Владимир Высоцкий⁠⁠

Высоцкий - человек, который не нуждается в представлении. Наверное самый популярный отечественный бард, один из самых популярных поэтов. И, я думаю, это вполне заслужено.

Высоцкий умел донести жизнь через простые понятные образы, которые доступны любому человеку, вне зависимости от его образования, уровня понимания искусства и т д.  Какие-то его стихи и песни были эхом эпохи, какие-то останутся актуальными еще очень много лет.

Продолжая свою серию постов о поэтах, я опять опубликую стихи Высоцкого, которые особенно зацепили именно меня. И постараюсь тут опубликовать не самые известные и раскрученные его творения, а те, которые скорее в тени самых известных, но которые при этом меня просто восхитили или даже шокировали.

Тот, который не стрелял

Я вам мозги не пудрю —

Уже не тот завод:

В меня стрелял поутру

Из ружей целый взвод.

За что мне эта злая,

Нелепая стезя —

Не то чтобы не знаю, —

Рассказывать нельзя.

Мой командир меня почти что спас,

Но кто-то на расстреле настоял —

И взвод отлично выполнил приказ.

Но был один, который не стрелял.

Судьба моя лихая

Давно наперекос.

Однажды языка я

Добыл, да не донёс,

И особист Суэтин —

Неутомимый наш! —

Ещё тогда приметил

И взял на карандаш.

Он выволок на свет и приволок

Подколотый, подшитый матерьял —

Никто поделать ничего не смог...

Нет! Смог один, который не стрелял.

Рука упала в пропасть

С дурацким звуком: "Пли!" —

И залп мне выдал пропуск

В ту сторону земли.

Но... слышу: "Жив, зараза!

Тащите в медсанбат —

Расстреливать два раза

Уставы не велят!"

А врач потом

всё цокал языком

И, удивляясь, пули удалял.

А я в бреду беседовал тайком

С тем пареньком,

который не стрелял.

Я раны, как собака,

Лизал, а не лечил.

В госпиталях, однако,

В большом почёте был —

Ходил, в меня влюблённый,

Весь слабый женский пол:

"Эй, ты! Недострелённый!

Давай-ка на укол!"

Наш батальон геройствовал в Крыму,

И я туда глюкозу посылал,

Чтоб было слаще воевать ему.

Кому? Тому, который не стрелял.

Я пил чаёк из блюдца,

Со спиртиком бывал.

Мне не пришлось загнуться,

И я довоевал.

В свой полк определили.

"Воюй! — сказал комбат. —

А что недострелили —

Так я не виноват".

Я очень рад был, но, присев у пня,

Я выл белугой и судьбину клял:

Немецкий снайпер дострелил меня,

Убив того, который не стрелял.

1972

Антисемиты

Зачем мне считаться

шпаной и бандитом —

Не лучше ль податься

мне в антисемиты:

На их стороне

хоть и нету законов —

Поддержка и энтузиазм миллионов.

На их стороне

хоть и нету законов —

Поддержка и энтузиазм миллионов.

Решил я — и, значит,

кому-то быть битым,

Но надо ж узнать, кто

такие семиты, —

А вдруг это очень

приличные люди,

А вдруг из-за них мне

чего-нибудь будет!

Но друг и учитель —

алкаш в бакалее —

Сказал, что семиты —

простые евреи.

Да это ж такое

везение, братцы,

Теперь я спокоен —

чего мне бояться!

Я долго крепился,

ведь благоговейно

Всегда относился

к Альберту Эйнштейну.

Народ мне простит,

но спрошу я невольно:

Куда отнести

мне Абрама Линкольна?

Средь них — пострадавший

от Сталина Каплер,

Средь них — уважаемый

мной Чарли Чаплин,

Мой друг Рабинович,

и жертвы фашизма,

И даже основоположник марксизма.

Но тот же алкаш

мне сказал после дельца,

Что пьют они кровь

христианских младенцев;

И как-то в пивной

мне ребята сказали,

Что очень давно

они Бога распяли!

Им кровушки надо —

они по запарке

Замучили, гады,

слона в зоопарке!

Украли, я знаю,

они у народа

Весь хлеб урожая

минувшего года!

По Курской, Казанской

железной дороге

Построили дачи —

живут там как боги...

На всё я готов:

на разбой и насилье.

И бью я жидов —

и спасаю Россию!

