождения не смог его съесть, а это пушистое чудо так просто задушит того, кто появился на свет у меня на глазах. У меня во рту.


Я поднялся на уровень кота и начал плясать наш змеиный танец.


- Беги в нору. Беги!


Цыпленок зацепился лапкой за ветку и упал. Поднялся и снова рухнул.


Кот изогнулся дугой, распушил хвост и шипел на меня.


Не хватало, чтобы из-за этой птицы еще и я пострадал.


Не спуская с кота глаз, я хвостом дотянулся до мелкого паршивца и выпутал его из веток. Цыпленок, спотыкаясь, падая и перекатываясь через голову, буквально вкатился в нору.


Продолжая шипеть, я опустился и нырнул следом.


Нет. Кот сюда не полезет. Здесь моя территория.


- Свела судьба… - только и сказал я. – Спи, завтра днем тебя выгоню.


Птенчик прижался ко мне нежным пухом и уснул. Я чувствовал его тепло. Чувствовал запах пищи, который, почему-то не разжигал во мне аппетит, как это обычно случается. Он разжег во мне невинность и нежность.


Я облизнул его. И вместо спазма голода почувствовал спазм тепла.


Пока я разглядывал его он уснул. Повалился на меня, закрыл глазки и уснул. И что мне теперь делать? Даже сдвинуться не могу. Боюсь, что разбужу.


Дожил, - подумал я и закрыл глаза.


Днем я его выгнал. Выгнал в чистое поле и пополз на охоту.


Но какая к черту охота, когда все мысли там. С ним.


Как он там? Жив ли? Не сожрали ли его никто? Голоден ли он? Испуган ли?


Я и не заметил, как развернулся и пополз его искать.


Весь день. Весь световой день я ползал по густым зарослям, щупая языком каждую травку и каждую веточку. Ловил его легкий, исчезающий аромат. Негодовал и бесился. Несколько раз чуть не угодил в лапы людей, но продолжал ползать. Искал.


К вечеру, когда солнце коснулось горизонта я расстроенный вернулся в нору. Проклинал себя, что не уберег птенца. Зачем выгнал? Он ведь сама невинность. Он не знает, что мир жесток. Что мир только о том и думает, как бы его сожрать с потрохами.


- Папа! – услышал я, когда заполз в нору.


Я хотел разозлиться на него, но не смог.


Он таращил на меня свои глазенки и только и говорил:


- Папа!


- Тут твой папа. Прости папу. – Сказал я и, обвив его кольцами, сжал от нежности.


Нежность. Я никогда не испытывал ее ранее. Странное чувство. Даже сильнее голода.


Шли дни, а я продолжал жить с цыпленком. Оказывается, он может приносить пользу. Очистил всю мою конуру от жучков и червяков. Грел меня ночами. И, что уж там греха таить, дарил мне любовь и разбавлял мое одиночество.


Днем я оставлял его возле норы, а сам охотился.


Как-то раз, я вернулся, но его в норе не оказалось. Не было его и возле.


Я почувствовал, как мое крохотное сердце начинает колотиться все быстрее и быстрее. Наверное, оно бы лопнуло от страха за моего пасынка, если бы этот самый пасынок не приземлился на меня камнем с неба.


- Ты что делаешь? – испуганно спросил я.


- Учусь летать.


- Летать?


- Ага, - кивнул цыпленок и снова начал забираться на кустарник.


Он давно уже перестал быть цыпленком. Желтый пух сменился легким оперением. Но для меня он до сих пор оставался тем же, желтым, беспомощным и крайне неуклюжим цыплёнком.


- Но вы не летаете, - попытался я остановить его.


- А зачем нам тогда крылья? – и в подтверждении своих слов он расправил свои могучие крылья в стороны.


- Я не знаю, - честно ответил я.


- Наверное все-таки что бы летать.


Он вновь забрался на самый верх куста и, несколько раз взмахнув крыльями, как бы примеряясь, бросился вниз.


Крылья у него конечно же были большие и широкие, но они никак ему не помогли. В очередной раз он камнем полетел к земле.


- Не ушибся? – спросил я его, пытаясь сдержать улыбку.


- Все хорошо. – как-то тяжело ответил пасынок и вновь взобрался на ветку.


- Ну давай-давай, учись. А я посмотрю.


Я действительно скрутился кольцом перед входом в нору и начал наблюдать за тем, как цыпленок взбирается на самый верх куста, затем машет крыльями и падает. Не летит. Не планирует и не приземляется – а именно падает.


Моего терпения не хватило. Да и больно было смотреть как он каждый раз, со всей силы впечатывается в землю.


Но терпения у моего пасынка видимо было больше чем у меня. Спустя неделю он мог безболезненно приземляться на землю, ловко маневрируя крыльями.


- Смотри что я умею, - сказал он и буквально вытащил меня из норы.


Он вновь взобрался на куст и с самой вершины, пролетел почти до самого пруда – а это ни много ни мало двадцать или тридцать отрезков длины моего тела.


- Молодец! – сказал я, искренне радуясь за успехи пасынка.


Долго мы жили вместе. Очень долго. Но наша скромная идиллия должна была когда-нибудь закончится


Я знал, что этот момент настанет. Когда-то это должно было случиться.


- Пойдем, - сказал я ему и медленно пополз к выходу.


- Куда? – спросил цыпленок и едва втиснулся в проход норы.


Вырос. Большим стал. Едва в нору входит. Все края уже обтесал своими крыльями. А как начнет в моем жилище моститься, так хоть другое место себе ищи.


Сколько доставил хлопот. Сколько нервов из-за него затратил.


- Ты где?


- А зачем нам идти ночью? – спросил он меня.


- Потому что мне надо отвести тебя к твоим.


- Но я хочу остаться с тобой.


- Сейчас ты едва втискиваешься в нору. А скоро не сможешь.


- Я буду жить на улице.


- Тебе там сожрут.


- Пусть.


- Хватит! – разозлился я. – Ты никогда не задавался вопросом, почему мы такие разные. Ты птица, а я змея.


- А мне все равно.


- Пошли, я сказал.


Повесив голову, цыпленок двинулся за мной.


Молча добирались до людей. Молча приблизились к курятнику. Я-то ладно. Я в любую щель проскочу, а этого бройлера как туда закинуть.


- Папа, а как так получилось? – спросил меня цыпленок перед сеткой курятника.


- Получилось, что? – я не был настроен разговаривать.


- Я птица, ты змея.


- Только что тебя это не интересовало.


- А теперь интересует.


Время тянет, - подумал я.


- Не думаю, что тебе будет приятна эта история.


- Расскажи.


Я взглянул в его доверчивые глаза.


- Я тебя выкрал из этого курятника чтобы съесть. Тогда ты еще был яйцом, и я думал полакомиться. Но нет. Когда я был готов проглотить яйцо, появился ты.


- И почему ты меня не съел?


- Если бы я ответил на этот вопрос, я бы снова жил спокойно. Как раньше. А теперь нам пора прощаться. Полезай к своим.


Он посмотрел на меня так жалобно, что я вспомнил его рождение. Точнее вылупление. Вспомнил его мокрого, желтенького, щупленького.


- Иди. – Пересилил я себя. – Лезь. Со своими тебе будет лучше.


Нехотя, он с легкостью перемахнул через сетку, а я медленно пополз обратно к себе в норку. Я не оборачивался, но чувствовал, что он смотрит на меня. Смотрит, своим обычным глупеньким взглядом.


Как же пусто и холодно стало в моей конуре. Даже как-то жутко и страшно. Нет того тепла. Да и жучки появляться начали. Совсем страх потеряли.


Каждый день я приползал к курятнику, прятался в груде кирпичей и наблюдал. Видел, как он познакомился с другими птицами. Как они его первое время сторонились и даже боялись. Видел, как он отстаивал свои интересы вступая в жестокие бои с другими птицами. На его кривых ногах появились шпоры. Пока еще маленькие, но в скором времени они превратятся в смертельное оружие. Видел, как его пышный, разноцветный хвост приковывает к себе влюбленные взгляды куриц и завистливые взгляды петухов.


Гордость брала меня. Отцовская гордость.


Но однажды я увидел то, чего не следовало.


Я видел человека. Он нес в руках топор. Спокойным шагом он открыл калитку, прицелился и схватил петуха.


Сердце мое замерло.


Рядом. Совсем рядом был он. Мой цыпленок.


Человек утащил петуха, который истошно кричал и хлопал крыльями.


А после… после было то, на что не решился когда-то я.


Одним движением руки, человек лишил жизни петуха. Я не мог поверить глазам. Остывающее тело птицы брыкалось возле кровавого бревна. Голова с открытыми глазами лежала рядом. А из шеи, пульсацией выбивало кровь. Прямо на землю.


Пока я завороженный смотрел на мертвую птицу, человек сходил в курятник и притащил еще одного петуха.


Я знал, что будет дальше. Дальше будет тоже самое.


Человек приходил вновь и вновь. Его руки были в крови. От него пахло смертью.


Я трясся от страха. Не за себя. Я боялся, что в руках человека увижу его. моего маленького желтого цыпленка.


Не в силах больше наблюдать, я покинул груду мусора и впервые среди бела дня выполз посреди курятника, совсем не боясь ни птиц, (днем они бывают опасными) ни человека (этот опасен всегда). Я полз к своему цыпленку.


Курицы начали громко кудахтать, сторонясь меня. И только он, размахивая широкими крыльями бежал ко мне.


- Папа! – кричал он.


Я видел, с каким восторгом смотрели на него его же сородичи.


- Нам надо убираться отсюда. Я тебя не брошу, - прошипел я.


- Но как!? И зачем?


- Не задавай вопросов. Срочно уходим.


Видимо болтливые курицы привлекли внимание человека, который стоял у калитки с окровавленными руками.


Его взгляд упал на меня. Он хотел было кинуться ко мне, но что-то его остановило. Все тот же страх!


Но это не надолго. Скорее всего он вернулся за топором.


- Уходим! – прошипел я.


- Но как? – испугано сказал мой цыпленок.


Действительно, как.


Он не пролезет в сетку.


Пока я наскоро выдумывал варианты побега, вернулся человек. В его руках была лопата.


Он пнул калитку и уверенно зашел в курятник.


Мне ничего не оставалось, кроме как попытаться спасти своего пасынка.


- Беги! – крикнул ему я. – Калитка открыта. Я его задержу.


Я повернулся к человеку и начал плясать наш змеиный танец. Я шипел. Высовывал язык и старался не угодить под лопату.


Но человек не испугался меня. Он сделал несколько шагов и оказался рядом. Лопата взметнулась в воздух и в этот момент я понял, что мне пришел конец.


Человек слишком огромен и быстр. Мне не успеть…


И я бы не успел, если мой пасынок не бросился на человека. Он острыми когтями вцепился человеку в грудь тем самым, спасая мне жизнь.


Но человек был настроен решительно. Он схватился моего цыпленка и бросил его в сторону. Но и лопату выронил.


Он выронил лопату.


Извиваясь и маневрируя между взбешенных куриц, я попытался скрыться в курятнике.


- Папа я тебя не брошу! – услышал я.


Мой пасынок. Мой маленький цыпленок, расправил свои широкие крылья, схватил меня острыми когтями, и мы взметнулись в воздух. Выше ограды. Выше курятника. Я снова почувствовал себя неестественно легко, как тогда, на краю гибели.


Внизу остались бегающие в суматохе курицы. Растерянный человек с лопатой в руках. Но это было где-то там, далеко. А мы, с моим птенцом перемахнули через забор и пошли к норе.


Он пошел, а я пополз.

Показать полностью
280
Вот это поворот
22 Комментария  
Вот это поворот
25
Оранжевое небо
6 Комментариев  

Тарас уморился салом. Сало было давно несвежим - но выбросить не сумел, не хватило силы воли.


Итог был печален: отравление ботулотоксином, или как его там... чи, диоксином? Москальской, в общем, заразой. Туман перед глазами... В больнице Тараса не спасли. Не смог дышать.


Тарас, вздрогнув, очнулся от глухоты и небытия. С тревогой огляделся. Суетящихся медиков больше не было, никто не кричал про давление и кубики – вокруг величественно висела космическая тишина. Он прочно стоял на... на небесной тверди. Именно так. Под ногами неслись, сменялись, стремительно натекали узоры ослепительно-белых облаков. Так облака могут гнать только невероятной силы ураганы, бушующие где-нибудь на Юпитере... Тарас осторожно потопал: ноги не проваливались в облака, будто на стекло опирались. Вверху, на космически чёрном бархате неба, ровно сияли крупные звёзды, похожие на россыпи чистых кристаллов. На стыке чёрного космоса и свечения облаков, мельчающих в далёкой перспективе, как прямая линия горизонта, переливалась радужная дымка Тверди.


Перед Тарасом колыхалась лёгкая призрачная занавесь, тонким светящимся разрезом уходящая в бесконечную высь, словно прорезанная взмахом скальпеля в пространстве – она шевелилась от сквозняка, имела вход, складки, но совершенно не имела материальной ткани, преломляя сквозь свою прозрачность звёзды и облака. Будто дрожащее марево горячего воздуха, стекающее двумя правильными потоками.


Тарас обошёл занавесь кругом, и подивился, что вход всё время смотрит прямо на него, как палец москаля с плаката «Ты записался добровольцем?» Вокруг простиралась пустынная бесконечность облаков и звёзд. Занавесь оказалась единственным, к чему стоило идти, и Тарас нерешительно подошёл поближе, рассматривая медленно колышущийся вход. За входом, в узкую щель, проглядывалась зелёная трава, там светило солнце. Преломления и отражения во вьющейся занавеси, под определённым углом, образовывали дрожащие рябые зеркальные пятна – и Тарас увидел в бликах неверных миражей самого себя. Он поразился необычной своей одежде: на нём были красные шаровары, куртка без рукавов и щегольские турецкие сапоги - красные, с загнутыми носами. Вислые усы Тараса стали совсем длинными и буйными, а крепкую загорелую шею щекотал оселедец, трепещущий под лёгкими дуновениями тёплого воздуха. Ухо тяготилось массивной серьгой.


Тогда Тарас, оправившись от первого удивления, возрадовался. Он никогда не был особо верующим, а вдруг оказалось: жизнь Там – есть. И какая! «А вот вам!» - торжествующе-злорадно засмеялся он, ощутив громадное облегчение. - «Выкусите, москальские комиссары-антихристы!» Тарас ещё раз проверил своё запорожское одеяние; слегка дёрнул оселедец – это был не сон.


Решив, что запорожцу трусить не след, он крепко перекрестился и решительно направился в разрез занавеси, раздвинув диковинные невесомые края входа.


Открылся берег ленивой неширокой речки, ослепительно освещённый весёлым утренним солнцем. В траве призывно искрились капельки росы, тянуло медовым запахом проснувшихся цветов, из окрестных зарослей грохотали хоры птиц, вдали, по тому берегу реки, тянулась тенистая лента леса. Тарас, зажмурившись от яркого ласкового света, уже хотел пройти за занавесь окончательно – как вдруг услышал голоса с той стороны. Он осторожно отступил на шаг назад.


- Зажал он представление... – торопливо, будто оправдываясь, говорил кто-то высоким старческим голосом. - Сказал я ему всё, что о нём думаю, о подлеце - а он и зажал...


- Вот видите, совсем и не зажали, - вежливо ответил ему уверенный баритон - сильный, явно несколько смягчённый.


Тарас, уже привыкший к солнечному свету, просунул хрящеватый тонкий нос подальше в занавесь, и увидел говорящих. Их было двое, и выглядели они совершенно неожиданно для райских кущ. Один, сутулый старик с белоснежно-седой головой - высушенный, лет девяноста - но с довольно моложавым румяным лицом, в стареньком прорезиненном плаще и резиновых сапогах. Говорил с ним адмирал – при кортике, щегольски сияющий золотом погон на парадной форме. Тю, – неприятно передёрнуло Тараса, - адмирал-то - москальский... Под распахнутым плащом пожилого виднелись ворот-гюйс и тельняшка, а на белой парадной фланке - тусклый, потёртый орден Красной Звезды. А на другой стороне груди огнём горела на солце Золотая Звезда, совсем новенькая. Пожилой в смятении трогал Золотую Звезду.


Тарас гадливо сплюнул от такого кощунства – и Здесь москали со своими пентаграммами...


- Сказал ему всё, что думаю - а он и зажал... – разглаживая фланку вокруг звезды, растерянно повторил старик.


Адмирал вежливо улыбнулся.


Пожилой недоверчиво попружинил ногами. Подпрыгнул. Присел - на полприседа. Потом присел полностью - и резво поднялся.


- Так что же, гнутся теперь? – он громко рассмеялся. - Хоть пляши... Как же так?! - он вдруг спохватился, сконфузился, и в затруднении зашевелил коротенькими седыми бровями, пытаясь подобрать слова: - Товарищ адми... Ваше преосвя...тейшество.


- У нас тут без званий, Петро Григорьевич.


От слова «товарищ» у Тараса глаза нехорошо прищурились, словно над прорезью прицела.


Тем временем у адмирала, невесть откуда, в руках вдруг оказался спиннинг - облезлый, с инерционной алюминиевой катушкой. В катушку когтем тройника хищно вцепилась простенькая блесна-«ложка», сдержанно серебрящаяся на солнце.


- Щука здесь хорошо берёт... – заговорщицки улыбнулся адмирал, широко указав на реку, и протянул спиннинг пожилому.


Тот бережно принял, неумело пряча вспыхнувшие в глазах радость и азарт.


- Ах ты! Она, родимая!!! – он в волнении потрогал грубым коричневым пальцем блесну. - Из галиной ложечки сделал – а уж как она меня за неё чуть не убила! В шестьдесят втором утопил... А как щука брала! Просто с ума сходила щука...


Тут за тростниками тяжело плесканул чей-то хвост - как веслом с размаху по воде. Пожилой так и вскинулся на звук. Ему явно очень хотелось попробовать заветную блесну после разлуки – но вот адмирал...


- Идите же, - снова улыбнулся адмирал. – Килограммов восемь. А то уйдёт...


И старик, сделав неловкое движение – не то поклонился, не то руками всплеснул на радостях - поспешно ушёл.


Тарас взглядом рыбака оценил реку. В чистой воде медленно шевелились зелёные стрелы травы, иногда тускло вспыхивало из глубины серебро гуляющей рыбы; нетоптанные берега, явно не знавшие колёс джипов... Рыбалка Тут знатная, это было очевидно. Тарасу стало очень неприятно, что москальский адмирал по этой реке шляется, как у себя дома – да ещё и украинского деда награждает москальскими звёздами. Но сейчас же подумалось, что, наверное, Здесь он встретит самого Бандеру, а то и Великого Тёзку – и предвкушение радости встречи захватило его, вытеснив неприятные мысли.


- Пойдём!


Тарас опомнился: адмирал стоял прямо перед ним. У адмирала оказалось сильное, волевое лицо с тяжёлым подбородком. Спокойные и рассудительные, без единой морщинки глаза, голубые, как утреннее небо. И метровые плечи. Неприятно, что москаль может иметь такой вид, враг должен быть жалок. А тут - широченные, вразлёт, парадные погоны пылают золотом, напоминая крылья... Но сказал он властно, с таким не поспоришь...


За дубовой рощей, на поляне, куда Тараса привёл адмирал, сидели трое – на простой широкой скамье, сколоченной из грубых тёсаных тёмных досок, отполированных до блеска от постоянного употребления. Посередине скамьи восседал суровый старик с длинной серебряной бородой. Древнее лицо старика, всё иссечённое глубокими морщинами, было каменно-неподвижно, и поблёскивали из-под косматых серебряных бровей чёрные живые глаза, какие-то слишком молодые для столь старого лица. По правую руку от него сидел молодой мужчина, с очень участливым лицом, неуловимо похожий на старика, и совершенно непохожий на свои портреты. А третьего не было видно – хотя каким-то чувством Тарас понимал, что тот есть.


И стоял перед ними деревянный же стол, а на нём простая глиняная чаша с водой из реки.


Тарас благочестиво пал ниц.


- Встань...


Тарас послушно поднялся. Мимоходом он заметил, что место под ним совершенно вытоптано, до голой чёрной земли, будто миллионы людей были здесь до него.


- Что самое главное, что сделал ты в своей жизни? - просто спросил старик.


Тарас был готов к этому вопросу. Он светло улыбнулся:


- Отец, я отстоял Добро на Майдане!


Морщины на суровом лице старика вдруг пришли в движение, поплыли в разных направлениях, и неожиданно сложились в улыбку. Улыбка засияла всё сильнее и сильнее, словно солнце выглянуло из-за серебряных косматых облаков, и стало Тарасу необычайно светло и спокойно.


- Ты отстоял Добро?..


Тарас, подставив лицо льющемуся на него свету, горделиво расправил плечи:


- Знамо дело, Отец: мы тогда дали отпор Злу. Жадной москальской Импэрии Зла. Мы победили Зло!


- Хорошо! – засмеялся старик, немного лукаво, и словно тёплый лучик зажёгся у Тараса в груди. Тарас тоже засмеялся в ответ: его переполнило счастье. – А ты уверен, что они - зло?


Тарас остолбенел от изумления. Лучик в сердце мгновенно угас.


- Знамо, зло! – после минутного замешательства, наконец, смог вымолвить он. - Москали же - самое страшное зло в истории! Ведь сто миллионов загнобили коммунисты клятые!


Тарас удивлённо моргал, будто при нём всерьёз сказали, что дважды два - не четыре.


Молодой ласково улыбнулся:


- Ты слишком доверчив; нельзя так легко верить злобным языкам. Поверь, люди обычно гораздо лучше, чем рассказывают их враги.


От улыбки молодого на Тараса накатила новая волна счастья: он вдруг ощутил в себе любовь - могучую, всеподчиняющую, очень добрую и светлую. Любовь не нуждалась ни в чём, она просто переполняла его сердце и свободно изливалась вокруг, как свет маленького горячего солнца в груди. Тарас, захваченный новым чувством, стоял в сладостном оцепенении, пока не вспомнил, о чём речь.


Он недоуменно округлил глаза.


- Отец... Они же антихристы, безбожники! Голодомор!..


От воспоминания о москалях любовь вдруг исчезла - словно холодный ветер её сдул. В самом деле, не транжирить же драгоценную любовь на мучителей-москалей?!


Старик тем временем продолжал:


- Но пусть. Коммунисты - дело прошлое. Что же ты имеешь против нынешних русских?


Тарас легкомысленно пожал плечами:


- Так они ж наследники! Они хотят отнять нашу свободу и незалежность!


Собственные слова почему-то показались ему какими-то неправильными. То ли недостаточно убедительными, то ли неважными - и он крепко задумался, наморщив лоб и подёргивая оселедец. Наконец, нужные слова сыскались:


- Они хотят нас вернуть в рабство!


- В рабство? - удивился молодой. - Ты преувеличиваешь. У них своя правда - и она в том, что рабства они никому не хотят.


Тарас от неожиданности дёрнул слишком сильно, и очумело вытаращился:


- Какая у москалей может быть правда?!


- Что ты скажешь, - утвердительно кивнув, сказал старик, - узнав, что они этого вовсе не хотят? Им нужны не рабы, а друзья, равные - чтобы вместе быть весомой силой. Равные. Они хотят вместе с союзниками вести самостоятельную политику, не подчиняться чужой воле.


Тарас покачал головой и украдкой бросил на старика подозрительный взгляд.


- Не-е-е, - нехорошо улыбнулся он, - москали нам не друзья. И вдруг его словно за язык кто-то дёрнул: - Отец наш небесный, прости за дерзость, но Ты говоришь так, будто москальского телевидения насмотрелся... Я думал, Ты гораздо лучше понимаешь происходящее у нас...


Тарас тут же сильно пожалел о сказанном, и испуганно зажмурился, ожидая страшного удара молнии.


- Я не смотрю телевизор, - спокойно ответил старик. От него исходило вселенское спокойствие, как ровный набег тёплых, качающих морских волн; оно передалось Тарасу, и тот, вдруг совершенно успокоившись, ощутил что всё – пустяк, и никто не сердится. Словно уютно сидел у отца на коленях, и спокойное тёплое дыхание щекотало затылок: «А какой круг? Правильно, красный... А это кто? Правильно, кошка...»


- Мне нет необходимости смотреть телевизор. И всё же: как так получилось? Вместе жили, вместе строили. Помнишь, тридцать лет назад тебе было безразлично, украинец ты, русский, казах или еврей - ты себя считал членом братской семьи.


- Не-е-е, - снова едко скривился Тарас, энергично мотая головой, - я с тех пор поумнел... Много прочитал, и многое понял. Я теперь свидомый!


- А может быть, ты не поумнел - а просто тебя натравили на родного брата, оклеветав его? Ведь они твои братья. Вспомни Брежнева, Хрущёва... Вы были истинно равными.


- А кто клеветал - тот пусть и отвечает, а меня это не касается, - ловко отбил Тарас.


- Клевещущий – отвечает, - просто кивнул старик. - Но как Мне быть с теми, кто охотно верит в клевету? Как быть с теми, кто, поверив в клевету, начинает повторять её другим? - Он помолчал. - А вас они считают вообще такими же русскими...


Тарас обиженно вскинулся:


- Не-е-е, мы не москали. Мы Европа. Москали пусть ведут свою политику - но без нас. С москалями нам не по пути.


Старик молча смотрел на Тараса, и опять Тарас совершенно успокоился, и даже заулыбался. Покой был везде вокруг: в старике, и в его сыне, и в невидимом третьем, и в ласковом дуновении ветерка, и в запахе парящей на солнце травы, и в медленно шевелящейся воде реки...


- Меня не интересуют лозунги. Меня интересуешь ты. Почему ты отрекаешься от них?


Тарас отвёл взгляд, сокрушённо повесил голову, и оселедец опал на лоб:


- Я думал, Ты... – он тяжело вздохнул. - А Ты на самом деле за москалей...


- Все люди думают, что они хорошие, и что Я обязательно за них, - морщины старика снова медленно сложились в улыбку, и от печали Тараса не осталось и следа. - Люди думают много - умного и глупого. Но Меня не интересует, что они думают - Меня интересует, что они делают - и почему. Так почему ты отрекаешься от них? В чём первопричина?


Тарас пожал плечами.


- А потому что они Зло!


Тут случилось странное - вдруг невидимый третий, до того неподвижный, мимоходом заглянул в Тараса; как солнечный зайчик промелькнул. В голове Тараса стало необычайно ясно, светло и чисто, и он с удивлением услышал собственные слова, вырвавшиеся помимо воли:


- Потому что нас не возьмут в Европу, если мы будем дружить с москалями. А если мы отречёмся - то нас возьмут, чтобы москали ослабли.


- Вот в чём дело... – задумчиво кивнул старик. - Значит, ты так хочешь в Европу? Почему же ты хочешь променять своих на чужих?


Тарас упрямо замотал головой:


- Не-е-е, москали мне не свои! А в Европе - свобода!


И снова в него мельком заглянул невидимый третий, и опять Тарас с удивлением услышал собственные честные слова:


- Потому что там больше буду получать. Там конвертируемая валюта, здоровая экономика и высокие зарплаты - нам будут платить много денег, больше чем у москалей - и всяко больше чем у нас.


- Свобода, - наставительно произнёс старик, - это когда ты сам решаешь, что делать; или когда решаешь с кем-то на равных. Разве ты на равных с тем, кто платит тебе деньги?


Тарас удивлённо приподнял брови, слушая эту очевидную нелепицу:


- В Европе - свобода... – он постоял в замешательстве, и вдруг, прищурившись, зло замотал головой: - Не-е-е! Мы - свободные! Мы - Европа, мы свой выбор сделали!


Снова лукаво заиграли морщинки старика, но Тарас на это не обратил внимания: его захлестнул угрюмый праведный гнев. Не он затеял этот разговор - ох, не он...


- Злобный не может говорить правду, - заметил старик, - злоба его ослепляет, и уводит от истины... А в тебе много злобы. Почему?


- А потому что москали устроили Голодомор! Они убили десять миллионов украинцев!


- Но ведь ты же догадываешься, - старик выделил слово «догадываешься», - что это неправда? Ты ведь знаешь, что голод в СССР тогда был везде, и косил, не разбирая наций? И что десять миллионов погибших украинцев – это большое преувеличение? - старик выделил слово «большое».


- А и шо? – нарочито-простецки улыбнулся несгибаемый спорщик Тарас. - Пусть москали сами доказывают, что это не так!


И опять в него заглянул невидимый третий, и вновь сами собой родились слова:


- Знаю. Но я хочу чтобы было так. Хочу. Мне так лучше.


Старик покачал головой:


- Служить неправде - лучше?!


Тарас мстительно скривился и хитровато подмигнул:


- Не-е-е! У нас всё по закону! Голодомор по закону - правда, а кто отрицает - тот преступник! Я служу закону! Москали нас ограбили...


- Ограбили?


У Тараса в глазах зажглись недобрые огоньки:


- Ограбили! Все, кто живёт в Европе - живут хорошо. А москали живут плохо - и нам не дали жить хорошо, как в Европе... Везде, куда они дотянулись, люди живут плохо. Отняли достойную жизнь. Значит, москали виноваты.


- А вы разве жили плохо в Союзе? - кротко удивился молодой.


- Знамо, плохо! - Тарас тоже искренне удивился такой наивности.


А молодой тихо улыбнулся:


- Лично ты, Тарас, прочитал за жизнь пятьсот двадцать семь книг. Это очень много! Ты молодец. – Тарасу стало очень приятно. - Разве можно назвать человека, прочитавшего так много - живущим плохо?! А ещё ты закончил университет.


Тарас горестно покивал, поняв это по-своему, и горячо подхватил:


- А я-то, образованный - в Америке бы сходу получал сто тысяч долларов в год. А москали платили сущие гроши.


- Гроши?


- Гроши! – Тарас хотел пожаловаться на несправедливость, но вместо этого, неожиданно для себя, вдруг отвесил: - А я видик себе не мог купить! А вся Европа с видиками жила. И мы, без москалей, теперь с видиками.


- А зачем тебе видик?


Тарас вспомнил, зачем ему был нужен видик, и застеснялся.


- А Брюса Ли да Ван Дамма побачить, и любимые фильмы каждый день смотреть! – не моргнув глазом, выдал он.


И снова из него вырвалось, помимо воли, честное:


- А порнуху крутить...


- И что же получается? - подавшись вперёд, спросил старик. Глаза его живо блестели из-под косматых бровей.


Тарас пожал плечами, поспешно переводя разговор на другую тему:


- Немец за ту же работу получает много больше! А мы чем хуже? И мы этого тоже достойны! И москалей в Европу не возьмут, слишком их много. И пусть они нам за Голодомор платят, по миллиону за каждого умученного!


- Так ради чего ты жил?!


- А знамо, ради Добра! – нахально заявил Тарас.


И снова раздались над поляной его честные слова:


- Ради обогащения... Ради себя... Ради своих желаний.


И тогда трое стали совещаться. О чём они говорили, не было слышно – только видно было, что молодой огорчённо возражает.


Наконец, совет закончился. Молодой печально смотрел на Тараса, а старик сурово провозгласил:


- Вот, выходит, и вся цена твоей "свидомости" – за сребролюбие давиться и братьев треклясть. Пристроиться к чужому богатству; избавиться от друзей в беде - с барышом; и на памяти дедов, умерших в беду, барыш поиметь... Ты мыслишь, как одержимая алчностью блудница, тобой движут только жадность и похоть – а вовсе не высокие чувства. Ты говоришь о свободе – а сам ищешь богатого хозяина, чьи объедки изобильны, а обноски нарядны. А я ведь говорил, чтобы в поте лица добывал хлеб свой...


Упрямый Тарас заспорил:


- Не-е-е, я хороший. Я за Добро!..


- Да будет так, - спокойно сказал старик. - Иди же тогда туда, куда ты так хотел.


- В Европу?! – недоверчиво спросил Тарас.


- В Европу. Которой тебя коммунисты лишили.


И все трое вдруг исчезли.


Тарас возликовал было такому решению своей судьбы, но через мгновение почему-то жалко показалось ему уходить отсюда - даже в Европу. Так ему нестерпимо захотелось ещё посидеть на этой тихой речке, и ощутить тот покой и любовь... Проклятые москали – и тут нагадили, из-за них лишился этих волшебных чувств; иссушили душу гневом...


И подошёл к Тарасу давешний адмирал. Только был он уже в генеральском мундире (опять москальском!) И снова, словно крылья, сверкнули золотые погоны. Всё, решительно всё в нём было отвратительно Тарасу: старомодно зачёсанные назад волосы, галифе, китель, седые виски, умный живой взгляд.


- Пойдём. Тебе в другое место.


- Не-е-е, я никуда не пойду... - встревоженно заявил Тарас, упрямо мотая головой. - Большинство голосов за меня было!


И - бочком, бочком - наладился к речке.


- Стоять! - скомандовал удивлённый генерал, но Тарас торопливо шёл, будто это не ему кричали.


Генерал догнал, схватил его за рукав, но Тарас из последних сил делал вид, что он тут ни при чём, и продолжал вырываться вперёд, миллиметр за миллиметром, не оглядываясь на цепко держащего его генерала.


Генерал оказался очень сильным, играючи дёрнул, и Тараса развернуло. Тарас мученически исказил лицо, но, по-прежнему гордо не говоря ни слова, снова попытался повернуться, прочь от приставучего москаля.


Генерал отпустил Тараса, и вдруг оказался прямо перед ним, как из-под земли вырос.


- Большинство голосов за меня было!!! - нервно задыхаясь, с вызовом напомнил Тарас. Он бегал глазами мимо генерала, ища, как бы его обойти.


- А ну, кажи трезубец! - генерал притворно-сурово нахмурился и шутливо ткнул Тараса пальцем в живот.


Тарас хихикнул от щекотки, но тут...


Мир страшно опрокинулся, земля вылетела из-под ног. Тарас, обессиленный борьбой и сокрушительным поражением, покорно падал - утешая себя, что летит в Европу. Он перевернулся в воздухе на четвереньки, как падающий кот, надеясь разглядеть внизу нарядные квадратики рапсовых полей, россыпи уютных частных домиков под черепичными крышами, европейские автострады и острые трёхпалые белые ветряки - но почему-то ничего этого не было видно, только серая туманная муть. В лицо бил сильный встречный поток воздуха, в ушах свистело. Через некоторое время Тарас неожиданно вбился, страшно и очень больно, лицом в землю. Брызнула холодная грязь, пахнущая горелым навозом и угольным шлаком. Кругом было тихо. Оглушённый, он приподнялся, протирая залепленные глаза.


И тут же получил тяжёлым сапогом в лицо - гулко, с хрустом.


- Встать, пся крев!!! - оглушительно заорал в ухо визгливый голос. - Просимы бардзо до единой тысячелетней Европы!


От темечка Тараса с деревянным стуком отскочила дубинка, оставив вспышку и оскорбительную жгучую боль. И по плечам, по рукам, по суставам с хрустом - больно!


Тарас с воплем возмущения мгновенно разлепил глаза. Над ним стоял детина, с белой повязкой на рукаве и длинной дубинкой - и лицо у него было белое от страха, как повязка. А ещё рядом стоял эсэсовец. Ленивый, вальяжный, в фуражке с черепом. И с жутковатыми огромными бараньими рогами на голове. И носом, курносым, как пятачок.


Да как они смеют!!! Меня!!! Тарас ринулся на детину. Отнять дубинку и самого отделать! Но у Тараса почему-то ничего не получилось: дубинку никак не удавлось ухватить, не удавалось достать и детину. А в ответ на него сыпался свистящий град размашистых точных ударов, от каждого из которых ломался палец , исчезал вид из глаза, вбивались внутрь зубы, трещал нос. Недвижный эсэсовец брезгливо наблюдал. Тарас закачался, хрипя, упал ниц, от страшных размеренных ударов сверху дубинка трещала – или это был череп, или рёбра... Полумёртвый уже Тарас вдруг остро ощутил безысходный ужас, что сейчас его так и забьют насмерь, и в зверином инстинкте, тоненько скуля и плача, вздрагивая от гулких ударов, из последних сил припал щекой к сапогам бьющего – любой зверь знает, что тогда можно надеяться на пощаду... Он покорно скосил вверх единственный оставшийся глаз, чудом уцелевший, круглый от страдания и желания служить.


- Герр официр! Быдло Тарас явился! - медовым голосочком доложил детина равнодушному эсэсовцу, подхалимски извиваясь спиной и шеей. Он подобострастно-садистски хихикал, выставив вперёд челюсть.


Эсэсовец брезгливо кивнул, отодвигаясь подальше от Тараса, из рта и носа которого, вместе с хрипом и кашлем, облачком вылетали мелкие брызги алой крови.


- Встать, кому говорят!!! Арбайтен, быдло, пся крев!!! Только тех, кто любит труд, европейцами зовут!


Так Тарас зажил новой жизнью. Вечной. Культурной. Теперь он умеет читать и считать до ста. Он многое узнал о геноциде – не о липовом митинговом «геноциде клятых москалей», а о настоящем. Он теперь знает, чем отличается настоящий концлагерь от «лагерей» из самиздатовских листочков и блатных песен. Знает, как с хрустом впиваются пули в добиваемых счастливчиков во рву, которые будут закопаны мёртвыми. Каково отчаянное бессилие вдохнуть, когда на тебе лежат убитые и земля. Как остро пахнет рвота в газенвагене. Как в двадцатиградусный мороз в ворота концлагеря въезжает поезд со звенящими, как стекло, телами заключённых, стоящими плечом к плечу на открытых платформах. Как забивают насмерть. Как вешают на крючья. Как тебя продают и покупают работодатели - и что такое настоящее национальное самосознание, доведённое до логического конца, европейски цивилизованное и культурное. Так заканчиваются каждые сутки Тараса. А вообще Тарас работает – каждый день по восемнадцать часов, ибо сильная экономика юбер аллес. И ещё - мечтает о белой повязке капо. Лет через милл... извините, через сто, герр официр обещал подумать на эту тему...


И висит в высоте тусклое оранжевое зарево, грязно-прокопчённое, над вечным подземным сумраком. И никогда не придут туда танки со звёздами и смертельно усталыми, тихо матерящимися от увиденного освободителями.


Автор - Д.Санин.

Показать полностью
3384
Золушковое
225 Комментариев в Cynic Mansion  

И бонусная в комментах, феи

Золушковое cynicmansion, Комиксы, сказка, золушка

https://vk.com/cynicmansion

2601
«Если гора не идет к …» , (азербайджанская версия).
38 Комментариев  
«Если гора не идет к …» , (азербайджанская версия). пляж, Азербайджан, сказка
Показать полностью 1
214
"Барабанщик"
30 Комментариев  

«Барабанщик».  ©Гектор Шульц


- Почему не барабаним? – спросил руководитель метал-группы «Strong bodies», окидывая недовольным взглядом музыкантов, остановившись в итоге на барабанщике.

- Надоело.

- Как так?

- Вот так. Надоело и все. Постоянные отработки рудиментов уже в печенке сидят. Развития никакого нет.

- Ты только месяц назад с парадидлами разобрался.

- Знаю. А еще всякие триоли, квартоли, форшлаги впереди.

- Так, успокойся. В чем дело?

- Малый барабан не звучит, кожа провисла. Бочка постоянно сбивается. Хай-хэт дребезжит. Устал я, понимаешь? Барабаню, барабаню, а толку? Одна монотонная рутина каждый день. Когда мы уже две бочки перейдем?

- Ты меня вопросами не засыпай. Знаешь, что плохому танцору мешает?

- Знаю. А барабанщику рутина мешает. Надоели сбои постоянные. Вроде только соберешься, как на тебе. Сбой ритма и все псу под хвост. Начинай заново под метроном раскачиваться. А эти тут еще курят постоянно, дышать невозможно.

- Это рок, братишка, - усмехнулся ритм-гитарист, переглянувшись с братом.

- Я вижу, как басист еле на ногах стоит, - ехидно ответил барабанщик, ткнув палочкой в сторону покрасневшего коллеги. – Музыка важнее всего. Разве не это нам вдалбливали в головы еще в музыкальной школе?

- Это, - согласился руководитель.

- Я же не должен один всю нашу банду вытягивать? Устал я. Честное слово. Как другие барабанщики в группах выживают?

- Нормально. Рик Аллен вообще без руки играет и ничего.

- Так это Рик. Мне до него, как Китая ползком.

- Со временем войдешь в ритм, сбиваться перестанешь, да и внутренний метроном будет более развит.

- Дружище, - вставил, молчащий до этого момента, басист. – Без тебя наша группа распадется. Мы же с детства вместе. Помнишь, сколько о славе разговаривали, помогали друг другу стать лучше и мечтали о чем-то величественном и могучем?

- Помню, - буркнул барабанщик, слабо стукнув палочкой по альту.

- Замену найти сложно, да никто и не хочет. Правда, ребят? – остальные закивали, соглашаясь со сказанным. – Это же сколько времени мы потратим, чтобы его обучить, притереться к нему, на разговоры вытянуть за жизнь. Не по металу это, брат.

- Так и мне помощь ваша нужна. Получается, что я один хочу играть и развиваться, а вы нет. Раньше мы слаженно работали, полностью отдаваясь на репетициях. Ночами играли блэк, днем прогрессивный метал, вечером вообще по джазу ударялись. А сейчас?

- А что сейчас? – спросил второй гитарист, затушив сигарету.

- Я скажу, - ответил барабанщик, запуская сломанную палочку в сторону других музыкантов. – Кто три минуты назад пилил первую струну медиатором? Это, по-вашему, музыка? Она должна звучать мощно, раскатисто, жизнь дарить, а не походить на бред наркомана, который пальцем по грифу водит.

- Я в поиске мелодии был. Ты вообще вчера тут выдал сто восемьдесят ударов в минуту на бочке, а сегодня ноешь, что кожа на барабанах обвисла.

- Так это ваша вина. Довели меня своими шутками.

- Успокоились, - мрачно охладил пыл музыкантов руководитель группы. – Надо решать. Или распадаемся, или продолжаем дальше. В мире и согласии друг с другом.


- Прости, дружище, - первым хмыкнул гитарист, после небольшой паузы. – Нервы ни к черту. Думаешь, у нас мало сложностей? Басист вон вообще один «тум-тум-тум» наигрывает целыми днями.

