С тегами:

не мое

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
805
"Я нашёл нового друга в поезде".
18 Комментариев  
"Я нашёл нового друга в поезде".
45
Лучшая песня
12 Комментариев в The Elder Scrolls  
Лучшая песня
740
Просто цены на консоли, с учетом инфляции
105 Комментариев  
Просто цены на консоли, с учетом инфляции
595
Квартира 14
44 Комментария в CreepyStory  

В 2007 году я снимала квартиру. Денег было очень мало и надо было очень быстро (за один вечер ) найти жилье - я и нашла , по объявлению. Хозяйка - бабка лет 70, сдавала квартиру своего мужа, который тут жил один какое-то время, пил, гулял. Ремонта практически не было, в двери кухни было выбито стекло, мебель была старая, покосившаяся. Спала я первое время на полу - на диване лежать было невозможно. Ключей было 2 комплекта - мой и бабкин, плюс изнутри квартира закрывалась на щеколду. Пятый этаж. Происходило в ней разное.

1) Первое время я приходила домой и обнаруживала, что вещи стоят не на своих местах. Грешила на бабку. Как-то вслух сказала, мол, главное, что деньги и документы на месте. На следующий день мне пришлось срочно вернуться домой за деньгами днем и я увидела, что все деньги перемешаны (обычно лежало все отдельно - доллары и наша валюта). Но все до копейки на месте.


2) главным кошмаром стало то, что я постоянно просыпалась от глюка, что по моей кровати бегает огромный черный паук - после того как я вскакивала, он убегал куда-то под потолок и я просыпалась/приходила в себя. Потом я привыкла и когда просыпалась, от "паука", засыпала обратно - ну глюк же.


3) Как-то раз проснулась и увидела посреди комнаты младенца в свете - он ползал по полу.


4) Один раз пришлось вызывать МЧС - я не могла попасть домой, дверь не открывалась. Ребята залезли через балкон и сказали, что изнутри закрыто на щеколду.


5) И главное, после чего я съехала - как-то раз оставила на комоде деньги для бабки (за телефон) - она обычно звонила, что придет, и если меня нет было - оставляла мне квитанции и забирала деньги. Прихожу в тот день вечером - в двери торчат квитанции, а деньги лежат дома на комоде. То есть, человек пришел, не попал в квартиру и ушел. Звоню, спрашиваю, что случилось - говорит, что потеряла свой комплект ключей. Ну, бывает. Договорились, что зайдет , пока я дома. Начинаю убираться и тут нахожу ключи, ее комплект, аккуратно лежащий у меня дома,на коврике у двери. Вечером его не было, когда я пришла домой. Позвонила хозяйке, сообщила, она отказалась подниматься и заходить. Вынесла ей ключи на улицу и больше она в квартиру не заходила. Встречались только у нее дома, пока я не съехала.

92
Холодильник
12 Комментариев в CreepyStory  

Вовка всегда был странным парнем, не то чтобы ненормальным - просто другим. Профессорский сынок, рыхлый и неуклюжий - именно таким я представлял Пьера Безухова. Он жил в престижной институтской сталинке, у папы была черная Волга и катер на лодочной станции. В первом классе мы с ним из селитры, серы и активированного угля синтезировали порох. В четвертом - сделали, руководствуясь журналом Юный Техник, телескоп и с моего балкона наблюдали в перевернутом виде за бурной жизнью соседней студенческой общаги. В пятом - нарисовали на двойном тетрадном листе порножурнал - по мотивам собственных наблюдений, и изобразили на последней странице кривую роста проституции в СССР, согласно нашим прогнозам параболически рвущуюся вверх в период с 84 по 90-й год. В общем - не ошиблись, но скандал получился знатный. Папа - профессор получил нагоняй по партийной линии, а меня, безотцовщину, перевели в параллельный класс.

Разлука нам не помешала. В 7-м классе мы научились делать деньги на своих идеях - запустили в школе лотерею Спортлото 3 из 16-ти, рисуя билеты под копирку все на тех же тетрадных листках и продавая их по 10 копеек. Спалили нас свои же, когда после пяти тиражей никто так и не выиграл, а мы довольные и счастливые, ходили по школе с полными карманами мелочи. Дело имело общегородской резонанс - ученики лучшей школы в городе извлекают нетрудовые доходы за спиной учителей и парторганизации. На этот раз мне пришлось перейти в другую школу, но и там мне пообещали что девятого класса я не увижу как своих ушей. Вовка же опять вышел сухим из воды, единственный минус - ему запретили со мной общаться - чтобы избежать дурного влияния улицы. На том и разошлись. А потом, году эдак в 87-м его отец исчез. Просто пропал. Поговаривали, что он занимался какой-то секретной тематикой, и его то ли забрали в один из закрытых городков, то ли он сбежал в Америку - все по той же причине. Мать же - преподаватель истории КПСС, родившая его на 40-м году жизни, как-то сразу осунулась, постарела и не дождавшись, пока сын закончит школу, тихонько померла. Как Вован жил до настоящего времени я не знаю, но месяц назад он нарисовался в моем подъезде, изрядно погрузневший, с гнилыми зубами и неряшливо одетый - завозил барахло в убитую однушку на втором этаже. Вещей было не много: диван, пара стульев, отцовский письменный стол - старинный и добротный, куча картонных коробок с тряпьем и книгами да холодильник. Древний, пузатый, ржавый понизу и загаженный тараканами. Грузчиков не было - поэтому я всё так хорошо и запомнил - руками.


- Забегай вечерком, обмоем чем бог послал - сунул Вовка мне грязную и потную ладонь – все-таки лет двадцать не виделись.


Полагая, что этим вечером господь особо не расщедрится, все необходимое я закупил сам и заявился к новоселу часов около девяти, известив жену что вернусь поздно и пьяным. Благо что рядом.


- Вот еще пузырь, положи в холодильник - вспомнил я после того, как прогресс-бар на первой бутылке уверенно приблизился к середине.


- Да он у меня не холодит.


- А нахера ж ты его припер то?


- Давай еще по одной, помянем моих и расскажу.


- Ну, царство небесное, не чокаемся...


Выпили. Помолчали. Закусили. Закурили и откинулись на спинки стульев.


- Ладно Вован, колись, что там у тебя с рефрижератором?


- Понимаешь, он не совсем холодильник, точнее не холодильник вообще. Он старый, ты видел. Его дед мой покупал еще. Он тоже кстати пропал - в 56-м. Дурная история вышла. Ты знаешь, наверное, тогда с культом личности боролись - и институт наш переименовали. Был имени Сталина - стал имени Орджоникидзе. А помнишь памятник - между стадионом и летней столовой? Там стоял до этого Иосиф Виссарионович. Гипсовый, крашеный под бронзу. Его потом сняли и спрятали где-то в подсобке за энергофаком. А через месяц привезли Орджоникидзе. Тоже из гипса и тоже крашеного. Ну так дед - он ректором был, послал кого-то вечерком с кувалдой - чтобы Сталина разбить и вывезти помаленьку. Так этот дурень в потемках и запутался - оба усатые, оба в сапогах - и расхерачил в крошку дедушку Серго. А рабочим то все равно кого ставить - поставили опять Джугашвили. Потом, когда торжественно тряпку стянули - никто почти толком и не понял, кто стоит. Но нашлись благодетели, настучали, мол ректор - сталинист. В общем, к деду пришли на следующий день. А он зашел на кухню - и исчез. Зима была. Окна заклеены, а деда нет - пропал.


- Так а холодильник то причем?


- Да ты слушай, не перебивай. Ты ж помнишь, пока мои живы были - у нас два холодильника было? Этот и новый. Так что интересно - мясо и скоропортящиеся продукты мать всегда держала в старом. А он даже в розетку не всегда включен был. И ничего не пропадало! Я по малолетству не заморачивался, почему так, а потом уже все закрутилось, стало не до того. Хату я проебал очень быстро - попытался заняться бизнесом. Жить то надо было. Развели короче - занял у бандитов, не вернул вовремя, включили счетчик - ну ты в курсе. Мне остался только папин стол - я его соседу оставил. Сам потом в Москву уехал, занимался там херней всякой. Кирпич клал, плитку. На прокорм хватает, и откладывал по чуть-чуть. Вернулся вот полгода назад. Квартирку прикупил. Заебался просто я по съемным хатам и съемным бабам. Своего чего-то хочется. Семьи, уюта…


- Ты это, с темы то не съезжай - я разлил по новой - ну давай!


