Допрос Кейтеля. Нюрнбергский процесс. Часть 2.
Руденко: Сейчас я хочу обратиться к вопросу об обращении с советскими военнопленными. Я не намерен вас допрашивать по вопросу о клеймении советских военнопленных и других фактах, они достаточно известны Трибуналу. Я вас хочу спросить по поводу одного документа — доклада Канариса от 15 сентября 1941 г. Он зарегистрирован под номером ЕС — 338. Как вы помните, даже германский офицер обратил внимание на исключительный произвол и беззаконие, допускаемые в отношении советских военнопленных. В этом докладе Канарис указывал на массовые убийства советских военнопленных и говорил о необходимости решительного устранения этого произвола.
Вы были согласны с положениями, которые выдвинул Канарис в своем докладе на ваше имя?
Кейтель: Я не понял последнего заявления. Относительно меня?
Руденко: Последний вопрос насчет того: Были ли вы Кейтель, лично согласны с предложениями Канариса в его докладе, о произволе в обращении относительно советских военнопленных?
Кейтель: Я вчера уже ответил моему защитнику...
Руденко: Вы можете ответить кратко на мой вопрос — вы были согласны?
Кейтель: Я коротко отвечу, что по получении этого письма я немедленно доложил о нем фюреру, в особенности в связи с двумя нотами народного комиссара по иностранным делам от начала июля, и просил снова принять решение по этому вопросу. Я разделял, в общем, сомнения Канариса...
Руденко: Разделяли? Очень хорошо. Я вам предъявлю сейчас подлинник доклада Канариса, на котором есть ваша резолюция. Господин Председательствующий, я сейчас предъявляю подсудимому документ с его резолюцией.
Председательствующий: У вас имеется оригинал этого документа?
Руденко: Да, я дал его подсудимому. Итак, следите, подсудимый
Кейтель: Я знаю этот документ с пометками на полях.
Руденко: Вы следите за резолюцией. Это документ Канариса, который вы считаете правильным. Ваша резолюция следующего содержания:
«Эти положения соответствуют представлениям солдата о рыцарском способе ведения войны. Здесь речь идет об уничтожении целого мировоззрения, поэтому я одобряю эти мероприятия и покрываю их. Кейтель».
Кейтель: Да, это я написал в качестве решения после доклада фюреру. Я это написал.
Руденко: Там не написано, что это фюрер так сказал, там написано: «я... покрываю» — Кейтель, стало быть.
Кейтель: Это я признаю здесь под присягой, и я уже ранее говорил это, до того, когда я это прочел.
Руденко: Значит, вы признаете эту резолюцию? Еще на одно место в этом документе я обращаю внимание, на страницу 2. В докладе Канариса говорится:
«Выявление гражданских лиц и политически нежелательных военнопленных, а равно принятие решения об их судьбе, производится оперативными командами полиции безопасности и СД, согласно инструкциям, которые незнакомы органам вооруженных сил и исполнение которых они не в состоянии проверить».
Это пишет Канарис, а на полях документа против этого текста ваша, подсудимый Кейтель, резолюция: «Вполне целесообразно». Правильно? Вы нашли эту резолюцию?
Кейтель: Пожалуйста, повторите последний вопрос. Последние слова, услышанные мной «Канарис написал»
Руденко: Да, я отмечаю тот факт, что выше решения «вполне целесообразно» появилось на черновике напротив параграфа, и написано вашей рукой. Вы нашли это?
Кейтель: Да, именно это «целесообразно» относится к тому, что части вооруженных сил не имеют ничего общего с оперативными командами и ничего не знают о них. Там стоит, что они им незнакомы.
Руденко: И к тому, что полиция безопасности и СД расправляются с этими гражданскими лицами и военнопленными? Вы считаете это целесообразным?
Кейтель: Нет, я считал целесообразным то, чтобы части вооруженных сил не знали ничего о деятельности этих команд. Это я хотел сказать этой пометкой. В тексте я подчеркнул слово «неизвестно».
Руденко: Я спрашиваю вас, в связи с этой резолюцией, вы, подсудимый Кейтель, именуемый фельдмаршалом, неоднократно здесь, перед Трибуналом, называвший себя солдатом, вы своей кровавой резолюцией в сентябре 1941 года подтвердили и санкционировали убийство безоружных солдат, попавших к вам в плен? Это правильно?
Кейтель: Я подписал оба приказа и тем самым несу ответственность в связи с занимаемой мною должностью. Я беру на себя эту ответственность.
Руденко: Вы здесь неоднократно говорили о солдатском долге. Я хочу вас спросить, совместимо ли с понятиями «солдатский долг» и «честь офицера» издание таких приказов о репрессиях в отношении военнопленных и мирных граждан?
Кейтель: В той степени, в которой это касается репрессий в августе и сентябре, в виду того, что случилось с немецкими военнопленными, которых мы нашли на поле боя во Львове где мы нашли сотни убитых.
Руденко: Подсудимый Кейтель, вы снова хотите следовать пути занятому вами ранее, и поднять вопрос касающейся резни немецких военнопленных? Мы же вчера установили, что, еще в мае 1941 года, до начала войны, вы подписали директиву о расстреле политических и военных работников Красной Армии. У меня есть…
Кейтель: Да, эти приказы перед началом войны я подписал, но в них не содержится слово «убийство».
Руденко: Я не намерен спорить, так как это значит спорить против документов, а документы говорят сами за себя. Я имею к вам несколько последних вопросов. Вы заявили Трибуналу, что генералы германской армии только слепо выполняли приказы Гитлера?
Кейтель: Я заявил, что не знаю, какие генералы и заявляли ли генералы вообще протесты. Насколько я помню, это не происходило в моем присутствии, когда Гитлер прокламировал основные положения о борьбе мировоззрений.
Руденко: А известно ли вам, чтобы генералы по своей инициативе издавали приказы о зверствах, о нарушениях законов и обычаев войну и эти приказы одобрялись Гитлером?
Кейтель: О том, что высшие инстанции армии, например, в связи с вопросом о подсудности издали в марте приказ и проводили другие мероприятия, а также издавали приказы, смягчающие и отменяющие эти мероприятия, я знаю, так как они обсуждались со мной.
Руденко: Вы делаете вид, что меня не поняли, и хотите уклониться от ответа. Я спрашивал, издавали ли генералы приказы о нарушениях законов и обычаев ведения войны по своей инициативе?
Кейтель: Это мне неизвестно. Я не знаю, о каких приказах идет речь, господин генерал.
Руденко: Я только сошлюсь на один приказ. Я имею в виду приказ генерал — фельдмаршала фон Рейхенау о поведении войск на Востоке, Этот документ, господин Председательствующий, предъявлен советским обвинением под номером СССР — 12. Из этого приказа я оглашу только одну цитату: «снабжение питанием местных жителей и военнопленных является ненужной гуманностью».
Кейтель: Я знаю этот приказ. Он был мне предъявлен во время предварительного следствия.
Руденко: Этот приказ издан по инициативе Рейхенау и одобрен Гитлером и, как образцовый, разослан всем командующим фронтов?
Кейтель: Это я узнал только здесь. Этот приказ я, по — моему, ранее не читал.
Руденко: Конечно, такие приказы у вас, очевидно, считались малозначащими, ибо разве могла интересовать начальника ОКВ судьба советских военнопленных или советских граждан? Жизнь их ничего не стоила?
Кейтель: Я не имел никакого соприкосновения по служебным вопросам с командующими на фронте. С ними имел дело только, командующий сухопутными силами.
Руденко: Я завершаю свой перекрестный допрос. Вы здесь, давая показания Трибуналу, очень часто, а до вас это делали ваши сообщники, подсудимые Геринг и Риббентроп, говорили о Версальском договоре. Я вас спрашиваю: разве Вена, Прага, Белград, Крым до Версальского договора принадлежали Германии?
Кейтель: Нет.
Руденко: Вы заявили здесь, что в 1944 году, после изменения закона, вы получили предложение вступить в члены нацистской партии. Вы приняли это предложение, передали личные данные руководству партии и внесли вступительный взнос. Скажите, не следует ли рассматривать принятие вами предложения вступить в нацистскую партию как ваше согласие с программой партии, с ее целями и методами?
Кейтель: Я считал требование прислать мои личные данные после того, как я три с половиной года носил золотой значок партии, только формальной регистрацией и выполнил требование уплатить партийные взносы. Я сделал то и другое.
Руденко: То есть до этого формального предложения, по существу, вы себя считали нацистом?
Кейтель: Я всегда смотрел на себя как на солдата, а не как на политического деятеля.
Руденко: Не следует ли заключить после всего того, что здесь сказано, что вы были гитлеровским генералом не по долгу, а по убеждению?
Кейтель: Я здесь уже показал, что я был лояльным, верным и покорным солдатом своего фюрера. И я не думаю, что в России были генералы, которые бы беспрекословно не подчинялись маршалу Сталину.
Руденко: Мои вопросы исчерпаны.
