SheoEjic

Был светлый день, домой я возвращалась,
С улыбкой волчьей на губах.
Все как всегда, но так казалось...
Увидела я гнев глазах
Главы семьи. И я спросила:
«Стряслось то что? Откуда кровь?»
Но Астрид очи закатила
И левую подняла бровь.
«Ну что? - я все не унималась,
- Ну не молчи, я что ли в чем то виновата?»
«Твой Цицерон! – она вдруг разоралась.
- Чуть не убил меня и ранил брата!
О да, я помню, ты бежал тогда
Подальше от зубов волчонка.
И приказали мне убить тебя,
И вырезать твою печенку,
Спасти дворнягу от расправы.
Хотя, он раза в два сильней
Тебя, но как мы были все не правы...
Ты ведь проворней и хитрей.
Шута мы недооценили,
Но не хотелось мне тебя
Рубить, и не хотелось, что б тебя убили.
О даэдра! Я боялась... Я...
В Данстар на Тенегриве мчалась,
Приказ главы всего главней.
И все же мне не улыбалось
Убить тебя, и потому я ей
Тогда сказала ложь.

Хотя, и в этом правды доля,
Желание порезать было тебе горло,
Когда ты натравил на меня тролля.
Я разозлилась, и меня, пардон, поперло...
«Твою же мать!» – кричала я, кидая нож в зверюгу.
Ты хохотал, и мне убить тебя хотелось.
«Ну, хитрожопая тварюга!!!»
О да, теперь рубить тебя желание имелось!
Но стоило тебя увидеть мне,
И острый нож ударился о пол.
«О Боги...» - подбежала я к тебе,
На рану посмотрела «Вот козел! -
Я закричала. И гнев к тебе сошел на нет.
Я помню! Всю ночь в Данстаре провела.
И обратно я вернулась, молясь священной Кинарет.
«Молодец, сестра! Не подвела!»
- глава твердила, обнимая мужа.
И до сих пор мне снится сон,
Где ты лежишь в кровавой луже.
Но все прошло, мой милый Цицерон.

Прошло два года, погляди вокруг,
Как наше Братство все растет!
И это дело наших рук.
И наше Братство не падет.
С тобой мы на контракты ходим часто,
Но ты порой контроль теряешь
Над шутовством своим. «Так, Баста!»
- кричу я вновь, когда ты танец исполняешь.
Но ты лишь улыбаешься игриво,
Мол, рассмешить хотел меня,
Колпак снимаешь, поправляешь гриву.
«Мы на контракте» - шепчу в негодованьи я.
Ну, ты помнишь, что тогда случилось...
Бандит заметил нас, негодовал,
Их было много. Мне-то отбиться получилось,
А вот тебе бандюга нос сломал
И ранил в руку. Так все и началось:
Мы в заброшенном сидели доме.
Вылечить мне раны удалось,
Все раны. Но вот только кроме
Руки твоей. Ее пришлось забинтовать.
Ну, что поделать, я никудышный маг.
Ты подмигнул: «О, Слышащая, тут одна кровать»
«Ох, Цицерон. Язык твой – враг
- Я отвечала, улыбаясь, - на что ты намекаешь?»
Но не ответил ты мне словом,
Губами нежно прикоснулся: «Смекаешь?»
Блин-тарарам. Я, честно, обалдела,
Хотела заорать, но твои губы
Не позволили мне это сделать. Я обомлела
В твоих руках и облизнула зубы
От страсти, что росла во мне.

И до сих пор никто не знает
О тайне нашей сладкой и прекрасной.
И мое сердце замирает
От твоей ласки страстной.
И шут в душе твоей молчит.
Что прежде был, передо мной убийца.
В глазах твоих огонь горит
И шепчешь страстно ты: «Волчица...»
И утром ты, тихо выходя
Из комнаты моей, поешь.
И я, немного погодя
Вслед выхожу. И ты, конечно, меня ждешь.
И никто не знает, никто не понимает,
Почему мы улыбаемся... мой милый Цицерон.