- Ну дак о чем я? Так вот, батя то у меня тоже на кухне пропал. Он занимался какой-то фигней военной и мы никогда не нуждались, а тут вдруг перестройка, все сыпаться начало, темы их перестали финансировать. Отец переживал, пытался кооператив какой-то открыть - но это не его, не получалось ничего путного. Он попивать стал. А как-то ночью, помню, я не мог заснуть долго - отец на кухне сидел, курил, подливал себе помаленьку. А потом затих. Я поссать вышел, заглянул - а его нет. Холодильник открытый только.


- Ну и что ты думаешь? При чем тут холодильник?


- Расскажу сейчас. Наливай. Вот что я думаю. Это не холодильник - это портал. Знаешь, почему в нем продукты не пропадают?


- Ну?


- Потому что у него внутри время не движется. Я проверял - часы на ночь оставлял. Стрелка секундная останавливается. Вынимаю - идут. Электронные часы кладу - тоже цифры стоят. Мясо в нем не портится, газ из открытого пива -не идет!


- Ну и че? может у него покрытие какое-нибудь бактерицидное или магнитное.


- Какое в жопу бактерицидное? Шестьдесят лет дрындулету. Да пойдем посмотрим. Я его кстати сегодня только забрал. У соседа, у которого мой стол хранился, дай ему бог здоровья - с мусорника приволок, когда новые хозяева выкидывали.


Мы ломанулись на кухню. Посреди тесной шестиметровой хрущевской кухоньки стоял ОН. Похожий на старый советский холодильник ЗИЛ, но раза в полтора больше. Я потянул на себя горизонтальную, с потемневшим никелевым покрытием, ручку и тяжелая дверца с сочным чмоком открылась.


- Вот, смотри - Вовка оттеснил меня мощным торсом, запустил секундомер на телефоне и положил его на среднюю полку.


Цифры замерли.


- Погоди! - я протиснулся к холодильнику и аккуратно взял мобильник. Секундомер стоял. Глядя на экран медленно начал вынимать руку. Где-то на границе камеры крайняя правая цыферка лениво перекинулась и ускоряясь превратилась в мигающий серый прямоугольник. Вслед за ней рванули остальные. Занес телефон обратно. Будто погруженный в густую вязкую жидкость, секундомер нехотя остановился.


- Я думаю - Вовка закрыл дверцу - и дед, и отец через него ушли. Не знаю правда куда. Надо узнать, как он включается.


- А ты в розетку его втыкать не пробовал?


- Да пробовал, толку нет. Компрессор не гудит - да и нафига ему гудеть то?


- Может контакт пропадает - зачем ему провод такой прикрутили, квадрата четыре, да небось медью - духовку электрическую вешать можно.


- Смотри - он воткнул вилку в розетку.


Холодильник молчал. Я вновь открыл дверцу. Тишина. С опаской покрутил ручку управления температурой. Ничего. Засунул голову. Никаких ощущений. Взревевший в кармане брюк мобильник заставил меня подпрыгнуть и ударится головой о дно морозилки. Жена.


- Да блять... Да, слушаю.


- Че ругаешься, ты когда домой? Второй час ночи уже. Малая без тебя не заснет, ты же знаешь.


- Ладно, ладно, иду. Пять минут.


- Вовик, давай завтра. Я после работы заскочу - возьмем тестер, прозвоним.


- Давай, посошок и топай.


Наскоро распив половину второй бутылки мы распрощались.


Назавтра, вернувшись с работы, я первым делом постучался к Вовану. Тишина. Звоню. "Абонент временно недоступен". Ну да ладно. Поднялся к себе, второпях поужинал, и захватив тестер опять спустился на второй этаж. Никого. Вышел в ларек, взял пиво и вернулся домой. Сел на кухне.


- Тут в обед забегал сосед наш новый, сполошный такой, оставил вот тебе - жена положила передо мной сложенный вчетверо листок бумаги и ключ. На бумажке тупым карандашом было накарябано следующее:


"Я нашел как его включать. Все очень просто. Проверил на кошке. Все получилось. Теперь попробую сам. Меня тут ничто не держит. Холодильник не выключай, чтобы я мог вернуться. Последи за квартирой. Удачи, Вова."


- Вот же псих! - я схватил ключ и понесся вниз.


В квартире царил относительный порядок - следов вчерашней пьянки не было, все барахло аккуратно сложено в углу единственной комнаты. "Портал" тухло желтел на том же месте, где был оставлен вчера, даже дверца приоткрыта. Внутри пусто. На трезвую голову и при дневном свете вчерашний разговор показался мне полным бредом. Холодильник как холодильник. Свалка по нему плачет. А я то, хорош тоже.


- Эх, Вовчик, подъебщик старый... Развел как пацана. Хату купил и опять в Москву свалил. И меня же заинтриговал – чтобы приглядывал, значит. Зато квартира пустая есть, мож приведу кого. И то хлеб.


С такими мыслями я захлопнул дверцу холодильника, закрыл форточку, погасил запальник в газовой колонке и закрыв квартиру поплелся к себе.


А в субботу было вот что: я проснулся в полдевятого утра от гулко разносящихся по подъезду ударов. Вышел на кухню. Перед подъездом стоял милицейский "Бобик". Пока я умывался и пил кофе подъехал еще один, а затем скорая. Интересно...


Я оделся, взял ключ и спустился вниз. Дверь Вовановой квартиры была выбита, на входе стоял мент и никого не пускал вовнутрь. Соседка Михална с первого этажа захлебываясь рассказала мне, что ночью их стало заливать, они долго стучали в закрытую квартиру, а потом вызвали милицию. Ментов не было и ее муж перекрыл в подвале стояк. Под утро пришел кто-то из домоуправления, приехал участковый и выломали дверь. Квартира была пуста. На кухне лопнул шланг, питающий колонку, и холодная вода хлестала всю ночь. Кто-то отключил холодильник, открыл дверцу и оттуда вывалился Вовкин труп, скрюченный как эмбрион. Как он туда уместился, и зачем залез - одному богу известно.


- Я ж его видела, как он въезжал. Дородный такой мужчина, кучерявый, белокожий. А тут смотрю - он, точно он, только голый, синий почти, кожа в пупырышках. Как цыпленок замороженный в вакуумной упаковке. С ума сошел, точно тебе говорю. Это хорошо не убил еще никого, прости господи.


Потом я успел перекинуться парой слов с Лехой - участковым, и он рассказал, что труп был абсолютно свежим, без каких то следов окоченения и разложения, свежим но холодным - потому что холодильник был включен, и судя по количеству наледи в морозилке довольно давно. А причиной смерти предварительно ставят асфиксию, т.е. удушение. Оно и не мудрено, в таком то объеме. А еще позже приехала Газель и туда какие-то люди в штатском погрузили само орудие убийства. Квартиру, понятное дело, опечатали - до появления наследников. К обеду шоу закончилось, зрители разошлись, и ноги сами принесли меня к ларьку. Купил девятку, пару бутылок. Попросил, чтобы не из холодильника...

Показать полностью
151
Силуэт в поле
19 Комментариев в CreepyStory  

Один раз я со своей хоккейной командой поехал в спортивный лагерь на 14 дней. Было мне тогда, пожалуй, лет 12. Лагерь находился в пансионате в Московской области, недалеко от города Пушкино. Комната куда меня заселили, находилась на четвертом этаже, из окна мы могли наблюдать большое чистое поле. Под окном, в метрах 30 от корпуса где мы жили, был железный забор, который был, фактически, границей пансионата. Под окном так же находилось несколько небольших деревьев и дорожка для ходьбы. Здание было старое, советской постройки, территория пансионата была довольно большой, там располагалось несколько зданий советской эпохи, наш корпус считался главным. В номере мы жили втроем с двумя моими хорошими друзьями. Мы расположились, пообедали, короче, прижились. Моя кровать находилась как раз возле единственного окна в нашем номере.

Подъем у нас был в 7:30 утра. В первое утро в лагере утренней зарядки не было. Как я проснулся решил выглянуть из окна, и смотрел в него минут 5. Я обратил внимание на стоящий в поле силуэт. Стоял он далеко, я не мог его хорошо разглядеть, я подумал,что это все-таки человек, сразу пришла мысль в голову: "Делать что ли нечего кроме как в такую рань в поле идти?". Силуэт стоял ровно, не двигался, я посмотрел на него еще немного и начал заниматься своими делами: умылся, оделся, поболтал с друзьями и пошел на завтрак. После завтрака мы немного потусовались и я вернулся в комнату. Скоро должна была начаться тренировка, мой сосед просил подождать пока он оденется, а пока я задумался и выглянул в окно и вспомнил про того "мужика" в поле. Он все еще стоял, хотя прошло часа 3-4, и вроде бы стоял он на том же месте, я тогда подумал: "Не мужик это, короче, а просто столб или что-то вроде того, хотя вчера же его не было", мой друг уже оделся и мы пошли на тренировку. Я обычно провел день и вечером взглянул в окно. Не думай, что я только и делал, что думал об этом силуэте, нет, у меня были другие дела, о нем я думал в последнюю очередь и в окно выглянул не для того, чтобы на него посмотреть, а просто, насладится видом, но он там стоял и я точно подумал, что это не человек, ведь кто будет целый день неподвижно стоять в поле? Я считал, что это столб или пугало и тому подобное, но все таки, что-то мне в нем не нравилось.


Прошло три дня, когда я выглядывал из окна, то видел этот силуэт, все-таки то, что это был столб я все больше сомневался, я хоть и не мог четко различить, что это, но его очертания были похожи на человека, стоящего в постойке смирно. Как я узнал, у одного парня из нашей команд имелся бинокль, он взял его чтобы типа наблюдать за девушками, на самом деле он просто им игрался. Я решил удовлетворить свое любопытство и рассказал ему про силуэт. Он выслушал, сказала, что это столб кто-то поставил посреди поля, что он в этом уверен, но все равно дал мне бинокль и мы пошли смотреть. Бинокль оказался идиотским, игрушечным считай. Изображение было расплывчатым, но... когда я посмотреть на силуэт через бинокль я ужаснулся. Я все еще не мог рассмотреть его но было четко видно, что его рука двигалась, он похоже гладил ей по своей голове. Я смог разглядеть его руки, ноги, он был в черной одежде, лица не было видно. Мне было реально стремно, получается в поле постоянно стоит человек и судя по всему смотрит в сторону пансионата. Каждый раз как я выглядывал в окно я видел этот силуэт, он все так же там стоял.


Прошло немного времени, вскоре вся команда узнала об этом и стала тоже наблюдать за ним. Когда бы мы не выглядывали, он всегда стоял на месте. Я даже один раз посмотрел в бинокль ночью и смог разглядеть его в поле. Мы хотели выйти в поле и подойти к нему ,но выходить за территорию пансионата нам было строго запрещено. Жизнь шла своим чередом. Мы ели, спали, тренировались, общались, но то существо все стояло там. Под конец сборов мы все таки рассказали нашей уборщице про это ситуацию, она обещала,сходить и посмотреть кто там стоит.


Но уборщицу мы больше не видели. Нет я, конечно, не имею ввиду что-то жуткое, что с ней что-то случилось. Наверное просто были не ее рабочие дни, а мы уже уехали и она нас не застала, но все же она нам так ничего и не рассказала. И наконец в последний день любопытство победило и мы плюнули на запрет тренера и пошли в поле. Но как только мы пробрались через забор за территорию лагеря, мы увидели чистое поле и никого там не было. Хождение по полю ничего не принесло. Он как будто испарился. Хотя перед тем как пойти мы из окна видели как он там стоит. Как только мы вернулись и выглянули из окна, этот силуэт вновь был там. Дрожь охватила нас. Я не выдержал и сказал: "Да пошел нахер этот удод!". Мои офигевшие друзья похоже со мной согласились. Но это еще не все. К вечеру мы должны были уезжать. Мы все собирали свои вещи. Данила, мой друг, хранил свою сумку на шкафу в номере. Когда он снимал со шкафа сумку, лежавшая на шкафу шайба упала за шкаф. Мы попробовлаи достать ее под шкафов, но попытки не увенчались успехом, тогда мы решили просто напросто сдвинуть шкаф. Мы сдвинули его и обнаружили на стене надпись "Вы тоже видите его в поле? 23.08.2003". Я тогда если честно чуть не обоссался, я так испугался, что даже не смел приблизится к окну, мои соседи по номеру видимо тоже офигели. Я скоро пришел в себя, и написал маркером на стене "Да. 12.07.2010". Но к окну не решился подойти. Мы скоро уехали, я уже и забыл про этот случай, но болтая с другом заинтересовавшись тематикой всего такого тайного решил написать об этом.

Показать полностью
2031
Избушка Бабы Яги: откуда у нее курьи ножки?
115 Комментариев в Книжная лига  

Сказка ложь, да в ней намек…



«Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей». Арина Родионовна была мудрой женщиной, хранившей сказания древних славян в их исконном смысле.


Именно такие избушки строил из покон веков древний северный народ саамы или лопыри. Секрет прост - основание (фундамент) избушки лопыри возводили не из срубленных стволов деревьев, а из выкопанных с корнем. Отсюда и такая интересная форма у "ножек" дома.


Но все же выражение «на курьих ножках» имеет совершенно другой смысл. Дело в том, что сваи, на которых ставили дома в болотистой местности, обрабатывались по специальной древней технологии – дымом. Как бы коптились, чтобы выдерживать влагу. А процесс обработки дымом назывался курением. То есть, «обкурить» означало не то, что это значит сегодня. Ножки, обработанные дымом, сначала называли «обкуренные ножки», а потом – «курьи ножки». Поэтому избушка на курьих ножках – это избушка на ножках, обработанных дымом.

Избушка Бабы Яги: откуда у нее курьи ножки? текст, сказка, не мое
55
Холодно говорите.....?
11 Комментариев  

Старый креатиф про Оймякон (автор неизвестен)


Да вы чо, пацаны? Какой нахуй акокаликсис? Хде холодно? Акститесь, епт! минусдвацытьпять это холодно? Или минустрицать? Вот Вы у меня спросите как это - когда холодно, хуй вам кто больше про холод расскажет. Вот вчера ночью, к примеру, было -61, с утра -58, а так всю неделю теплее -56 и не было. Скажете -пиздишь! ХУЯ Вы угадали. Честно. Я тут от Оймякона в двухстах киламетрах к северу, а кто если в школе хуёво учился то напомню из советского учебника по географии за 6 класс:: "Оймякон - полюс холода материковой зоны Северного полушария, где самая низкая зарегистрированная температура -71,2С".

Ну про минус семьдисятдва пиздеть не буду. Не приходилось. А вот про

минусшестдесятчетыре могу порассказать - было как-то с ветерочком.

Выходишь на улицу - а тебе ветер как дунет фсёравно что молотком по

ебалу. Глазам сразу больно - сечатка замирзает. Слезы начинают хуярить и замерзают на щеках тоже. Потом на морде даже следы остаются в виде коричневых дорожек под глазами Плюнешь, или губы оближешь - обветриваются в кровь. Хоть трое штанов надевай, хоть четверо -йаица все одно мерзнут. Бля, а схватишься за чо нить железное голой рукой - волдыри на следдень как от ожога.


Или вот машины. Ну то што они у вас там незаводются это конечно понятно. Это вы их просто неумеете. Берешь две лампы паяльные кочегаришь чтоб огонь по полметра и ставишь огнем одну в мост, вторую в поддон дудеть, потом на радиатор. Масло как забулькает-зашкворчит - слышно. Вот и заводись. Это УАЗик если, или УРАЛ. В Мерседесы ваши канешно лампой то не очень подудишь в Фальфцвагены-Газенвагены! Токо главно когда трогаешься - прямо надо проехать киломертов 5, чтоб резина отошла, а то паварачивать начнешь - колеса разуваются сами, или резина просто ломается. И пох* что зимняя. Самое заебись такие холода в дороге. Когда машина сечет, ага. Если один шол - жги баллоны. Потом собссно всю машину. Потом пизда. Двацминут и все. Кстате хуйня полнейшая, что когда люди замерзают - то сонливость одолевает, дрема и всетакое. Брешет Джек Лондон, тут ему не Юкон. Лег мол на снежок и как будто засыпаешь приятно и радостно. ХУЯ там! Попробуйте паяльной лампой жечь себе руки и ноги - ощущения те же! И главна и пальцы ниработают и руки не гнутся. Надо быстро машину делать шоб непамиреть, а ключи-отвертки из рук выпадают. Паника! Ширинку не

расстегнуть штоб руки в яйцах отогреть. Матюкнуться даже не можешь - хрипишь только перепугано. Сколько случаев было. По двое-трое даже не справлялись. Так в кабинах скрюченных и находили.


Иле вот знакомец мой - Палыч. Нажрался как-то до свиней в дугарину, ну и пошол домой баиньки. Да спьяну педали одеть забыл, так в носках и попиздовал. Иду, говорит, слышу -на каблуках меня догоняет кто-то цок, цок. Оглянулся- никого. Перетрухал - побежал цок, цок, цок! На ноги глянул - а это они без педалей по снегу в носках цокают. Прицокал на скорую - его дурака на больничку сразу Через недельку - гангренка. Так и отрезали ступни то... Мересьев теперь кликуха у него.


Да ну будет уже страшилок. Есть и прикольные моменты. Водку вот барыги возят из Магадана в кузовах. Кто сказал что водка не замерзает? Блять, если ртуть в градусниках замерзает то водка и подавно. Консистенция льда правда не такая как у воды и бутылку не разрывает почему-то. Самое потешное - если бутылку таки разбить, то водяру можно грызть! Не пробовали? Очень рекомендую! Вообще самые обычные вещи приобретают необычные свойства. Дубинки у ментов резиновые становятся как лом - если переебать можно и убить. Снег не лепится в снежки и хрустит как крахмал. В пластмассовый бампер если камень попадает - он рассыпается как стеклянный. Еще смешно смотреть на клоунов, которые с материка прилетают в куртках болоневых и кроссовках. Прошагал по трапу - Хууяк! И подошва лопнула. И рукава у куртейки потрескались на сгибах. Как в Брильянтовой руке - "брюки превращаются... превращаются брюки.... " В элегантную безрукавку!


Еще пиздатые блюда можно готовить на морозе. Строганинку из сига

например. Топориком настрогал его стружечками - да и в сольку с перчиком макнул. Страсть как уважаю - поскольку "тает во рту, а не в руках". Иле сырую печень оленью в мясорубочку, а после с приправками-травками замесил и на противень лепешечками, да и на мороз на пару дней. Под водочку - первый закусон! Хуя там японцы со своим суши! Гельминтов всяких только гоняют по желудкам. Тьфу! Да, кстате, были тут как-то года два тому япошки. Икстремалы-исследователи, человек шесть. Узнать все хотели - как это люди постоянно проживают и работают в местности, где среднезимние температуы полста и ниже? Везли их с порта на КАМАЗе-вахтовке. Ну естессна печка в кунге наебнулась. Эти самураи все кнопочку искали для экстренной связи с водителем. Но это же КАМАЗ а не Мицубися! Откуда им знать што кнопочка у нас - это кочерга железная и ей по кабине колотить надо в случае чего со всей дури. Водила встал поссать через полчасика и заглянул в кунг - проверить заодно как там турысты. А они уже лежат рядком и расширенными от ужаса глазами смотрят на датчики свои карманные, которые показуют что охлаждение организьма подступает к отметке "несовместимо с жизнью". Ну хуле, затрамбовал их всех в кабину к себе (оне ж маленькие как дети) и довез до поселка. Следующим же рейсом они сьебали восвояси, побросав свои кинакамеры с наутбуками. Теперь наверно сочиняют там у себя хайку, иле как там у них хокку:


Склонились ветви у сакуры,

Кубики льда в сакэ

К этим Урусам диким

НУЕВОНАХУЙ ездить!


Так что зря вы там, уважаемые, распизделись. Небывалые холода-крещенские морозы! У нас когда минустридцать уже жара щитается, народ рассупонивается, бабье дубленки короткие напяливает - завлекает народ до сексу! Похуй нам мороз! Епыть, сибиряк - это не тот кто не мерзнет, а тот кто тепло одевается! Так что всем не ссать! Меняйте пидорки шерстяные на ушанки заячьи, а педали на валенки и все будет заебок!

Показать полностью
980
Птица, сделанная из CD
22 Комментария  
Птица, сделанная из CD
2810
Низкоквалифицированные сотрудники органов правопорядка
73 Комментария в Скриншоты коментов  
Низкоквалифицированные сотрудники органов правопорядка комментарии на  пикабу, Комментарии, мат, меч, привет тому кто читает теги, не мое

#comment_79894105

866
Тряпичные Рик и Морти
29 Комментариев в Cartoon & Animation  
Тряпичные Рик и Морти не мое, рик и морти, теги для игнора, длиннопост
Тряпичные Рик и Морти не мое, рик и морти, теги для игнора, длиннопост
Показать полностью 6
27
О боже! Я хочу это развидеть!
11 Комментариев  

Как видим, в отсутствие теплокровной жертвы клещам вполне сгодится и холоднокровная.

О боже! Я хочу это развидеть! змея, не мое, Клещ, ужас, познавательно
50
А теперь вчеши это обратно!
4 Комментария  
А теперь вчеши это обратно!
143
Родственник
18 Комментариев в CreepyStory  

Прочтя несколько паст про ложные и странные воспоминания, вспомнила историю примерно из той же серии, произошедшую со мной лет 10 назад. Сразу оговорюсь — я не пью и не употребляю веществ, и уж тем более не могла делать этого в период нижеописанных событий, поскольку мне тогда было лет 8-9.

Нет, никаких НЁХ, слендеров и им подобных существ я не видела. У меня в памяти всего лишь отпечатался уютный вечер, проведённый в кругу семьи. Мы отмечали на даче день рождения кого-то из многочисленных родственников, и из-за плохой погоды решили не ехать домой в ночи, тем более что отец уже не был достаточно трезв, чтобы вести машину. Было принято решение заночевать на даче. Я отчётливо помню хорошо освещённую маленькую комнатку в дачном доме, в которой нередко бываю и до сих пор. Горела голая лампочка и небольшой светильник, и мы всей семьёй сидели за столом. Мы — это дедушка, бабушка, мои родители, маленькая я и какой-то не очень близкий родственник — бабушкин двоюродный брат или что-то в этом роде. Мы играли в карты (меня бабушка научила играть лет в 5, поэтому к 8 я прекрасно умела), причём тот самый дальний родственник картинно мухлевал, и довольно смеялся, когда его разоблачали. Он вообще был шутник и весельчак, постоянно рассказывал анекдоты и подкалывал всех. Позже, когда спать мне ещё не хотелось, мы пошли с ним наверх смотреть мультфильмы по старому дачному телевизору. Больше я с этим родственником не виделась, потому что он жил за полстраны от нас, а в тот раз просто приехал погостить.


И я бы совсем забыла про этот вечер, который, за исключением необыкновенного уюта и тепла, ничем не отличался от многих вечеров моего детства (у меня большая семья, и собирались мы так почти каждую неделю). Но пару недель назад я решила разобраться в столе 10-летней давности и выгрести оттуда свои старые тетрадки, детские рисунки, засохшие фломастеры, безнадёжно испачканные вытекшими из ручек чернилами блокноты и т. д. Случайно наткнулась на сочинение, которое писала классе в третьем - «Лучший вечер в моей жизни», где был подробно описан тот самый уютный дачный вечер холодным летом 10 лет назад. Я прекрасно помню, как писала это сочинение — это было первое сочинение, написанное мной без чьей-либо помощи, и первое, за которое я получила 5. К нему даже было несколько иллюстраций, нарисованных моей нетвёрдой детской рукой цветными карандашами, где я играю с роднёй в карты и смотрю мультики с дядей Лёней (так звали родственника). Рисовка позабавила меня, и я, издав пару смешков, понесла сочинение на кухню к маме.


- Смотри, как я рисовала, - хохотнула я, - Наверное, лучше, чем сейчас!


Мама взяла листок, бегло прочла сочинение, посмотрела на рисунки и побледнела.


- Откуда ты взяла это?


- Из стола, откуда же ещё, - невозмутимо ответила я, - это моё старое сочинение.


Мама, всё ещё бледная, тихим голосом рассказала мне, что на нашей даче никогда не было электричества и телевизора, а дядя Лёня умер от инфаркта, когда мне было 2 года. Сначала я не поверила, но потом, путём непринуждённых расспросов, не рассказывая про воспоминания, выяснила тоже самое от папы и бабушки. Я нашла пару фотографий дяди Лёни — он был похож на того, что я изобразила на своих рисунках (хотя в этом я не очень уверена, детская рисовка даёт довольно мало информации о внешности людей — совпали с реальностью лишь цвет волос и очень высокий рост).


Анон, я не то чтобы очень обеспокоена, я не пью таблеток и не хожу к психиатру, но мне всё же очень интересно — что это за херня? Если этот сон, то как мне в таких подробностях мог присниться сон с человеком, которого я до того раза не видела даже на снимках?..

Показать полностью
43
Снег, зеркало, яблоко
6 Комментариев в CreepyStory  

Я не знаю, чем она была. Никто из нас не знает. Родившись, она убила свою мать, но и это недостаточное объяснение.

Меня называют мудрой, но я далеко не мудра, хотя и провидела случившееся обрывками, улавливала застывшие картины, притаившиеся в стоячей воде или в холодном стекле моего зеркала. Будь я мудра, то не попыталась бы изменить увиденное. Будь я мудра, то убила бы себя еще до того, как повстречала ее, еще до того, как на мне задержался его взгляд.


Мудрая женщина, колдунья – так меня называли, и всю мою жизнь я видела его лицо в снах и отражении в воде: шестнадцать лет мечтаний о нем до того дня, когда однажды утром он придержал своего коня у моста и спросил, как меня зовут. Он поднял меня на высокое седло, и мы поехали в мой маленький домик, я зарывалась лицом в мягкое золото его волос. Он спросил лучшего, что у меня есть: это ведь право короля.


Его борода отливала красной бронзой на утреннем солнце, я узнала его – не короля, ведь тогда я ничего не ведала о королях, нет, я узнала моего возлюбленного из снов. Он взял у меня все, что хотел, ведь таково право королей, но на следующий день вернулся ко мне, и на следующую ночь тоже: его борода была такой рыжей, волосы такими золотыми, глаза – синевы летнего неба, кожа загорелая до спелости пшеницы.


Когда он привел меня во дворец, его дочь была еще дитя, всего пяти весен. В комнате принцессы наверху башни висел потрет ее покойной матери, высокой женщины с волосами цвета темного дерева и орехово-карими глазами. Она была иной крови, чем ее бледная дочь.


Девочка отказывалась есть вместе с нами. Не знаю, где и чем она питалась.


У меня были свои покои, а у моего супруга-короля – свои. Когда он желал меня, то посылал за мной, и я шла к нему и удовлетворяла его, и получала от него удовлетворение.


Однажды ночью через несколько месяцев после моего приезда ко мне пришла она. Ей было шесть. Я вышивала при свете лампы, щурясь от дыма и неверного мерцания пламени. А когда подняла глаза, увидела ее.


– Принцесса?


Она молчала. Глаза у нее были черные, как два уголька, волосы – еще чернее, а губы – краснее крови. Она поглядела на меня и улыбнулась. Даже тогда, в свете лампы, ее зубы показались мне острыми.


– Что ты делаешь в этой части дворца?


– Я есть хочу, – сказала она, как сказал бы любой ребенок.


Была зима, когда свежая еда – все равно, что мечты о тепле и солнечном свете, но с балки в моем покое свисала связка яблок, высушенных и с вынутыми косточками. Сняв одно, я протянула ей.


– Вот, возьми.


Осень – пора высушивания и заготовок, время сбора яблок и вытапливания гусиного жира. Тогда же близился праздник середины зимы, когда мы натираем гусиным жиром целую свинью и начиняем ее осенними яблоками, потом мы жарим ее в очаге или на костре и готовим пироги и клецки на шкварках.


Взяв у меня сушеное яблоко, она стала кусать его острыми желтыми зубами.


– Вкусно?


Она кивнула. Я всегда боялась маленькой принцессы, но в то мгновение сердце у меня растаяло, и кончиками пальцев я ласково коснулась ее щеки. Она посмотрела на меня и улыбнулась – она так редко улыбалась, – а потом вонзила зубы в основание моего большого пальца, в холмик Венеры, так что выступила кровь.


От боли и удивления я закричала, но она поглядела на меня, и крик замер у меня в горле.


А маленькая принцесса прильнула губами к моей руке и стала лизать, сосать и пить. Напившись, она ушла из моего покоя. У меня на глазах ранка начала затягиваться, рубцеваться, исцеляться. На следующий день остался только старый шрам, будто я порезалась карманным ножиком в детстве.


Она заморозила меня, завладела мной, подчинила себе. Это напугало меня больше, чем то, что она напиталась моей кровью. После той ночи я с наступлением сумерек стала запирать свою дверь, закладывать в скобы оструганный ствол молодого дубка и приказала кузнецу выковать железные решетки, которые он поставил мне на окна.


Мой супруг, моя любовь, мой король посылал за мной все реже и реже, а когда я приходила к нему, он был точно одурманен, беспокоен, растерян. Он больше не мог удовлетворить женщину, как пристало мужчине, и не позволял мне ублажить его ртом: в тот единственный раз, когда я попыталась, он дернулся и заплакал. Я отняла губы и крепко его обняла, и укачивала, пока рыдания не стихли, и он не уснул как дитя.


Пока он спал, я провела пальцами по его коже, – вся она была ребристой от множества старых шрамов. Но по первым дням нашей любви я помнила только один – в боку, где в юности его ранил вепрь.


Вскоре от него осталась лишь тень человека, которого я повстречала и полюбила у моста. Его кости синим и белым проступили из-под кожи. Я была с ним до конца: руки у него были холодны, как камень, глаза стали молочно-голубыми, его волосы и борода поблекли, потеряли блеск и обвисли. Он умер, не исповедавшись. Все его тело с ног до головы было в горбиках и рытвинах от застарелых крохотных шрамов.


Он почти ничего не весил. Земля промерзла, и мы не смогли вырыть ему могилу, а потому сложили курган из камней и валунов над телом – в дань памяти, ведь от него осталось так мало, что им погнушались бы даже дикие звери и птицы.


А я стала королевой.


Я была глупа и молода – восемнадцать весен пришли и ушли с тех пор, как я впервые увидела свет дня, – и не сделала того, что сделала бы сейчас.


Верно, я и сегодня приказала бы вырезать ей сердце. А еще приказала бы отрубить ей голову, руки и ноги. Я велела бы ее расчленить, а потом смотрела бы на городской площади, как палач добела раздувает мехами огонь, бесстрастно наблюдала бы, как он бросает в костер куски разрубленного тела. Вокруг площади я поставила бы лучников, которые подстрелили бы любую птицу, любого зверя, который посмел бы приблизиться к пламени, будь то ворон или собака, ястреб или крыса. И не сомкнула бы глаз до тех пор, пока принцесса не превратилась бы в пепел, и мягкий ветерок не развеял бы ее, как снег.


Но я этого не сделала, а за ошибки надо платить.


Потом говорили, что меня обманули, что это было не ее сердце, что это было сердце зверя – оленя, быть может, или кабана. Те, кто так говорил, ошибались.


Другие твердят (но это ее ложь, а не моя), что мне принесли сердце, и я его съела. Ложь и полуправда сыплются как снег, покрывая то, что я помню, то, что я видела. Чужой и неузнаваемый после снегопада край – вот во что она превратила мою жизнь.


Шрамы были на моей любви, на бедрах ее отца и на его чреслах, когда он умер. Я с ними не пошла. Они забрали ее днем, пока она спала и была слабее всего. Они унесли ее в чащу леса, распустили на ней рубашку и вырезали ее сердце, а мертвое тело оставили в лощинке, чтобы его поглотил лес.


Лес – темное место, граница многих королевств, не нашлось бы ни одного глупца, кто стал бы утверждать свою над ним власть. В лесу живут преступники. В лесу живут разбойники, а еще волки. Можно десяток дней скакать по лесу и не встретить ни одной живой души, но все время за тобой будут наблюдать чьи-то глаза.


Мне принесли ее сердце. Я знала, что оно ее – ни сердце от свиноматки, ни сердце от голубки не продолжало бы вырезанное пульсировать и биться, как делало это.


Я отнесла его в свой покой. Я его не съела: я подвесила его на балке над моей кроватью, подвесила на нитке, на которую нанизала головки чеснока и ягоды рябины, оранжево-красные, как грудка малиновки.


За окном падал снег, скрывая следы моих охотников, укрывая ее крохотное тельце в лесу.


Я велела кузнецу снять решетки с моих окон и, когда клонился к закату короткий зимний день, подолгу сидела у окна, глядя на лес, пока не ложилась тьма.


В лесу, как я уже говорила, жили люди. Иногда они выходили из чащи на Весеннюю ярмарку – жадные, дикие опасные люди. Одни были уродами и калеками, жалкими карликами и горбунами, у других были огромные зубы и пустые глаза идиотов, у третьих – пальцы с перепонками, как у лягушки, или руки, как клешни у рака. Каждый год они выползали из леса на Весеннюю ярмарку, которую устраивали, когда сойдет снег.


В юности я работала на ярмарке, и лесной люд уже тогда меня пугал. Я предсказывала людям судьбу, высматривала ее в стоячей воде, а после, когда стала старше, в круге полированного стекла, обратная сторона которого была посеребренной – его мне подарил один купец, чью потерявшуюся лошадь я углядела в луже разлитых чернил.


И торговцы на ярмарке тоже боялись лесных людей: гвоздями прибивали свои товары к голым доскам козел – огромными железными гвоздями прибивали к дереву пряники и кожаные ремни. Если их не прибить, говорили они, лесные люди схватят их и убегут, жуя на бегу украденные пряники, размахивая над головой ворованными ремнями.


Но у лесного люда были деньги: монетка тут, монетка там, иногда испачканные зеленью или землей, и лица на монетах были незнакомы даже самым старым среди нас. Еще у них были вещи на обмен, и потому ярмарка процветала, служа изгоям и карликам, служа разбойникам (если они были осмотрительны), которые охотились на редких путников из лежащих за лесом стран, на цыган или на оленей. (В глазах закона это было разбоем. Олени принадлежали королеве.)


Медленно текли годы, и мой народ утверждал, что я правлю им мудро. Сердце все так же висело у меня над кроватью и слабо пульсировало по ночам. Если кто-то и горевал по ребенку, свидетельств того я не видела: тогда она еще наводила страх и люди считали себя счастливыми, что избавились от нее.


Одна Весенняя ярмарка следовала за другой: всего пять, и каждая следующая была унылее, беднее, скуднее предыдущей. Все меньше лесных людей приходили покупать наши товары. А те, кто приходил, казались подавленными и беспокойными. Торговцы перестали прибивать к козлам свой товар. На пятый год из лесу вышла лишь горсть людей – дюжина сбившихся от страха в кучку волосатых карликов. И никого больше.


Когда торги закончились, ко мне пришли распорядитель ярмарки и его паж. Первого я немного знала до того, как стала королевой.


– Я пришел к тебе не как к моей королеве, – сказал он. Я молчала. И слушала.


– Я пришел к тебе потому, что ты мудра, – продолжал он. – Ребенком, лишь посмотрев в лужу чернил, ты нашла потерявшегося жеребенка; девушкой, лишь посмотрев в свое зеркало, ты нашла потерявшегося младенца, который далеко ушел от своей матери. Тебе ведомы тайны, и ты можешь сыскать сокрытое. Что пожирает лесной люд, моя королева? – спросил он. – В будущем году Весенней ярмарки не будет вовсе. Путники из других королевств стали редки, лесные люди почти исчезли. Еще один такой год, и мы все умрем с голоду.


Я приказала служанке принести мне зеркало. Это была немудреная вещица, посеребренный сзади стеклянный диск, который я хранила завернутым в шкуру олененка в сундуке у себя в покое.


Мне его принесли, и я в него заглянула.


Ей было двенадцать – уже не малое дитя. Кожа у нее была все еще бледная, глаза и волосы – угольно-черные, губы – кроваво-красные. На ней была одежда, в которой она в последний раз покинула дворец, – рубаха и юбка, но теперь они были ей малы и многократно заштопаны. Поверх них она носила кожаный плащ, а вместо башмаков на крохотных ножках – два кожаных мешка, подвязанных шнурками. Она стояла в лесу за деревом.


Перед моим мысленным она начала красться и перебегать на четвереньках от дерева к дереву, будто зверь: летучая мышь или волк. Она за кем-то следила.


Это был монах. Одет он был в рогожу, его ноги были босы, а ступни покрыты шрамами, волосы на лице и на месте тонзуры давно уже отросли. Она следила за ним из-за деревьев. Наконец он остановился на ночлег и стал разводить костер: сложил ветки, а на растопку разломал гнездо малиновки. В мешочке на поясе у него был кремень, и он постучал им по кресалу, пока искра не перекинулась на сухие прутики и не заплясало пламя. В гнезде, которое он нашел, было два яйца, их он съел сырыми. Скудный, наверное, ужин, для такого дюжего мужчины.


И пока он грелся у костра, она вышла из укрытия. Приникнув к земле по ту сторону пламени, она глядела на него в упор. Он улыбнулся, будто давно не видел другой живой души, и поманил ее к себе.Встав, она обошла костер, но остановилась выжидающе на расстоянии вытянутой руки. Он порылся в складках рясы и нашел монету — маленькое медное пенни, которое бросил ей. Поймав пенни, она кивнула и подошла к нему ближе. Он потянул за служившую ему поясом веревку, и его сутана распахнулась. Тело у него было волосатое, как у зверя. Она толкнула его на мох. Одна рука, точно паук, поползла по волосам, пока не сжалась на его стволе, другая выводила круги вокруг левого соска. Закрыв глаза, он запустил огромную лапу ей под юбку. Она же приникла губами к соску, который теребила, — ее кожа казалась такой белой на фоне его мохнатого, бурого тела.


Она глубоко вонзила зубы ему в грудь. Его глаза распахнулись, потом закрылись снова, а она стала пить. Она оседлала его, но питаться не перестала. И пока она кормилась, между ее ног начала сочиться и стекать прозрачная черноватая жидкость.


— Ты знаешь, что не пускает путников в наш город? Что случилось с лесным людом? — спросил распорядитель ярмарки.


А я прикрыла зеркало оленьей кожей и сказала ему, что сама позабочусь о том, чтобы лес снова стал для всех безопасен.


Она наводила на меня страх, но что мне оставалось? Я была королева.


Неразумная женщина пошла бы в лес и попыталась поймать тварь, но я уже была неразумна раз и не желала повторять свою ошибку. Я сидела над старыми книгами. Я говорила с цыганскими женщинами (цыгане приходили в наши земли, преодолевая горы на юге, лишь бы не пересекать лес к северу и западу).


Я подготовилась и собрала то, что мне потребуется, и когда выпал первый снег, была готова.


Нагая, я поднялась в одиночестве на самую высокую башню дворца, на площадку, открытую небу. Мое тело холодили ветра, мурашки поползли по моим рукам, грудям и бедрам. Я принесла с собой серебряный таз и корзинку, в которую загодя сложила серебряный нож, серебряную булавку, щипцы, серый плащ и три зеленых яблока.


Опустив принесенное на каменный пол, я стала нагая, смиренная пред ночным небом и ветром. Увидь меня кто-нибудь там, я велела бы выколоть ему глаза. Но подсматривать за мной было некому. По небу неслись облака, то скрывая, то вновь являя убывающую луну.


Взяв серебряный нож, я порезала себе левую руку — раз, другой, третий. Три раза. В таз закапала кровь, алая жидкость, но в свете луны — черная.


К ней я добавила порошок из сосуда, что висел у меня на груди. Это была бурая пыль, приготовленная из высушенных трав, кожи особой жабы и многого другого. Она загустила кровь, но не дала ей свернуться.


Одно за другим я взяла три яблока и серебряной булавкой проколола на них кожуру. Потом опустила яблоки в серебряный таз и оставила их там, а первые в этом году крохотные снежинки медленно ложились на мое тело, на яблоки и на кровь.


Когда заря окрасила небо, я укуталась в серый плащ, одно за другими серебряными щипцами достала из серебряного таза красные яблоки, стараясь их не касаться, и положила в корзинку. На дне серебряного таза не осталось ни моей крови, ни бурой пыли, только зеленовато-черный осадок, похожий на ярь-медянку.


Таз я закопала в землю. Потом навела на яблоки чары (как когда-то, много лет назад, у моста наложила чары красоты на себя саму), чтобы они стали самыми чудесными яблоками на всем белом свете, и алые сполохи на их кожуре приобрели теплый цвет свежей крови.


Надвинув на лицо капюшон, я взяла с собой цветные ленты и украшения для волос, которыми прикрыла яблоки в камышовой корзинке, и одна пошла в лес, пока не пришла к ее жилищу: высокому утесу из песчаника, испещренному глубокими норами, которые уводили в темные недра.


Вокруг утеса росли деревья и высились валуны, и я незаметно переходила от дерева к дереву, от валуна к валуну, не потревожив ни веточки, ни упавшего листа. Наконец я отыскала себе укрытие и стала ждать – и наблюдать.


Несколько часов спустя из одной норы выбрался выводок карликов – уродливых и искривленных волосатых человечков, прежних обитателей этой земли. Теперь их редко встретишь.


Они скрылись в лесу и меня не заметили, хотя один остановился помочиться на валун, за которым я укрывалась.


Я ждала. Никто больше не появился.


Подойдя к норе, я позвала надтреснутым старушечьим голосом. Шрам на моей руке запульсировал, когда она вышла ко мне из темноты, одна и нагая. Ей, моей падчерице, было тринадцать лет, и ничто не портило совершенной белизны ее кожи, кроме багрового шрама под левой грудью, где давным-давно у нее вырезали сердце. Внутренняя часть ее бедер была испачкана влажной черной грязью.


Она всматривалась в меня, скрытую под плащом. И взгляд у нее был голодный.


– Ленты, пригожая девица, – прокаркала я. – Красивые ленты для ваших волос…


Улыбнувшись, она поманила меня к себе. Рывок – это шрам на моей руке потянул меня к ней. Я сделала то, что намеревалась, но много охотнее, чем хотела: я уронила корзинку и завопила, как трусливая старая торговка, которой прикидывалась, и побежала прочь.


Мой серый плащ был цвета леса, и ноги несли меня быстро, она не догнала меня.


Я же вернулась во дворец.


Дальнейшего я не видела. Но давайте представим себе, как разочарованная и голодная девушка возвращается в свою нору и находит на земле брошенную корзинку.


Что она сделала?


Мне хочется думать, что сперва она поиграла с лентами, вплела их в волосы цвета воронова крыла, обернула вокруг бледной шейки или тоненькой талии.


А потом из любопытства отодвинула тряпицу посмотреть, что еще есть в корзинке, и увидела красные-красные яблоки.


Разумеется, они благоухали свежими яблоками, но еще от них пахло кровью. А она была голодна. Представляю себе, как она берет яблоко, прижимает его к щеке, кожей ощущая его холодную гладкость.


И она открыла рот и глубоко вонзила в него зубы…


К тому времени, когда я достигла моего покоя, сердце, подвешенное на нити с потолочной балки – рядом с яблоками, окороками и вялеными сосисками, – перестало биться. Оно просто тихонько висело, недвижимое и безжизненное, и я снова почувствовала себя в безопасности.


Зимние снега легли высокими и глубокими и стаяли поздно. К наступлению весны мы все были голодны.


В тот год Весенняя ярмарка несколько ожила. Лесной люд был немногочислен, но пришел, а еще прибыли путники из земель за лесом.


Я видела, как волосатые человечки из пещеры в утесе торговались за куски стекла, обломки кристаллов и кварца. За стекло они заплатили серебряными монетами – добычей, принесенной с ночной охоты моей падчерицей, в этом у меня не было сомнений. Когда прошел слух, что именно они покупают, горожане побежали по домам и вернулись со своими амулетами из кристаллов, а несколько человек принесли даже оконные стекла.


Я было подумала, не приказать ли убить волосатых человечков, но не сделала этого. Пока с балки в моем покое сердце свисало недвижимое и холодное, мне ничто не грозило и лесному люду тоже, а значит – и жителям города.


Наступило мое двадцать пятое лето, моя падчерица съела отравленные плоды две зимы назад, когда в мой дворец пришел принц. Он был высоким, очень высоким, с холодными зелеными глазами и смуглой кожей тех, кто живет за горами. Он приехал со свитой, достаточно большой, чтобы его защитить, достаточно маленькой, чтобы другой правитель – я, например, – не счел ее возможной себе угрозой.


Я была практична: я подумала про союз между нашими землями, подумала про королевство, тянущееся от леса до самого моря на юге, подумала про моего златовласого возлюбленного, который уже восемь лет покоился в земле, и ночью пошла в покой принца. Я не невинная девица, хотя мой покойный супруг, который когда-то был моим королем, поистине был первым моим возлюбленным, что бы потом ни говорили.


Поначалу принц как будто возбудился. Он попросил меня снять рубашку и встать перед распахнутым окном подальше от очага, пока кожа у меня не стала холодной как камень. Потом он попросил меня лечь навзничь, сложить на груди руки и широко открыть глаза – но смотреть только в потолок. Он велел мне не двигаться и почти не дышать. Он молил меня не говорить ничего. Он раздвинул мне ноги.


И тогда он вошел в меня.


Когда же он начал двигаться во мне, я почувствовала, как поднимаются мои бедра, почувствовала, как сама двигаюсь ему под стать, вздох за вздохом, толчок за толчком. Я застонала – просто не могла сдержаться.


Его ствол выскользнул из меня. Протянув руку, я коснулась его – крохотной, скользкой козявки.


– Прошу, – шепотом взмолился он, – ты не должна ни двигаться, ни говорить. Просто лежи на камнях, такая холодная, такая прекрасная.


Я постаралась, но он утратил силу, которая придавала ему мужества, и довольно скоро я ушла из покоя принца, а в ушах у меня еще звучали его проклятия и слезы.


На следующий день рано утром он – уехал, забрав всех своих людей, – они поскакали в лес.


Представляю себе его чресла, пока он ехал, неудовлетворенность, камнем залегшую в основании его ствола. Воображаю себе его плотно сжатые губы. Потом представляю себе, как небольшой отряд едет по лесу и выезжает наконец к стеклянной гробнице моей падчерицы. Такая бледная. Такая холодная. Обнаженная под стеклом. Почти ребенок. Недвижима, мертва.


В моем воображении я почти чувствую, как внезапно отвердевает его ствол, вижу, как им овладевает похоть, слышу молитвы, которые он бормочет вполголоса, благодаря небеса за свою удачу. Я представляю себе, как он торгуется с волосатыми человечками, предлагает им золото и пряности в обмен на прекрасный труп под стеклянным саркофагом.


С готовностью ли они взяли золото? Или поглядели на его конную свиту, на острые мечи и копья и поняли, что иного выхода у них нет?


Не знаю. Меня там не было. В зеркало я не смотрела. Могу только воображать…


Руки, снимающие куски стекла и кварца с ее хладного тела. Руки, нежно гладящие ее хладную щеку, сдвигающие ее хладную руку, ликующие, что труп еще свеж и податлив.


Взял ли он ее прямо там, у всех на виду? Или велел перенести в укромное место прежде, чем войти в нее?


Мне неведомо.


Вытряхнул ли он яблоко у нее из глотки? Или, пока он вонзался в ее хладное тело, ее глаза медленно открылись? Раздвинулись ли ее губы, эти красные хладные губы, обнажились ли острые желтые зубы у смуглой шеи, когда кровь, которая есть жизнь, потекла ей в горло, смывая кусок яблока, смывая мой яд?


Мне остается только гадать. Наверняка я не знаю.


Вот что я знаю. – Ночью я проснулась от того, что ее сердце запульсировало и забилось опять. Сверху мне на лицо закапала соленая кровь. Я села. Рука у меня горела и гудела, будто по основанию большого пальца я ударила камнем.


В мою дверь барабанили. Я испугалась, но ведь я королева и не выкажу страха. Я распахнула дверь.


Первыми в мой покой вошли его воины и окружили меня, наставив на меня свои острые мечи и длинные копья.


Потом вошел он. И он плюнул мне в лицо.


Наконец в мой покой вошла она, как сделала это, когда я только стала королевой, а она была шестилетним ребенком. Она не изменилась. Ни в чем не изменилась.


Она дернула за нить, на которой было подвешено ее сердце. Она сорвала одну за другой ягоды рябины, сорвала головку чеснока, за столько лет совсем уже высохшую, потом взяла свое собственное, свое бьющееся сердце – маленькое, не больше чем у молочного козленка или медвежонка, а оно полнилось кровью, выплескивавшейся ей на руку.


Ногти у нее, наверное, были острые, как стекло: ими она разрезала себе плоть, проведя по пурпурному шраму. Ее грудь внезапно раззявилась – пустая и бескровная. Она лизнула разок свое сердце – а кровь все бежала у нее по рукам – и задвинула его глубоко под ребра.


Я видела, как она это делает. Я видела, как она снова закрыла и сдвинула плоть и кожу. Я видела, как пурпурный шрам начал бледнеть.


Ее принц поглядел на нее было беспокойно, но все же обнял за плечи, и они встали бок о бок и ждали. Но вместе с сердцем в нее не вошло тепло, и на губах у нее остался налет смерти, и потому его похоть ничуть не уменьшилась.


Они сказали мне, что поженятся, и два королевства действительно объединятся. Они сказали, что в день свадьбы я буду с ними.


Тут становится жарко.


Они оговорили меня перед моим народом, приправляя толикой правды похлебку, сваренную из лжи.


Меня связали и держали в крохотной каменной каморке под дворцом, в подземельях я пробыла всю осень. Сегодня за мной пришли. Сорвали с меня лохмотья и смыли грязь, потом побрили мне голову и пах и натерли мою кожу гусиным жиром.


Снег падал, пока меня несли – по мужчине на руку, по мужчине на ногу – всем напоказ, распятую и холодную через зимнюю толпу и затолкали в эту печь для обжига.


Моя падчерица стояла рядом со своим принцем. Она смотрела на меня, на мое унижение, но молчала.


Когда, глумясь, меня заталкивали в печь, я увидела, как одна снежинка легла ей на белую щеку и так и осталась на ней, не тая.


Они закрыли за мной дверцу печи. Тут становится все жарче, а там они поют, веселятся и стучат в железные стенки.


Она не смеялась, не глумилась, не говорила. Она не издевалась и не отвернула лица. Но она смотрела на меня, и на мгновение я увидела свое отражение в ее глазах.


Я не буду кричать. Этого удовольствия я им не доставлю. Тело мое они получат, но моя душа и моя история принадлежат только мне, со мной и умрут.


Гусиный жир начинает плавиться и блестеть. Я не издам ни звука. Больше я думать об этом не буду.


А стану думать про снежинку на ее щеке.


Думать про волосы, черные, как уголь, про губы, красные, как кровь, про кожу, белую как снег.


Автор: Нил Гейман

Источник: сборник "Дым и зеркала", 1998 г.

Показать полностью
2051
С просторов
97 Комментариев  
С просторов
299
Слово о коте Маркизе
19 Комментариев  

Автор Виктор Квашин:

Маркиз на самом деле тоже легендарная личность не меньше нашего героического пса Норда. Но мы кошек не любим, потому и внимания, а тем более почёта ему меньше.


Достался нам Маркиз от прежнего хозяина дома. Мы приехали на постоянное жительство в это глухое место, в промороженный дом в опустевшей деревне 7 января. Здесь никто не жил, но была привязана собака, и кот спал вместе с ней в будке. Хозяин иногда, один-два раза в неделю приезжал кормить собаку, ну и коту перепадало.


Поскольку мы приехали со своим членом семьи спаниелем Нордом, попросили забрать животных. Хозяин собаку забрал без разговоров, а про кота сказал, что это бесполезно. Наш Норд просто не переносил кошек и мы стали настаивать, тогда хозяин рассказал историю.

Слово о коте Маркизе кот, собака, жизнь, не мое, длиннопост
Показать полностью 5
59
Клубничку надо?
15 Комментариев  
Клубничку надо?
266
С просторов интернета.
27 Комментариев  

Где копировал,уже не помню. Нашел в ноутбуке своем. Перед удалением решил с вами поделиться.

Предыстория: В одном зоопарке жили бегемоты. Обычные бегемоты, большие и прожорливые. Кормили их традиционно в основном капустой, а так как у них плохое зрение, что при их размерах проблемы чужие, на кормежку их созывали резким криком ААААААААА!

Бегемоты привыкли и подбегали на крик, открывали пасть и получали свою порцию еды и витаминов. Так и повелось, пока не решили умные люди подарить эту парочку Тюменскому зоопарку на какой-то там праздник. Подарок Тюменцев порадовал, но из-за отсутствия готовой территории для столь необычных содержанцев решили на время поселить их на местной речке, огородив территорию по периметру волейбольной сеткой (ну, это чисто по русски! ). Днем вокруг крутился люд, к которому животные были привычны, ну а ночью бегемоты, ограждения, естессно, даже не заметив, вышли в свободное плавание.


Собственно история: Один мужик, имевший достаточно обширные частные владения на окраине Тюмени, утром проснулся не в сильно хорошем настроении. Результаты вчерашнего вечера давали о себе знать. День был солнечный и теплый. Решив освежиться в речке, благо протекала она практически по двору, вышел наш герой из дому, надеясь улучшить свое самочувствие. Два бегемота мирно жевавшие в его огороде капусту привлекли внимание не сразу. Дальше события разворачивались молниеносно. Увидев БЕГЕМОТОВ! в своем огороде мужик издал мощный ААААААААААААААААААААААА! ! Бегемоты подумав, что это сигнал к обеду ринулись в сторону мужика не особо разбирая дороги сметая все на своем пути. Мужик прощаясь с жизнью под воздействием адреналина и моментально трезвея, со своей немалой массой, запрыгивает на крышу и в состоянии аффекта залезает на антенну.

Бегемоты спокойно останавливаются под ним и открыв пасти ждут. "ХРЕН ВАМ! и далее по смыслу. . " орет мужик, думая, что животина решила подождать пока он сам свалится к ним в пасть. И так в течении примерно часа. Соседи услышав крики, но не видя за высоким забором всей картины происходящего (думая, что у мужика реально белая горячка) вызвали всех кого могли и не зря. Отдирали мужика от этой антенны с помощью пожарной лестницы выдвинутой с пожарки через забор. Скорая с милицией стояла в оцепенении пытаясь выяснить в чем дело у корчащихся со смеха пожарных (только им было с лестницы видно, что происходит за забором на самом деле, а т. к. бегемотов с утра уже искали они были в курсе).


Пить мужик бросил, когда отошел.

2101
Может и я с кем-то встречаюсь?
68 Комментариев  
Может и я с кем-то встречаюсь?
Ура! Рекламы нет :)


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь