Людмила Трут. Женщина, которая прожила с лисами 60 лет⁠⁠

В прошлых постах я рассказывал про академика Беляева, про эксперимент, про лису Пушинку, которая принесла лисят к ногам человека.

И за этой историей стоит поистине героическая женщина, которая работала с Беляевым 27 лет при его жизни, а после его смерти ещё 30 с лишним лет продолжала эксперимент. Это она выбирала Пушинку, это она жила с ней в одном доме, это она видела ту самую ночь с лисятами своими глазами.

Её зовут Людмила Николаевна Трут.

Как она попала в этот эксперимент

Людмила выросла под Москвой. С детства любила животных — видимо, это у них семейное, её мама научила: «они умрут без нас». В войну, когда было совсем туго с едой, мать всё равно подкармливала соседских собак, потерявших хозяев: «Если мы не накормим их, они погибнут. Они не могут без людей».

Людмила поступила в Московский университет, успешно изучала поведение животных. Потом её научный руководитель, знаменитый этолог Леонид Крушинский, сказал: «Есть один человек — Беляев — ему нужен помощник для очень странного эксперимента. Хочешь?»

Людмила пришла на встречу.

Беляев был невысокий, со слов Людмилы очень красивый, с пронзительным взглядом голубых глаз. «Когда он смотрел на вас, — вспоминают коллеги, — он видел вас насквозь, читая ваши мысли». Но с Людмилой он говорил как с равной. И сразу предупредил: работа опасная («Генетика — продажная девка империализма», доносы, настороженное отношение партии. Хотя, справедливости ради, нужно сказать что лысенковщина окончательно сдулась в 64-65 годах), результатов придётся ждать десятилетиями, и вообще — ехать в Сибирь, в Академгородок, где ещё ничего не построено.

Людмила согласилась. Муж поддержал. Мать поехала с ними — присматривать за маленькой дочкой, пока Людмила будет работать.

«Огнедышащие драконы»

В тот момент у института даже своей зверофермы не было. Людмила ездила в зверосовхоз «Лесной» — это в 360 км от Новосибирска. Поезд отправлялся в 11 ночи, прибывал в 11 утра, потом на автобусе — и ты на месте.

Лисы там были злые. Нет, не просто злые — «огнедышащие драконы», как их называла Людмила. При приближении человека они рычали, бросались на сетку, пытались укусить. Работники носили перчатки толщиной 5 сантиметров (в книге написано «перчатки», но при такой толщине я думаю, это были меховые рукавицы).

Из сотен лис — только единицы вели себя спокойно. Именно их отбирали для эксперимента, скрещивали между собой, а потом их потомков — и так поколение за поколением.

Людмила проводила на ферме неделями, в мороз под –40°С. Скучала по мужу и дочери. Однажды, замёрзшая на полустанке «Сеятель», она твёрдо решила: завтра же пойду к Беляеву и откажусь. А утром выпила чай и поняла: не могу. Уже влюбилась в эту работу.

Как выбирали Пушинку

Шло время. Появились первые по-настоящему ручные лисы — Ласка, Киса. Потом их потомки. Людмила и Беляев решили: нужно взять одну лису в дом, чтобы увидеть, насколько далеко может зайти привязанность к человеку.

Выбирали почти из тысячи голов. Людмила перебирала записи, наблюдала за кандидатками. И вдруг увидела её — маленькую, пушистую, которая «прямо вся из себя выходила, показывая, как она хочет жить вместе с человеком». Её назвали Пушинкой.

Людмила сомневалась: слишком маленькая, будет ли сильным производителем? (хехе, мою лису тоже хотели «в утиль, мелкая — это брак»). Но не смогла отказать — настолько настойчиво лиса просилась.

Та самая ночь

Про эту ночь я уже рассказывал в предыдущем посте. Пушинка родила пятерых лисят в холодном марте, металась между детьми и человеком, а под утро принесла всех к ногам Людмилы.

Утром пришёл Беляев, Людмила ему рассказала. И он, всегда сдержанный, вдруг хлопнул ладонью по столу: «Мы должны обязательно написать книгу обо всём, что мы здесь увидели!»

Книгу они написать не успели — Беляев умер раньше… Но через тридцать лет книгу «Как приручить лису» дописали Людмила Трут и американский биолог Ли Дугаткин. Она стала бестселлером на Западе.

«Я ненормальная, но не могу иначе»

Людмила всегда любила животных. Ещё в детстве, во время войны и в трудные послевоенные годы, она подбирала брошенных собак — тех, кто остался без хозяев. Мать её не ругала, хотя кормить лишние рты было нечем. Сама научила: «Если мы не накормим их, они погибнут. Они не могут без нас».