1963

Веселая покойницкая

Едешь ли в поезде, в автомобиле

Или гуляешь, хлебнувши винца, —

При современном машинном обилье

Трудно по жизни пройти до конца.

Вот вам авария: в Замоскворечье

Трое везли хоронить одного —

Все, и шофёр, получили увечья,

Только который в гробу — ничего.

Бабы по найму рыдали сквозь зубы,

Дьякон и тот верхней ноты не брал,

Громко фальшивили медные трубы,

Только который в гробу не соврал.

Бывший начальник — и тайный разбойник —

В лоб лобызал и брезгливо плевал,

Все приложились, и только покойник

Так никого и не поцеловал.

Но грянул гром — ничего не попишешь,

Силам природы на речи плевать, —

Все разбежались под плиты и крыши,

Только покойник не стал убегать.

Что ему дождь? От него не убудет.

Вот у живущих закалка не та.

Ну а покойники, бывшие люди, —

Смелые люди и нам не чета.

Как ни спеши, тебя опережает

Клейкий ярлык, как отметка на лбу,

А ничего тебе не угрожает,

Только когда ты в дубовом гробу.

Можно в отдельный, а можно и в общий —

Мёртвых квартирный вопрос не берёт.

Ох, молодец этот самый усопший:

Не испугается и не соврёт.

В царстве теней — в этом обществе строгом —

Масса опасностей, бездна тревог.

Как и у нас: все мы ходим под Богом,

Только которым в гробу — ничего.

Ловко, надёжно работают бойни,

Все кому надо — всегда в тренаже.

Значит, в потенции — каждый покойник,

За исключением тех, кто уже.

Слышу кругом: "Он покойников славит!"

Нет, я в обиде на нашу судьбу:

Всех нас когда-нибудь ктой-то задавит,

За исключением тех, кто в гробу.

1970

Милицейский протолок

Считай по-нашему, мы выпили не много.

Не вру, ей-бога.

Скажи, Серёга!

И если б водку гнать не из опилок,

То чё б нам было с пяти бутылок!

...Вторую пили

близ прилавка в закуточке,

Но это были

ещё цветочки.

Потом — в скверу, где детские грибочки,

Потом... Не помню — дошёл до точки.

Так ещё б: я пил из горлышка, с устатку и не евши,

Но я как стекло был, то есть остекленевший.

А уж когда коляска подкатила,

Тогда в нас было

семьсот на рыло!

Мы, правда, третьего насильно затащили.

Ну, тут промашка — переборщили.

А что очки товарищу разбили,

Так то портвейном усугубили.

Товарищ первый нам сказал, что вы уймитесь,

Что — не буяньте, что — разойдитесь.

На "разойтись" я сразу ж согласился —

И разошёлся, то есть расходился!

Но если я к_о_г_о ругал — карайте строго!

Но это — вряд ли! Скажи, Серёга!

А что упал, так то — от помутненья,

Орал не с горя — от отупенья.

...Теперь дозвольте пару слов без протокола.

Чему нас учит семья и школа?

Что жизнь сама таких накажет строго. Правильно?

Тут мы согласны. Скажи, Серёга!

Вот он проснётся утром — он, конечно, скажет:

Пусть жизнь осудит, пусть жизнь накажет!

Так отпустите — вам же легче будет:

Ну чего возиться, раз жизнь осудит!

Вы не глядите, что Серёжа всё кивает, —

Он соображает

и всё понимает!

А что он молчит, так это он от волненья,

От осознанья и просветленья.

Не запирайте, люди, — плачут дома детки,

Ему же — в Химки, а мне — в Медведки!..

Да, всё равно: автобусы не ходят,

Метро закрыто, в такси не содят.

Приятно всё-таки, что нас тут уважают:

Гляди — подвозят, Серёга, гляди — сажают!

Разбудит утром не петух, прокукарекав, —

Сержант подымет, то есть как человеков!

Нас чуть не с музыкой проводят, как проспимся.

Я рупь заначил! Слышь, Сергей, — опохмелимся!

И всё же, брат, трудна у нас дорога!

Эх, бедолага! Ну, спи, Серёга!

1971

Песня о конькобежце на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную

Десять тысяч — и всего один забег

остался.

В это время наш Бескудников Олег

зазнался:

Я, говорит, болен, бюллетеню, нету сил —

и сгинул.

Вот наш тренер мне тогда и предложил:

беги, мол.

Я ж на длинной на дистанции помру —

не охну,

Пробегу, быть может, только первый круг —

и сдохну!

Но сурово эдак тренер мне: мол, на-

до, Федя,

Главное дело — чтобы воля, говорит, была

к победе.

Воля волей, если сил невпроворот, —

а я увлёкся:

Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, —

и спёкся!

Подвела меня — ведь я предупреждал! —

дыхалка:

Пробежал всего два круга — и упал.

А жалко!

И наш тренер, экс- и вице-чемпион

ОРУДа,

Не пускать меня велел на стадион,

иуда!

Ведь вчера мы только брали с ним с тоски

по банке —

А сегодня он кричит: меняй коньки на санки!

Жалко тренера — он тренер неплохой.

Ну, бог с ним!

Я ведь нынче занимаюсь и борьбой,

и боксом.

Не имею больше я на счёт на свой

сомнений,

Все вдруг стали очень вежливы со мной,

и — тренер...

1966

Баллада о гипсе

Нет острых ощущений — всё старьё,

гнильё

и хлам,

Того гляди, с тоски сыграю в ящик.

Балкон бы, что ли, сверху иль автобус — пополам, —

Вот это дело, это подходяще!

Повезло!

Наконец повезло! —

Видел бог, что дошёл я до точки! —

Самосвал в тридцать тысяч кило

Мне скелет раздробил на кусочки!

Вот лежу я на спине —

загипсованный,

Каждый член у мене —

расфасованный

По отдельности,

до исправности —

Всё будет в цельности

и в сохранности!

Эх, жаль, что не роняли вам на череп утюгов,

Скорблю о вас — как мало вы успели!

Ах, это просто прелесть — сотрясение мозгов,

Ах, это наслажденье — гипс на теле!

Как броня —

на груди у меня,

На руках моих — крепкие латы,

Так и хочется крикнуть: "Коня мне, коня!" —

И верхом ускакать из палаты!

И лежу я на спине —

весь загипсованный,

Каждый член у мене —

расфасованный

По отдельности,

до исправности —

Всё будет в цельности

и в сохранности!

Задавлены все чувства, лишь для боли нет преград,

Ну что ж, мы часто сами чувства губим,

Зато я, как ребенок, — весь спелёнутый до пят

И окружённый человеколюбием!

Под влияньем сестрички ночной

Я любовию к людям проникся —

И, клянусь, до доски гробовой

Я б остался невольником гипса!

И вот лежу я на спине —

загипсованный,

Каждый член у мене —

расфасованный

По отдельности,

до исправности —

Всё будет в цельности

и в сохранности!

Вот хорошо б ещё, чтоб мне не видеть прежних снов:

Они — как острый нож для инвалида.

Во сне я рвусь наружу из-под гипсовых оков,

Мне снятся свечи, рифмы и коррида...

Ах, надежна ты, гипса броня,

От того, кто намерен кусаться!

Но одно угнетает меня:

Что никак не могу почесаться,

Что лежу я на спине —

весь загипсованный,

Что каждый член у мене —

расфасованный

По отдельности,

до исправности.

Всё будет в цельности

и в сохранности!

Вот, я давно здоров, но не намерен гипс снимать:

Пусть руки стали чем-то вроде бивней,

Пусть ноги истончали — мне на это наплевать, —

Зато кажусь значительней, массивней!

Я под гипсом хожу ходуном,

Я наступаю на пятки прохожим,

А мне удобней казаться слоном

И себя ощущать толстокожим!

И вот по жизни я иду —

загипсованный,

Каждый член у мене —

расфасованный

По отдельности,

до исправности —

Всё будет в цельности

и в сохранности!

1972

Дайте собакам мяса

Дайте собакам мяса —

Может, они подерутся.

Дайте похмельным кваса —

Авось они перебьются.

Чтоб не жиреть воронам,

Ставьте побольше пугал.

А чтобы любить, влюблённым

Дайте укромный угол.

В землю бросайте зёрна —

Может, появятся всходы.

Ладно, я буду покорным —

Дайте же мне свободу!

Псам мясные ошмётки

Дали — а псы не подрались.

Дали пьяницам водки —

А они отказались.

Люди ворон пугают —

Но вороньё не боится.

Пары соединяют —

А им бы разъединиться.

Лили на землю воду —

Нету колосьев. Чудо!

Мне вчера дали свободу —

Что я с ней делать буду?!

1965