Какова роль научной фантастики? Как она обеспечивает интеллектуальный тонус нации? Почему у твёрдой научной фантастики небольшая аудитория? Для чего учёным нужно писать больше статей и книг?
Рассказывает Борис Штерн, астрофизик, доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института ядерных исследований РАН и Астрономического центра Физического института Академии наук.
Как несли науку в массы в раннем СССР? Какие темы освещались прежде всего? Как доносили научные факты до неграмотных крестьян? Как и где народные массы могли просвещаться?
Рассказывает Валерия Слискова, историк советской науки, младший научный сотрудник РГГУ, заведующая научным архивом Института этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая РАН.
«Всей России притеснитель, // Губернаторов мучитель // И Совета он учитель, // А царю он – друг и брат,» – чеканная эпиграмма Александра Пушкина закрепила за Алексеем Аракчеевым образ злого гения русской истории. Сложно найти в России начала XIX века более ненавидимого человека. Его называли «гатчинским капралом», «бульдогом», «людоедом», «извергом», «обезьяной в мундире», «ничтожным солдафоном» и даже «Змеем Горынычем». Но всё ли так однозначно? Как Аракчеев смог стать на несколько лет реальным правителем России и каковы созидательные результаты его работы?
Об этом рассказывает Константин Гусев, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры зарубежного регионоведения и востоковедения Кубанского государственного университета, главный редактор группы «История в историях».
В одном из решений уравнений Эйнштейна для гравитационного поля есть место и для чёрных дыр, и для белых дыр и даже параллельной Вселенной. Но это чисто математически, а так ли уж возможны белые дыры и параллельные Вселенные?
Смотреть в вк.
Слушал лекции философского факультета МГУ, предмет история науки, естественно с точки зрения философии. В духе, весь этот порох, прививки и мобильники это просто и неинтересно. Нас интересует вопрос критериев отделения науки от философии, кто такие учёные и когда они появились.
Лектор прекрасный, переходя от Античности к Средневековью затрагивает тему представления о космосе. Космос казался таким четким и понятным, регулярность восхода Солнце и фаз Луны были принципиально отличны от всего что мы встречаем на Земле с ее непостоянностью.
Это нам сейчас более менее понятно, что тело брошенное под углом к горизонту летит по параболе, три закона Ньютона, на тот момент было много у всех вопросов как же это все происходит. Почему планеты движутся, хотя вроде бы ничего их не "толкает", как рука толкает камень? На тот момент был некий консенсус, что тело может либо свободно падать по прямой либо двигаться по кругу, без приложения силы. Хотя понятие силы еще не было. (Перечитывая это спустя несколько дней, у меня ощущение, что я сам не понимаю, почему они считали, что орбиты ДОЛЖНЫ БЫТЬ круговыми).
Всем очень хотелось, чтобы небесные сферы были точны и предсказуемы, как механические часы. Земля в центре, вокруг нее закрепленные на хрустальных небесных сферах движутся планеты. Все это стройно работало только, пока не начинали наблюдать пристально.
Тут мы и сталкиваемся с ретроградным Меркурием. Это когда наблюдаемое движение с Земли Меркурия оказывается в обратном направлении. На самом деле это характерно для всех планет. Это просто ужасно всех раздражало, так как не укладывалось в стройную картину мира. Но на помощь пришли эпициклы и деференты.
Идея, что Меркурий (или другое небесное тело) вращается не только вокруг Земли (по деференту), но еще и по какой-то своей окружности (эпициклу). На этом видео максимально простой пример, когда все еще картинка легко считывается. Но чем точнее становились наблюдения, тем больше приходилось вводить эпициклов. Фактически, осторожно матан, это разложение функции в ряд Фурье, хотя до него еще довольно далеко. Смысл в том, что подбирая коэффициенты, можно с помощью довольно точно описать любую кривую только синусами-кругами. Впрочем, как обычно все уже было на Пикабу.
На тот момент большой разницы между астрономией и астрологией не было, так что кроме наблюдений делали и гороскопы. И вот представьте, как их каждый раз бесило, когда твоя сложная, точно рассчитанная модель поведения планет снова расходилась из-за ретроградного движения например Меркурия. Снова все надо было пересчитывать. Как позже стало понятно проблема была и в том, что орбиты не круговые, а эллиптические, но это уже другая история.
В качестве добавки, здесь показано, как перестроение с геоцентрической на гелиоцентрическую все упрощает.
