Допрос Кейтеля Нюрнбергский процесс.
Руденко: Какую военную подготовку и военный чин имел Гитлер?
Кейтель: Лишь немного лет назад я узнал от самого Гитлера, что он после окончания первой мировой войны якобы был лейтенантом в одном из баварских пехотных полков. Во время войны он был простым солдатом, затем он получил чин ефрейтора, очень может быть, что в последнее время он получил чин унтер-офицера.
Руденко: Не следует ли сделать вывод, что вы, обладая солидной военной подготовкой и большим опытом, вмели возможность оказывать существенное влияние на Гитлера при решении военно-стратегических и других вопросов, касающихся вооруженных сил?
Кейтель: Нет. Я заявлю в этом отношении, что Гитлер, в степени, которая практически непонятна для неспециалистов и профессиональных офицеров, изучал публикации генерального штаба, военную литературу, эссе по тактике, операциям и стратегии и так у него были знания в военных сферах, которые можно назвать поражающими. Могу я привести пример того как это подтверждалось иными офицерами Вермахта. Гитлер был настолько хорошо информирован относительно организации, вооружений, руководства и снаряжения всех армий, и что еще более замечательно, всех флотов мира, что невозможно было подтвердить какую-либо ошибку с его стороны; и я добавлю, также, что в ходе войны, пока я бывал в его штаб-квартире и в его ближайшем окружении, Гитлер изучал по ночам все крупные труды генерального штаба — Мольтке, Шлифена и Клаузевица и черпал для себя из них обширные знания. Следовательно, у нас складывалось впечатление: только гений был способен на это.
Руденко: Вы не станете отрицать, что в силу своего опыта и военной подготовки вы являлись советником Гитлера в ряде важнейших вопросов?
Кейтель: Я относился к его ближайшему военному окружению и я слышал многое от него; но я вчера по вопросу моего защитника указывал, что даже в простых, ежедневных вопросах касающихся организации и снаряжения Вермахта, я могу открыто признать, что я был учеником, а не учителем.
Руденко: Я хотел бы напомнить вам показания свидетеля Паулюса, которые он дал здесь, перед Трибуналом, 11 февраля сего года. Паулюс как вы припоминаете, сообщил Трибуналу, что при поступлении на службу в ОКХ 3 сентября 1940 г. он среди прочих планировок застал там еще незаконченный предварительный оперативный план нападения на Советский Союз, известный под названием «Барбаросса». Вы припоминаете это свидетельство Паулюса?
Кейтель: Я помню лишь то, что он сказал, что там имелся план проведения маневров, что, когда он был переведен на должность в ОКХ в генеральный штаб, он обнаружил там соответствующий документ. Этот документ мне неизвестен и не мог быть известным, так как документы и материалы генерального штаба никогда не находились в моем распоряжении, и я никогда не видел их.
Руденко: Стало быть, я хочу установить одно обстоятельство: вы отрицаете, что в сентябре 1940 года в ОКХ уже велись разработки в связи с вариантом «Барбаросса»?
Кейтель: Если имеется свидетельство генерал — фельдмаршала Паулюса, то я не могу сказать, что оно неправильно, потому что я не могу знать, было ли это так в действительности. Я не могу этого ни оспаривать, ни утверждать.
Руденко: Вы заявили Трибуналу, что вы были противником войны с Советским Союзом?
Кейтель: Да.
Руденко: Вы заявили, что вы специально входили с предложением к Гитлеру, чтобы он изменил свои замыслы в отношении Советского Союза?
Кейтель: Да, не только изменить этот план, но вообще отказаться от этого плана и не вести войны против Советского Союза. В этом заключался смысл моего меморандума.
Руденко: Сейчас я хочу вас спросить об известном вам, очевидно, совещании, которое произошло через три недели после нападения Германии на Советский Союз, о совещании 16 июля 1941 г. Вы припоминаете это совещание, которое было посвящено вопросу о задачах войны против Советского Союза?
Кейтель: Нет, я сейчас не помню.
Руденко: Я не намерен вам сейчас предъявлять этот документ. Если вспоминаете, я его предъявлял подсудимому Герингу, когда речь шла о расчленении Советского Союза, вспоминаете?
Кейтель: Да, этот документ я знаю. Я уже здесь, во время моего допроса охарактеризовал этот документ как запись рейхслейтера Бормана.
Руденко: Правильно.
Кейтель: Я тогда также показал, что меня пригласили участвовать лишь во второй половине этого совещания, я не присутствовал на первой половине совещания. Я также показал, что этот документ не является протоколом, а свободной продиктованной записью рейхслейтера Бормана.
Руденко: Но вы припоминаете, что уже тогда — 16 июля ставился вопрос о присоединении к Германии Крыма, Прибалтики, волжских районов, Украины, Белоруссии и других территорий.
Кейтель: Нет, мне кажется, что об этом говорилось на первой половине совещания. Я помню о той части совещания, когда обсуждался вопрос о кадрах, об определенных лицах, которые должны были быть назначены. Это я припоминаю. Эту запись я увидел только здесь, раньше я не знал о ней, на первой половине этого совещания я не присутствовал.
Руденко: Тогда позвольте спросить вас иначе. Какие конечные цели ставил Гитлер и его окружение в войне против Советского Союза?
Кейтель: Я считал, основываясь на тех заявлениях, которые мне сделал Гитлер, что более глубокие причины этой войны заключались в том, что он был убежден, что в течение ближайших лет между великой славянской коммунистической империей и великой германской империей национал — социализма так или иначе вспыхнет война и если столкновение между этими двумя народами неизбежно, то гораздо лучше, чтобы оно произошло сейчас, а не позже. Вот, как я могу приблизительно все это сформулировать. Но я не помню, по крайней мере, сейчас, эти вопросы, из этого документа о расчленении некоторых районов. Вероятно, они были плодом фантазии.
Руденко: И вы утверждаете под присягой, что вам было неизвестно о гитлеровских планах захватить территории Советского Союза и колонизировать их?
Кейтель: Нет, в такой форме это не говорилось. Я, конечно, сознавал, что предполагалось сделать прибалтийские провинции зависимыми от Германии, установить между Украиной и Германией тесные экономические отношения в области снабжения продуктами питания, но мне не были известны конкретные объекты, которые должны были быть завоеваны, и если эти вопросы когда-нибудь и затрагивались, то я к ним не относился серьезно.
Руденко: Известно ли вам было, что на этом совещании 16 июля Гитлер заявил о необходимости стереть с лица земли Ленинград?
Кейтель: Я не уверен, что в ходе этого совещания — я снова прочитал здесь этот документ. Того, что содержится в документе я не могу вспомнить. Но документ был у меня в руках; я читал его в присутствии американского обвинителя; и если это изложено в нем, тогда вопрос в том слышал ли я об этом тогда, когда я был вызван на совещание.
Руденко: Я не намерен сейчас вручать вам документ, потому что он уже представлялся несколько раз. Но в протоколе, цитированном мною подсудимому Герингу, который сам читал его, сказано, «На Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сравнять Ленинград с землей, с тем чтобы затем отдать его финнам»
Кейтель: Я могу только сказать, что необходимо установить, с какого момента я присутствовал на совещании. Я не слышал, что-либо сказанное до этого момента, и я могу только попросить, чтобы мне дали документ или если можно зачитали протокол моего предварительного допроса. О том, что я говорил тогда дознавателю.
Руденко: Хорошо. Мы немедленно дадим вам протокол совещания 16 июля. Пока требуется найти отрывок, я задам вам несколько вопросов, и за это время отрывок найдется.
Относительно уничтожения Ленинграда, вы знали о нем из других документов?
Кейтель: Меня спрашивала об этом русская делегация и генерал, который присутствовал в зале суда. Он обращал мое внимание на этот документ.
Руденко: Верно, это было в ходе предварительного следствия.
