Вчера Ефиму Копеляну исполнилось 108 лет
Вчера, 12 апреля, в день космонавтики, Ефиму Захаровичу Копеляну исполнилось 108 лет.
Когда он умер, ему было всего 63 и он казался мне старым…
Вспомнила один вечер в БДТ.
Приятель, учившийся несколькими курсами старше, театровед-болгарин Орлин Стефанов, стал зав. отделом болгарского журнала «Театр» и попросил меня сделать интервью с Ефимом Захаровичем Копеляном.
Я только что перешла на третий курс, и страшно трепетала. Составила себе список вопросов. Ефим Захарович снимался на разрыв аорты, практически все время ночевал не дома, а в Красной стреле.
Сначала отнекивался: «Ну, мася, ну некогда же мне». Потом смилостивился:
— Ладно, приходи на «Луну для пасынков», сиди в гримерке, я перед спектаклем, в антракте и после тебе что-нибудь расскажу.
Перед спектаклем поговорить почти не удалось: всё время кто-то забегал. Наконец, всё устаканилось, но времени было мало, а Е.З. отвечал обстоятельно и подробно. И потому, когда раздался очередной стук в дверь, раздраженно рявкнул: «Кто там еще?».
Это была актриса Ира Лаврентьева, тогда восходящая звезда (так толком и не успевшая взойти), его партнерша по спектаклю.
Она не ожидала такой реакции и нерешительно остановилась на пороге.
Е.З. смутился: «Извини, Ириша, мы тут работаем маленько».
Ира застенчиво промямлила, что принесла долг — 10 рублей.
Тут смутился уже Копелян: отчего-то ему стало неловко, работа остановилась, он стал мне объяснять, как нелегко живется этой красивой и талантливой молодой женщине… А там уж и костюмерша привезла вешалки: одеваться.
Я сидела в гримерке и слушала по трансляции спектакль, который знала наизусть. По радио внезапно открылись новые акценты: его Джим Тайрон внезапно оказался куда менее брутален и куда более закомплексован, чем представлялось из зала, когда внушительная личная харизма Е.З. эти черты персонажа несколько подавляла… А отчаянная тоска Тайрона по «утраченному раю» была еще пронзительней.
Е.З. ни на секунду не сходил со сцены, и в гримерку в 1 акте не возвращался. Пришел только в антракте. Уже позабыв, что я там жду. Сказал: «А… Забыл. Пойди в буфет, кофейку выпей, я сейчас передохнуть должен. После спектакля договорим!». Его белая рубаха была насквозь мокрой. Он задыхался. (Это к вопросу о том, как в прежние времена «тратился» актер на сцене).
Примчалась костюмерша, привезла костюм-дубль.
Я ушла в буфет.
Вернулась, когда прозвенел 3 звонок, и Е.З., переодетый, с освеженным гримом, уходил из гримерки. Он уже повеселел, и даже подмигнул мне.
Во 2-м акте он дважды забегал: менял мокрую рубаху.
После спектакля он был выжатый как лимон, и я было сказала, что давайте отложим, но он замотал головой и честно продолжил работу со мной, задержавшись где-то минут еще на 40.
Проходивший мимо, уже одетый в цивильное, дядя Коля Трофимов заглянул — вытаращил глаза: «вы чего тут делаете?».
Мне стало совестно. Я быстро «свернула лавку».
Мы простились на выходе из театра.
Через неделю снова пришла, только уже после репетиции, и принесла готовый текст на подпись. Отсидела большой прогон потрясающих «Трех мешков сорной пшеницы» (он успел еще сыграть премьеру, а потом умер и его в спектакле заменил Лавров).
Копелян был весел, настроен был балагурить.
Он читал и приговаривал: «Скажи на милость, какой я умный, оказывается!».
Голос Копеляна за кадром.