Повзрослев, Людмила тоже не могла пройти мимо. Возвращаясь из института, она молила про себя: «Господи, только бы мне не встретилась какая-нибудь собака — иначе она пойдёт за мной, а я не смогу перед ней закрыть дверь». И всё равно подбирала. Муж ругался полушутя: «Тебе надо работать в приюте!»

Но вот что меня пробрало до мурашек — это история 1990-х. (Собственно, из-за этого эпизода и решил написать весь пост.)

Когда развалился СССР, финансирование института прекратилось. Денег на корм для лис не было. Почти все работницы уволились (некоторые остались работать бесплатно в свободное от поиска денег время), а Людмила сама выходила на дорогу и останавливала машины — просила еду для лис. «У меня лисы голодают, помогите чем можете». Яблоки, яйца, курицу, крупу — хоть что-то. Стояла на обочине и «голосовала» с группой таких же бедолаг, которые пытались продать выданную на заводе вместо зарплаты продукцию. И просила еду для лис… Блин…

«Когда дела у нас более или менее наладятся, пожалуйста, возвращайтесь, вы нужны нам», — сказала она уволившимся.

Лисы голодали, болели, умирали. Людмиле пришлось усыплять часть животных — в том числе самых ручных. Одна из работниц после этого попала в дурку от стресса. Не выдержала. Вот это я как никто, наверное, понимаю, как бы банально это ни звучало. У меня старая кошка умирала — ревел, как низнаю кто, а тут лиса, которую ты сам из бутылочки кормил, да ещё и не одна… Кукуха поедет легко и непринуждённо…

Казалось, всё кончено. Эксперимент, который длился почти 50 лет, умирал на глазах.

Людмила решила сделать отчаянную попытку и написала статью с призывом о помощи в Scientific American. «Сигнал SOS» — рассказала об эксперименте, о его значении — и о том, что лисы на грани гибели, а помочь некому.

И мир откликнулся.

Не наши «новые русские», не «голосуй — проиграешь», не «они не вписались в рынок». А, блжд, американцы!

Приходили письма с пожертвованиями — кто $5, а кто и $20 000 присылал (думаю, что не в конвертах шло, иначе на почте тупо пропало бы). Лис спасли. Деньгами из-за океана. Не благодаря нашим чинушам!

А тогда же, в те же в 90-е, случилась ещё одна история — уже не страшная, а скорее обидная.

Одна из сотрудниц Людмилы везла в США образцы биоматериала для генетического анализа. На американской таможне её остановили, начали проверять документы, что-то не сошлось. Она уже отчаялась — столько труда насмарку, материал просто испортится…

И тут на смену первому таможеннику пришёл второй. Вчитался в бумаги, поднял глаза и сказал первому: - Как ты мог задерживать этот груз? Ведь это материал того самого эксперимента, описанного в книге, которую ты купил на прошлой неделе!

Он узнал эксперимент по книге. Книге, которая к тому моменту уже вышла в США. А в России о ней ещё почти никто не слышал.

Людмила Трут вспоминала об этом с горечью: американский таможенник знал про беляевских лис больше, чем простые люди на родине Беляева.

Она мечтала, чтобы в России тоже узнали. Чтобы эксперимент, который начался в Сибири, не стал только западной легендой.

Что сейчас

Людмила Николаевна Трут ушла из жизни 9 октября 2024 года. Ей было 90 лет.

Она работала до самого конца. Вела эксперимент, который начал Беляев, — почти 70 лет. Защитила докторскую, написала больше 160 научных работ, стала членом Американской академии искусств и наук, заслуженный учёный, член-корреспондент РАН. А ещё — вместе с американским биологом Ли Дугаткиным дописала ту самую книгу, которую Беляев мечтал написать, но не успел.

«Я надеюсь, что удастся зарегистрировать их как новый вид домашних животных, — говорила она. — Однажды меня не станет, но я хочу, чтобы мои лисы жили всегда».

И они живут. В том числе моя лисичка Тося. Вятская огневка. Белые бровки на морде — тот самый признак доместикации, который Людмила Трут изучала десятилетиями.

Когда я глажу Тосю и она жмурится от удовольствия, я думаю: этот путь длиной в 70 лет прошёл через руки этой женщины. Она могла всё бросить — но не бросила. Лисы могли умереть от голода в 90-е, но она их спасла. Побираясь. Выпрашивая помощь. Спасла.

Спасибо вам, Людмила Николаевна.

Идея для Новосибирска: поставить памятник Людмиле Трут, рядом с памятником Беляеву, где она сидит, а под ногами Пушинка с лисятами. Вдруг кто из власть придержащих прочитает.

Продолжение следует.

В следующем посте: почему у одних лис появляются белые «звёздочки» на лбу, висячие уши и хвост крючком, а у других нет? И при чём здесь «клетки нервного гребня» и… шимпанзе, которых Беляев хотел отбирать на доброту и интеллект.

Всем добра и ручных лис! И спасибо, что читаете.