- И ты меня прости. Разнервничался вчера, вот и психанул, - ответил ему барабанщик, доставая новые палочки. – Даже «семерки» вчера сломались, представляешь? Шесть пар.

- Не удивлен. Мир?

- Мир. Только пообещайте мне одну вещь.

- Какую?

- Давайте уже вместе работать, а не поодиночке. Устал я один тут вкалывать за каждого.

- Надо бы, - согласился басист, убирая бутылку виски в пыльную коробку. – Вместе. Как в старые времена.

- Согласен, - кивнул первый гитарист, второй присоединился к брату. – Он тоже.

- С чего начнем?

- Давай с Bon Jovi?

- Точно. «Livin' on a Prayer». Как в старые времена.

- Отлично. А теперь за дело, - громко крикнул руководитель, удовлетворенно посмеиваясь в душе и наблюдая, как музыканты начинают слаженно играть. В их движениях и звуках теперь сквозила сама жизнь, наполняя небольшую комнатку энергией и силой.


*****


- Отлично. Жить будет, - кивнул доктор, весело смотря на кривую пульса, которая размеренно мерцала на небольшом зеленом экране специального прибора. Вздохнув, он повернулся к столу, на котором лежал пациент, и коротко обратился к ассистентам. – Заканчивайте без меня.

- Профессор, а что было самым сложным в операции? – робко спросил один из стажеров, внимательно наблюдая за действиями старшего коллеги.

- Запустить сердце, - улыбнулся доктор, выходя из операционной. – Запустить сердце, коллега.

Показать полностью
69
Хочу пригласить тебя в волшебные миры...
4 Комментария в Лига Художников  

...туда, где летучий пароход бороздит космические просторы...

Хочу пригласить тебя в волшебные миры... сказка, иллюстрации, акварель

...а древние водопады охраняют покой тихой гавани...

Хочу пригласить тебя в волшебные миры... сказка, иллюстрации, акварель

27
Правильные сказки, музыка и шоколадка...
10 Комментариев  
Правильные сказки, музыка и шоколадка...
134
Там на неведомых... Часть 8. Новая кровь.
10 Комментариев  

— Боженька, ну какая ж она бестолочь — бормотал Серый Волк себе под нос, притаившись под окном.

— Хрусталь чтобы к нашему приходу блестел — доносилось из окошка.


— Хорошо, мачеха.


— И полы натри.


— Хорошо, мачеха.


— Харашомачеха, харашомачеха... тьфу ты, блин — Серый раздосадовано плюнул и зажал уши передними лапами.



И пролежал так до тех пор, пока из ворот не выехала карета. А как только стук копыт и скрип колес стихли — встал, отряхнулся и запрыгнул в раскрытое окно. Девушка взвизгнула и выронила из рук тарелку, которая, издав предсмертное «БДЗЫНЬ!», разлетелась на несколько десятков осколков.


— Спокуха — стараясь выглядеть наиболее дружелюбно, сказал Серый Волк. — Я хороший.


Оторопевшая Золушка замерла с открытым для визга ртом. Серый Волк вздохнул, прямо как человек, затем сосредоточенно почесал лапой за ухом и спросил:


— На бал хочешь?


Ещё не отошедшая от внезапного появления Серого Волка, девушка, не закрывая изумленно приоткрытого рта, кивнула.


— Рот закрой — посоветовал Серый Волк, после чего, изогнувшись, начал выгрызать что-то из шерсти и внезапно сменил тему — Есть от блох чего? Доконали, спасу нет. — Доверительным тоном сообщил Серый, продолжая ловить что-то в шерсти, скосив глаза на девушку — Да ну рот-то закрой, а то ворона залетит.


Удивленная Золушка не уловила связи между открытой ротовой полостью и беременностью птицы вида corvus corone, но все же сомкнула губы. Однако уже в следующее мгновение вновь визжала, явно стремясь преодолеть звуковой барьер:


— А-А-ААААааа! Говорящая собака-а-аААА!


— Тихо! — Рявкнул Волк.


Визг, грозивший вот-вот перейти в ультразвук, прервался. И предотвращая очередную попытку Золушки закричать, Волк спросил ещё раз:


— На бал, говорю, хочешь?


— Д-да, — неуверенно ответила девушка.


— Ну, так собирайся!


Золушка обвела взглядом комнату и погрустнела.


— Не могу. Мне ещё столько всего сделать нужно...


— Тот, кто хочет — ищет способ. Кто не хочет — ищет причину.


Нижняя челюсть Золушки вновь получила команду от той пары нейронов в голове, которые, если б и дальше развивались, обязательно наградили бедную девушку синдромом дауна, и она опять раскрыла рот.


— Крестная все как надо нафеячит. Зови ее, давай.


Золушка закрыла рот, нервно сглотнула и дрожащим голосом произнесла:


— Моя крестная умерла.


Теперь настал черед Волка замереть с открытой челюстью. На его морде явственно читалось нечто среднее между «нуёптваюмать» и «бедная сиротка».


— Как это, умерла? — изумился Серый Волк.


— В прошлом году, зимой, поскользнулась, упала. Очнулась — гипс. Там какая-то история тёмная с контрабандой была. Когда ногу ей отпиливали, она сознание потеряла. Через двое суток и померла.


— Ладно... — пробормотал Серый Волк себе под нос, после минутного ступора, — тогда, просто забей на все мачехины задачи по пятилетке в один год и собирайся.


— Куда?


— На бал, ёпть! — начал терять терпение Волк. — Ты ж на бал хочешь?


— Хочу. — Согласилась девушка.


— Ну, вот и собирайся.


— Не могу. Мне столько всего...


— Та ёбаный же ж ты ж нахуй!



По меркам Серого Волка приготовления заняли совсем немного времени. А учитывая процесс купания молодой девушки, который Серому посчастливилось наблюдать ввиду того, что в Золушкином понимании он не был мужчиной, так и вообще, время пролетело незаметно. Платье же, было заготовлено Золушкой заранее. Прихорашиваясь перед зеркалом, Золушка успела поведать Волку, что ткань, кружева, ленточки и прочую лабуду она покупала на сэкономленные во время походов на рынок деньги, а шила она его по ночам, управившись с работой по дому.



Оправив платье в последний раз, Золушка повернулась к Волку, сделала несколько шагов в его сторону, грациозно качая бедрами, и спросила:


— Ну, как?


— Почти идеально, — задумчиво глядя на девушку, пробормотал Серый Волк.


— Почему «почти»? — изумилась Золушка.


— Потому что... — Серый Волк ухватился зубами за подол и, упёршись лапами в землю, как это делают собаки, когда отбирают палку у дрессировщика, рванул на себя.


Ткань с треском разошлась, обнажив прелестные девичьи коленки.


— Ах! — Только и воскликнула Золушка.


— Вот где-то по этому уровню ножницами обрежь, да рукава по самые плечи. И получится идеально! — Приказательным тоном посоветовал Серый, отплевываясь от ниточек, застрявших в зубах.



То ли девушка уже устала удивляться, то ли ей было плевать, в каком виде, лишь бы попасть на бал, но она не стала ни сокрушаться, ни спорить с Серым Волком, а молча взяла ножницы и сделала редизайн в точности так, как он и посоветовал.


— Боюсь я, Серенький, — пробормотала Золушка, — мачеха, она у меня знаешь какая злая! Она меня и скалкой огреть может, если я не управлюсь...


— Знаешь, милая Золушка, к тому моменту как она — вернется, твоя жизнь сильно изменится. Гарантирую.



Вопрос с каретой предпочли не решать, благо до замка было не так уж и далеко. Пошли пешком. Когда до ворот царского обиталища оставалось не более сотни метров и обрывки звуков начали складываться в единое целое, донося до ушей узоры затейливого вальса, Серый Волк начал рассказывать Золушке легенду:


— Значит, слушай и запоминай, моя дорогая. Ты у нас Принцесса Севера. Твоим чарам подвластны все хищные звери, которые чувствуя энергию богов, беспрекословно подчиняются тебе. Я, как раз, такой зверь и есть. Выбрала ты меня себе в спутники, потому что увидела во мне тайну, которую еще разгадать предстоит. Ну, загадочное лицо, главное, сделай, когда будешь это все рассказывать. Будешь мне говорить, что делать, я исполнять буду. Поняла?


Золушка кивнула.


— Вот и славно. Сейчас фейсконтроль, только, пройдем, — волк мотнул головой в сторону стражников, стоявших у приветливо распахнутых замковых ворот. — А там уже легче будет. Все. Смотри, с этого момента я для всех, обычный волк. Не говорящий. Постарайся рассказывать поубедительнее.


— Я постараюсь — прошептала девушка.


А через несколько мгновений странная пара подошла к воротам.



— Стой! — Скомандовал один из стражников. — Кто такие? Зачем пожаловали?


— Добрый вечер, дяденьки, — радостно поздоровалась Золушка — Я принцесса, мы на бал пришли.


— Какая ж ты принцесса, — насмешливо оглядев девушку с головы до ног, спросил второй стражник — ни свиты, ни кареты.


— Аферистка, небось — подхватил второй.


— Ебтваюпринцессумать — пробормотал сквозь зубы Серый Волк. И тут же, набрав воздуха в лёгкие, сурово прорычал — Властью данной мне Принцессой Севера приказываю вам, нерадивым слугам здешней короны, прекратить преграждать путь ее величеству!


— А-А-ААААааа! Говорящая собака-а-аААА! — заголосил стражник.


— Не ори! — Рявкнул на него Волк. И стражник, не закрывая рта, убавил громкость до нуля.


Второй к этому моменту, от нахлынувших при виде говорящего Волка эмоций, весело отзвенев доспехами, валялся в обмороке на полу.


— Н-да, пробормотал Серый Волк, — защитнички у его величества, конечно, не ахти, — и, обращаясь к Золушке — Ну, пойдемте, что ль, Принцесса Севера.



Бальный зал встретил их терпким коктейлем из музыки и осколков разнообразных разговоров, которые состояли из сплетен, восторгов по поводу мероприятия и пьяных неуклюжих комплиментов, отпускаемых пьяными престарелыми кавалерами дамам всех возрастов и комплекций.


На странную пару не обращали внимания ровно тридцать секунд. А потом голоса стали стихать и осталась лишь музыка. Но и та неуверенно стихла, когда странная пара вышла в центр зала.


— Здравствуйте! — улыбаясь поприветствовала присутствующих Золушка.


Стихла и музыка.



— Кто ты, прелестное создание? — раздался в полной тишине вопрос с одного из балконов.


— Я... — и Золушку снова заклинило.


Понимая, что инициативу в свои руки брать все же придётся, Серый Волк сделал шаг вперёд и...


— Её величество, Принцесса Севера, желает аудиенции с принцем.


— Ну я принц — ответствовали с того же балкона.


— Ну, так соблаговолите, ваше этосамшество, спуститься, да побеседовать с Принцессой.


Судя по тому, как быстро принц явился со своего наблюдательного пункта, в котором оставил несколько расфуфыренных красоток, Принцесса Севера его не на шутку заинтересовала.


— Ты, это, кокетничать да флиртовать-то умеешь? — поинтересовался Волк у Золушки.


— Я... — глаза Золушки перебегали с приближающегося принца на Серого Волка и обратно. — я...


— Что привело вас в наш замок, о прелестная принцесса? — спросил принц, целуя руку явно обалдевшей от такого поворота событий Золушке. — Возможно после долгого пути, такое прелестное создание не откажется от бокала вина?


— А от блох ничего нету? — поинтересовался Волк, но не был услышан. Принц залип на экзотику.


— Пройдемте в сад, принцесса, там есть беседка, в которой ни кто не помешает вам изложить цель вашего визита. Вино и ужин подадут туда.


— Кивай, дура — прошипел сквозь зубы Серый Волк.


Золушка кивнула.


— Что ж, прошу — принц повернулся, предлагая взять его за локоть, и обращаясь к остальным гостям, сказал:


— Продолжайте веселиться. Негоже прерывать бал, из-за того, что у принца появились неотложные дела. Я же — обязательно вернусь к вам. — Ухмыльнулся. — Позже.



После того, как в беседку принесли вино, принц, дождавшись когда слуги уйдут, заговорил.


— Ну, что ж, прелестное создание, давайте выпьем за наше столь внезапное, но такое приятное знакомство. Я ведь полагаю, что дружбу между королевствами начинать полагается со знакомства. — Принц отстегнул шпагу и вместе со связкой каких-то ключей положил ее на лавку подле себя, а сам подвинулся ближе к Золушке. — А если знакомство происходит на таком уровне, как наш, то и познакомиться стоило бы поосновательнее. Вы восхитили меня не только своей юностью и красотой, но и скромностью которую сейчас редко где встретишь...


— Успею, пока пиздоболить будет — пробормотал себе под нос Серый Волк, аккуратно, чтобы не звякнули, взял связку ключей в зубы и тихонько вышел из беседки.



Найдя в парке пень старого дуба, Волк, разбежался, оттолкнулся, перекувырнулся над пнем, коснувшись его передними лапами, и по ту сторону пня упал Принц. Волк в обличье Принца нашарил в траве связку ключей и, насвистывая фривольный мотивчик, направился к замку.



***



— Ах, если бы вы знали, как утомляет трон — проникновенно жаловался принц, поглаживая обнаженное колено Золушки. — Всем чего-то нужно, все готовы клеветать и унижаться ради лишнего куска с моего стола, ради лишней монетки. Опостылело.


Рука принца поднималась выше, оголяя девичье бедро. Девушка молчала, в нутрии нее кипели противоречивые ощущения и мысли. С одой стороны она никому из парней не позволяла ничего подобного, а с другой стороны — это ведь Принц! И от его поглаживаний странное тепло разливается по всему телу, наполняя низ живота приятной тяжестью. Лицо Принца было всё ближе, а Золушка ни как не могла сосредоточиться на его словах. Она чувствовала мужскую ладонь на своём бедре и эта ладонь путала девичьи мысли...


— Кхм-кхе — откашлялся сидящий рядом Волк.


Принц дернулся. Золушка стыдливо поправила платье.


— Осмелюсь доложить, Принцесса Севера, Небесные Волки Метелей шепчут мне с высоты звездного неба, что наш путь должен быть продолжен прямо сейчас.


Золушка с нескрываемой ненавистью, а принц с испугом посмотрели на Серого Волка.


— Путь во имя Великой Цели должен быть продолжен, Принцесса.


Золушка нехотя встала.


— Как, очаровательное создание, ты уже уходишь?


— Зов Стихий — пафосно пояснил Волк. — Пред ним все позывы тела теряют свой смысл, и даже продолжение рода кажется незначительной глупостью. Но, исполнив миссию, Принцесса вернется. И ее отдых в вашем гостеприимном замке затянется до тех пор, пока вам не надоест, ваше высочество.


С этими словами Серый Волк аккуратно взял в пасть руку ничего не понимающей золушки и повел ее по дорожке, в сторону ворот.


Принц налил себе вина и, чувствуя как спадает возбуждение, глядя на удаляющееся к воротам силуэты Принцессы Севера и ее лохматого спутника, пробормотал:


— Хороша, сучка. — Какая-то часть его до конца не хотела верить в то, что молодое, стройное, да к тому же экзотическое тело Северной Принцессы ему сегодня не светит и его сегодня не согреет.


Нацепив на пояс шпагу и, вернув на место связку с ключами, принц разочарованно вздохнул, допил вино и зашагал к замку.



***



— Ща вдоль заборчика пройдемся чуток — объяснял серый волк. — Тут темень, стражи нет. Кто ж в здравом уме через такой забор сигать будет?


— Я не понимаю, Серый Волк, что ты затеял.


— Всё увидишь, моя хорошая, всё увидишь. О, пришли!


Под забором лежал туго набитый мешок.


— Мне много не надо. Там только пакетик один, с зельем заветным. А остальное — твоё.


Золушка, присев над мешком распустила тесёмки и в глаза ей тускло блеснуло. Монеты. Целый мешок монет.


— Ого... — выдохнула девушка и застыла над содержимым мешка, будто зачарованная.


— Я бы, наверное, на твоем месте, большую часть прикопал где-то, а с той частью, что поменьше, уехал бы. Начал новую жизнь. А как заканчиваться будут — вернулся. Ну, бери, чего смотришь...



***



Мешок, предварительно отложив из него часть золота и необходимый Волку пакетик, закопали на заднем дворе, под поленницей. Новое Золушкино платье, к концу всей этой возни, уже ни на что не годилось. Однако, Золушке было наплевать на платье. Перед её глазами уже стояла новая жизнь.


— Трубка папина далеко? — поинтересовался Волк.


— Нет, а что?


— Принеси, не сочти за труд.


Золушка зашла в дом и вскоре вернулась с отцовской курительной трубкой.


— Теперь из пакетика доверху насыпь в нее, ага?


Золушка выполнила.


— Ну и подкури, что ль.


Золушка чиркнула спичкой, поднесла к трубке, потянула, раскуривая, и задний двор наполнился вязко-сладким запахом тлеющей тряпки.


— Марихуанна? — Удивилась Золушка.


— Она самая. Волк принял трубку из рук девушки и затянулся.



***



— Как это, «сам вынес»?! — негодовал принц. У него, конечно, бывали провалы в памяти, после употребления определенных веществ. Но чтобы на столько? Лицо принца оккупировало недоумение. Такое же недоумение, как и у фротнмена эстонской power-speed-metal группы «Тень черепахи», недоумевающего, почему за пределами родной Эстонии все музыкальные metal-журналы называют их дебютный альбом качественным dark-ambient.


— Но ваше величество, вы же — страж в очередной раз развел руками — сами сказали, что на государственные нужды, мол, телочка сегодня, что надо...


— Сукккко — пробормотал принц себе под нос. — Последний пакет травы на весь замок. А до сезона еще...



***



— Не то чтобы я их ненавижу — сказала Золушка, пуская к небу дымные колечки. — Я на них, скорее, злюсь. За тупость их. Мне просто папу жалко. Я буду огрызаться, так они на нем зло срывать начнут. А папенька у меня безвольный. Подкаблучник, короче.


— Ну чего толку злиться на мачеху, на сестер придурковатых, да о папке слабовольном расстраиваться? В конце концов, это их выбор. А у тебя — Волк постучал лапой по поленнице, намекая на то, что под ней прикопано — есть с чем свою жизнь устраивать-то! Прости их и проживай свою жизнь так, как тебе хочется.


— Всю жизнь мечтала накуриться, чтобы простить этот мир — иронично произнесла Золушка.


— Ну-у-у — протянул Серый Волк — если не получается простить этот мир на трезвую голову, то почему бы и не накуриться?


Помолчали.


— До того, как ты вернулся, я думала, а отдамся-таки принцу. Будь что будет. А там, вдруг, приглянусь ему, глядишь, женится на мне, у нас свадьба будет королевская.


— Мечты наивной дурочки — оборвал ее Волк


— Почему? — спросила Золушка зевая.


— Ну, допустим, он бы тебя и не забыл на утро, с перепою-то. Ну даже послал бы искать тебя, по каким-то там приметам. Родинку в форме туфельки, там, на груди, или еще чего. Ну, нашел бы. Ну, год-два вы потрахались бы в удовольствие. И то, при его насыщенной половыми партнершами жизни, не факт. Ну, родила б ты ему ребенка и чо? Сидела б в королевских покоях безвылазно. Знала б кого из фрейлин твой муж натягивает, а ничего б поделать не смогла бы. Он же принц. Да он бы и не прятался особо.


— Мда... — пробормотала Золушка — перспективка не очень.


— Свадьба... Свадьба... Тоже мне, критерий счастливой жизни... — Голос Серого Волка становился глуше, уплывал всё дальше. — Тут вон, от блох не знаешь куда деваться, вот где проблема насущная. А принцы — это дело такое. Не всякий принц для жизни годен. И не всякий годный для жизни — принц... Новая кровь нужна вашему королевству. А то совсем скисли здесь. Даже сказки у вас скучные. Эх, Ваньку Дурака сюда бы... — голос Серого Волка, вплетаясь в сновидение, окончательно размазался и стал с ним одним целым.



***



Проснулась Золушка от грохота открываемых ворот и вопля мачехи.


Вспомнила сон. Говорящего волка, яркий бальный зал с уймой народа, похотливого принца...


— Приснится же, пробормотала Золушка разочарованно


— Золушка-а-а-а! Ты что, спишь, мерзавка? Распряги лошадей, немедленно.


Сонная Золушка обошла дом и предстала пред мачехины очи.


— Ах, вот ты где, лентяйка! А ну немедленно распрягать...


Еще сонная, но уже испуганная Золушка полезла было в карман, и нащупала там туго набитый кошель...


Значит, не приснилось? Ну да, это не со сна же в голове шумит! Не обращая внимания на мачехины вопли, Золушка полезла во второй кармашек и достала оттуда папину трубку. От трубки несло совсем не табаком.


— А шли бы вы нахуй, мачеха, со своими техзаданиями! — Негромко, но отчетливо, так чтоб все слышали, произнесла Золушка. — Задрали, чесслово! Наймите прислугу себе, а я в рот ебала тут корячиться забесплатно.


И золушка вышла за ворота, в ночь, не дожидаясь, пока к мачехе вернется дар речи.



***



А Серый Волк, лёжа за забором, прислушивался к последней сцене.


— Ну, вот и отлично. Давно бы так. — Пробормотал Серый, когда диалог закончился. И побежал дальше, по своим, возможно, даже и волчьим делам.



