Как я ездил проводником на Ташкент

Ездить на Ташкент у нас проводников в то время щиталось престижна и респектабельна.
Ташкент беспезды канал за школу жизни. После ташкентского направления проводник занехуй делать мог лететь хоть в космос: по сложности и заморочкам это было примерна однохуйственно.
Но, кроме того, работа «на юг» обладала еще и такими плюсами:
Во-первых, на Ташкентском направлении можна было насрать на все инструкции. Во-вторых, о левых доходах проводников ташкентского направления ходили легенды. В-третьих, на югах произростали различные ништяки, которые продавались там по доступным ценам и которые можна было курить как в поездках, так и на отдыхе. Кроме того, моя романтическая натура хотела быстрых телепортаций из холодной зимы в цветущую весну и обратно. Смена климатических поясов за двое суток пути в одну сторону – это было охуеть как интересно. То есть, говоря просто, ташкентское направление – это была дорога в мир роспиздяйства, романтики и кайфа. И мне, как здравомыслящему пацану, конешно жутка зохотелось покорить юга нашей родины..

Начальник аркалыкской бригады, в которой я стажировался, выдал письменные рекомендации: «Теть Люда, это наш поцан, возьми к сибе не пожалееш». А на словах велел передать, что если не возмёт – хуй ей, а не вагоны с капремонта. Тёть Люда была одним из бригадиров ташкентского направления. Милая бабушка метр с кепкой ростом, с добрым лицом и остатками зубов в морщинистом роте.
- Блять….каво же мне выкинуть нахуй, шоб тебя, сцуко взять? – спросила сама у себя заслуженный ветеран Целинной железной дороги, задумчиво ковыряясь в зубе булавкой.
- Ладна, хуй с табой, чёнить придумаем…преходи через четыре дня в поездку…. И не выёбывайся !! – посоветывала напоследок тёть Люда, рассматривая мой щегольской китель с лычками и нашивками, который я замутил из забытого кем-то в вагоне пиджака летчика гражданской овиации.

Через четыре дня я стоял на посадке у раздолбанного купейного вагона, который прошел, судя по виду, как минимум вторую мировую. Пассажиров к нам загрузилось ровно 36 рыл, что меня немнога расстроило и похоронило надежды взять ещё народ без билета, чтобы срубить денег. Все пассажиры с довольными рожами покупали постель, пёрлись за кипятком, и свинячили на пол крошками от жратвы. Изо всех девяти купе завоняло баурсаками, бараньим жиром и прочей хуйнёй.
И тут я должен сказать еще об одном уебанстве пассажиров. Это было одно из долбоёбств, бесивших меня не меньше чем Бари блять Олибасов: Каждый еблан, кто знал буквы, подходил к доске с роспесанием движенья, минут по пять в него тупо пялился, мешая в узком проходе, а потом пиздовал к проводнику и с умным ебальником спаршивал:
-а когда Чимкент?
Спрашиваетца: какова ж хуя ты туда блять фтыкал и какова хуя ты спрашиваеш, если у тебя в билете большими буквами нописано: время пребытия: такоето. Слава богу, получив ответ на важный шописдец вопрос, очередной долбоеб стремился громко озвучить слова проводника, кагбы предупреждая остальных пассажиров: «проводник псих и лучше нихуя у него не спрашивать».

Напарницей у меня была Ирина – баба лет 37 и примерна сантиметров стольки же в диаметре.. Её стервозность выдавали очёчки в тонкой оправе и острый длинный нос, способный проткнуть живот любого кто задумал бы дать ей в рот. Об её худобу можна было запросто сломать хуй, а слишком правильная речь выдавали в ней бывшую училку. То что я попал к Ирине в пару наводило на мысль, что все предыдущие напарники сдохли от её пиздопротивности. Ирина брала с собой в дорогу своего ёбаря, который должен был вместо неё топить печку, складывать матрасы, выкидывать мусор и долбить тележки от обледенения. Одним словом, бичевать в обмен на поибатца. Меня такой расклад очень даже устраивал, поэтому отдав иринкеному ёбарю (его звали Вова) свой китель, сразу после отправления я отправился знакомиться с бригадой.

С собой у меня был «Батыр» (конина такая) и шоколадка. Я представлялся в каждом вагоне, выспрашивал про работу и осторожна предлагал мандалызнуть по писярику. Пройдя вагонов пять, я обнаружил что мой пятизвездочный «Батыр» закончился. Хуй с ним, пока хватит знакомств, решил я и вернулся к себе. Ирина с ёбарем пили чай и жрали из блестящей кастрюльки какую то дрянь, похожую на сопли.
- Давай с нами,…..рагу с маслятками – прошамкал кто то из них..
- Неее, я чай. - Вежливо согласился я и взял большую ложку, чтобы наебнуть соплей из блестящей кастрюльки.
Ирина сказала, что нельзя покидать вагон так надолго, спросила почему от меня воняет коньяком и провела инструктаж: зайцев мы берем только в коридор и только человек пять. Груз мы берем только немножка в тамбур, немножка в щитовку и чуть-чуть в ящик-погреб для белья. Я молча кивал головой как уебан, наяривая рагу из маслят.