Ключевой темой этой статьи будет свет — как физический в виде электромагнитного спектра, так и метафорический в виде света знаний, разгоняющего мрак.
Вы читаете меня, благодаря тому, что экран вашего устройства излучает фотоны света, которые сталкиваются вашей сетчаткой, поглощаются колбочкой или палочкой, что, в свою очередь, возбуждает нейронную сеть в вашем мозге. То есть у вас в голове почти буквально загорается лампочка. Этот инструмент человеческого восприятия довольно ограничен. Мы видим только в оптическом диапазоне, который составляет очень скромную часть от всего электромагнитного спектра. Да и в нём наше восприятие крайне ограничено чувствительностью наших сенсоров (попробуйте в ясную ночь взглянуть хотя бы в обычный 10 кратный бинокль в самую пустую часть неба) и обрабатывающим процессором, который ещё и сбоит, порождая иллюзии.
Не удивительно, что инструменты расширяющие эти скоромные возможности многие считают буквально символами науки. Речь, конечно, о телескопе и микроскопе. И есть человек, который имеет непосредственное отношение к ним обоим, хотя и не является создателем ни одного из них. Но в плане открытий и изобретений ему есть чем похвастать. Я говорю о человеке, чья цитата висит над комнатой моих детей. Тут бы самое место его представить, но я немного потяну интригу.
[Кстати, есть видеоверсия данной статьи]
И для начала этой истории мы перенесёмся в Голландию эпохи просвещения. В слове просвещение есть корень свет, но нет корня свят, что довольно символично.
Тема света в прямом и переносном смысле пронизывает науку и искусство этого времени. И одним из самых ярких источников этого самого света является Голландия, переживающая свой золотой век. Давайте взглянем, что там происходит.
Вот, например, работы голландского художника Яна Вермеера, где свет играет особую роль. Думаю, фотографы оценят светотеневой рисунок. Его художественные мастерские, кстати, были уставлены микроскопами, и неспроста. Но к этому мы вернёмся чуть позже. В это же время Голландский математик Виллеброрд Снеллиус открывает закон преломления света, названый позже в его честь. И здесь же зарождается волновая теория света, её впервые озвучил наш главный герой. Пожалуй, настало время явить его на свет: Христиан Гюйгенс.
Отец нашего героя Константин Гюйгенс был дипломатом, писателем, поэтом, композитором и переводчиком. А ещё он был ценителем искусств, восхищался работами Рубенса и именно он открыл молодого и перспективного тогда художника Рембрандта, который несколько раз изображал его на своих полотнах. Да что там, сам Декарт выражал уважение в своих воспоминаниях о встрече с ним. Так что Христиану Констатнинычу с семьёй, пожалуй, повезло. В доме у него были вещи со всех концов света, а частыми гостями были мыслители из других стран. И если его отцу, как я уже сказал, выражал респект Декарт, то его работами вдохновлялся уже молодой Ньютон.
Повезло Гюйгенсу и с местом. В Италии того времени Галилео Галилей и Джордано Бруно открывшие другие миры и рассуждавшие об иных формах жизни имели у себя на родине, скажем так, некоторые сложности. А живший в это время в Голландии Христиан Гюйгенс, признававший идеи обоих, жил в почёте и уважении. Хм, казалось бы, и при чём тут шутка про свет и свят?
Так вот. Галилео Галилей был первым, кто направил зрительную трубу в небо и фактически использовал её как телескоп. Кстати, этот самый первый телескоп был усовершенствованной зрительной трубой голландской конструкции. Галилео позвали профессором в Лейденский университет. Думаю вы догадались в какой стране он находится.
Но вернёмся к нашему герою. Гюйгенс обожал шлифовать и полировать линзы. Он собственноручно построил телескоп с пятиметровой трубой. Он стал первым, кто определил радиус другой планеты, идя по стопам Эратосфена, ну вы помните, тот самый который определил радиус нашей, я рассказывал это в одном из видео. Так вот, Гюйгенс также первым зарисовал географический объект на Марсе (мы сейчас его называем большой Сырт). Это позволило определить продолжительность марсианских суток, которые оказались не так уж далеки от земных. Гюйгенс первым высказал предположение о том, что Венера полностью покрыта облаками.