©VampiRUS

Показать полностью
97
Там на неведомых... Часть 7. Клин клином...
0 Комментариев  

"Прямо пойдешь — смерть встретишь.

Направо пойдешь — коня потеряешь".


А вот третья строка, немного потертая временем, гласила:


"Налево пойдёшь — ягод д...хуя найдёшь«.



— Налево! — уверенно сказал Иван. — Приключений не найдём, так хоть ягод соберем!


— Там же неизвестно чего ожидать! — Возмутился Серый Волк


— Ну как это, неизвестно? Ягоды. Написано же! В конце концов, как говорится, «Всякий мужчина имеет право налево!» — Заявил Иван.


У волка округлились глаза.


— Во как ты завернул-то!


— Ну не прямо же! — парировал Ванька — Мне, между прочим, еще пожить охота.


— Вань, а может быть, лучше направо? — предложил Серый Волк. — Коня-то у нас всё равно нет. А значит, мы ничем не рискуем. Чего-то мне эти ягоды уже заочно не нравятся.


— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — нравоучительным тоном ответил Иван.


Волк посмотрел на него удивленно и спросил:


— Где ты этих присказок нахватался?


— Книжку взял в кощеевой библиотеке. «Крылатые выражения три-одинадцатого королевства» называется. Там что ни строчка, так не в бровь, а в глаз!


— Вань, а в этой книжке не написано, что из тех, кто рискует, шампанское не всем доводится попробовать?


— Нет.


— Вот и пойдем-ка, брат, направо.


— Налево! — упрямо повторил свой выбор Иван, закидывая котомку на плечо.


И Серый Волк, обреченно вздохнув, поплёлся следом за Ванькой.


Спустя несколько километров дорога превратилась в тропинку, а та, в свою очередь, затерялась в начинающемся болоте, на котором в изобилии росли неизвестные, но очень вкусные на вид ягоды.


— Вкуснятина! — пережевывая жменю ягод, заявил Ваня.


— Ты б, Ванька, не увлекался.


— Чего? — изумился Иван — Ты про то, что не мытые?


— Да хуй с ним, что не мытые! — взбеленился Волк — Они ж незнакомые! Хорошо если просто понос тебя проберёт.


— Не проберёт! — уверенно заявил Ваня и сгреб с куста еще горсть ягод.



Неладное Иван почувствовал в спальне, когда не заснул, как это бывало, после второй палки, а, не вытаскивая члена из Василисы, пошел на третий заход, а следом за ним, даже не попив водички, и на четвертый.


Василиса же почувствовала неладное, когда Ваня не остановился и после шестого раза.


— Ваня, чего это с тобой? — устало и прерывисто дыша, поинтересовалась довольная, но уже не жаждущая продолжения жена. — С брачной ночи тебя таким не помню.


Казалось бы, пора уже успокоиться и мирно заснуть, положив ладонь на упругую грудь Василисы, однако, хотелось совсем не спать.


— Я тоже не помню — признался Иван, выгибая Василису в позу плакучей ивы и пристраиваясь сзади.


— Ваня, ты заебал. В прямом смысле этого слова — нервно сказала Василиса после восьмого (или девятого?) захода.


— Я сам заебался, признался Ваня. — Но остановиться не могу.


Утро застало Ивана разглядывающим свой не желающий терять эрекцию член.


«Лучше бы я просрался» — думал Ванька.



— Значит, смотри, чего я нашел — аккуратно разжав челюсти, Волк положил перед Иваном книгу. — Девяностая страница.


Иван, стыдливо прикрывший одеялом причинное место, открыл книгу в указанном месте. Иллюстрация во весь лист ввела его в ступор. Там был изображен тот самый камень. И третья строчка надписи там была видна целиком.



"Налево пойдёшь — ягод для хуя найдёшь« — гласила она.



— Ягод не дохуя, Ванечка, а для хуя! А вот если перевернешь еще три странички, как раз и узнаешь, что это за ягоды.


— Растение «Стояк заветный»... для лиц мужского полу, которых покидают силы... — читал Ванька, водя пальцем по строчкам. — По одной некрупной ягоде за час до полового акта...


— А ты сколько съел?


— А я не считал — грустно ответил Ваня и поправил одеяло. — И чего делать теперь, Серый?


— А ничего. Ждать, когда действие ягод пройдет.


— А когда оно пройдет? Я же их много съел. Оно ведь долго будет проходить, действие-то.


— Ну, значит, будешь долго ждать.


— А как же я по малой нужде ходить буду? С таким делом-то... — Иван показал глазами в область паха.


— А вот это действительно проблема. — Согласился Волк. — Я тут, кстати, еще порылся в библиотеке кощеевой и знаешь, чего нашел?


— Чего?


— Есть мнение, что действие ягод можно ослабить.


— Чем?


— Ты не поверишь, Ваня...


— Ну говори, не томи, Серый!


— ...Алкоголем.


Глаза Ивана лукаво заблестели.



За следующую неделю выяснилось, что до тех пор, пока алкоголь гулял по крови Ваньки Дурака, эрекция пропадала и никакие ухищрения не могли вернуть оную обратно: ни яростные попытки онанировать, ни подглядывание за купающимися в озере нагими молодухами.


Однако, стоило Ваньке начать трезветь, как в штанах снова становилось тесно, а на люди показываться стыдно.



Утро Иван начинал с того, что пока все спят, со стоящим и несгибаемым, как многовековой дуб, членом, пробирался в погреб и откупорив очередную бутыль с вином делал несколько смачных глотков, закусывая огурчиками из первой подвернувшейся кадки.


Многие стали коситься на вечно пьяного Ваньку и шептаться у него за спиной. Мол, мало того, что дурак, так еще и к хмельному зелью пристрастился. Иван и сам понимал, что пора остановиться. Но страх перед собственной потенцией упорно гнал его каждое утро в погреб.



— Ты б это, заканчивал бухать, Ваня — сказал ему как-то Серый Волк.


— Страшно, Серый. По утрам просыпаюсь — стоит. И я всё думаю, вдруг на весь день такое! Да и Василиса, как видит, что я готов, так и набрасывается. А мне уже эти поебушки во где сидят — Иван провел рукой по горлу, показывая насколько его утомил секс.


— Бухать, чтобы не трахаться — пробормотал Серый Волк. — Ты сейчас, Ваня, Фрейду всю его теорию сублимации с ног на голову поставил.


— Какому такому Фрейду?


— Зигмунду. Карловичу. Ладно, не отвлекаться. Ты в курсе, что уже месяц прошел? Какие б они не были ядреные, ягодки-то, вышли из организма. И стоит по утрам у тебя, потому что утренняя эрекция явление обыденное для любого мужика.


Однако, слова Серого Волка должного действия так и не возымели.



***



На следующее утро, выйдя из опочивальни, Василиса увидела сидящего рядом с дверью Серого Волка.


— Серый, ты Ваньку моего, дурака, не видел. Куда он бегает-то по утрам?


— А ты в погребе посмотри, Василисушка.


— С чего б его в погреб-то занесло?!


— А ты посмотри, Василисушка, посмотри.


Спустя 10 минут в погребе раздавались звуки, отдаленно напоминающие озвучку дешёвых китайских боевиков. И вскоре, открыв двери погреба лбом, Ванька вылетел оттуда в лучших традициях вестернов с Клинтом Иствудом.


— И еще раз тебя тут увижу — донеслось из погреба, — побью по-настоящему!



***



— Серый, Ванька опять в погребе?


— Как можно, Василисонька? Он твоим просьбам всегда внемлет и исполняет их неукоснительно. Нельзя в погреб, так он и не будет лазить.


— А где он тогда, окаянный?


— Не знаю. Но повар наш с утра изрядно подпитый. Завтрак царю-батюшке шибко пересолил и пригоревшим подал.


Спустя несколько минут кухня ходила ходуном, словно внутри начался маленький смерч. Звенела битая посуда, громыхали кастрюли, а через мгновение, в окно, не без помощи Василисы, вылетел повар. Спустя еще несколько секунд и пары ударов чем-то железным по чему-то живому, через соседнее окно, но уже по собственной инициативе, выпрыгнул Иван.


— Увижу вас вдвоём — кричала Василиса, размахивая сковородкой, не посмотрю, что кашеваришь знатно — утоплю в собственном борще! — И обращаясь к Ивану — А тебя, алкоголика проклятого, сковородкой приласкаю!



***



— Ну и где он на этот раз?


— А на рыбалку пошел.


— Ну, слава богу, образумился, ирод.


— Правда, ни сетей, ни удочки не взял, почему-то. — Лукаво улыбнулся Серый Волк.


— И как же он рыбу ловить будет?


— А может он не рыбу ловить пошел?


— А зачем тогда?


— А ты проверь, Василисонька. — Хихикая предложил волк. И добавил шепотом. — Леща-то он, я думаю, сегодня точно поймает. И не одного...



***



— Не пойму, как она меня находит-то? — Ванька озадаченно чесал затылок.


— Да ну ничего сложного, Ваня. Есть такое понятие, как женская интуиция. Она, в отличие от женской логики сбоев не даёт.


— Ушел бы, да люблю её.


— Больше чем водку?


— Спрашиваешь! Конечно больше!


— Ну, так бросай бухать, Ваня!


— Да ну сам уже думаю, пора завязать, до праздников-то...



***



— Серый, а где это Ваньку носит?


— Ой, Василиса, успокойся — отмахнулся массивной передней лапой Волк — Завязал он, ты что, не поняла? И хорош по утрам бегать, да выискивать его. Недоверие — первый шаг к разводу. Вон, сенокос в разгаре, а Ванька твой с утра с косой не расстаётся. Пожрать бы мужу отнесла лучше...



***



— Серый, а Ванька...


— Вася, вяжи! Он до праздников ни-ни. Гарантирую.



***



Иван стоял перед Василисой с заветной бутылью в одной руке и свежим огурчиком во второй. На лице его была та самая гамма эмоций, которая, наверное, должна была быть у ССовца, вышедшего из штаба в белорусский лес по большой нужде, и в момент снятия штанов напоровшегося на случайно проходивший мимо партизанский отряд.


— Поставь где взял! — угрожающе покачивая сковородкой в руке, сказала Василиса.


— Дык, праздник же — вяло запротестовал Ванька.


— Праздник, Ванечка, это когда радость и веселье у всех — Василиса, перехватив сковородку поудобнее, подошла еще на шаг. — А я могу сейчас одним взмахом весь праздник перечеркнуть. Потому что на поминках люди не радуются.


— За то на поминках о человеке только хорошее говорят — встрял в разговор внезапно появившийся Серый Волк. — Вот будешь ты такая сидеть на поминках, слушать, как Ванька бабушку Маши Шапкиной спасал, как Кощея усмирил, да всякие разные истории, про доброту Ванькину и рыдать будешь горько, понимая, что ни за что ни про что такого доброго и наивного человека загубила.


В Ванькиной голове слова Серого Волка мгновенно превращались в картинку. Ему живо представился длинный стол, всхлипывающий, расплёскивающий вино царь, жена с зареванным лицом, голосящая классическое «на кого ж ты нас покинул...». Вторящие ей сенные девки. Молчаливые дружинники с суровыми лицами, по которым текут скупые мужские слёзы.


А в центре стола красивый Ванькин портрет с черной ленточкой.


-Брррр — передернуло Ваньку от нарисованной в голове картины. — Я лучше, это, на место бутыль-то поставлю. Чего-то расхотелось...



©VampiRUS

Показать полностью
84
Там на неведомых... Часть 6. Поступь прогресса.
1 Комментарий  

— Вы тут, папенька, бухать изволите, а Ваня на заднем дворе опять что-то несуразное мастерит!

Король поднял мутный взгляд на Василису.


— Он чей муж? Твой? Или мой?


— Мой — опешила Василиса.


— Ну, вот пойди и ёбни его сковородкой по голове, раз тебя что-то не устраивает. — Царь долил вина в бокал. — Не видишь, я в депрессии.


Василиса нахмурилась еще больше, развернулась, и пробормотала уходя:


— Понахватаются слов заморских, разговаривать невозможно. Есть же такие великолепные слова, как тоска, печаль, кручинушка...


Голос дочери стих, затерявшись в коридорах замка.



Интересно, чего Ванька на этот раз удумал? Как попала к нему в руки библиотека из Кощеева замка, так и началось беспокойное время. Нет, оно-то с пользой даже иногда чего-то мастерилось. Как, например, зеркала в одно место смотрящие. Как голову под эти лучики сунуть супостату какому, так в миг, одна черепушка от неё. И мозги внутри печеные. А про доску стирочную, это, конечно зря. Бабам-то, поди, стирать по этой досточке ребристой, сподручнее. Однако, за счет этого, языками времени у них чесать побольше стало. А это не к добру. Незачем бабам разговаривать. Делами пущай лучше занимаются.


Король встал с трона и пошел на задний двор посмотреть, чего зятю на этот раз в голову взбрело.



— Чего теперь творишь, Ванька?


— Да вот — Иван кивнул в сторону кучи хлама — Анакинский Ведроид.


— Это что за ерунда такая?


— От чего ж ерунда? — Ванька выудил из кучи хлама изрядно погнутый, но всё еще блестящий самовар и принялся прилаживать его к конструкции из ведер. — Будет по хозяйству помогать. Со стола убрать, али кровать застелить. Дрова нарубить, опять же.


— Вань, на тебя Василиса жалуется.


— Баба — пожал плечами Иван, — чего с неё взять-то? Ей, как не делай, всё не так. Только и знает, что визжать дурным голосом.


В воротах показался Серый Волк. В зубах у него была холщёвая сумка. Бережно положив её у Ивановых ног, Волк сказал:


— Всё как ты просил, Ваня.


— Это хорошо. А листы жестяные, когда будут, кузнец не сказал?


— Говорит, к вечеру.


Иван достал из принесенной Волком сумки несколько деталей и принялся прилаживать их к уже закрепленному самовару.


— И, на кой хрен, тебе, зятёк, всё это сдалось? Кровать застилать — девки сенные есть. Дров нарубить — вон крестьян сколько. Что тебе всё не так?


— Ну а чего? Удобно же! Приедет к вам этот, как его, Луи шестой, а вы ему диковину такую! А хочешь еще — изволь купить. Экспорт наладим, деньги рекой потекут. Вон, одних только досок стиральных на прошлой неделе, купец Пузомятников, триста штук взял, да и купил!


Царь тяжело вздохнул, признавая неоспоримость аргументов, и спросил:


— А, всё ж таки, почему Ведроид, Ваня?


— Ну, как же! Большую часть деталей из старых ведер сделали! — Сказал Иван и похлопал ладонью по торсу железного человека.


— А Анакинский-то почему?


— Ну... — протянул Иван — тут один человек обещал, что так и назовет.


— Какой человек? — не понял король — Кому обещал?


— Ой, царь-батюшка, вы его всё равно не знаете. — Отмахнулся Ванька от назойливого тестя.



— Сомнения меня, Ваня, терзают — говорил Серый Волк, обходя готового ведроида вокруг и разглядывая его со всех сторон. — Уж, как-то много деталей не совпадает с первоначальным чертежом.


— Ну, Серый, ну сам подумай, ну какой кузнец взялся б выковывать эти кругляшки? А тут вон — Ванька, уже в который раз, постучал кулаком по самовару — готовый корпус. Начинку только внутрь клади и готово.



Несмотря на всю Ванькину уверенность, по настоянию Серого Волка испытания перенесли в лес.


Погода, ясная с утра, вдруг начала меняться. А когда телега с ведроидом приехала на поляну, небо уже заволокло тучами.


— Дождь будет, Ванька — сказал Волк.


— Успеем.


— А, может, отложим, а?


— Да чего ему станется! Вон, плащиком прикроем и нормально. У него ж детальки в чугунке. Чугунок донышком вверх. Всё продумано! — Ванька установил чугунок поверх самовара.


— Ой, Ваня-Ваня! Ну, делай, как знаешь. Но только смотри, я предупреждал.


Ведроида поставили в центре поляны, Ванька водрузил чугунный котелок с «лихими деталями» на то место, где должна была находиться голова.


— Почему детали-то лихие, Серый?


— Не знаю, где их Кощей взял, но нутром чую, очень далеко отсюда.


— В три-двенадцатом, что ль?


— Дальше, Ваня, гораздо дальше.



Свинцовая вата туч уже давно нависла над поляной, роняя крупные, но редкие капли. Где-то, совсем рядом заурчал, будто еще до конца не уверившись, что настало его время, гром. На одно единственное мгновение тишина обволокла поляну. А потом на землю устремился водяной поток, сопровождаемый громовым раскатом, наконец-то прозвучавшим во всю свою небесную мощь.


Серый Волк прижал к голове уши.


— Едрить-твою-через-забор-ведром-в-корыто! — Закричал перепуганный Ванька, почти не слыша себя, и устремился под ветви того самого дуба, в котором до сих пор, встряв рогами, торчал череп взбесившейся некогда козы, оставив ведроида мокнуть в центре поляны.


— Мда. Наверное, с запуском придется повременить. — Пробормотал себе под нос Иван.


— А я говорил — язвительно согласился Волк. — А я предупреждал. Но, кто ж меня слушать будет-то?


— Да Серый — Согласился Ваня. — Ты всегда всё наперед знаешь. И это бесит.


— Это, Ванечка, потому бесит, что сам-то ты мозгом не пользуешься.


— Я пользуюсь! — Обиженно возмутился Иван. — Я даже вон, сначала документацию почитал и только потом...


Завязавшийся было спор, прервал белый хлыст молнии, внезапно щелкнувший по поляне и окутавший мокнущего ведроида разрядами электричества. Еще раз, словно, прощаясь, ударил гром. И гроза поползла прочь.



Последние всполохи электричества пробежались вокруг чугунного котелка, служившего ведроиду головой, и сошли на нет. Затем, ведроид повернул голову, пошевелил рукой, развернулся и побежал в лес.


— Побежала хуйня железная! — Восхищенно закричал Иван. — Ты видел, Серый? Видел?


— Видел. — Буркнул Серый Волк. — Сейчас, видать, и мы побежим.


— Куда? — не понял Иван.


— Догонять твою хуйню железную.



Ведроид оказался хитрой бестией. Переходил вброд ручьи, резко менял направление, возвращался по своим же следам, скакал на несколько метров в сторону, тем самым сбивая Серого Волка со следа. Они бы так и вернулись ни с чем, если бы в очередной раз, не рассчитав высоты прыжка, ведроид не ударился бы чугунком об ветку дерева, напрочь себе этот чугунок снеся с корпуса.


По дороге домой, покачиваясь в телеге из стороны в сторону, голова непрерывно бубнила что-то на неведомом языке. Среди неизвестных слов, время от времени, проскакивали и абсолютно бессмысленные фразы на русском: «Ёбаные микросхемы», «СиТриПиО — мудак» и «Дарта Вейдера в императоры!». Так продолжалось почти до самых ворот замка, в который Иван Дурак и Серый Волк вернулись, когда уже совсем стемнело.


Убедившись, что голова-чугунок перестала подавать признаки жизни, Ванька наскоро прикрутил оную к корпусу и со словами:


— Завтра будем разбираться.


Побрёл в спальню.



А утром, выглянув из окна, Ваня увидел привязанную к столбам стражу, сенных девок, выстроенных у забора в одних исподних рубахах, и Царя-батюшку, стоящего у колодца, в кандалах, притороченных к колодезному валу. По двору, чеканя шаг, ходили ведроиды. Их было много. Если бы у Вани в тот момент спросили, сколько он видит ведроидов, хотя бы приблизительно, то, не обременяя себя математическими подробностями, Иван бы ответил: «Дохуя». И был бы прав. Ведроидов было дохуя.



Быстро натянув портки и схватив меч, аккуратно ступая, дабы не разбудить Василису, Иван подкрался к двери и приоткрыл её. У двери сидел Серый Волк.


— Серый, что за...


— ...хуйня в королевстве творится? — Закончил зверь начатое Иваном предложение.


— Ага. — Согласился Иван.


— Ведроиды атакуют. — Невозмутимо сообщил Волк.


— Кого?


— А то ты, блять, в окно не видел, кого!


— И чего делать, Серый?


— Если б за каждый такой вопрос тебе давали подсрачник, ты бы лет до пятидесяти спал только на животе.


— Так, а откуда их столько? — проигнорировал комментарий Волка Иван.


— Один собрал второго, потом они вдвоем собрали еще по одному. Потом четверо — еще четверых. Но знаешь, Ваня, есть и плюсы.


— Плюсы? — Ваня оторопело таращился на Серого Волка.


— Ага, плюсы. На заднем дворе, где ты мастерскую себе устроил, барахла совсем не осталось. Там чистота и порядок.


— Кто там, Ваня — подала сонный голос Василиса.


— Спи. Серый это.


— Угу... опять будете чепуху мастерить какую-нибудь — пробормотала Василиса, и, перевернувшись на другой бок, сладко засопела.


Иван вышел в коридор и прикрыл двери.


— И все-таки, Серый, чего делать-то теперь? — вновь спросил он у Волка.


— Кто б знал, Ванечка. — Тоскливо протянул Серый Волк.



Крадучись, Иван Дурак и Серый Волк пробрались на задний двор, где обнаружили одного из ведроидов, старательно прикручивающим самому себе левую ногу, состоящую из остатков хлама, которого на заднем дворе почти не осталось.


