вот-красивая смерть!
Что это? я падаю! у меня ноги подкашиваются», — подумал он и
упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба
французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист,
взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже,
кроме неба, — высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо
ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не
так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и
дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у
друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому
высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как
я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого
бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего
нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..»
упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба
французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист,
взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже,
кроме неба, — высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо
ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не
так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и
дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у
друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому
высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как
я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого
бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего
нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..»