Время было 12 ночи, поезд приближался к столице казахстанского рэкета и шахтеров – Караганде. Спросив меня, есть ли еще у меня вопросы, молодожоны закрылись в двухместке для сна и ебли. А я, открыв новую бутылочку «Батыра», стал изучать грузовые возможности купейного вагона.
На запах коньяка из соседнего вагона приперся мой коллега Ермек. Ермек был классическим казахским мачо – маленький и чёрный. Отличительной его особенностью был бешеный акцент, но при этом он отлична знал многие русские поговорки. Наверно ему так легче было говорить с белыми.
-Сделал дел, гуляй бес труда. – сказал Ермек, имея ввиду «наливай».
Я налил полстакана батыра, воткнул его в подстаканник и сказал тост:
-Ну довай ёбнем!
Волшебный яд растекся по организму.
- Ирину слушай, а сам неплашай. Под лижачий камен сем рас отмерь! – разговорился Ермек, опрокидывая коньяк дозу за дозой.
Я внимательно слушал советы бывалого волка ташкентского направления. И тут мы приехали в Караганду.

Сказать что на перроне было дохуя народу – значит спиздеть..Народу было до безобразия дохуища!!! Я сразу вспомнил кино про революцию и битву за Москву. Ермек, который лихорадочно дожирал лимон, воскликнул:
-Запомни, молодой: яблочка на яблоня паосени щитаютца!!!
Ермек съебался в темноту переходной площадки, а я, подкинув в печку уголька, стал готовитца к посадке.

Утро в поезде Акмола –Ташкент начиналось со станции Агадырь. От Агадыря начинался собственно Юг. На этой станции и без того забитый состав дополнялся армией паровозных торгашей. Это щас их не пускают в вагоны, а тогда вагонные барыги обеспечивали сервис пассажирам и бесплатную жратву проводникам.
Но в моём вагоне утро началось с воплей моей пизданутой напарницы.. Первым проснулся Вова – ёбарь Ирины. Дернув ручку закрытого туалета, он вопросительно уставился на меня.. Я затянулся «бондом» из мягкой в то время еще пачки и сказал:
-Пассать на площадку. Умытца в щитовке.
Вова по-плебейски попиздовал ссать между вагонами на убегающие шпалы, а из двухместки высунулся нос Ирины. Блять ну даст же человеку хуй предков такой нос!!!
Повесив на него (не на хуй предков естественно, а на нос) очки, владелица носа стала осматриватца…
Определенно, что то ей не нравилось, но пока я не мог понять что.. Ломанувшись в туалет, Ирина наткнулась на коробки, которыми был забит толчек до потолка. Её глаза стали округлятся… Посмотрев в проход, она поднесла ладошку ко рту, будто ей уебали по челюсти. Затем Ира заглянула в первое купе с пассажирами и сделала какое то утиное движение головой.. Толи она пыталась сглотнуть, толи вспоминала как сосут хуй. Но в следущий момент она истошна начала орать. Она кагбы говорила, что вагоне полный беспредел и что нам пиздец.

А никакого беспредела и не было. Просто было слегка тесновато. В нашем «проводницком» туалете были ящики с посудой (вот хуй ево знаит зачем тогда везли посуду в Ташкент). Пассажиры в проходе напротив купе стояли как в автобусе. Некоторые пытались сидеть на своих сумках и откидных сидушках. В купе ехали не по четверо, а примерна по шесть человек. И еще Ирина не видела тамбур с нерабочей («курительной») стороны. Там было немножка груза. Мешков 30 с макаронами (нахуя на юга везли макароны – для меня до сих пор зогадка). По 15 с каждой стороны переходной двери, ога... Токим образом мой вагон стал для пассажиров некурящим. Особо заядлым курильщикам я говорил, что вышел преказ министра путей сообщения, запрещающий в вагонах курить и приводил для примера доблесный Оэрофлот. Сам я курил в рабочем тамбуре, а пассажиры - или на стоянках или в тамбуре у Ермека, который по этому поводу сильна не переживал. А хуле – зря чтоли он мой коньяк хлестал?

Втариватца по полной меня научил Ермек. Он говорил: «как запрягай, так и ежай». Я толковал это так: запиздяривай груза и зайцев по полной программе. Если бы я послушал свою напарницу – ей пришлось бы рассчитываться с ревизорами своей худющей пиздой, а Вова стоял бы раком и завлекал транспортных милицонеров. Эти были пидарасами, такими же, как и на других направлениях. Впоследствии мне казалось, что все гаишники произошли именно из сотрудников линейных отделов милиции. Взятки всей этой пиздобратии, которой было просто дохуища, назывались дойками. Дойка с купейника, плацкарта и общего вагонов отличалась по размеру: с общака больше, с плацкарта чуть меньше, а с купейника вабще по минималу. И это было справедливо шописдец. Потому что в общак можно было запиздярить в четыре раза больше груза и безбилетников, нежели в наш купейник.

В купейниках была еще одна загвоздка: народ, который доставал билеты в купе, хотел ехать с камфортом. Поэтому тем, кто хотел ехать безбилета, в моем вагоне приходилось вести переговоры дважды: сначала они договаривались с проводником, а затем еще и с «билетниками». Получалось так: вы ебались-доставали себе через 33 пизды заветный билетик в купе, шоб спакойно ехать, пить водку и фтыкать журнал «Кракадил». А среди ночи к вам заваливал какой нибудь уёбок и говорил:
-Бляяяяяяяяя, бротишкеееееееее…неабиссуть, а? Ехать нада билетов нет.. Сам аткуда, а? Сам шимкентскей?? Даурен Жекибаев знаешь? Сын Сеилбека, каторый на Жумабаева живет…эээээээээээээ ево же все знают…А, помнишь да? Ну вот это кузен свата моего троюроднова брата…Аааааайналайн паедим вместе!!