Галилей открыл кольца Сатурна, но в его короткий телескоп они выглядели как два симметричных выступа, которые он ласково называл ушами. У Гюйгенса телескоп был длиннее, и в него он рассмотрел уже сами кольца, установив тот факт, что они не соприкасаются с планетой. Хорошо иметь длинную трубу.
Буквально пару месяцев назад мы обновили рекорд по количеству обнаруженных нами спутников Сатурна. На сегодня их уже 145. Но крупнейший из них - Титан, ещё тогда в 17 веке открыл наш герой.
Телескопы позволили собирать больше света, и именно с них началась наша способность видеть гигантские объекты на огромных расстояниях. Но как насчёт очень маленьких объектов совсем рядом?
В эпоху великих географических открытий популярным товаром были ткани. Торговцы мануфактур проверяли их качество с помощью увеличительного стекла. Именно такие стёкла взял за основу своего изобретения голландский конструктор Антони ван Левенгук. Сконструированный им микроскоп открыл целый новый мир, не хуже новых земель или далёких звёзд. Он увидел микробов, которых назвал animalcules (от лат. «маленькие животные»).
И вы спросите, а при чём здесь Гюйгенс? Дело в том, что Левенгук был душеприказчиком Яна Вермеера (теперь понятно что у него в художественных мастерских делали микроскопы). А он, в свою очередь, был частым гостем в доме Гюйгенсов (ну вы помните - отец нашего героя был ценителем искусств). Голландия того времени - большая деревня.
Христиан Гюйгенс участвовал в создании первых микроскопов и сделал с их помощью немало открытий. В частности, он пытался объяснить, почему в стерилизованной кипячением воде всё равно размножаются микробы, пусть и медленней. Он высказал предположение о том, что они достаточно малы, чтобы переноситься по воздуху и размножаться, попадая во влажную среду. Довольно смелое предположение, бросающее вызов господствующей тогда теории самозарождения жизни. Через 200 лет это смелое предположение доказал Луи Пастер. Левенгук и Гюйгенс идейные прародители микробной теории болезней. А значит они сыграли роль в зарождении современной медицины.
Кстати, о ролях. Раз уж возникла аналогия с кинематографом, то не могу не упомянуть такую штуку, как волшебный фонарь - Laterna magica. Упрощая — это такая коробка, с отверстием, в которое ставили стеклянную пластину с изображением. А внутри свеча или лампада. Фактически это прадед современного проектора, которым уже в те времена развлекали сначала принцев и королей, а после и простое население. Да это же буквально начало киноиндустрии. Часто изображение проецировалось на дым, что создавало фантасмагорию (в дословном переводе — выступление призрака). Иезуиты использовали их в религиозных целях, пугая людей «ужасами преисподней». Учёные же использовали его в научных целях, а в 19 веке и для проецирование своих лекций. Как видите, все по-разному распорядились новой технологией. Тогда же их начали активно применять в своих выступлениях фокусники. Один из них, Трюи был хорошим другом Антуана Люмьера. Про его сыновей я рассказывал в ролике про форматы бумаги. В общем, соберётесь смотреть кино, вспомните добрым словом изобретателя волшебного фонаря. Думаю вы уже догадались, кто им был (и кстати, magic lantern — это название неофициальной прошивки расширяющей возможности цифровых фотоаппаратов canon).
В этом ролике я упомянул лишь изобретения и открытия Гюйгенса как то связанные со светом. Мы ещё вернёмся к нему в сюжете про время, ведь он изобрёл кое-что, что дало толчок настоящему прорыву в навигации. Затем мы снова вспомним его в статье про историю теории вероятностей, где он стоял у истоков. Но и это не полный список, ведь он же изобрёл воздушный насос, давший толчок горной промышленности и понял, как вычислять центробежную силу. И он же был первым президентом Французской академии наук, и первым иностранным членом Лондонского королевского общества (что чуть раскрывает смысл цитаты из картинки).
Всё это было во времена, когда корабли открывали новые горизонты на нашей планете. Сейчас новые горизонты гораздо дальше. Буквально. Зонд "новые горизонты" сейчас на расстоянии в 50 раз превышающем расстояние от земли до солнца. А 15 октября 1997 года к открытому Гюйгенсом Титану отправили космический зонд. Он был назван в его честь. Такая вот связь времён.
На смену Телескопам Галилея сегодня пришёл Джейм Уэбб и Хаббл. Место микроскопа Левенгука заняли сканирующие зондовые микроскопы и спектрометры (недавно вот удалось "сфоткать атом"). Здорово осознавать, что все эти изменения начались не так уж давно с участием молодого парня, который очень любил шлифовать линзы.