Ванька в два прыжка оказался рядом, взмахнул кладенцом и чугунок-голова, с глухим звоном и невнятным матерком упала на землю.



Подхватив чугунок, Ванька открыл погреб и быстро, пока не заметили, спрятался там вместе с Серым Волком. В погребе Ванька пристроил голову на приоткрытую кадку с солёными огурцами.


— Ничего не понимаю — пробормотал Иван, — все финтюльки на месте, от чего оно всё так?


— Всё, Ваня, да не всё. — Серый Волк, встав на задние лапы, оперся передними об кадку и засунул свой нос в чугунок. — Смотри, видишь, железочки наискось стоят?


— Где? — Ваня близоруко прищурился.


— В чугунке. Видать электричество по катушке не с тем напряжением идет. И вот результат: враждебно настроенная армия человекоподобных роботов, собранных из подручных материалов.


— Я ж их всех не победю — растерялся Иван.


— Нет такого слова «победю», Ваня. Наш народ всегда гуртом решал проблемы такого характера, а потому, в будущем времени у данного слова есть только множественное число. «По-бе-дим». Понял?


— Я ж их всех не победим. — Поправился Иван. Но смутился, оттого, что вышло еще тупее.


— Да. Ты непобедим — хихикнул Серый Волк и добавил себе под нос. — В своей придурковатости.


— Вариантов у нас, Ванечка, два. Или выходить на ратный бой прямо сейчас, имея в арсенале твой кладенец и мои зубы, или... — Серый Волк помедлил.


— Или?


-...Или сдаваться.


— Русские не сдаются! — сказал Иван и неловко взмахнув мечем, зацепил чугунок, который с глубокомысленным «бульк» присоединился к компании солененьких огурчиков в кадке.


— Хм... Маринованный человекоподобный робот... — задумчиво пробормотал Волк — это любопытно.



Двери погреба с грохотом распахнулись и оттуда, с нецензурным боевым кличем и утробным рычанием выскочили человек и волк. Стрелой пролетев через весь задний двор, они обогнули замок и ринулись в гущу стоящих строем ведроидов. Всякий взмах меча оставлял за собой разрубленные на непропорциональные части железные тела, металлические руки и ноги разлетались в разные стороны. Волк, вцепившись зубами в металлические конечности, оставлял на них глубокие, а часто и сквозные отметины, дергал в остервенении лобастой головой, выдергивая стальные ноги или руки из пазов, обездвиживая, валя на землю спятивших железных монстров. Лязг, скрежет, волчий рык и матерная брань Ивана, впавшего в состояние боевой эйфории, эхом отлетали от стен. Однако, ведроиды, будто и не думали заканчиваться.


И в тот момент, когда, казалось бы, горький исход этой сюрреалестичной битвы был уже предрешен, когда из Ванькиных рук был выбит меч, а Серый Волк, зажатый в угол, отчаянно скалил пасть на нескольких атакующих железных монстров, из спальни на третьем этаже раздался истошный, испуганный визг Василисы.


— ВАНЕЧКААААААААААААААААА!!!


И все ведроиды, как один, замерли.


В воцарившейся тишине раздался возмущенный Ванькин голос:


— Проснулась, ёб твою мать.


— Ультразвук, однако — пробормотал Волк, яростно чухая задней лапой ухо. — Я думал у меня голова лопнет.


Подняв меч, Ванька со злобой пнул одного застывшего ведроида, второго, плюнул на третьего и пошел отвязывать дружину.



***



— Вы тут папенька алкашить изволите, а Ваня на заднем дворе...


— Ну, так муж-то, твой?! — заорал царь, прервав Василису на полуслове. — Возьми сковородку, да и ёбни его по башке! Хотя...- царь посмотрел в потолок, будто, что-то подсчитывая в уме. — Лучше, принеси-ка мне сковородку, доченька. Я сам.



©VampiRUS

Показать полностью
72
Там на неведомых... Часть 5. Период мёртвых.
1 Комментарий  

— Не спать!!! — Заорал Волк в лицо Ивану. — Шухер!

— А!? Что? Кого? — Перепуганный сонный Иван протирал закисшие со сна глаза и со сна же опухшую физиономию.


— Зомби в лесу! — Не своим голосом кричал Серый Волк. — Зомби, блять! Тупые и кровожадные!


— Ох, ё...


— Хуё! Отрывай свою жопу от земли, пока нас не сожрали!


—Зачем? Кто? Как сожрали? — Всё еще сонный Иван слабо ориентировался в происходящем.


— Ты бабку Маши Шапкиной, чем поил?


— Водой. Живой и мертвой.


— А ссал в неё кто?


— Кто?


— Да просыпайся, не тупи! Ты для Василисы воду брал, помнишь?


— Ну?


— А до уровня, чем догнал, чтоб Кощей не заметил?


— А... Ты про это? — Иван расплылся в довольной улыбке, думая, что его хвалят за изобретательность. — Ну, отлил я туда чуток, чтоб до уровня догнать.


— Бабке Шапкиной из тех же чаш зачёрпывал?


— Ага.


— Ну вот! Всё! Пиздец! Зомбиапокалипсис! — Волк был явно в панике — Бабка укусила внучку, внучка — жучку, жучка — кошку... Велком, ту, сука, зомбиленд, блять!



На дальнем краю поляны затрещали кусты, послышались какие-то невнятные, не предвещающие ничего хорошего звуки. Кто-то ворчал и чавкал в кустах на несколько голосов.


— Да вставай же ты! — Вновь заорал Волк. — Кладенец твой где?


Ванька, начав осознавать, что Серый Волк не шутит, вскочил, размотал тряпицу, в которой хранил меч, приторочил его ремнем к поясу. И совладав с начавшей было просыпаться паникой, замешанной на раздражении от недосмотренного сна, почти спокойно спросил:


— Так, а шо за хуйня происходит-то?


— Происходит, Ваня. — И кивнул в сторону дальнего края поляны.



На поляну, сквозь заросли колючего кустарника уже продрались те, кто шумел. Все семеро были изодраны колючими ветками на столько, что клочья кожи кровавыми лоскутами свисали с тел. Подернутые белёсой пленкой пятна глаз всех семерых, уставились точно на Ивана и Волка.


— Ты, Ваня, не смотри, что они маленькие. Неприятностей тебе создадут, как большие, если укусят.


— Так они ж вроде б то не кусаются? — Изумился Иван.


Сначала шагнул тот, который стоял посередине и, будто по команде за ним двинулись остальные. Хромая, волоча ноги, кося в стороны, натыкаясь друг на друга, с текущей по губам и капающей на траву кровавой пеной, но уверенно приближаясь.


— Я, Ванечка, только отвлекать смогу. Надежда на одного тебя.



И завертелось.



Ванька уворачивался от нападавших, попутно нанося удары. — Первого разрубил пополам, что не помешало передней части туловища, клацая зубами, пытаться дотянуться до Ванькиной ноги.


— Голову рубить надо, Вань, — орал с другого края поляны Серый Волк, бегая от двоих, увязавшихся за ним козлят. Козлята клацали зубами и с явной ненавистью пытались блеять на Волка. — Только голову! По другому никак!


Ванька, ничего не ответив, взмахнул Кладенцом и раскроил черепную коробку ближайшему, судя по длине рожек, старшему из козлят. Большая часть головы, разбросав смачный веер грязно-красных брызг, отлетела в сторону, а туловище беззвучно рухнуло на траву.



Освоив нехитрую науку борьбы со взбесившейся живностью, размахивая мечом, как взбесившийся косарь на летнем лугу Ванька в несколько мгновений поотсекал головы своим пятерым противникам, а затем, помог Волку отделаться от еще двоих, зажавших Серого возле здоровенного дуба.



— Козлы, блядь. — пробормотал Иван, утирая пот со лба рукой.


Словно на картине переевшего белены художника, на поляне валялись семь обезглавленных тушек.


— Козлята — Поправил Ваню Серый Волк.


— Мамка ихняя, наверное, расстроится сильно — с печалью проговорил Иван.


— Угу. Уже расстроилась. Вон, пришла сказать, что мы зря здесь на поляне разделочный цех устроили.



С треском разворотив кусты, с той же стороны, с которой появились козлята, на поляну, пробуксоввыая в зеленой траве вылетела коза. Взяв изначально курс на Волка, переводящего дыхание под дубом, она явно не собиралась останавливаться.


— Серый! — закричал Иван и, прыгнув к мохнатому другу, оттолкнул его с линии атаки.


Издав утробный рык, который больше подошел бы Змею Горынычу, на всем скаку, коза встряла рогами в дуб.



Посыпались желуди.



С утробным урчанием коза пыталась высвободиться из импровизированной ловушки, однако, разгон был взят так, как нужно и ствол дуба надежно удерживал рога взбесившейся матери семерых, безвременно покинувших этот мир козлят.



— Так! — Опомнился Иван, вставая и отряхиваясь. — Ни шагу не сделаю, пока мне кто-нибудь не объяснит, что происходит?!


— У козы вон, спроси — буркнул Волк.


— Да я серьёзно, Серый! Разбудили, наорали, взбесившееся козлиное племя натравили! Вся поляна в кровавых пазлах, в дереве коза застряла, такая же, как детки ебанутая, рычит, как белый медведь в жаркую погоду и дергается, как гондон набитый кашей, а ты у неё подробности спросить предлагаешь?



Картинно встав на одно колено, сбоку от конвульсивно дергающейся козы, Ванька заговорил:


— О бешеное животное, способное пускать слюну и уподобляться в хрюканье поросенку Борьке, который в прошлом году застрял в соседском заборе, не соблаговолите ли рассказать, что происходит, пока я не отрубил вам голову, не утруждая себя церемониями и вежливостью, которую в данных случаях рекомендует этикет?



Коза всё так же похрюкивала, а Серый Волк, глядя на Ивана изумленно-большими глазами, пробормотал:


— Мда. Демосфен — лох.


Почесал задней лапой за ухом и добавил:


— Ладно, Ванька, не серчай, я сам нервничаю. Слушай, что случилось...



На протяжении всего рассказа коза яростно, с подвыванием сопела, стремясь вытащить рога из дерева. В конце концов, Ваня, с залихватским матерком взмахнул Кладенцом и перерубил животинке шею. Тело рухнуло, а голова, удерживаемая рогами, еще некоторое время булькала, пуская слюну и издавая гортанные, чавкающие звуки.



— А до замка эта зараза не добралась?


— Вань, да я ж откуда знаю! Я последних несколько часов только и делаю, что от зомби убежать пытаюсь. А тебе хоть бы что — дрыхнешь тут на солнышке!


— Надо в замок, Серый.


Зачем?


— Василису спасать.


— Да? У неё ж взгляд неживой и всё такое? — напомнил Волк с ноткой ехидства.


— Да какое б ни было. Она жена мне. И... полцарства, к тому же.


— Если туда эта гадость распространилась, тебе теперь, что полцарства, что три четверти. Хоть два с половиной. Править-то некому и не кем.


— А это исправить как-то можно, Серый? — в Ванькином голосе чувствовалась неподдельная тревога. — Если все такие станут, что ж я один во всем царстве делать буду? Я ж с тоски помру!


— С тоски он помрёт! Ваня, я, честно говоря, в ахуе от твоей логики. Тебе вот, что не жалко никого, кроме себя?


— Жалко, — потупился Иван. — Тебя. Очень. — И пояснил. — Ты ж мечом махать не приспособлен. Тебя сразу загрызут. А без тебя мне совсем кранты. Я к тебе привязался, Серый.


— Ладно, тоску-печаль прочь! — Серый Волк вновь почесал за ухом. — Есть тут одна идея. Ты читать умеешь?


— Ну, шибко-то я грамоте не обучен, но буквы складывать могу. Я даже на березке, которая у опушки стоит, когда срамную картинку ножичком вырезал, даже подписал, что это.


Серый Волк, почти по-человечески обхватил передними лапами голову и произнес:


— Да что ж ты за напасть такая на мою голову-то!



Кощеев замок был всё так же пуст и мрачен. Не пели жар-птицы, не висели под потолком нетопыри, не горели факелы.


— Значит, смотри, Ванька, у него в северной башне библиотека собрана. И там, как я помню, есть «Трактат о мертвых». Вполне вероятно, что в том трактате и про то, как вернуть всё на свои места, написано. В любом случае, вариантов я больше не вижу.


Разыскав несколько факелов, Ванька поджег один из них и поднялся вместе с Волком по винтовой лестнице в Кощееву библиотеку, посреди которой стоял единственный стол. А на столе, словно дожидаясь Волка с Ванькой, лежал «Трактат о мертвых».


— Удача-то какая! — воскликнул Ванька, аккуратно поставив Кладенец в угол, возле одной из полок с книгами и начав расставлять факелы, в держатели на стенах.


— Да, Ваня. Видать, поговорки не врут.


— Какие?


— Народные. Про то, что тебе везти должно.



Волк читал, хмурился, а для Ивана буквы этой книги были непонятными, а уж слова из оных букв состоящие и подавно. А потому, Ванька помогал тем, что перелистывал для Серого Волка страницы.


Волк, то довольно порыкивал, то недоуменно скулил, словно щенок и просил перелистнуть на несколько страниц назад.


— Ничего не понимаю — бормотал Волк. — Корешки, бактерии, грибочки, плесень...


— А и не надо понимать! — Услышал Ванька до боли знакомый голос у себя за спиной, после чего в районе затылка вспыхнуло тысячей искр, и мир на какое-то время исчез.



Когда реальность вновь стала обретать очертания, Ванька обнаружил, что сидит в центре главного зала Кощеева замка, привязанный к стулу, а рядом, прямо на полу в ошейнике, украшенном шипами, на цепи сидит Серый Волк.


— Жив, Ваня? — поинтересовался Волк.


— Голова раскалывается. — Пожаловался Ванька. — Что это было, Серый?



— Это был я! — раздался голос парадной лестницы.


Даже в тусклом свете факелов Ванька узнал Кощееву фигуру.


— Ты ж сдох! — Изумился Иван.


— А ты меня хоронил? А лекарь заключение давал? — насмешливо поинтересовался Кощей.


— Ну, как же... — растерялся Иван. — Я же ведь в чашу с водой...


Кощей рассмеялся. И смеялся он, как показалось Ивану, очень долго.


— Ванька, ну ты ж Дурак! — привыкнуть бы уже пора. Ан нет. Тебе что не скажи, так ты во всё веришь, как дитя неразумное.


Ванька постепенно приходил в себя и уже мог задавать вопросы.


— Значит, моча на тебя не действует?


— Не знаю, Ваня, не проверял.


— Как не проверял?


— Не всем слухам верить нужно, Ваня! Ты думаешь, для Василисы настоящую живую и мертвую воду черпал? Ну да... в какой-то мере. Я ваше королевство сгноить давно хотел. Да все не мог придумать, как бы это позаковыристей сделать. В колодец отраву вылить? Так вода на Руси кристальная! Невинная! Каждый второй источник — целебный. Мигом любая гадость растворяется. Растение какое ядовитое вырастить? А я начал... а тут ты. Яблочки ж, в конце концов, должны были совсем не молодильными быть. И зависимость вызывать. Но, Ванечка, это ж селекция, это ж не одно поколение яблочек должно переродиться. А ждать я устал. Мне когда нетопырь принес весть про то, что невеста твоя из окна упавши, разбилась, так я сразу подумал, что ко мне прибегите. И совпало так, Ванька, что я как раз «Трактат о мертвых» перечитывал. Вот она, думаю, удача-то моя! Подсыпал отравы я в те чаши. Да, видать, с пропорциями переборщил. Оттого-то и глаза твоей Василисы как неживые были.



Иван слушал и не верил тому, что слышит. Он понимал, что всё, о чем рассказывает Кощей — чистая правда. Он понимал, что «Трактат о мертвых» лежал на самом видном месте не потому, что дуракам должно везти, а потому что его, просто-напросто, совсем недавно читали.



— Слух о смерти своей пустить — так это раз плюнуть. — Продолжал Кощей — Слухами земля полнится ой как быстро. Но, знаешь, Ванька, с соотношением ингредиентов напутал я. А потому не стала твоя Василиска зомби полноценной. Ну, чего оставалось? Продолжать делать вид, что я умер, да ждать, когда ты опять кого-то спасать кинешься.


— Бабушка Маши Шапкиной!? — воскликнул Иван Дурак.


— Ага — Расплылся в злорадной ухмылке Кощей. — И ты, дурачинушка, напоил Шапкину бабку уже той отравой, в которой пропорции были такие, как положено.



— И чего теперь? — Иронично поинтересовался Серый Волк. — Будешь самым умным в королевстве разлагающихся, пускающих слюни и обожающих живое мясо дебилов?


— Зачем? — Кощей явно наслаждался сложившейся ситуацией. — Я почти всех смогу к нормальной жизни вернуть. Противоядия-то ни кто не отменял. Покажу всем Ваньку, расскажу, как он вирус на свободу выпустил. Скажу, что умышленно. А там, глядишь, — Кощей потер руки, будто в предвкушении вкусного обеда, — и на Василисоньке женюсь.


Иван дернулся на стуле в припадке ярости, но путы держали крепко.


— Ты чего, Ваня? Ты ж сам ушел скитаться. Глаза тебе, видите ли, потусторонние её не понравились.


— Загрызу суку! — Кричал Иван в бессильной ярости, пытаясь высвободиться от пут.


— Удушу тварь! — хрипел Серый Волк, повиснув на впившемся в шкуру ошейнике.


— Эй, герои, а разве не наоборот? — продолжал глумиться Кощей. — Ладно, сидите тут. А у меня еще немножко работы. Противоядие почти готово. Осталась всего пара ингредиентов.


И, насвистывая незатейливый мотивчик, Кощей ушел вверх по лестнице.



Дождавшись, когда наверху хлопнет дверь, Ванька шепотом спросил:


— Серый, у тебя зубы в порядке?


— В порядке. А толку? — Ответил Волк.


— Я все придумал, Серый. — Все так же заговорщицки прошептал Иван и стал скакать вместе со стулом в сторону Серого Волка.


— Ты чего это?


— Сейчас, Серый, сейчас. — Подпрыгивая вместе со стулом, приговаривал Ванька. — Я к тебе так, со стулом, подскочу, а ты мне верёвки и перегрызешь.


— Хм, странно, по идее, я додуматься должен был. — Пробормотал Волк.


С. Кем. По. Ве. Дешь. Ся. — в такт прыжкам, по одному слогу на каждый скачёк говорил Ванька — От. То. Го. И. На. Бе. Решь. Ся. Грызи, давай.



Серый ткнулся мордой в накрученные на Ванькиных кистях узлы. Но замер.


— Ваня, а ты точно руки мыл, после того как по малой нужде ходил последний раз?


— Мыл, Серый, мыл! Ай, щекотно!


— Я ж тебя, дурака, не покусать стараюсь. — Ворчал Серый Волк, мусоля хитрый узел.


Очень быстро Волк перегрыз путы на Ивановых руках. Еще быстрее Ванька развязал ноги, примотанные к передним ножкам стула. Сложнее оказалось с цепью, удерживающей волка. Ошейник оказался литым. И каким образом он был надет на Серого — непонятно.



Ванька огляделся, увидел камин, метнулся к нему. И прикатил оттуда чурбак приличных размеров.


— Это еще на кой? — удивился Волк.


— А чем не пенёк? — Подмигнул ему Ванька. — Перекинешься, да и ошейник снимешь.


— В кого? — Спросил Волк.


Ванька встал во весь рост, уперев руки в бока, и спросил:


— Слушай, Серый, вот ответь мне честно, кто из нас дурак?


— Ты. Потому что загадками разговариваешь. — Нашелся Серый Волк.


— Ну, перекинься в кого-нибудь такого, чтоб ошейник снять.


— А! Дык, это я легко!


Волк поставил передние лапы на чурбан, оттолкнулся задними, перекувырнулся над пнём. Раздался хлопок, освободившаяся цепь звякнула и с другой стороны пня упал Колобок.



— Серый, ну ты нормальный, не?


— Я просто подумал — пропищал Серый волк тоненьким голосом, — что у Колобка-то только голова. И мороки с шеей не будет.


— Ой, всё! Молчи! — Ванька махнул рукой, подхватил Волка-Колобка подмышку и кинулся вверх по лестнице, в библиотеку.


То ли по недосмотру, то ли будучи уверен в том, что Ваньке с Волком не выбраться, меч Кощей не тронул. Кладенец был там же, где Ванька его и оставил — возле полки с книгами.


— Ну, нелюдь поганая, трепещи! — Воскликнул Иван, воздев меч над головой.


С мечём в руке и Колобком подмышкой, Иван бросился обратно вниз по лестнице.


И выскочив в зал, наткнулся на недоумевающего Кощея.



— Время кончается, Ваня, кати меня! Как в боулинге! — пропищал Волк-Колобок


— В чем?


— Под ноги ему бросай!


Ванька, кинул Колобка в сторону Кощея и тот, почти докатившись, переворачиваясь в очередной раз, с громким хлопком, стал Серым Волком, который вцепился в Кощееву ногу.


В два прыжка подскочив к противнику, Иван, взмахнув мечём, ударил Кощея.


Меч со звоном отскочил от лысой макушки.


Не обращая внимания на терзающего ногу Волка, Кощей захохотал:


— Ванька, ты чо! Я ж бессмертный!