Кейтель: Я действительно знаю документ, изданный военно-морскими силами. Мне также известен 2 — й документ, который содержал краткую директиву, мне кажется, по поручению Иодля, относительно Ленинграда. Меня уже допрашивали по этим двум документам. Я могу по этому поводу лишь констатировать, что ни действия германской авиации, ни обстрел осадной артиллерией не произвели тех разрушений, какие имели место позже в других местах. До этого дело не дошло, этого в действительности не было. Насколько мне известно, систематического обстрела Ленинграда не было. Поэтому можно констатировать лишь то, что я сказал тогда под присягой представителям советской делегации.
Руденко: Вы утверждаете, что Ленинград никогда не обстреливался?
Кейтель: Конечно, артиллерия действовала в районе Ленинграда. Но обстрел не ставил своей целью разрушение города, до этого дело не дошло. Генерал, это происходило, при наступлении на Ленинград.
Руденко: Взгляните на документ, и я затем задам вам несколько дополнительных вопросов. (Документ передается подсудимому)
Кейтель: Это очень просто. Я вошел именно после того, как было сделано замечание. Я тогда сказал американскому дознавателю, что когда я вошел в комнату, я просто услышал про дискуссию, о назначении гауляйтера Лозе. Я не слышал предшествующих замечаний.
Руденко: Вы ознакомились с тем протоколом доклада на совещании 16 июля, касающимися Ленинграда?
Кейтель: Да, там где я вошел.
Руденко: Вы видите свое появление на совещании. Вы прибыли на совещание, когда не нём непосредственно завершилось обсуждение Ленинграда?
Кейтель: Да. Я вошел в комнату, когда они говорили о качествах гауляйтера Лозе, подходил ли он для административной должности. Это были первые слова, которые я услышал. Когда я вошел, шло обсуждение этого вопроса.
Руденко: Здесь четко заявляется: «Стереть город Ленинград с лица земли»
Кейтель: Да, я прочитал это.
Руденко: Тоже сказано в указе?
Кейтель: Да; но со мной он прямо не связан. Вы имеете в виду приказ флота, приказ, связанный с флотом?
Руденко: Вы знаете, что было два указа, один принятый флотским командованием и другой от ОКВ, подписанный Йодлем? Вы это знали, не так ли?
Кейтель: Да, я видел здесь оба указа. Они были представлены русской делегацией.
Руденко: И вам известно, что в приказе за подписью подсудимого Иодля говорится также о разрушении города Москвы?
Кейтель: Сейчас я этого точно не знаю, так как тогда, как я сам видел, речь шла только о Ленинграде. Если это имеется в протоколе, то я не хочу оспаривать.
Руденко: Я вас спрашиваю: приказы по линии ОКВ издаются для того, чтобы их исполняли?
Кейтель: Во-первых, директива или указание, изданное военно-морскими силами, не является приказом, исходящим от ОКВ, и его происхождение мне неизвестно, а короткий приказ Иодля, исходящий от ОКВ, был составлен, когда я отсутствовал, как я уже говорил. Если бы я в тот момент находился там, то я, вероятно, подписал бы его, но меня тогда не было и я не знаю предпосылок и обсуждений, обусловивших это указание.
Руденко: Вы не ответили на мой вопрос. Я спрашиваю: приказы издаются для того, чтобы их исполняли?
Кейтель: То, о чем мы сейчас говорим, указание, а не приказ. Приказ может быть издан только руководящей на данном участке инстанцией сухопутных сил. Это была директива, где излагалась цель и намерение.
Руденко: А указания, исходящие из ОКВ, подлежат исполнению?
Кейтель: Конечно, они должны выполняться.
Руденко: Что касается вашего заявления по поводу того, что никто не обстреливал Ленинград, то оно не нуждается в опровержении, ибо разрушения Ленинграда — общеизвестный факт.
Кейтель: Я разрешу себе заметить, что я не издавал этого приказа, Поэтому я и не знаю этого.
