12

История Бреста 68. "История Лены Золотаревой". Часть 2. Проект "В поисках утраченного времени" от 02 июля 2010

История Бреста 68. "История Лены Золотаревой". Часть 2.  Проект "В поисках утраченного времени" от 02 июля 2010 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

(Это все не мое, а с сайта газеты Вечерний Брест.

(ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ http://www.vb.by/projects/oldbrest/)

Вещь необыкновенная! Статьи постепенно собираются, и выходят отдельными книгами.

Очень много неизвестных и трагических историй. То, о чем никогда и не догадывался, и не знал. Захватывает.) Еще как...



Начало (1 часть): https://pikabu.ru/story/istoriya_bresta_67_quotistoriya_leny...



В свою квартиру на К. Маркса, 66, Золотаревы прокрались, чтобы не видели соседи, через опустевшее учреждение, занимавшее часть этажа со стороны улицы. Портрет Ворошилова валялся изрезанным, шуфлядки были выпотрошены, а все в доме перевернуто вверх дном. Похоже, мародеры наведывались не один раз.


Ситуация с матерью осужденного, едва не стоившая головы, стала Золотаревым уроком. По возвращении домой папа и мама скрывали от соседей свое присутствие. Бабушка и Лена всем говорили, что родные пропали.


В июле умер ребеночек, не проживший на свете и месяца. Папа (на снимке), не афишировавший своего цыганского происхождения, тем не менее всегда мечтал о большой семье: сколько Лена помнит маму, та все время ходила беременная. Но родившиеся младенцы умирали, и теперь история повторилась. Папа сколотил гробик из собранных по дворам досок, и малышку погребли на католическом кладбище.


Видно, во время похорон Золотаревых и заметили.


Прошло несколько дней, когда раздался стук в дверь и молодой «поляк» (в восприятии Лены все местные были поляками, поскольку не использовали русский язык) тоном, не оставлявшим сомнений, потребовал:


– Пусть выходят!


Бабушка сказала, что зять с дочкой больны, а гостю только и надо было удостовериться. Он вышел на улицу и позвал немецкий патруль.


Во двор вывели всех жителей. Маму немцы приняли за школьницу и скомандовали «вэг!», но наводчик был начеку: не-ет, она в первую очередь и нужна!


Всех взрослых увезли в гестапо, занимавшее дом с колоннами на К. Маркса, 31 (в польские годы здесь вела прием офтальмолог Зюлковска, а сегодня это поликлиника КГБ). К вечеру стали по одному отпускать. Вернулись все, кроме мамы и папы.


Через несколько дней Лена отправилась к мрачному серому зданию, где возле колонн стояли два эсесовца. Твердя: «Мутер, фатер…», хотела пройти внутрь, но ее не пустили, еще посмеялись, мол, нашла куда рваться…


Девочка в растерянности стояла на углу К. Маркса и Маяковского и вдруг увидела в окне второго этажа папу. Он помахал ей из-за стекла, сделал знак, чтобы уходила. И с той поры Лена каждый день тайком от бабушки ходила сюда как на работу и часами ждала, когда выглянет папа. Была это камера (что маловероятно для второго этажа, но еще менее вероятно для первого) или кабинет, девочка так никогда и не узнала. Часовые видели ее и, наверное, привыкли – во всяком случае, не прогоняли.


Такие безмолвные свидания длились с неделю, а потом, сколько ни стояла, папа уже не выглядывал.


От кого-то Лена услышала, что непосредственно в гестапо не расстреливают – в любом случае сначала переводят в тюрьму. И девочка отправилась к городской тюрьме (ныне СИЗО и швейная фабрика «Динамо»). Там назвала служащему из местных фамилии «Золотарев» и «Радионова»: есть ли такие? Тот ответил, что нет, но если появятся, то им не поздоровится.


Через день Лена пришла снова – выяснилось, что родители здесь, в тюрьме. Обрадованная, побежала сообщить новость бабушке. Теперь часть пропитания, которое удавалось добыть, они передавали в тюрьму.