— И хули? — невозмутимо спросил Иван. И смачно пнул Кощея между ног. А когда тот согнулся пополам, схватил его за шкирку и несколько раз приложил головой об мраморную колонну.



— Ну вот, Кощеюшка, такова доля неудавшихся диктаторов. — Разглагольствовал Волк. — Тебе просто не повезло, что ты бессмертный. Так и будешь тут висеть, долго-долго. Да о жизни думать, о своей, о неправедной.


Обмотанный крепкими цепями, словно куколка гусеницы, с одной лишь торчащей наружу из рулона цепей лысой головой, висел под самым потолком замкового подвала Кощей Бессмертный.


Подвал замка был глубоким и сырым.



***



Костер радостно потрескивал, запуская в небо алые искры.


— Всё что ни делается, Ваня, к лучшему. — Выгрызая из лапы репей, разглагольствовал Серый Волк. — Не урони ты Василису из окна, так Кощей бы другой способ нашел, людей-зверей в зомби превратить. Не напои мы бабку этим зельем, то так бы и не знали, где корни этой эпидемии искать. И тогда, не факт, что всё обошлось бы.



Ванька вертел в руках несколько исписанных на непонятном ему языке листочков пергамента с рецептом противоядия. Рядом с ним стояла здоровая бутыль, в которой плескалась первая порция. На завтра было много работы. Нужно было сделать всё, чтобы период мёртвых закончился как можно скорее.



— Козу жалко. Она-то, безвинно пострадала с козлятами.


— А, коза? Ну, считай это издержками производства, которые неотъемлемо сопровождают любого, даже нормального героя. А мы ведь, как ни крути, на нормальных героев не тянем.


— Не тянем. — Согласился Иван, и пошевелил палкой костер, так, чтобы «Трактат о мертвых» разгорелся поярче. — Ты ж меня латыни этой научишь, Серый?


Серый Волк пристально посмотрел на Ивана и спросил:


— А чего это тебя вдруг к знаниям потянуло?


— Да понимаешь, — Ванька стыдливо вынул из-за пазухи книгу, прихваченную в Кощеевом дворце, и протянул к Волку. — Картинки многообещающие. Ну, о-о-очень хочу знать, что написано здесь.


— Kama Sutra — прочитал Волк и хихикнул в лапу. — Вань, поверь, это не та книга, ради которой латынь учить нужно. Тут картинок достаточно!



© VampiRUS

Показать полностью
79
Там на неведомых... Часть 4. По щучьему...
1 Комментарий  

— Знаешь, Ваня, твою бы энергию, да в полезное русло.

— А это русло, чем не полезное? — спросил Иван, кивая на размеренно текущую реку, на обрыве которой он стоял, с занесённой над водой дубиной, удерживаясь за одиноко растущую иву. — Рыбы валом!


— Просто, ты если решил чего-то делать, то альтернативы не ищешь, а напролом прешь — сказал Серый Волк, щурясь на солнышке.


— А всё потому, что я если начинаю хитроумные планы строить...


При слове «хитроумные» Волк хихикнул.


-... так они у меня в мелочах не сходятся, от меня, между прочим, не зависящих. Вот ты... Эх! — Ванька шибанул дубиной по водной глади. — Сам посуди, откуда мне было знать, что этот сэр Пухх, в медведя заколдованный, за мишенью малину жрать будет?


— Я, Ваня, о том, что ты не стараешься сократить прилагаемые усилия.


— Так, ежели я слабше бить буду, я её, курву, и не оглушу никогда. Эх! — дубина вновь приложилась к водной глади. — А рыбы-то хочется.


Серый Волк уже махнул на Ванькины потуги лапой, как вдруг, после очередного взмаха дубиной Иван заорал не своим голосом:


— Попал! Я попал! Шарахнул гадину! — и, откинув дубину в сторону, как был в одежде, сиганул в реку.



Волк с интересом наблюдал, как чуть ниже по течению Ванька выбирался на берег, прижимая к груди приличную, полуметровую щуку.


— Хорошенько ты её, видать.


— А то! Я, Серый, смотрю — плывет. Да так близко к поверхности! А я как раз замахнулся, совпало, понимаешь? Ну, я её шмяк! А она и всплыла. Её, правда, течением понесло. Ну, недаром же я полдня с дубиной тут простоял? Прыгнул, поймал. Вот она, красавица! Будет рыбка у нас на обед, Серый!


Щука, лежащая в траве, конвульсивно дернулась, открыла глаза, затем рот, и спросила:


— Мужик, ты охуел, что ль?


— Да! — сказал Ваня. И только в следующее мгновение у него отвисла челюсть.


А еще через миг он уже орал благим матом:


— Серый!!! Оно разговаривает! Гля! Говорящая! Рыба!


— Хм. Я, значит, когда заговорил, тебя это не удивило... — Волк обошёл рыбину кругом. — А как рыба заговорила, так у тебя паника.


— Киньте меня в реку, суки! Дышать же нечем! — подергиваясь на траве, потребовала рыбина.


— А! Глянь! Глянь! Она опять говорит! — Вновь заорал Ванька.


— Да вижу — Серый Волк склонил голову на бок и поинтересовался у трепыхавшейся щуки — А что нам за это будет?


— Ну, стандарт, будет! Ебена мать, Серый, а то ты не знаешь! Кидайте, давайте, в воду!


— Какой стандарт? — склонив голову на другой бок, продолжал допытываться Серый Волк.


Ванька, стоя рядом, с отвисшей челюстью наблюдал за сюрреалистической картиной — диалогом рыбы и зверя.


— Три жела... ла... ания испол... исполню — просипела рыбина, едва шевеля жабрами.


— Идёт! — Волк, весело, будто щенок, подпрыгнул на месте и заорал на Ивана — Давай в воду её бегом!


Ванька, находящийся под впечатлением, опрометью бросился к рыбине, подхватил в обе руки и швырнул в речной поток.



Щука, очутившись в родной стихии, несколько раз вильнула из стороны сторону, ушла на дно, затем, поднялась на поверхность, подняла голову над водой и сказала:


— Я, мужик, с тобой, ментальный контакт установлю.


— Чего она со мной сделает? — спросил Иван у Волка.


— Слушай, дурень, не перебивай.


— Как захочешь желание исполнить — просто вслух его произнеси — продолжала щука. — Главное в начале сказать: «По щучьему веленью, по моему хотенью...», а потом само желание. Только заковырка одна есть. Желание тоже в рифму произнести надо. И желательно, размер стихотворения выдержать. Понял?


— Нет. — Признался Иван.


— Ладно, Серый тебе объяснит — сказала щука, вильнула хвостом и ушла в воду.


— Я вот, чего-то не понял, Серый, мне сейчас удача улыбнулась, что ль?


— Дурак дураком — тяжело выдохнул Серый Волк.



Где-то в лесу раздавался звонкий детский голос, напевавший что-то неразборчивое.


— Это что это? — спросил Иван.


— Откуда ж я знаю — ответил Серый волк. — Пойдем, посмотрим.


Пробравшись сквозь заросли какого-то кустарника, Ваня и Волк вышли на тропинку.


Волк повёл носом и сказал:


— Пирожками пахнет.


Из-за поворота показалась девочка с корзинкой.


— От неё пирожками пахнет — мотнул Серый Волк головой в сторону девочки.


— А! — Просиял Иван. — Так у неё в корзинке пирожки!?


Волк фыркнул, подавившись смешком.


— Вань, ты... — Волк замялся, подбирая слово, но так и не нашел — ...точно не притворяешься?


— Кем? — Удивился Ваня.


Девочка заметила Волка с Иваном и сбавила темп, попутно уменьшив громкость.


— Здравствуй, девочка — поздоровался Иван.


— Здравствуйте, дяденька.


— Ты чего это одна по лесу ходишь? — поинтересовался Ваня — Не страшно?


— Нет! Лес-то родной! Я тут каждый кустик, каждую извилинку на тропинке знаю.


Девчушка была — сама наивность.


— А куда идешь-то, милое создание? — спросил Волк.


— К бабушке. Пирожки несу. Маме сон плохой приснился, так она напекла пирожков и говорит, пойди-ка, проведай бабушку, узнай, всё ли у неё в порядке.


— Как зовут тебя, чадо? — вновь проявил любопытство Серый Волк.


— Маша Шапкина.


— А-а-а-а! — Протянул Серый Волк — Ну, счастливого пути, девочка.


— Спасибо. — Поблагодарила Маша и зашагала по тропинке, размахивая корзинкой с пирожками.



— Плохо дело, Ваня — растерянно произнес Серый Волк, когда девочка отошла на приличное расстояние.


— Любящая внучка идёт проведать бабушку, несет ей пирожки! Чего ж плохо? — Изумился Иван.


— А того ж плохо, что бабушка преставилась сегодня утром.


— Откуда знаешь?- посерьёзнел Иван.


— Сорока на хвосте принесла — серьёзно ответил Волк. — Сороки, они, сам знаешь, болтливые.


— Надо что-то делать, Серый! Жалко ж девчушку! Давай к бабушке бегом!


— И?


— Ну, там, на месте определимся!


— Простота и гениальность твоих планов вгоняет мой разум в состояние ступора — пожаловался Серый Волк. — Маша Шапкина по самой короткой дороге идет. Ну, из существующих. Раньше неё мы не успеем, будем сзади красться — еще заподозрит чего. А обогнать — так еще скажет потом, что это мы её бабушку на тот свет отправили.


— По щучьему веленью, по моему хотенью, деревья не мешайтесь, пред нами расступайтесь! — Вдруг ни с того, ни с сего выдал Иван.


«Желание принято. Желание исполнено. Осталось два желания». — Раздался в голове Ивана голос волшебной щуки.


— Ваня! Ты не безнадёжен! — Восхитился Волк.


— Побежали, Серый! Дорогу показывай!


И они побежали. А деревья, повинуясь стишку, покорно расступались в стороны, возвращаясь на место, почти сразу после того, как Серый Волк и Иван Дурак пробегали мимо.



— Надо было и про кусты сказать, Ваня! — получив на бегу очередной веткой по морде, сказал Волк.


— Надо было! — Согласился Иван. — Но, сказал, как сказал.


Дорога действительно оказалась короткой.


Бабушкин домик стоял с открытыми нараспашку дверями, будто приглашая войти.


— Мы на много её обогнали, Серый?


— Не думаю. Но минут пять у нас есть.


Бабулька лежала в своей кровати, укрытая одеялом, и будто спала.


— Ну? Прибежали. Дальше чего?


— Эм... задумался Иван, глядя на труп старушки в чепчике. — А если... По щучьему веленью, по моему хотенью, бабуленька давай, скорее оживай!


«Запрос отклонен — зазвучал голос щуки в голове у Ивана — желания распространяются только на неодушевленные предметы».


— Сука ты, а не щука! — в сердцах вскрикнул Иван. — Второй раз поймаю — точно съем! Сырую! Без соли! Что ж делать-то, Серый? Что делать?


— Есть вариант. — Задумчиво проговорил Серый Волк. — Однако, далеко бежать. Долго, даже если деревья расступаться будут.


— Да не томи, Серый, говори!


Вдалеке уже раздавался звонкий голос Маши Шапкиной, распевавшей веселую, под стать погоде песенку.


— Замок Кощея. Живая и мертвая вода там.


— Знаю! Знаю! — обрадовано заговорил Ванька, схватил лежавший у двери коврик, отряхнул от пыли и проговорил: «По щучьему веленью, по моему хотенью, пригодным для полета ковром стань самолётом!»


«Запрос отклонен. Сформулируйте желание конкретно. Укажите, в заклинании предмет, на который должно быть направлено волшебное вмешательство»


— А, чтоб тебя! — в сердцах выругался Ваня и выбежал вместе с Серым Волком во двор.


Пока Иван бормотал себе под нос, перебирая рифмы, Волк нашел во дворе пенек, встал на него передними лапами, оттолкнулся задними, перекувырнулся над пнём, раздался хлопок, и с другой стороны пня упала бабушка Маши Шапкиной.


— Сегодня, Ванечка, не полнолуние — прошамкал Волк в бабушкином обличьи. — Минуток десять у меня в таком облике, а потом всё...


— По щучьему веленью, по моему хотенью, ковер, что у меня в руках, ковром стань, самолётом нах! — Выдал Иван.


«Желание принято. Желание исполнено. Осталось одно желание».



— Бабуля, я пришла! — донесся звонкий голос от калитки.


Серый Волк в бабушкином обличьи как раз утрамбовал бабкин труп в шкаф и резво метнувшись к кровати, напялил на себя чепчик и укрылся одеялом.


— Заходи, внученька — голос Бабушки-Волка старчески подрагивал.


— Здравствуй, бабушка.


— Здравствуй, внученька.


— Я тебе пирожков принесла.


— С мясом? — Спросил Бабушка-Волк, чтобы хоть что-то спросить.


— С мясом? — Удивилась Маша Шапкина. — Ты ж не любишь с мясом!?


— Да вот... — замялся Бабушка-Волк — захотелось чего-то вдруг.


— Бабуль, с тобой всё в порядке? А как же твой вегетарианский образ жизни?


— Да ну его нахрен, этот вегетарианский образ жизни! — вконец растерявшись, ляпнул Волк.


— Ой! Бабушка, ты почему ругаешься? Ты не заболела? А то маме сегодня сон плохой приснился, будто у тебя страшные волчьи зубы, страшный волчий нос, страшные волчьи уши...


— Нормальные у меня уши! — Возмутился Волк, продолжая нервничать.


— Ты сегодня корвалол пила, бабушка? А то что-то ты нервная какая-то. С тобой точно всё в порядке?


Волк, ни разу за всю свою волчью жизнь не попадавший в такие идиотские положения, стал нервничать еще сильнее.


— Нормальный я! — Еще немного повысив тон, выкрикнул он.


Маша подозрительно посмотрела на него и сказала:


— Давай-ка бабушка, температуру померяем! Где у тебя градусник?


— Где обычно — выкрутился Серый.


Маша прошла в соседнюю комнату, открыла дверцу шкафа, из которого на неё кулём свалился бабушкин труп.


Девочка завизжала, Бабушка-Волк откинул одеяло и кинулся в комнату.


Увидев двух бабушек (одну живую и одну мертвую) девочка завизжала еще сильнее. И в этот момент раздался хлопок. Живая бабушка на глазах у внучки превратилась в волка. Психика девочки не выдержала, и, внезапно перестав визжать, Маша Шапкина хлопнулась в обморок.



— Ну, что Серый, нормально всё? — поинтересовался Иван, влетая в домик и размахивая двумя склянками с жидкостью. — Я принес! Ох и грязища там! Запустение, пыль. Сад зарос, в замок паутиной покрылся весь...


— Вань, — меланхолично прервал его Волк — девочку, вполне вероятно, в дурдом свезут.


— Свезут, не свезут. Давай бабку оживлять!


Перетащив труп на кровать, Ванька приоткрыл бабкин беззубый рот и плеснул из первой склянки, бормоча себе под нос:


— Мертвая, чтобы кости срослись. — Затем откупорил вторую склянку и влил её содержимое туда же. — Живая, чтоб к жизни вернуть.


И бабка вздохнула.



***



— Вот видишь, всё с ней нормально — разглядывая из кустов Машу Шапкину, увлеченно играющую с куклой на крыльце, сказал Ваня — А ты переживал! Ну, кто детским россказням поверит-то? Мужик с говорящим волком, мертвая бабушка в шкафу...


— Знаешь, Ваня — Волк почесал лапой за ухом — Есть такая поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься.


— И чего? — не понял Иван.


— Ты умнеешь, Ваня. Не по дням, а по часам.


— Так это ж хорошо!


— А я, исходя из этой поговорки, тупею, кажется.


— Да брось ты, Серый!


— Знаешь, я ведь, когда в бабку обернулся и с Машей разговаривал, я же не знал, как себя вести даже. Что говорить, как отвечать. Меня будто заклинило. Я такую ахинею нес...


— Ну, получилось же всё? Да? — Иван заговорщицки толкнул волка локтем в бок.


— Получилось — согласился Серый Волк слегка повеселевшим голосом. — Кстати, а ты третье желание на что потратил-то?


— На коврик.


— На коврик же второе было!


— Ну не забирать же его у бабульки!


— Я ему и сказал, что мол, по щучьему веленью, по моему хотенью, ковер, ебёна мать, хорош уже летать.


— Вот, знаешь, Ванька — совсем повеселел Серый Волк — Нормально всё! Отлично! До тех пор пока ты так рифмы придумываешь, я себя дураком не буду чувствовать!


— Правда? А вот послушай тогда...



©VampiRUS

Показать полностью
104
Там на неведомых... Часть 3. Победителей не судят?
9 Комментариев  

– Ты, Ваня, в следующий раз, на турниры не записывайся. – Проговорил Волк на бегу. – Лучше сразу на площадь выходи и кричи всем, что ты Люциферов аватар. Пусть уж лучше тебя, дурака, сразу зашибут.

– Так я же не думал, что у них всё так мудрёно. – Задыхаясь от быстрого бега, ответил Иван, игнорируя вторую часть предложения Серого Волка. – Я ж думал, они взаправду на этих турнирах дерутся, как у нас, на Масленицу, когда стенка на стенку. Тем более, в железяках все. Ни синяка, ни шишки им не поставишь.


Погоня стихала, и Волк с Иваном перешли на быстрый шаг.


– Вдобавок – продолжал Ваня. – Этот, в черной одёжке, который…


– Инквизитор?


– Ага, он самый. Как полоумный, голосить начал.


– Ну, правильно, зачем им не местный чемпион? Политика, Ваня, чистой воды политика.


– Чего? – не понял Иван.


– Ну, это, как шахматы, только сложнее, хитрее и подлее.


Иван остановился.


– Какие такие шахматы?



***



– Мил человек, подскажи, чего там народу столько, возле замка-то?


Закованный в латы всадник, которого они только что догнали, надменно оглядел Ивана с Волком и нехотя ответил:


– Турнир.


– Это как это? – спросил Иван уже у Волка.


– Потеха у них такая, – пояснил Серый Волк. – Соберутся и в поединке выясняют, кто самый сильный, ловкий и в ратном деле умелый.


– Ага, – сказал Иван. – Интересненько.



В участники турнира записывали только знатных особ, и Иван с гордостью достал из-за пазухи свиток, подтверждающий, что он является мужем Василисы, царёвой дочки, и предъявил его щуплому писарю с изъеденным оспинами лицом и перепачканными в чернилах пальцами.


– Ты ж говорил, что налегке из дворца ушёл? – удивился Волк.


– Налегке. – Согласился Иван. – А грамотка, она ж не тяжёлая.


Писарь посмотрел на странную пару и поинтересовался:


– В каком виде поединков желаете участвовать? Мечи, копья, стрельба из лука?


Иван задумчиво почесал затылок, и выдал:


– Да во всех.


– Не много ли на себя берёшь, Ваня? – поинтересовался Серый Волк.


– Ну, хоть в каком-то мне должно повезти! – пояснил свой выбор Иван.



Площадка для поединков мечников, огороженная толстыми брёвнами, была утоптана не одной парой ног.


– Вы действительно желаете выйти на поединок без лат? – поинтересовался странный мальчик в чудной шапочке, украшенной пером.


– Да на кой они мне. Только мешаются. – Ответил Иван.


– Что ж, воля ваша, сэр. – Сказал мальчик и вышел в центр площадки объявлять поединок.


Увернувшись, пару раз, для приличия, от неповоротливого, закованного в латы воина, Иван повернул кладенец плашмя, да и стукнул благородного сэра по лбу. Латник помотал головой под шлемом, очевидно пытаясь стряхнуть посыпавшиеся из глаз искры, неуклюже шагнул в сторону, наткнулся на загородку и с металлическим грохотом упал.


На том бой и закончился.



– Вань, ты зачем его так?


– А чего ж мне, голову ему рубить было нужно? Так он вроде б то мне плохого ничего не делал. А кладенец, ты ж сам знаешь, если рубит, то в капусту. Ну, вот я его плашмя по башке и стукнул.


Серый посмотрел в сторону ошарашенного бойца, вокруг которого суетилось несколько человек, безуспешно пытаясь снять приплюснутые в районе лба доспехи.


– Хм, а я уж думал, что если человек дурак – это надолго.


– Погоди-погоди, Серый, вот турнир выиграем, мне какое-нибудь прозвище обязательно дадут красивое! Иван Благородный. Или Беспощадный. Или Иван Красавчик! Я тут между этими балбесами в латах потолкался, оказывается, они не просто так всё затеяли.


– Надо же! – деланно изумился Волк.


– Они во имя какой-то Марии-Изабеллы дерутся. А, ну и денег им там дадут.


– Вон она, – Волк мотнул головой в сторону возвышения, на котором сидел местный король с супругой и какая-то худосочная девица с надменным выражением лица. – Мария-Изабелла ваша.


– Святые угодники! – изумился Иван – Кожа да кости. И бледнющая какая! Её что, в темнице держат? За что тут драться-то? Нет, Серый, нам такого добра не нужно. Мы будем драться за деньги!


– Ну, прямо солдат удачи какой-то! – не то изумился, не то съязвил Волк.


– Да и, официально-то, женатый я.



Между победителями первого тура быстро провели жеребьёвку, и поединки начались по новой.