Начинаем публиковать материалы Категории 🔑 Метод – умение решать задачи
Гиппократ — древнегреческий врач. Часто его называют: «отец медицины»; ему приписывают 58 медицинских сочинений, в том числе и «О природе человека», где излагается учение о темпераментах / Портрет Гиппократа (1787) работы Майората Сетубала
«Жрецы пользовались очень бесцеремонно доверчивостью народа, однако надо отдать справедливость и жрецам; их деятельность не осталась совершенно бесплодною: в храмах Эскулапа родилась современная медицина, которая до сих пор признаёт своим отцом великого и честного человека Гиппократа, жившего во время Пелопонесской войны.
В то время каждая болезнь приписывалась обыкновенно гневу какого-нибудь оскорблённого божества; больных приносили в храм, преимущественно к Эскулапу, и жрецы лечили их там заклинаниями и, наконец, кое-какими лекарствами. Больных собиралось в этих храмах довольно много, и любознательный человек мог наблюдать признаки и постепенное развитие различных болезней. Выздоровевшие больные приносили Эскулапу разные пожертвования и, между прочим, оставляли в храме таблички, на которых был описан в общих чертах весь ход пережитой болезни. Эти таблички, хранившиеся в храме для прославления Эскулапа, могли под руками мыслящего человека превратиться в драгоценный материал для изучения болезней.
Такой мыслящий человек нашелся в лице Гиппократа. Опираясь на свои собственные многолетние наблюдения и на критическое изучение эскулаповских табличек, Гиппократ в своих сочинениях высказал и последовательно выдержал до конца ту мысль, что каждая болезнь происходит от влияния чисто физических причин и излечивается чисто физическими средствами. Для основания разумной медицины эта простая мысль была безусловно необходима, но жрецов такая мысль поражала в самое чувствительное место. Чем больше народ будет доверяться искусству врача, тем меньше он будет обращать внимания на манипуляции и заклинания жреца. Больницы наполнятся, а храмы Эскулапа опустеют.
Гиппократ читает лекцию своим ученикам под платаном на острове Кос
Понятно, какую бурю негодования должен был поднять против себя трезвый мыслитель Гиппократ. Надо было обладать непоколебимым мужеством, чтобы пойти навстречу этой буре, и надо было принести народу очень много совершенно осязательной пользы, чтобы устоять против разыгравшихся страстей, то есть чтобы не погибнуть так, как погиб, например, Сократ. Гиппократ был гораздо опаснее Сократа для языческого благочиния. Сократ только говорил против предрассудков, и то робко и двусмысленно; а Гиппократ действовал, и притом самым разрушительным образом: исцеляя больных своим искусством, он доказывал им и всем их знакомым как нельзя нагляднее, что наука сильнее и полезнее заклинаний. Но Сократ погиб, потому что народ видел в нем только говоруна, а на Гиппократа не поднялась ни одна рука, потому что Гиппократ защищал свои научные положения не только дельными доказательствами, но ещё и фактическими благодеяниями.
О Гиппократе сохранился, между прочим, один анекдот, доказывающий нам, что этот великий человек никогда не льстил народным страстям и любил говорить своим неразвитым соотечественникам голую правду. Может быть, этот анекдот и вымышлен впоследствии, но во всяком случае, он показывает, каким образом греки понимали характер Гиппократа.
В городе Абдере жил философ Демокрит, постоянно смеявшийся над различными глупостями всех людей вообще и своих сограждан в особенности; он не щадил своими насмешками ни жрецов, ни философов, ни даже самого себя; его неугомонный смех упрочил за ним прозвание смеющегося мудреца из Абдеры, а жителям этого города доставил на вечные времена репутацию непроходимой тупости. Наконец, почтенным абдеритам стало уже слишком тяжело от этого постоянного зубоскальства; они распустили слух, что их мудрец помешался, и пригласили знаменитого врача Гиппократа полечить рехнувшегося философа. Гиппократ приехал в Абдеру с искренним соболезнованием; оно и в самом деле жалко: во всём городе один умный человек был, да и тот с ума сошёл.
Гиппократ навещает Демокрита. Работа Pieter Lastman
Гиппократ освидетельствовал заподозренного Демокрита самым добросовестным образом, поговорил с ним с глазу на глаз очень долго и вышел из его дома, проникнутый глубочайшим уважением к его великому и гибкому уму. «Сами вы, – сказал он, обращаясь к собравшимся абдеритам, – гораздо больше его нуждаетесь в медицинских пособиях!» – сказал и уехал.
Из этого любопытного рассказа мы можем вывести то поучительное заключение, что комедия «Горе от ума» разыгрывалась в действительной жизни с лишком за две тысячи лет до рождения нашего Грибоедова».
Писарев Д.И. Историческое развитие европейской мысли / Полное собрание сочинений и писем в 12-ти томах, Том 6, М.: Наука, 2003 г., с. 359-361.
Фрагмент текста цитируется согласно ГК РФ, Статья 1274. Свободное использование произведения в информационных, научных, учебных или культурных целях.
Если публикация Вас заинтересовала – поставьте лайк или напишите об этом комментарий внизу страницы.
Научные стратегии нобелевских лауреатов в сфере физиологии и медицины по Р.А. Елисееву — видео, 19 мин
Медицина — более 60-ти материалов по теме
Энциклопедии, базы данных — около 60-ти материалов по теме
см. термин Мнение & знание в 🔖 Словаре проекта VIKENT. RU
+ Плейлист из 13-ти видео: ТЕХНОЛОГИЯ ПОДГОТОВКИ ДОКЛАДА от НОВОЙ ТЕМЫ до ВЫСТУПЛЕНИЯ
Идёт приём Ваших новых вопросов по более чем 400-м направлениям творческой деятельности – на онлайн-консультации третье воскресенье каждого месяца в 19:59 (мск). Это принципиально бесплатный формат.
Гиппократ — древнегреческий врач. Часто его называют: «отец медицины»; ему приписывают 58 медицинских сочинений, в том числе и «О природе человека», где излагается учение о темпераментах / Портрет Гиппократа (1787) работы Майората Сетубала / Public Domain
Гиппократ читает лекцию своим ученикам под платаном на острове Кос / CC BY 4.0
Гиппократ навещает Демокрита. Работа Pieter Lastman / Public Domain
Данная статья относится к Категории ✨ Качественные уровни творчества
Борис Григорьевич Кузнецов (Шапиро) — отечественный экономист (по образованию), философ и историк науки
В этой книге «…уже говорилось об очень давнем разграничении рассудка и разума: рассудок постигает в мире закономерность, порядок; разум способен увидеть и предвидеть необходимость перехода к новому порядку.
Такой переход – функция разума, неотделимая от функции рассудка: чтобы перейти к новому порядку, новому закону, необходимо представление о законе, о регулярности, повторяемости, тождестве, симметрии, о том, что Гегель называл «спокойным» аспектом познания. Иначе говоря, необходимы функции рассудка.
Подобное представление о разуме и рассудке могло быть сформулировано после немецкой классической философии, после Гегеля и после того как классическая наука отчётливо продемонстрировала переходы от одних законов, одних упорядочивающих мир множеств к другим законам, к другим упорядочивающим множествам. Это представление приобрело более конкретный характер, когда Энгельс обобщил классические переходы в учении о формах движения и их иерархии.
Классическая наука уже в XVII века показала, как разум переходит от одной рассудочной упорядоченности мира к другой. В этом и состоял генезис классической науки. В первой половине XVII века в «Диалоге» Галилея и затем у Декарта мир был упорядочен схемой инерционных движений; равномерные движения, т. е. множества тождественных мгновенных скоростей, образовали ratio мира. Затем в галилеевых «Беседах» и ещё больше в ньютоновых «Началах» разум науки сосредоточил её внимание на различиях в скорости, на ускорениях, и упорядочивающей схемой мироздания стали множества нетождественных скоростей; схема мира, его ratio, складывалась из ускоренных движений. Но это был переход к новой «спокойной» схеме, к новой тождественности.
В картине мира, нарисованной в галилеевых «Беседах» и в ньютоновых «Началах», ratio Вселенной складывалось из равномерно ускоренных движений. Гармония мироздания у Аристотеля соответствовала неизменности положений тел, занимающих свои «естественные места». В «Диалоге» и в концепции инерции в целом она соответствовала тождеству, неизменности скоростей – первых производных по времени от положений. В «Беседах» и в «Началах» – тождеству, неизменности ускорений, вторых производных от положений. Эти тождества конструирует рассудок. Разум заставляет переходить от одного рассудочного тождества к другому.
Забегая вперед, заметим, что в экономических прогнозах мы видим нечто аналогичное: рассудок строит ряды тождественных, неизменных характеристик, разум переходит к рядам более динамических характеристик, к производным по времени все более высокого порядка, от уровней – к скоростям, от скоростей – к ускорениям, а может быть, и дальше.
Возвращаясь назад, к проблемам стоимости и цены производства, мы убеждаемся, что закон стоимости, как и каждый закон, – творение рассудка (вернее, разума, который здесь не выходит за пределы рассудочного мышления). В этом смысле и представление о цене производства как о регуляторе равновесия – рассудочное представление. Функция разума, выходящего за пределы рассудочного мышления, – переход от понятия стоимости к понятию цены производства.
В XIX веке разум уже не ограничивался переходами к упорядоченным рядам более высоких по рангу производных координат тел. Он охватил другие, помимо механического перемещения, формы движения. Здесь специфичен в каждом случае сам характер закона, которому подчиняются явления, и характер такого подчинения. Отдельные молекулы подчиняются управляющим их движениями законам механики с абсолютным послушанием, их поведение в точности соответствует законам. Напротив, поведение больших ансамблей молекул подчиняется своим, термодинамическим законам лишь в смысле вероятности предписанного поведения: эта вероятность велика, пока достаточно велики ансамбли молекул, при их уменьшении предписания термодинамики могут оказаться нарушенными, а в случае одной, двух или трёх молекул они теряют смысл.
Неклассическая физика сделала неопределённым поведение микрочастиц. Сами законы механики и те величины, которыми они управляют, – положения, скорости энергии – становятся в каких-то пределах неточными, причём отдельное нарушение макроскопического закона может стать началом нового упорядоченного процесса. Здесь разум уже не ограничивается спорадическим переводом рассудка на иную ступень – от положений к скоростям, от скоростей – к ускорениям и т.д. […]
У Сент-Экзюпери есть одно очень интересное замечание, вложенное в уста Маленького принца. Для ребёнка интересы взрослых кажутся странными: взрослые интересуются количественными определениями, им нужно знать, сколько человеку лет, сколько он зарабатывает, а в какие игры он любит играть – это им безразлично. Наука, и не только наука, требует некоторого приближения к «детским» интересам.
Об этом говорил Эйнштейн в отношении науки, а в других отношениях – евангелисты, вложившие в уста своего героя формулу: «...ежели не будете, как дети...»
Но дети, вслед за Алисой в стране чудес, вовсе не против счёта; только этот счёт должен быть парадоксальным.
Именно такой переход от традиционных математических соотношений к парадоксальным и был реализован в теории, которую Эйнштейн считал результатом «детских» интересов (он говорил, что пришел к теории относительности потому, что сохранил детский интерес к фундаментальным проблемам до такого возраста, когда мог кое-что сделать для их решения).
Переход к парадоксальным неэвклидовым соотношениям от традиционных эвклидовых соотношений, рассматриваемый как физический переход, изменение метрики, неэвклидовый характер метрики, отождествленный с гравитационным полем, лежит в основе общей теории относительности.
Такой переход не был растворением музыки в алгебре, он был скорее превращением алгебры в музыку, конечно, в несколько переносном смысле, аналогичном кеплеровой «музыке сфер».
Кузнецов Б.Г. Философия оптимизма, М. «Наука», 1972 г. с. 322-324 и 340-341.
Фрагмент текста цитируется согласно ГК РФ, Статья 1274. Свободное использование произведения в информационных, научных, учебных или культурных целях.
Если публикация Вас заинтересовала – поставьте лайк или напишите об этом комментарий внизу страницы.
Главные направления эволюции по А.Н. Северцову
Философия — около 160-ти материалов по теме
см. термин Уровни изобретений в 🔖 Словаре проекта VIKENT. RU
+ Плейлист из 8-ми видео: ТРИЗ: РАЗРЕШЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИЙ
Идёт приём Ваших новых вопросов по более чем 400-м направлениям творческой деятельности – на онлайн-консультации третье воскресенье каждого месяца в 19:59 (мск). Это принципиально бесплатный формат.
Борис Григорьевич Кузнецов (Шапиро) — отечественный экономист (по образованию), философ и историк науки / Добросовестное использование & На фоне — картинка сгенерирована нейросетью «Шедеврум»
Photo by Karsten Winegeart on Unsplash