В тот день Лена подготовила для мамы записку, испекла лепешку и, как обычно, отправилась к тюрьме. Передачи принимались в окошечко, а тут открыли ворота, и немец провел девочку внутрь тюрьмы. Впустил в женскую камеру, где сидела мама, – довольно просторную, человек на десять, с кроватями вместо ожидаемых нар. Они бросились друг к другу, обнялись, Лена все твердила про лепешку и про записку… Потом ее отвели к папе, но здесь в камеру не впустили, а разрешили пообщаться через решетчатое окошечко двери. Папа попросил принести ему плащ и зажигалку, а Лена это уже передавала – видимо, присвоил кто-то из надзирателей.


После этого ее вывели за ворота тюрьмы.


Домой Лена летела на крыльях. Но уже в начале ее восторженного рассказа бабушка насторожилась, а потом, не дослушав, упала в обморок.


Назавтра папы и мамы в тюрьме уже не было. Незнакомый дедуня поведал Лене, что ночью очень многих вывели и расстреляли, других отправили в Германию, на этих отправленных у немцев должны быть списки.


Была уже осень, и Лена ходила в пошитых бабушкой бурках; немцы с ее вида хохотали. В гестапо девочку, конечно, не пустили. Но потом люди подсказали, что в доме с колоннами сообщить ничего и не могут, поскольку все списки и документация хранятся в здании через дорогу (в нынешней нумерации


К. Маркса, 32), где размещался не то штаб, не то гестаповская канцелярия. И Лена пошла туда, но уже не напрямую, а с заднего хода. Там у крыльца местные женщины, работницы кухни, чистили картошку. Спросили у девочки, что ее привело.


Услышав разговор, вышел переводчик в немецкой форме. Лена объяснила, что хочет посмотреть списки. Мужчина изменился в лице:


– Быстро отсюда! Бегом, пока никто не увидел…


(Работая в архиве, обнаружил список работниц [с указанием должности, года рождения, национальности, домашнего адреса, семейного положения и количества детей], занятых на обслуживании учреждений СД и охранной полиции на Линденштрассе, за кого ведомство платило страховое отчисление в Фонд здоровья. Валерия Гоцджиг, Галина Романовска, Вичка Янчевска, Мария Ступакова, Хелена Слиско, Ядвига Сломчиковска, Анна Ярощук, Стефания Запала, Ефросинья Филка, Люба Зосименко – поварихи, помощницы и кухонные работницы в возрасте от 19 до 30 лет, вероятно, те самые женщины, на кого набрела Лена Золотарева. Не хочется думать, чем аукнулась кому-то из них чистка картошки в гестаповские борщи.)


Так они остались вдвоем с бабушкой. Теперь уже и Лена в свои 13 лет осознала, что ей просто дали попрощаться.


Сдавший маму «поляк» – красивый светловолосый парень лет двадцати – похоже, понял, что натворил. Лена часто встречала его в городе, и он отводил глаза, не выдерживал ее буравящего взгляда. Жизнь человека, сгубившего родителей, разворачивалась перед Леной как на ладони. Вот он пошел служить в полицию, женился, прогуливался с коляской… Девочка не переставала сверлить глазами и мечтала о дне, когда придут наши, чтобы тоже его выдать.


«Поляк» приходил и приходил на К. Маркса, 66, стучался в их дверь и совал хлеб, а бабушка с проклятиями бросала принесенное ему в лицо. Жилось голодно, и девочка иной раз просила: «Ба, ну возьми буханочку…» Парень страшно раскаивался, все хотел объяснить, что поступил сгоряча, не подумал, что это не мама была виновата, а приславшая ее власть. Кто-то во сто крат нагрешил за войну, и как с гуся вода, а у этого лежал на душе камень. Ему очень надо было прощение, но он его так и не получил.


После войны к знакомым вернулись отцы, и Лена тоже ждала: а вдруг? Она часто видела во сне, что открывается дверь, и входят мама с папой. Особенно часто снилась мама, и Лена ее окликала. «Что?» – спрашивала она, а девочке просто хотелось произнести слово «мама». Утром открывала глаза, а это сон…


Потом она еще не один год писала запросы в различные организации и Красный Крест.



Продолжение следует.



ВАСИЛИЙ САРЫЧЕВ

История Бреста 68. "История Лены Золотаревой". Часть 2.  Проект "В поисках утраченного времени" от 02 июля 2010 В поисках утраченного времени, Брест, Неизвестная история, Республика Беларусь, Длиннопост

Найдены возможные дубликаты