Второй бой мечников занял у Вани и того меньше времени. Не дожидаясь пока увалень в латах пойдет в атаку, Ваня в два прыжка оказался возле него и, ловко взмахнув кладенцом, перерезал кожаные ремешки, соединявшие верхнюю и нижнюю часть лат. Металлическое подобие юбки, прикрывавшее бёдра и причинное место поединщика упали, спутали ноги, и боец с грохотом рухнул на землю. И без посторонней помощи ни подняться, ни вылезти из лат не смог. За что ему и засчитали техническое поражение. На том второй тур для Ивана и закончился.



Потом был третий тур. За ним четвертый…



Осознав, что главное противника уронить, Ваня без зазрения совести оббегал неуклюжих, облаченных в железо поединщиков и толкал в бок, в спину, дергал за руки, заставляя терять равновесие, ставил подножки, а одного, просто испугал, замахнувшись мечом и заорав что-то про «бога-душу-три-царя-гроба-сердцу-креста-мать». Оторопевший латник сел на свой металлический зад и заверещал по-бабьи.



Словом, в финал Иван вышел без единой царапины.



За пределами круга для поединков обстановка накалялась. Те, кто уже столкнулся с Ваниной тактикой и выбыл из турнира, сбившись в кучку, о чем-то шептались, косо поглядывая на нового претендента в чемпионы. Затем, от них отделился тот, которому Иван подрезал ремешки, и торопливо захромал в сторону замка.



– Финальный бой! – известил мальчик в чудной шапочке. – Сэр Мортимер, неподражаемый мастер боя на мечах, хранитель врат, против сэра Ивана-Дурака, чужестранца!


– Слышишь, Серый, – обратился Иван к Волку. – Это как понимать, хранитель врат?


– Это навроде Любомира нашего. Начальник стражи.


– А чего ж пафосу столько-то? – Удивился Иван и шагнул к центру круга.


Сэр Мортимер пыхтел, размахивал мечём, сыпал проклятиями, да всё без толку. Имея преимущество в маневренности, Иван даже не пытаясь нанести ни единого удара, загонял его за десять минут боя, после чего спокойно подошёл к тяжело дышащему поединщику и привычным движением, так же плашмя, ударил его по лбу.


Не смотря на то, что сэр Мортимер был неподражаемым бойцом на мечах, падал на землю он с таким же грохотом, как и все остальные.



Лучники выстроились в ряд, каждый напротив своей мишени. Сразу же за мишенями начинался густой, высокий кустарник, очень быстро переходящий в мрачный лес.


– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.


Лучники достали по стреле.


– Цельсь!


Натянули тетивы.


– Стреляй!


Стрелы засвистели на разные лады, впиваясь в мишени, а Иван, будто бы и не заметив уже начавшегося действа, вертел оружие в руках, пытаясь к нему приноровиться со всего одной мыслью: «Зачем я выпил вторую кружку компота?». Стрела соскальзывала с тетивы, лук был громоздким, и как за него ни возьмись, норовил перекоситься в сторону. Однако, в конце концов, Ваня всё же установил стрелу и даже смог натянуть тетиву.


– Помни о ветре, Вань – посоветовал стоящий рядом Серый Волк.


– Чего? – поворачивая голову к Серому, спросил Иван.


Рука скользнула, лук, издав вибрирующее "фззынь" отправил стрелу в полёт.


Просвистев в сторону соседней мишени, левее собственной, Ванькина стрела расколола торчащую в её центре стрелу соперника. Надвое.


Зрители ахнули. А у Ивана предательски надавило внизу живота.


– Чего скривился-то? – поинтересовался Волк.


– В туалет хочу – прошептал Иван – Я ж говорил, особенность у меня такая, когда волнуюсь или стресс какой. Или, когда компоту много выпью, как сейчас вот.



– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.


Лучники вновь достали по стреле.


– Цельсь!


Вновь натянули тетивы.


– Стреляй!


В этот раз, Иван чуть сноровистее установил стрелу на тетиву и чуть сноровистее эту тетиву натянул. Однако, в тот самый миг, когда прозвучала команда «Стреляй», что-то внизу живота вновь предательски надавило. Мишень перед глазами поплыла и, чуть подсогнув колени, чтобы ослабить давящее ощущение внизу живота, Ваня отпустил тетиву.



Тетива фзззынькнула и швырнула стрелу в мишень соседа стоящего справа от Ивана.


Зрители снова ахнули. А Ванька, издав звук, подобный стону раненого морского тюленя, принялся едва заметно пританцовывать на одном месте. В туалет хотелось неимоверно.


– Иван, в центр своей мишени стрелять надо, а не в центр чужих – напомнил Волк.


– Да знаю! – с досадой ответил Иван. – Но оно само так получается.


– Такое ощущение, что твой мозг в жизни тела не участвует – пробормотал Волк себе под нос.


– Что? Я не расслышал, Серый.


– Да так, ничего. Не отвлекайся, Ваня.



– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.


Вновь все достали из колчанов по одной стреле.


– Цельсь!


Тетивы натянуты.


– Стреляй!


Иван достал из своего колчана две стрелы. Каким-то непостижимым образом обмотка оперения одной зацепилась за другую. Разделять их было некогда – уже прозвучало «Цельсь!», да и мочевой пузырь, яростно вопиющий о том, что свободного места в нем не осталось, сильно сбивал с нужного лада. Каким-то чудом Иван приладил обе стрелы на тетиву, поднял лук и по команде «Стреляй!» выпустил обе.



На удивление, одна из стрел даже попала в краешек мишени, а вторая улетела в густой кустарник, из которого раздался отчаянный, но, почему-то радостный, хотя и полный боли вопль. Поднялась суматоха. Несколько лучников сорвались в сторону мишеней, на крик. И вытащили оттуда стонущего, голого человека, с обломком стрелы в правой ягодице. Голого мужика подвели к королевским трибунам, за ним столпилась куча народу, а Иван, улучив момент, приспустил портки и сходил по-маленькому, под одиноко растущую неподалёку осинку, сразу за трибуной, пока внимание всех было приковано к найденному человеку.


– Кто ты такой? – поинтересовался король, пока королева закрывала ладонями глаза худосочной, но очень любопытной Марии-Изабелле.


– Меня зовут сэр Винни, мой король, – преклонив колено и скривившись от боли в раненом полупопии, ответил голый мужик.


– Не тот ли Винни, из рода благородных Пуххов, на которого наложила проклятие злая ведьма Фригиддина? – поинтересовался король, сделав ударение в имени ведьмы на третий слог.


– Вы проницательны, мой король – ответствовал голый мужик. – Она превратила меня в медведя и обрекла на скитания по лесам до тех пор, пока мне не нанесут случайную рану. Я избегал охотников, ибо, по моему разумению, рана, нанесенная охотником, была бы умышленной, с целью убить. Однако я часто выбирался на лесную опушку, с тоской вглядываясь в далёкие огни вашего замка. И вот, сегодня, увидев приготовления к стрельбам, понял, что это мой единственный шанс.


– А стрела-то, чего в такое место угодила? – поинтересовался король. – Почему не в руку, там, или ногу?


– Там такая вкусная малина, мой король – смущенно произнес сэр Винни. – я отвлекся и стал её собирать. И вот…



В связи с чудесным спасением сэра Винни Пухха продолжение турнира было перенесено на следующий день. Когда расколдованного рыцаря приодели, предварительно вытащив из мягкого места обломок стрелы и перевязав, он сам разыскал Ивана и долго с жаром пожимал ему руки, неустанно благодаря за чудесное спасение, но подозрительно вглядываясь в Ванькино лицо.



– Благородные сэры, готовьте своих коней – вскричал глашатай. – Начинается наиважнейшая часть турнира…


– Лошадь-то зачем? Драться ж на копьях! – Недоумевал Ваня.


– Конные поединки на копьях! – продолжал глашатай. – Победителю будет дарован…


– Именем святой инквизиции, остановитесь! – прервал глашатая человек в черном одеянии, вышедший из толпы на площадку для поединков. В руках у него был какой-то свиток.


Следом за ним семенил тот самый вояка, которому Ванька подрезал ремешки и прихрамывал, придерживаясь за мягкое место, сэр Винни Пухх.


– Инкви… чем? – Как всегда, недоумевая, обратился Иван к Волку.


– Потом, Ваня, потом. – ответил Серый - Если ты не понял, нас сейчас бить будут.


– За что? – искренне удивился Иван.


– За то, что мы не местные.


– Так разве ж за такое бьют? – снова удивился Ваня.


– Если и не бьют, то благодаря тебе, Ваня, будет положена новая традиция.


Человек в чёрном подошёл к Ивану и, развернув свиток, не своим голосом заорал:


– Иван, по прозвищу Дурак, явившийся из ниоткуда, ты обвиняешься – толпа стихла, и голос был отчетливо слышен даже на самом дальнем краю импровизированного стадиона для поединков – в сговоре с Диаволом, с целью нечестной победы над доблестными рыцарями, нашего королевства!


– Ого, заявочка! – изумился Иван. Но инквизитор продолжал, будто не услышал Ванькиной реплики.


– В сговоре с нечистым и его слугами, даровавшими тебе возможность вселить беса в Божие создание, именуемое волком, дабы оный бес, всегда был рядом с тобой и своими поучениями мог подсказывать хитроумные решения, позволяющие тебе достигать побед в поединках мечников, не используя мастерства, но используя подлость и коварство.


– Серый, ты, кажись, тоже виноват – улучив момент, сообщил другу Иван.


– В использовании богопротивной чёрной магии во время турнира лучников, не позволившей попасть тебе по собственной мишени, но позволившей снять заклятие колдуньи-сообщницы, известной в этих краях под именем Фригиддина, с благородного сэра Винни Пухха. Церковь уверена, что имел место сговор между тобой и Фригиддиной, целью которого было проявление твоих колдовских умений пред нашими королем и королевой, дабы вызвать их интерес к себе, втереться в доверие и, получив доступ к королевской дочери, совратить её, отвернув от лона церкви и обратив все её помыслы к Диаволу…


– Какая фантазия! – восхищенно протянул Волк вполголоса. И, обращаясь к Ивану. – Бежать пора, Ваня.


– Не привыкать! – ответил Иван, сделал шаг к инквизитору и провел резкий прямой удар прямо ему в нос. – Бежим!


И они побежали…



***



– Шах. – Констатировал серый волк.


– Кому? – не понял Иван.


– Твоему королю. – Пояснил Серый Волк.


– Это вот этому, что ль? Иван взял фигурку с доски и принялся вертеть в руках. – Ну, какой же он к чертям собачьим король? Ни бороды, ни мантии. Непонятная и глупая игра. Из всех мне только конь понятный, и тот почему-то загогулиной скачет. Ну, вот скажи, Серый, ты хоть одного коня в жизни видел, чтоб он загогулинами скакал?


– А как, по-твоему, лучше было бы? – Поинтересовался Серый Волк


– А вот так! – Ваня прищурил один глаз и дал коню щелбана. Фигура, пролетев по полю, развалила выстроенную Волком хитроумную комбинацию. – В бою так и бывает. Сам видел. Один конный на скаку десяток пеших валит и не кривится! А ежели и сабелькой машет, так вообще э-гэ-гэй! – Разошёлся Иван, потрясая над головой кулаком. – И ладья эта. Ты мне скажи, Серый, ты ладью настоящую видел? Она ж по рекам плавает. Где это видано, чтоб конные и водные войска в одном сражении участвовали? Смешали всё в кучу. Кони люди, корабли… несуразица, да и только.


– Знаешь, Ваня, – сказал Серый Волк, печально вздохнув. – Шахматы, это, явно не твоё.



© VampiRUS

Показать полностью
160
Там на неведомых... Часть 2. Дураки не играют по правилам.
5 Комментариев  

— Я вот, Ваня, только одного понять не могу, почему тебя все Дураком, а не Долбоёбом кличут? — поинтересовался Волк на бегу.


— Так я ж не специально — задыхаясь, на бегу ответил Ваня. — Оно все просто совпало так.


— Индусы такое регулярное стечение обстоятельств кармой называют.


— Чего?


— Проехали, Ваня. Забей.


По дворцу бегать было не в пример легче, чем по пещере Горыныча. Но и гонялось за Ваней в этот раз гораздо больше народа.



Гости еще шумели в банкетном зале, а Иван, удивляя Василису изобретательностью, сразу после виртуозной палки на комоде, подхватив законную супругу на руки, раскорячил её в оконном проёме. Ночной сквознячок обдувал покрытые потом тела, где-то далеко стрекотали сверчки, а прямо под окнами, внизу, икал пьяный стражник. Словом, экстрим с элементами романтики.



В какой-то момент, от очередного толчка, нога Василисы скользнула по подоконнику и с характерным «чпок», соскочив с Ваниного хуя, новоиспеченная жена с криком


— Ойблятьмамочки!!!


просвистев три этажа по направлению вниз, шмякнулась прямо под ноги стражнику переставшему икать при виде свалившейся откуда-то сверху, голой и судя по всему, мертвой царевны. А замерший от неожиданного поворота событий в оконном проёме Иван подумал, что полцарства откладываются на неопределенный срок.


А внизу в это время на вопли начавшего приходить в себя стражника стали сбегаться люди.



Осознавая неизбежность как минимум пиздюлей, Иван в мгновение ока натянул портки, рубаху и, схватив походную котомку, метнулся к двери. За дверью сидел Серый Волк.


— Что, Ваня, не задалась брачная ночь? — поинтересовался зверь у оторопевшего Ивана.


— Э... а... — только и смог выдавить из себя Ваня, отчаянно жестикулируя руками.


— Понятно. — Сказал волк. — Ну, побежали, что ль?!



Вниз решили не спускаться: где-то на уровне второго этажа, на обеих лестницах шумели люди. Среди призывов убить, четвертовать и скинуть с колокольни особо выделялся царёв голос, грозящий завязать яйца вокруг шеи бантиком. Отступать можно было только вверх.


Выбежав на крышу основного здания, Волк замер, оценивая ситуацию.


— Дальше-то чего? — дрожащим от волнения голосом спросил Иван.


— Давай на тот край крыши. Там переход к двухэтажной части покатый. С него на караульню. А дальше — как повезет.



Повезло. И до леса они успели раньше, чем погоня поняла в чём дело.



— Она прямо насмерть? — как-то печально спросил Иван.


— Ага — Волк почесал за ухом — Хрясь! И всё.


— Жалко. Уж больно красивая была.


— И чего делать-то думаешь, Ванька? — поинтересовался Волк, пытаясь выгрызть репей, застрявший в шерсти.


— Ох, прямо и не знаю. — Вздохнул Иван. — У Кощея, говорят, живая и мертвая вода имеется.


— Чего? — поперхнулся Волк. — Ты, что, забыл как по яблочки ходил?



Кощеева территория охранялась спустя рукава. Потому что одна половина королевства боялась Кощея, а вторая половина его уважала. Ванька не относился ни к тем, ни к этим. А потому в Кощеев сад Ваня залез без каких-либо мыслей на тему «а если поймают». Нагнув ветку, Ваня срывал яблоки, тут же складывая их к себе за пазуху и время от времени оглядываясь на мрачный Кощеев замок. Вот, не вертел бы головой, всё, возможно и удачно прошло бы. Ан нет. Узрел Ванька на соседнем дереве не то фазана, не то павлина заморского.



Птица спала, спрятав голову под крыло, лишь только перья длинного, шикарного хвоста слегка покачивались от легкого ночного ветерка. А главное — они светились. Отпустив ветку яблони, Ваня подкрался к ничего не подозревающей чудо-птице, ухватился за кончик пера и дёрнул.



Последний раз похожий визг Ивану довелось слышать, когда старший брат, перепив хмельной браги, проломив загородку, рухнул прямо в свинарник. Свинью тогда, помнится, ловили всей деревней до тех пор, пока она не застряла в чьем-то заборе. Правда, если свинья визжала на одной ноте, то звук, издаваемый потревоженной Иваном птицей, стремительно менял диапазон, от чего закладывало уши и перед глазами мелькали разноцветные пятна. Так и не обзаведясь красивым, светящимся перышком Ваня рванул прочь из сада, попутно врезавшись лбом в одну из яблонь и набив себе приличную шишку. Последнее, что он услышал сквозь завывания пернатой бестии — усиленный, и от того неестественный голос Кощея:


— Дебил! Они ж экспериментальные!



Потом было двое изнурительных суток погони. Потом Яга, знакомство с Волком, пещеры Горыныча. Потом опять Яга, опять Горыныч, освобожденная Василиса, свадьба, брачная ночь, сексуальные игрища с молодой женой, выпадающая из окна с криком «Ойблятьмамочки!!!» Василиса.


Не задалась, в общем, неделька.



— А выбора у меня нет, Серый.


— Ну, почему же? — Серый Волк отошел в сторону, пометил дерево и, вернувшись, продолжил. — Можно, например, так всю жизнь в лесу и прожить. У Яги, кстати, похожая история была. Богатые родители, неудачная любовь, кто-то кого-то там отравил, а потом и избранник отравился. Или зарезался. Не упомню уже. И ничего, освоилась как-то. Её, кстати, не всегда Ягой звали.


— Да? — удивленно спросил Иван. — А как же?


— Юля.


— А почему Яга?


— Ну, понимаешь, Ваня, в аглицком наречии она, вообще-то, Джульетта была. Джулия. Юля, по-нашему. А в транскрипции — Волк вывел лапой загогулину с точкой над ней — эта буковка может и как «джей» и как «я» читаться. Вот и взяла себе псевдоним.


Волк перевел взгляд с только что нарисованной буквы «j» на Ивана и, увидев его недоумевающее лицо, понял, что жить Ваньке в лесу — не вариант. И к Кощею всё ж таки идти придется.


— Так! Что-то мы не о том разговор ведем. Где там, говоришь, вода у Кощея?



План был до безобразия прост. Один отвлекает, второй в это время пробирается в замок и зачерпывает живой и мертвой воды в ёмкости, после чего бегом ретируется. А спустя какое-то время оба собираются на заранее условленной поляне. Ванька со своей частью справился быстро. А вот Серому Волку пришлось побегать, сбивая с толку преследователей и заметая следы. И на поляне Волк появился только перед самым рассветом, перепугав задремавшего Ивана.



— Серый, чего ж долго-то так? Я аж извёлся весь! — бормотал Ваня, протирая глаза — Чего, пойдем, да?


— Нет, Ваня, не пойдем. Я устал как собака. Да и смысла нет, ломиться средь бела дня. Зашибут нас. Как пить дать зашибут.


Волк рухнул рядом с Иваном и почти тут же захрапел. А Иван, помаявшись бездельем, стал перебирать котомку в надежде обнаружить что-либо съедобное. Обычной еды не было. А вот яблок из Кощеева сада оказалось еще целых три штуки.


— Экспери-блять-ментальные — пробурчал Ванька себе под нос и швырнул яблоки в сторону леса.



Серый Волк проснулся в тот момент, когда догорел последний отсвет солнца. Встряхнулся, обвел поляну глазами, наткнулся взглядом на Ивана, тяжело вздохнул.


— Ну, что, картонный герой, пойдем, что ли?



Спустя несколько часов блужданий в темном лесу Иван и Волк выбрались на опушку. Поодаль светились факелы на сторожевых башнях царского дворца.


— И как мы мимо стражи-то? — сокрушенно проговорил Иван. — Повяжут нас сразу и четвертуют на месте.


— Не повяжут, Ваня. — Волк задрал морду к небу, посмотрел на полный диск бледной луны — Сегодня не повяжут.


Затем Волк оглядел опушку леса, подошёл к трухлявому пню, стал на него передними лапами, присел и, оттолкнувшись задними, перекувырнулся через пенек. Раздался хлопок, будто кто-то выбивал от пыли ковер, в воздухе запахло озоном и через пень, на спину, упал богатырь Любомир — начальник дворцовой стражи.


У Вани отвисла челюсть.


— Я тебя поймал и к царю веду, понял? — Спросил Волк-Любомир.


— Ага — кивнул Иван, не закрывая рта.


— Ну, значит, котомку на плечо и вперёд.



— Стой! кто идет!?


— Свои — отозвался Волк-Любомир. — Изловил окаянного.


— Ох ты ж бог ты ж мой! — стражник был явно удивлён, но всё ж таки спросил — А Волчара говорящий где?


— Да кто ж его знает-то. — Продолжал играть роль Любомира Волк. — Я вон, этого — кивнул на перепуганного Ивана, прижимающего к груди котомку — совершенно случайно нашел. В стогу, шельмец, отсыпался. Совсем недалеко. Правду говорят про него, что дурак дураком. — И, обращаясь к Ивану. — Шевели ногами, душегуб!


— Интересно, — услышал Ваня за спиной разговор стражников — его сначала казнят, а потом Василису хоронить будут или наоборот?



Пройдя ворота, Иван с Волком в Любомировом обличье, крадучись добрались до здания дворца и, чтобы не искушать удачу лишний раз, не вызывать подозрения у стражи, влезли в одно из открытых окон на первом этаже.


Пробравшись на цыпочках к двери, Иван выглянул соседнее помещение.


— Кухня — шепнул он Волку-Любомиру.


— Это хорошо. — Так же шепотом ответил Волк. — Теоретически, гроб должен стоять в центральной зале. А это сразу за кухней.


Гроб с телом Василисы, как Волк и предполагал, стоял в центре залы. А рядом с гробом, лениво помахивая кадилом и бормоча под нос что-то заунывно-молитвенное, спиной к ним стоял поп. Жестами Волк-Любомир указал на попа, замахнулся и рассёк кулаком воздух, мол, оглуши.


Ваня кивнул и крадучись пошел к попу.


«Крупноват — думал Ваня — кулаком-то я его и не выключу».


И тут его взгляд упал на табурет, стоявший прямо за спиной у попа. На табурете лежало кольцо колбасы, ломоть белого хлеба и фляга. Та самая. Бездонная. Праведный, с его точки зрения, гнев захлестнул Ивана.



— Вот же суки — проговорил Ваня одними губами, продолжая красться. — Я значит, только за порог, а они моё имущество сразу попам раздают. Могли бы и подождать. А вдруг я реабилитируюсь!


Иван аккуратно снял с табурета фляжку и тарелку с колбасой, поставил их на пол. Затем взял табурет в обе руки, размахнулся и опустил его на голову попу. Священнослужитель грузно рухнул на землю.



Со стороны кухни раздался хлопок, будто кто-то выбивает ковёр, в воздухе запахло озоном и к Ивану подбежал волк в своём обычном обличье.


— Полчаса в сутки в чужом облике. Только полчаса — отвечая на немой вопрос Ивана проговорил Серый Волк и, встав передними лапами на край гроба, поторопил Ивана — Давай, Ваня, доставай водицу-то.


Ваня достал два одинаковых с виду флакона.


— Вот — показал их Волку. — Я, чтобы не попутать, буковки написал на них. «М» и «Ж».


Волк нервно захихикал.


— Эм — мёртвая. Жэ — живая. Пояснил Иван.


— Да я понял, понял — продолжая глупо хихикать, сказал Волк. — Лей давай. Сначала «Эм», чтоб кости и органы восстановились.


Ваня, аккуратно приоткрыв рот покойнице, влил в него содержимое флакона.


— Теперь «Жэ». Чтоб ожила.


Иван уже было поднёс флакон ко рту Василисы, но рука замерла на полпути.


— Я не смогу, Серый.


— Схуяли? — удивился Волк, наклонив лобастую голову на бок.


— Не смогу разговаривать с ней, есть за одним столом, супружеский долг исполнять, в конце концов, тоже не смогу.


— Схуяли? — вновь спросил Волк и наклонил голову в другую сторону.


— Я всё время буду думать, что она мёртвая была.


— Вань, ты смотри, тебя в народных сказаниях точно из Дурака в Долбоёба переименуют. Лей давай.


И Ваня вылил Василисе в рот содержимое второй фляжки.



***



— Что, Ваня, не сложилось у песни начало? — поинтересовался Серый Волк у вышедшего на поляну Ваньки.


— Не могу, Серый. Вот честно... не могу. Вроде и царь-батюшка коситься перестал и Василиса ласковая, приветливая, и бояре мне в ноги кланяются, когда по дворцу иду. А как подумаю, что она мёртвая была и холодная... бррр. И знаешь, друг мой Серый, глаза у неё, всё одно какие-то другие стали. Холодные, будто из загробного мира на тебя смотрящие.


— Может вода, тоже, того — почесал волк лапой за ухом — экс-пе-ри-мен-таль-ная?


— Не знаю, Серый. Не знаю. Но я устал. Постоянно в ожидании, постоянно в напряжении. Ухожу я. Куда глаза глядят.


— И, кстати, да, Ваня, ты ж в курсе, что Кощей преставился?


— Вот как? — удивился Иван.


— Ну да. Натурально преставился. Смешал, говорят, из мертвой и живой воды себе элексир очередной, а он, видать, не пошел у него.


— Да ты что?


— Хотя странно. Кощей в элексирах разбирался лучше всех. — Продолжал волк, не обратив внимания на Ванин возглас. — И осторожный был. У него поговорка даже была: семь раз отмерь — один раз отпей.


— Может из-за мочи?


— Какой мочи? — оживился волк.


— Да понимаешь, Серый, я, когда водицы зачерпнул, смотрю, меньше её осталось. Заметно очень. А ну, думаю, догадается Кощей, что у него водицу украли, если не долить до уровня. А под рукой ничего не было. Только ссать от страха хотелось сильно. У меня особенность такая у организма. Как напряжение какое или стресс — я писять хочу. Часто и по многу. Ну я и подумал, мол, а чего делать-то. Ну и догнал водицы до уровня...


Когда Ваня заканчивал рассказывать Серый Волк в припадке истеричного смеха катался по залитой солнечным светом поляне и сквозь приступы хохота повторял раз за разом:


— Дурак. Ой дурак. Ну дурак же, форменный.



©VampiRUS

Показать полностью
193
Там, на неведомых...
7 Комментариев  

Эпиграф:

Сказка трэш, да в ней намёк



— Через два проёма вправо — задыхаясь сказал Волк.


Иван бежал рядом со зверем, мысленно проклиная полцарства, царёву дочку, не к месту появившегося Кощея и, те самые молодильные яблочки.


— Давай — рыкнул Волк и толкнул Ваньку в едва заметное в свете факелов ответвление.


Повернули. Еще раз. Замерли. Затаили дыхание. Сердце Ивана в истерическом приступе паники билось изнутри о грудную клетку.


— Тихххо — сквозь клыки не то проурчал, не то прошипел Волк.


В основном коридоре раздался гулкий топот, а за тем, голос Бабы Яги:


— Ива-а-а-ан! Ты где-е-е-е! Выходи, Ванечка!


Ваня, дрожащей рукой достал из кармана фляжку. Открутил пробку. Протянул Волку.


— Будешь?


Волк скорчил гримасу и помотал головой.


— А я — буду! — и, сделав два приличных глотка, уткнулся носом в волчью шерсть на загривке. Занюхал. Выдохнул.


— Как ты эту гадость жрешь-то? — шёпотом поинтересовался Волк.


— Тебя б в мою шкуру, так не спрашивал бы. — Так же шёпотом ответил Ваня.


— Тс-с-с-с-с! — вновь сквозь зубы прошипел Волк.



В основном коридоре вновь раздался громоподобный топот. Но уже неспешный. Было понятно, что теперь их ищут, методично заглядывая во все ответвления на пути.



— Хорошо, что у неё нюх притуплённый. — Прошептал Волк.


— За то слух — ояебу. — так же шепотом ответил ему Ваня. И снова достал фляжку. — Будешь?


— Да когда она у тебя кончится-то? — шёпотом возмутился Волк.


Ваня взболтнул содержимое, прислушиваясь к плеску.


— Не скоро.


— Ты, это, поосторожнее с выпивкой-то. Нам как-то в живых остаться нужно еще.


— У меня у трезвого крыша поедет от того, что в голове творится — сказал Иван и еще раз приложился к фляге — Ты, то что в избушке творилось, слышал?


— Слышал.


— А я видел. — Ваня, закрутив горлышко фляги, вновь спрятал её в карман. — И даже участвовал.



На первый взгляд всё было просто: пробраться в сад к Кощею, упереть из его сада несколько молодильных яблок и, принести Бабе Яге, за что оная дала бы Ваньке клубочек, который провёл бы его через зачарованный лес к Василисе. А там, делов-то, головы Горынычу порубить! В результате Василиса становится законной женой, Ваньке отпадает половина королевства, от царя, по совместительству отца Василисы, долги раздаются, соседи уважают, отстраивается новый дом, на поля нанимаются работники — жизнь налаживается.



Однако, два дня петлять по лесам, да по болотам от приспешников взбешенного дерзким Ваниным поступком Кощея, без еды, без сна, попивая лишь водичку из гнилых ручьёв, оказалось не так уж и легко. А потому, на подходах к избушке Яги, Ванька со словами:


— Да кто там их считать-то будет!


Не удержался, и съел одно яблочко из Кощеева сада.


И спустя полчаса понял, что имел в виду Кощей, кричавший в след похитителю: «Дебил! Они ж экспериментальные!». В избушку к Яге Ваня вошел с эрекцией, которой позавидовал бы самый племенной жеребец из царёвых конюшен.



— Принес? — сквозь пелену желания выебать что угодно, лишь бы оно шевелилось, услышал Ваня голос Бабы Яги.


И кто-то за Ивана ответил его голосом. Его губами. Его языком.


— Да, бабулька-красотулька, принес.


Баба Яга косо посмотрела на Ивана и буркнула:


— Ну дык, давай сюды.


Ваня, преодолевая сводящее с ума желание хотя бы подрочить, встал в углу и наблюдал, как бабка, положив узелок на лавку, склонилась над ним, пытаясь единственным зубом поддеть и ослабить узел.


Хуй стоял как стража возле царева дворца — не моргая.


«Сил моих нет терпеть! Будь что будет!», — решил Иван. И с хуем наперевес кинулся на Бабу Ягу с тыла!


— Хуй. Ровесников. Не. Ищет. — Повторял Иван раз за разом, выдавая по одному слову на фрикцию.


А Бабка, поначалу обалдевшая от такого поворота событий, уже подмахивала костлявой старушечьей жопой Ивану в такт. А когда Баба Яга в третий или четвертый раз в экстазе впивалась костлявыми руками в лавку, оставляя в дереве глубокие борозды от длинных, грязных ногтей и елозя лицом по лавке, в луже своей же, пузырящейся слюны, Ваня наконец-то кончил. А в следующее мгновение он осознал, что путеводный клубочек ему не дадут. Еще через миг, схватив стоящую на столе фляжку с алкоголем одной рукой, а второй, поддерживая норовящие спасть штаны, Ваня стрелой вылетал из избушки на курьих ножках.



— Иван — услышал он хриплый голос — помоги! — Волк, прикованный цепью к вековому дубу, смотрел на Ивана с мольбой в глазах. Этого волка Ваня видел и три дня назад, когда приходил к Яге впервые. Яга тогда сказала, что приручает дикое животное. А он, видишь ты, не дикий, а волшебный. Говорящий волк, оказывается!


Сунув бутыль подмышку, Ваня на бегу выхватил меч-кладенец из притороченных к поясу ножен и, так же на бегу, наотмашь рубанул по удерживавшей Волка цепи.


Одновременно с этим за спиной послышалось:


— Ату их, избушка, ату!


Дальше они бежали вместе. Здоровенный зверь сразу же вырвался вперед и вел Ивана за собой, позвякивая обмотанной вокруг шеи железной удавкой.


— К скалам, Ваня, к скалам! — прокричал зверь и побежал с еще большей скоростью.


Зловеще-громыхающая поступь за спиной, то удалялась, затихая, то становилась громче.


А потом, Волк, повернув голову, крикнул:


— Внутрь!


И оба, проскочив сквозь вход в пещеру, покатились вниз.


— Бля-а-а-а-а-а! — кричал Иван, кувыркаясь по скользким, покрытым мхом каменным ступеням.


Летучие мыши, всполошившиеся от Ваниного ора, заверещали, заметались под сводами пещеры, изо всех своих мышиных сил гадя на незваных гостей.


— Бежим, Ваня, бежим! Отдыхать некогда!


Проклиная себе под нос царскую дочку, по вине которой, собственно, всё и началось, Иван вскочил на ноги и помчался по коридорам за Волком.



— Бля, а где мы хоть? — наконец то догадался поинтересоваться Ваня.


— Во владениях Горыныча. — ответил Волк.


— Ох ё!


По основному коридору вновь забухали шаги и Иван с Волком, уже в который раз затаили дыхание.


— Если так сидеть будем, она ж нас всё равно когда-нибудь найдет. Или Горыныч, когда вернется.


— А не ты ли Ваня, буквально три дня назад в полтора взмаха головы ему поотсекать грозился?


— Ну-у-у-у — задумчиво протянул Ваня, — мало ли что я говорил. Дурной был. Наивный. Эта нечисть, жуть какая страшная, оказывается. Они злые какие-то.


Волк закатил глаза к потолку.


— Какой же ты Ваня всё-таки... — замялся, подбирая слово — ... Дурак.


— А ты откуда знаешь? — оживился Иван. — Меня все так и кличут в деревне-то.


Но разговор прервался грохотом.


— Ой... чего это? — спросил Ваня, испуганно вжимая голову в плечи.


— Хозяин апартаментов прилетел, ухмыльнулся Волк.


В основном коридоре забухало громче прежнего. Но к теперешнему грузному топоту добавлялось еще и мрачное, тяжёлое с присвистом сопение. Доведись Ивану смотреть «Звездные Войны» он бы без колебаний решил, что по коридору идет увеличенная копия Дарта Вейдера. Но Ваня об этом персонаже, равно как и о кинотеатрах, слыхом не слыхивал, а потому, еще сильнее вжал голову в плечи и пропищал:


— Мамочк-а-а-а...



На встречу новым, грузным шагам протопали хорошо знакомые, но не менее от этого страшные. Раздался крик:


— Ки-и-ийя!


И в коридоре загремело, закувыркалось.


— Отлично! — обрадовано сказал Волк. — Можно смело идти смотреть на апокалипсис местного масштаба. — И устремился по коридору, в котором они отсиживались, к выходу в основную пещеру.



Горыныч, вертя расположенными на неповоротливой туше головами, полыхал пламенем по резво вертящейся между огненных струй избушке, которая, ловко уйдя от очередной огненной струи, резво, с криком «Ки-й-йя» наносила удар по корпусу Горынычу и тут же уходила от следующего смертоносного выдоха ему за спину. А из окна, весело хохоча, швыряла в Змея глиняными горшками помолодевшая на вид Баба Яга.



Иван-Дурак и Серый Волк, как зачарованные наблюдали за этой битвой.



Очередной горшок, вылетевший из окна, описав в воздухе дугу, наделся на одну из голов Змея Горыныча как раз в тот самый момент, когда эта самая голова собиралась дыхнуть пламенем. И дыхнула.



Сначала из под надетого на голову горшка во все стороны полыхнули искры, а потом, черепки разлетелись во все стороны. Голова же, освободившаяся из глиняного плена, бесформенным обгорелым отростком безжизненно повисла на туловище. Спустя еще несколько всполохов пламени, изба, нанося очередной удар с разворотом, шпорой рассекла Горынычу вторую шею. Однако, третья, уцелевшая голова, в это же мгновение вцепилась в избушку мёртвой хваткой.


Щепки и солома брызнули во все стороны, а в следующий миг раздался полный боли предсмертный вопль Бабы Яги. И наступила тишина.


— Фу-у-у-ух. — выдохнула язык пламени оставшаяся в одиночестве голова Горыныча, дожевав остатки избушки. — Совсем на старости лет сдурела Бабка.



— Давай Ваня — шепнул Волк. — Это твой единственный шанс. Второго не будет.


И, Иван, на ходу вытаскивая кладенец, рванулся к измотанному поединком Змею.


Меч, описав дугу, вошел в шею, будто раскаленное шило в масло, голова упала на пол пещеры, а из обрубка шеи к потолку, рванулся столб пламени, сжигая мечущихся там летучих мышей. Последняя голова Горыныча даже не успела понять, откуда к ней пришла смерть.



***



Свадьба была в самом разгаре. Зелено вино лилось рекой, слуги то и дело приносили новые блюда и выносили на свежий воздух перепивших гостей, укладывая их на траву.


Иван и Волк сидели на одной из крепостных стен, подальше, от суеты, наслаждаясь теплыми летними сумерками


— Рассказать кому, так и не поверят ведь — сказал Иван прикладываясь к бездонной фляге, единственном напоминании о избушке Бабы Яги.


— А не надо ни кому рассказывать, Ваня — не поворачивая лобастой головы произнес Волк — Люди всё сами додумают и переврут тридцать три раза. Уже спустя пару-тройку поколений, истории о тебе будут совсем не похожи на то, что было на самом деле. Да и сам ты, если, конечно доживёшь, будешь верить каждому слову, рассказанному в этих историях. Так уж вы люди устроены.


Иван еще раз отхлебнул из фляги и, достав из-за пазухи яблоко, с хрустом откусил.


— Те самые? — поинтересовался Серый Волк


— Ага — откусив еще кусок подтвердил Иван — Эк-спе-ри-мен-таль-ны-е.


— Ты смотри, не увлекайся, — посоветовал Волк.


— Сегодня можно — уверенно сказал Иван. — У меня ведь, брачная ночь всё-таки.



©VampiRUS

Показать полностью
87
Гризельда, сестра Золушки
4 Комментария в Авторские истории  

...Шаг, поворот, еще шаг…поклон. Улыбаться, улыбаться же... К полуночи скулы сводит так, что моя улыбка делается похожей на гримасу. "Ну что тебе стоит отойти, хоть отвернись на минуту", - в голове осталась только одна мысль, и я чувствую, что скоро оборву танец - тот самый, долгожданный, с принцем! - и выбегу хотя бы на балкон. Принц наклоняется ко мне, и я вынуждена удерживать себя от того, чтобы отшатнуться - королевский сын пьет вина много больше, чем следовало бы. В танце он тоже не слишком ловок - опирается на меня так, что я едва не валюсь с ног. Сжимаю зубы еще сильнее. Едва слышно вздыхаю. Музыка, наконец, стихает.

Принц не утруждает себя провожанием дамы - чуть качнулся в сторон у- со стороны сойдет за небрежный поклон, - и удалился. Скатертью дорога! Не чувствуя собственных ног, затянутых в чулки и втиснутых в неудобные туфли, я бреду к балкону, не опуская, впрочем, головы и не прекращая улыбаться. Зубы мы с сестрой еще утром выбелили мелом. Я опираюсь на балконные перила - жесткий корсет не позволяет наклониться, и вдыхаю ночной воздух открытым ртом.


Со спины ко мне подходит матушка - я узнаю ее решительную походку, - и принимается отчитывать:


-Гризельда, что с тобой, позволь узнать? Ты намереваешься упустить наш единственный шанс выбиться в люди?


- Не единственный...


Матушка наставляет на меня палец:


- Вот именно - не единственный. Изволь помнить хотя бы про это. Достанется наш принц твоей сестре - быть тебе всю жизнь при ней фрейлиной!


Она поворачивается на каблуках и отправляется искать младшую - ей скажет наверняка то же самое. Я улыбаюсь и прикрываю рот веером. Они все еще посмотрят, кто на самом деле правит бал, и какой сюрприз готовит им вечер.


Нас с сестрой с детства готовили к жизни при дворе. Для матушки не было ничего интереснее дворцовых интриг, семья наша нуждалась и в деньгах, и в связях - все это в избытке можно найти во дворце. Когда к шестнадцати годам меня начали называть красавицей, одной из моих теток пришла в голову мысль выдать меня замуж не просто удачно, а сразу за принца, давно вошедшего в брачный возраст. Моего желания, естественно, никто не спрашивал. С тех пор моя и без того невеселая жизнь стала почти невыносимой. Была еще моя младшая сестра - она, конечно, еще очень юна для замужества, но мать решила, что разумнее сделать ставку сразу на двух дочерей, чем на одну строптивую старшую.


До полуночи оставалось не больше получаса. Пора бы ей уже появиться. Я оправила юбку и прошла в дальний конец зала, чтобы наверняка рассмотреть все.


...Распахиваются тяжелые двери. В зал вступает девица, разряженная так, что в первую минуту никто не взглянул на ее лицо. На самом деле лицо было вполне миловидное, но вот незадача – простоватое. Я истратила почти все свои косметические запасы, чтобы сделать черты лица утонченнее на вид. Зато улыбается она очень мило. Шествует через зал с выпрямленной спиной - еще наши придворные дамы позавидуют.


Я наслаждалась. Глядела на наследника престола, в кои - то веки оживившегося при виде нового лица, на матушку с закушенной губой, не узнающую свою служанку в бальном платье. И на сестру - она отыскала меня взглядом в толпе и подмигнула, закрывая веером лукавую улыбку. Часы начали быть полночь, принц поклонился партнерше - на этот раз по-настоящему. Я прикусила костяшку пальца и тихонько завыла от восторга. Золушка - так прозвали нашу служанку, - вела себя безупречно: улыбалась и трепетала ресницами, умудряясь не наступать на ноги принцу. Я похвалила себя - нелегко было сделать из прислуги высокородную даму, но я справилась и не попалась матушке. Теперь осталось совсем немного: ровно в полночь Золушка выбежит из зала, а на ступеньках оставит одну свою туфельку. Стеклянную. Уж на это и без того заинтригованный принц обязательно клюнет! А уж как найти таинственную незнакомку - ему подскажут!..


Я подхожу к сестре - попрощаться. Невеста для принца - последний мой подарок этому городу, сегодня высокородная леди Гризельда Мерсье сбегает со своим женихом. Жаль только, не увижу лица матушки, когда она узнает, что за принца выходит не дочь ее, а служанка.


Часы бьют полночь. Я смотрю на Золушку, киваю ей и выхожу из зала быстрым шагом. За моей спиной - шуршание пышного платья, вскрик принца и цокот каблуков. Я оборачиваюсь к принцу, поднимаю руку, задерживая погоню:


- Смотрите, она потеряла туфельку!..

Гризельда, сестра Золушки текст, рассказ, история, сказка, золушка, юмор, сказка на новый лад, героиня, длиннопост
Показать полностью 1
588
Богатыри и не только.
129 Комментариев  
Богатыри и не только. художник, рисунок, фольклор, богатырь, арт, былины, сказка, длиннопост
Показать полностью 6


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь