Забудьте сказки про «неприступную крепость» или обычное «святилище культа солнца». Что, если легендарный Саксайуаман — это сложнейший гидротехнический комплекс, построенный прямо над подземным источником колоссального гидростатического давления? В этом выпуске мы раскрываем истинное назначение трех ярусов циклопических стен, таинственной башни Муйюкмарка и гигантской природной линзы диорита. Как инки укротили агрессивные подземные воды горы Синка, превратив опасный природный феномен в источник жизни и энергии для всего Куско?
Я уже рассказывал про электрогитару ленинградского завода «Аккорд», и сегодня к нам на рюмку утреннего кофею (с коньячком, да) заглянул ещё один выпускник этого предприятия из питерского Апраксина двора.
Силуэт выдаёт его мгновенно. Скрипичный корпус, две эфы, мягкие обводы — рисунок, что придумали немецкие братья Хёфнер (не путать с Хью Хёфнером и его глянцевым детеищем) в середине пятидесятых, а на весь мир прославил Пол Маккартни, выходивший с басом Höfner 500/1 на сцену ещё в ливерпульском «Кэверне». Только к немецкой фирме этот инструмент отношения не имеет. Копией его тоже не назовёшь — слишком много расхождений в деталях. Ленинградские мастера взяли у Хёфнера общий силуэт, а дальше двинулись своей дорогой, довольно извилистой.
Как я и начал, делал его завод со скучным названием — Ленинградский завод бытового обслуживания «Аккорд», сидевший в Апраксином дворе. Контора занималась ремонтом и настройкой пианино да прочих клавишных, а гитары шли у неё словно между делом. Историю предприятия я подробно рассказывал в прошлый раз, но сейчас попробую рассказать ее снова и так, чтобы при этом не повториться. Можно сказать смертельный литературный номер.
(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)
Сразу оговорюсь, потому что путаница в источниках знатная. В Ленинграде был ещё завод грампластинок «Аккорд», была фабрика имени Луначарского с «Лентоникой» (правильно — «Ритм-Соло Ленинград» — первая советская цельнокорпусная гитара, про которую я уже рассказывал) — и всё это разные предприятия, которые эти наши интернеты регулярно сваливают в одну кучу.
Наш «Аккорд» — вот тот, который из Апраксина двора, где на верстаках между разобранными роялями рождались скрипичные басы. К Луначарке, впрочем, он отношение имеет достаточно прямое, ибо при запуске электрогитарного производства на завод была командирована (и впоследствии там и осталась) бригада, уже имевшая опыт производства таких шайтан-машинок.
Выпускали скрипкобас недолго, примерно с 1973-го по 1975 год, и партиями такими крохотными, что язык не поворачивается назвать это полноценным серийным производством. В свободную продажу инструмент не поступал. Его делали под заказ — для домов культуры, концертных залов, клубов, — и уходил он туда по безналу, минуя прилавок музыкального магазина. Всех скрипкобасов набралось порядка трёхсот штук, каталожная цена у них значилась — 185 рублей. Хотя какая розничная цена у вещи, которую в рознице не продавали. В результате к сегодняшнему дню этот бас относится в высшей категории редкости — из тех инструментов, что всплывают у коллекционеров раз в пятилетку.
По сути «Аккорд» работал как кастом-шоп (для тех кто не знает этого общепринятого гитарного сленга — custom shop — заказные инструменты), только советский и поневоле. Всё вручную, штучно, и оттого экземпляры гуляют друг от друга, даже собранные, наверное, в один день. У этого — вот такой винтик, у соседнего — другой, потому что латунные саморезы в тот день на складе были одни, а назавтра совсем иные и из нержавейки. Собирали из того, что под рукой. Отсюда же вечная оговорка коллекционера — на моём экземпляре так, а как оно на других, врать не буду.
Технология сама по себе — отдельный аттракцион советской смекалки и изворотливости, помноженный на экономию ресурсов.
Сначала склеивали щит из досок, из него выпиливали обечайку. Причём, если верить внутренней логике конструкции, обечайку скрипкобаса выкраивали из выреза большого баса синглката «а-ля Хёфнер» (я про него ещё буду писать отдельную статью, а пока желающие могут посмотреть его фоточки у меня на сайте)— приложи один корпус к другому, и малый аккуратно вписывается внутрь большого.
Обечайка из массива, изнутри необработанная, ребристая, будто до неё не дошли руки со шкуркой (впрочем слово «будто» тут явно лишнее). Сверху и снизу — фанерные деки, по разговорам берёзовые, но за это уже никто не поручится. Деки чуть профилированы, с едва заметным горбом — арктоп из такого никакой, однако и плоскими их не назвать. Две эфы, по всему периметру пущен белый целлулоид.
Дальше начинается фирменная фишка. Обечайка снаружи полностью обтянута чёрным целлулоидом. Именно обтянута плёнкой по всей площади, краски тут нет вовсе — я такого решения, кроме как на «Аккорде» (не только на этом, но и в целом на всех их инструментах), больше нигде не встречал.
Деки обе окрашены в достаточно симпатичный бёрст, но как именно — вопрос спорный. Одни говорят, задували из краскопульта, другие — что морилку затирали тряпочкой-тампоном, добиваясь соответствующего перехода цвета. Выглядит красиво, этот красновато-тёмный оттенок, уходящий в чёрный ближе к краям. Сверху все это покрыто нитроцеллюлозным лаком.
Гриф буковый, склеенный из нескольких кусков в единый блок — то ли пять, то ли шесть брусков. Анкера внутри нет, и он тут не нужен, потому что многослойная конструкция в принципе сама держит форму. Конструкция без права на ошибку — поведёт, и уже не выправишь. Но на этом экземпляре гриф стоит прямой, сколько бы лет ему ни было и как бы его ни хранили. Везёт не всегда. У меня есть цельнокорпусный «Аккорд» (статью когда-нибудь напишу, беру на себя комсомольское обязательство, а пока если кто хочет — можно фоточки посмотреть), так там гриф выгнуло, и без анкера с этим ничего не сделать, кроме как отклеить да пройтись рубанком по накладке (на самом деле вру, конечно, есть и другие более щадящие, но менее надежные способы — и как раз с тем басом я один из них и реализовал, но всему своё время).
Главное, чем «Аккорд» выламывается из всего советского гитаростроения тоже относится к грифу. Точнее к узлу его крепления. Гриф у него вклеен. Все остальные наши заводы и фабрики, что делали электрогитары, сажали гриф на болты, на саморезы, на два винта, на четыре, кто во что горазд. Вклеивал гриф только «Аккорд». Единственная из полутора десятков фабрик СССР.
Голова грифа формы неопределённой, зато логотип на ней — загляденье. Латунная пластинка с буквами «Аккорд», залитыми красной краской, привинчена двумя малюсенькими латунными саморезами под плоский шлиц. Такие шильдики завод, похоже, лепил из того же арсенала, что шёл на ремонт пианино.
Пишут, что их иногда прибивали на гвоздик, но у меня — на саморезы. Тут вообще весь крепёж латунный, с золотистыми головками под советскую плоскую отвёртку. Башка, к слову, была когда-то расколота — виден след склейки, скол до конца свести не удалось ни прежнему владельцу, ни мне, но держится намертво.
Порожек по классической для наших гитар схеме — нулевой лад плюс направляющая косточка, набранная из пяти слоёв целлулоида, чёрный-белый-чёрный-белый-чёрный. Лады на инструменте уже мои. Достался он мне лысым, без ладов вовсе, оригинальные под него днём с огнём не сыскать, так что пришлось ставить современные, 2,8 миллиметра. История, знакомая любому, кто восстанавливал советские редкости.
Бридж деревянный, из двух половинок. Между ними винт с латунными гаечками — крутишь его, и верхняя часть поднимается или опускается. В верхней половинке четыре пропила, в них вставлены кусочки ладовой проволоки с сёдлами под струны, и эти кусочки можно двигать, в каких-то пределах подстраивая мензуру. Струны цепляются за простенькую пластинку, прихваченную к корпусу. Всё достаточно просто и бесхитростно.
Колки тут большие, с широкими лопастями от акустических народных инструментов— такие ставили на басовые домры и балалайки, здоровенные, с крупными шестернями, и делались они из латуни.
Антабки «а-ля Музима», под карабин; оригинальные были латунные, а эти из светлого металла, и одна к тому же сломана — сидит на клею.
Гнездо под джек — тоже реверанс в сторону восточногерманского концерна и при этом новодельный. Ставил я сам из собственных запасов. Вообще с разъемами «Аккордов» все сложно. На большинстве их гитар стоит радиовилка. Ну, т.е. как в «Ну, погоди» — обычная такая вилка, которой подключались радиоточки в домах для прослушивания сводок Совинформбюро, и которые нельзя было втыкивать в обычную силовую сеть, иначе получили бы результат, как у Волка. Однако, на ряде экземпляров стояли с завода и правоверные пятипиновые Din-5 (стандарт для советской акустической аппаратуры). На этом экземпляре скорее всего тоже был именно он, т.к. следов радиовилки я не обнаружил, а отверстие под разъем по размерам как раз соответствовало. Но совершенно не по-коллекционерски я поставил туда новодельный музимовский джек. Просто потому что этот пластиковый разъем очень неплохо визуально гармонировал с остальными деталями. Каюсь, грешен.
Датчиков два, и они, прямо скажем, невесёлые. Слабенькими они были с рождения, а за полвека магниты ещё и подсели, так что выхлоп у них совсем скромный. Я мерил — бридж 2,68 кОма, нек 2,61 кОма. По корпусам датчиков, кстати, можно датировать инструмент. У меня они пластиковые, жёлтые — жёлтые изначально, не выгоревшие со временем.
Такой пластик ставили ближе к концу выпуска, к 1975 году. Ранние скрипкобасы 1973–1974 годов носили крышки фрезерованные, из цельного куска металла. Пластик этот, к слову, оказался хрупким, пошёл трещинами, я его подклеивал. Вставки в датчиках — из белого целлулоида. А вот на металлических крышках ранних басов, рассказывают, эти вставки делали из настоящей кожи. Из натуральной. Не из кожи молодого дерматина.
Схема простейшая — громкость на нек, громкость на бридж, общий тон. В этой части всё родное, советское, до последнего конденсатора, магниты и катушки оригинальные.
И звук отсюда идёт ровно такой, какого ждёшь от такой связки. Знакомое советское полуакустическое «пукание» — уж простите за терминологию, точнее не подберёшь. Плюс характерный щелчок при съёме, который слышен и на наших, и на болгарских полуакустиках; откуда он берётся, я толком не знаю, но узнаю его из тысячи. Оценивать этот звук я по обыкновению не возьмусь — уши у каждого свои, я уже много раз проговаривал эту свою принципиальную позицию.
Скажу лишь, что металл на нём не сыграешь при всём желании. Зато ретро в духе «у природы нет плохой погоды» ложится идеально, и почему именно эта мелодия лезет в голову всякий раз, объяснить не могу.
Мензура здесь 800 миллиметров — глубокого низа от неё не жди, звук выходит скорее серединный. Корпус лёгкий, полуакустический, так что упор в самые подвалы диапазона тут не про него. Профиль грифа, о чём я чуть не забыл сказать, удобный — рука ложится нормально, играть можно.
Так и стоит она у меня — ленинградская выдумка по немецким мотивам, собранная в мастерской, где вообще-то чинили рояли, из берёзовой фанеры, бука и чёрного целлулоида. Триста штук на всю страну, полвека за спиной, подсевшие магниты и это ни на что не похожее «пуканье», которое из современного баса не выжмешь никакими примочками. Редкая до неприличия. В общем раритет, винтаж и артефакт. В одном доисторическом флаконе.
PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.
Я уже рассказывал про басового собрата сегодняшнего гостя - бас-гитаре Russtone Orbiter, который к тому же принадлежал Виталию Дубинину, басисту "Арии". Сегодня добрались и до ее шестиструнной сестры. С точки зрения персональной истории она не может похвастаться тем, что она кому-то принадлежала (ну, точнее кому-то она принадлежала, но не факт, что кому-то очень известному). Но тем не менее это инструмент с не меньшей (точнее я так скажу, для меня как коллекционера именно истории гитарного производства - даже с большей) историей. И сегодня поговорим почему.
У этой гитары два имени, и оба законные. Корпус с плавным закрученным силуэтом уходил на экспорт под названием Snail, «улитка», а для внутреннего рынка та же самая модель называлась Orbiter. По-русски прижились оба варианта, кто-то говорит «улитка», кто-то «орбитер», так что если увидите эти слова рядом, не ищите между ними разницу. Инструмент один (помимо названия между экспортными и внутренними моделями есть ещё пара различий, но об этом во-первых ниже, а во-вторых, это скорее было условностью, т.к. с планами экспорта в итоге все получилось так себе, об этом мы тоже поговорим, и это очень важно в контексте именно этого экземпляра).
(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)
Начнем как обычно с истории самого кооператива. Если вы читаете мои статьи не первый раз (и читали упомянутый выше материал про бас Дубинина), то прям совсем нового вы тут для себя не откроете. Но для тех, кто впервые открывает мои заметки про электрогитары из моей персональной коллекции, я стараюсь рассказывать про производителя каждый раз. Для меня это отдельное упражнение - стараться раз за разом воспроизводить примерно одно и то же, избегая при этом обвинений в самоплагиате :) Но это уже мои проблемы.
Общий вид
История Russtone начинается с человека, которого в 1973 году восемнадцатилетним взяли на московскую экспериментальную фабрику музыкальных инструментов (историю этой фабрики я рассказывал, например, в статье про бас-гитару "Роден" и потом расскажу может ещё пару раз) мастером по акустическим инструментам. Звали человека Евгений Берёза.
Продержался он там два года и ушёл, устав от того, что любые предложения по улучшению производства упирались в равнодушие начальства и раздражение коллег (параллельно в Ленинграде Александр Краснощёков пытался официально запустить на Луначарке производство по-настоящему качественных инструментов, про которые я когда-нибудь расскажу, но все тому же бездушному руководству было гораздо важнее выполнить план по таким же бездушным пластмассовым "Мариям", чем задаваться вопросом о реальных потребностях музыкантов). С 1977-го Берёза начал делать электрогитары подпольно, дома, учась на ремонтах чужих инструментов, разбирая фирменные гитары до последнего винта и вычитывая всё, до чего мог дотянуться. Поначалу его работу всерьёз не воспринимали. Но рок-групп в стране становилось всё больше, а нормальных инструментов не появлялось вовсе , и заказы пошли валом. Довольно быстро Берёза перестал справляться в одиночку, собрал вокруг себя лучших московских мастеров, придумал и построил под задачу собственные станки и приспособления, и выработка выросла примерно до восьмидесяти инструментов в год. На тот момент, до принятия закона СССР "О кооперации" это было в принципе весьма рискованное занятие, за которое по хорошему можно было схлопотать вполне реальный уголовный срок. Соответственно, и никакого названия Russtone не было. Собирали копии западных гитар - от Fender до Hamer. Когда советские группы вылезали на телеэкран с гитарами в экстравагантной раскраске, зрители были уверены, что видят Charvel или Jackson. Правду знали только сами музыканты.
Евгений Береза
Работали при этом по квартирам и гаражам, а фурнитуру приходилось изготавливать на стороне, потому что купить импортную было физически негде. Делали её знакомые, работавшие на государственных заводах, разумеется, в обход всякой отчётности. Частное производство, повторюсь ещё раз, закон запрещал, договоров с подрядчиками не существовало в природе, сроки срывались, и вся конструкция держалась на честном слове и личных связях. Перестройка эту схему легализовала, в том числе и после принятия упомянутого закона. Так в СССР появился первое официальное частное гитарное производство.
Общий вид сзади
Тут есть небольшое расхождение в показаниях. По воспоминаниях отдельных участников, название Russtone появилось все же чуть раньше - в 1986 году, но официально заргистрировать его ранье мая 1988 года было юридически невозможно. Само название Russtone (Russian Tone)и шрифт для логотипа придумал Александр Клишанец, друг детства и однокашник Берёзы. Первое официальное производство разместилось в подвале старого особнячка в самом центре Москвы, аккурат за зданием МИД, площадью примерно в сотню квадратных метров.
Дальше произошло то, чего от советского кооператива не ждал никто. В январе 1991 года американский Guitar Player, который читал весь гитарный мир, вышел с материалом под названием «The Russtones Are Coming!». Про первую в стране частную фабрику музыкальных инструментов, поднявшуюся между Кремлём и МИДом вопреки бюрократии и политической свистопляске вокруг частной собственности. Цифры в статье приведены такие — двенадцать штатных работников и четырнадцать внешних подрядчиков, тридцать гитар и пять басов в месяц, причём вместе со всеми комплектующими, потому что взять их было решительно негде.
Корпус
Одно-единственное объявление в «Собеседнике» принесло больше двух тысяч заказов. Из групп, игравших тогда на Russtone, названы Ария, Ва-Банк, Мастер, Чёрный кофе и Рондо, а заодно австралийская Climax и датская Sixty Nine. Играли на Русстоунах и Коррозия (стрела "Костыля") и Алиса (собственно, Орбитер Чумычкина) и вообще примерно все. Виктор Григорьев, один из мастеров кооператива, вспоминал потом, что своими руками там делали вообще всё, вплоть до шурупчиков, а колки он собирал лично.
Торговую марку (именно торговую марку, а не сам кооператив), впрочем, зарегистрировали примерно только к 1990-му. Для кооперативной истории конца восьмидесятых разброс в пару лет — норма жизни, потому что сначала работали, а бумаги оформляли по мере возможности. Из подвала за МИДом, к слову, съехали примерно в 1991-м, после того как местная братва решила устроить там баню, и перебрались на Малую Семёновскую.
В конце 1992 - начале 1993 года, Берёзе удалось договориться с американским дистрибьютором, который взялся продать ряд Русстоунов в США. Тут вот точно история умалчивает почему этого в итоге не произошло, оставляя нас перед фактом: гитары для США были сделаны, но так и остались внутри России и никуда не поехали.
Закончилось всё встречей с рынком. С 1995 года на фирму посыпались неприятности, пожар, два переезда, финансовые дыры, а прилавки тем временем заполнил дешевый импорт, и потребность в дорогой ручной сборке испарилась.
В 1998-м открыли второй цех на территории бывшей фабрики «Лира», часть мастеров во главе с Александром Шамраем отделилась в собственную марку Shamray Guitars, а к 2001 году выпуск гитар под именем Russtone прекратился совсем. В 2004-м права на марку выкупила московская «Гранд Мистерия» и с помощью шамраевских специалистов попыталась запустить новую линейку, основанную на оригинальных разработках Русстоуна, с дешевой поточной сборкой в Азии. Но эта попытка не продержалась буквально и года - выпустив ограниченное количество моделей Shark и Scorpion, новые владельцы бренда быстро сообразили, что гнать под известной маркой стандартные OEM-овские индонезийские модели (классическая схема NoName-брендов - фабрика штампует мегатоннами низкокачественные бюджетные инструменты, а заказчик потом ставит на них любой логотип по собственному желанию) будет дешевле и в итоге - гораздо прибыльнее. В общем, это уже другие инструменты с той же (или похожей) надписью на голове грифа, и путать их с кооперативными не надо.
Мой экземпляр — из первой, живой эпохи, и год читается прямо с металла. Гриф крепится классически, на четыре шурупа, на пластине вытиснен логотип Russtone и серийный номер 9325001. И этот номер и подводит нас к исторической значимости конкретного экземпляра из моей коллекции.
Серийник (и узел крепления грифа к корпусу)
Систему нумерации пересказывали сами сборщики (конкретно - упомянутый Виктор Григорьев, у которого на специализированном коллекционерском ресурсе есть "персональная" тема по идентификации Русстоунов). Первые две цифры — год, здесь 93-й, следующая — индивидуальный код мастера (мастера выбирали свой номер сами, по личному разумению, как хоккеисты игровой номер) и в заключении - порядковый номер инструмента сделанный этим мастером с начала года.
Виктор Григорьев уволился из Russtone в июле того же 93-го, но до этого момента он вел "гросбух" всего кооператива, фиксируя серийные номера всех собранных гитар. Вот, он делился сканом одной из страниц этой "библии" с указанием серийного номера. Обратите внимание, на указание Грановского (басист Мастера, если вдруг кто не в курсе), Маврина (гитарист Арии) и "Алисы" в качестве лиц, по чьему заказу делался инструмент.
А теперь цитирую Виктора Григорьева относительно "брата-близнеца" (или "сестры-близняшки") моего Орбитера/Снэйла:
Инструмент который у Вас RUSSTONE SNAIL s/n 9325004, изготовлен в середине марта 1993 года мастером Вадимом Симоновым. Этот инструмент в моей тетради помечен, как один из партии предназначенной для поставки в США. Да, было и такое! В смысле – планировалось. Это была партия из 15-20 гитар, сделанных из хорошего материала и с хорошей фурнитурой. Вадик Симонов был не только хорошим гитарным мастером, но и прекрасным резчиком по дереву. О нём я много раз тут упоминал. Его резные гитары с драконами и чертями уникальны своей неповторимостью. Данный инструмент – это просто обычный его инструмент. Но сами видите, что даже спустя годы выглядит он, более чем прекрасно.Когда на горизонте забрежжило изготовление партии гитар для «аглицких мастеров (читай – америкосов) превзойти и блоху подковать!», или говоря нашим рабочим языком "утереть, ети их мать, нос всяким там фендерам-гибсонам-полридсмитам!" и прочим буржуйским недобиткам, то конечно отбирались самые лучшие экземпляры. А учитывая, что запасы хорошего дерева и качественной фурнитуры были уже изрядно потрёпаны, как пехотный батальон в наступательном бою, то и вовсе гитар, подобной Вашей, совсем не изобилие... Абсолютно достоверно мне неизвестно, доехала ли хоть одна гитара из этих 15ти-20ти до предков Обамы, но то, что руководство РусстонКорп прилагало для этого немало усилий и даже вело (по слухам витающим в краснодревесной пыли) переговоры с пресс-службой ZZ Top, чтоб эти бородатые басурмане хотя бы(!) просто в руках подержали гитары Русстон – это точно! Я сам слышал. В смысле - не переговоры, а слухи, конечно!-)))))
Теперь ещё пара нюансов. Специально для экспорта делали модели не со стандартным логотипом Russtone, а с буквой "Я" (зеркальная "R", как несложно догадаться - намек на первую букву кооператива). Тогда же появилась и сама форма головы Улиток, которая у отдельных гусар (и не только) вызывает весьма нездоровые (а может и, наоборот, весьма здоровые, ибо что естественно - то не без оргазма) ассоциации. Кстати, тогда же и появилось название Snail. Тут если честно история умалчивает почему было решено дать уже устоявшейся модели новое имя.
Собственно, именно работы Вадима Симонова (резные, с драконами) украшали ту статью в Guitar Player, поэтому ничего удивительного в том, что именно ему поручили начать изготовление "экспортной" серии Russtone для отправки в заграницу. И именно этим объясняется факт странного расхождения в сроках и серийных номерах - производство гитар согласно "гроссбуха" Григорьева - март 1993, а номера 001, 004... Где был Симонов в январе и феврале, спрашивается? Правильно. Работал в Russtone и делал гитары. Просто для экспортной серии специально начали нумерацию с начала.
Ну и да, вы правильно всё поняли. Russtone Snail с серийным номером 9325001 - это первый из Русстоунов сделанный на экспорт. Правда, как и говорилось раньше - до Штатов в итоге так и не доехавший. Вот тут, к сожалению, раскрутить историю почему гитары так и не уехали в США мне не удалось. Впрочем, "лихие 90-е" - они на то и "лихие 90-е", что все планы рушились по каким-то мелочам, которых по прошествии 30 с лишним лет уже никто и не помнит.
Впрочем, ладно. Давайте теперь про саму гитару, а не про историю.
Корпус сделан из красного дерева. Какого именно — махагони, сапеле или что-то родственное — на глаз не определить, и врать я не стану. Сверху лежит прозрачный красный лак, тонировка, сквозь которую отлично читается текстура. В целом - то же самое, что и на Orbiter Bass Дубинина, про который я рассказывал.
Самое интересное начинается, когда пытаешься найти линию склейки. Её нет. Сколько ни верти инструмент под светом, стык не читается ни с одной стороны. В цельный кусок дерева нужной ширины под такой корпус я не верю совершенно, значит, Симонов подобрал заготовки так, что шов растворился в рисунке. Может, там два куска, как на классическом Les Paul, может, и десять. Уровень работы это показывает лучше любых слов.
Гриф кленовый, накладка тоже кленовая, с чёрными точками-маркёрами, никакой экзотики, всё строго по канону эпохи. Внутри анкер, которого я за всё время не тронул ни разу, потому что за тридцать с лишним лет гриф остался прямым, струны стоят низко и регулировать попросту нечего. Про не самые целомудренные ассоциации, связанные с формой головы я уже попытался пошутить выше, так что не буду повторяться. Каждый видит своё.
Вверху грифа стоит зажимной верхний порожек, топ-лок, как и положено гитаре с флойдом. Но крепится он не так, как у большинства электрогитар, — вместо шурупов, вкрученных в голову грифа, здесь сквозное винтовое крепление насквозь. Насколько мне не изменяет мой склероз такое крепление в те годы использовали Hamer. Типа прочнее и долговечнее. Или просто, чтобы выделяться. Винты зажима ходят на удивление мягко, порожек держит струны едва ли не усилием пальцев, шестигранник почти не требуется. Сразу за ним стоит ретейнер, прижимная планка, которая при наличии зажима большой роли уже не играет, но присутствует для порядка.
Колки Russtone делал сам. Внешне их не отличить от импорта, но выдают винты, которые крепят лопасти к валам, потому что шлиц у них прямой, тогда как весь остальной мир к тому времени давно перешёл на крест. Точили эти механизмы на московских оборонных заводах, где делали начинку для спутников, и договаривались с тамошними токарями, по легенде, за бутылку-другую. Космос, водка и гитарные колки — сюжет, который пишет себя сам. Я уже отмечал (в других статьях), что вследствие этой специфики, фурнитура раннего Russtone отличается от своих прототипов в лучшую (а не как обычно было в СССР - в худшую) сторону. Конструкционные решения Schaller и Gotoh скопированы "в нулину", а материал для изготовления использован существенно более надежный, чем на оригиналах (при всем уважении к западным брендам).
Тремоло из той же школы, нелицензионная копия Floyd Rose, выточенная и на тех же мощностях, и в работе от оригинала она не отличается ничем, кроме клейма и повышенной неубиваемости. Отдельного упоминания заслуживает рычаг, сделанный по моде восьмидесятых, — он свободно крутится вокруг своей оси. Отпустил, он повис и не мешает, понадобился, поймал и потянул. У современных лицензионных систем рычаг вкручен намертво, болтаться он не станет, работать им придётся осознанно.
Электрическую часть в кооперативе вёл Виктор Кишкин, и оба хамбакера, в бридже и в неке, на этом экземпляре родные, его работы. Схема без выкрутасов, трёхпозиционный переключатель и три ручки. Две из них оригинальные, с характерной выпуклой макушкой, а средняя когда-то потерялась, и на её месте стоит замена, пониже профилем и чуть другой формы. Рядом с двумя родными разница видна сразу, но прятать такие вещи глупо, лучше показать. Потенциометры советские, с маркировкой 1989 года, и возраст у них слышно буквально. При вращении регулятора идёт треск, звук местами проваливается, классическая болячка старых потов, которым нужна чистка или смазка. Брака сборки тут нет, просто время своё взяло.
Про сам инструмент важно сказать одну вещь без всяких скидок. Это хорошая гитара по общемировому счёту, безо всяких поправок на страну и эпоху, и ставить её в один ряд с «Уралами», «Аэлитами» и «Тониками» — занятие бессмысленное. Отборное дерево, ручная подгонка корпуса, нержавеющая фурнитура, которая переживёт ещё пару сотен владельцев и которую на массовых западных инструментах того же периода, включая японские, ещё поискать. Такую бы фурнитуру да на что-нибудь современное, только вот взять её теперь негде.
За тридцать три года у моего Orbiter накопилось претензий ровно на одну неродную крутилку и ворчащие от старости потенциометры. Для инструмента, который явно не простоял эти годы в шкафу, плата смешная. Понятно, почему у коллекционеров загораются глаза, когда такие всплывают на продажу, — я и сам, чего уж там, реагирую примерно так же. В заключение лишь отмечу, что сам я в своем счастливом детстве в 90-е о подобном инструменте мог только мечтать (но мечтал о другом, о котором как-нибудь расскажу), играя на басу Урал 510Л (о котором тоже расскажу в своё время).
PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.
В 1901 году греческие ныряльщики подняли со дна кораблекрушения бесформенный кусок минерализованной бронзы — и год пролежал он в музее незамеченным, пока не раскололся сам. Внутри оказалось зубчатое колесо, которому не было места в античности.
Спустя сто лет рентген показал: это не просто механизм — это работающая модель Солнца, Луны и пяти планет, собранная за полторы тысячи лет до появления следующего устройства такой сложности.
ЧТО ИЗВЕСТНО
В 1900–1901 гг. с места крушения подняли статуи, амфоры и множество бронзовых обломков — среди них несколько бесформенных минерализованных комков, которым сперва не придали значения.
17 мая 1902 года археолог Валериос Стаис в Национальном археологическом музее в Афинах заметил в расколовшемся фрагменте зубчатое колесо и следы греческих надписей.
Сегодня сохранилось 82 фрагмента механизма, крупнейший — Fragment A (~18×15 см) с большинством шестерён, включая главное четырёхспицевое колесо. Всего сохранилось около 30 бронзовых шестерён с зубьями ручной нарезки.
Механизм датируется приблизительно 150–100 гг. до н.э., кораблекрушение — 70–60 гг. до н.э. Место изготовления не установлено; среди гипотез — мастерские Родоса или Коринфа/Сиракуз.
В 2005–2006 гг. команда Antikythera Mechanism Research Project провела компьютерную рентгеновскую томографию всех фрагментов 8-тонным сканером, что позволило увидеть шестерни внутри минеральной корки и прочитать ранее невидимые надписи (Freeth et al., Nature, 2006).
В 2021 году команда UCL под руководством Тони Фрита опубликовала обновлённую модель переднего дисплея механизма с кольцевыми указателями пяти планет в древнегреческом порядке (Freeth et al., Scientific Reports, 2021).
На рубеже семидесятых и восьмидесятых чехословацкий концерн Jolana затеял смену поколений. Старые Basso IX, Basso X — вся короткомензурная мелочь шестидесятых — устарели окончательно, и им на смену пошли инструменты нового кроя. Diamant, Galaxis а следом — Superstar. О первых упомянутых мы ещё поговорим, а сегодня черед суперзвездного пополнения.
Эта пара, электрогитара и бас, и должна была стать вершиной свежего модельного ряда. Собственно, не «должна была», а стала. В 1982-м Superstar получил в Чехословакии звание лучшего отраслевого изделия года.
Начну я не по обыкновению с истории Jolana (ее я уже рассказывал, но повторю чуть позже и сегодня), и не про конструкционные элементы, датчики и вот это все. А с хорошо задокументированного (но со скидками на качество видеозаписи тех времен) примера использования этого баса. В раннем «Шахе» — московской трэш-команде на сцене и на сохранившихся видео конца восьмидесятых у Жемчужного мелькает именно Superstar. Это ещё до прихода Крупнова (и первого ухода Жемчужного в 1988 году, соответственно). Собственно, магнитоальбом «Escape from Mind» (где Жемчужный ещё и пел) был записан именно на этом чехословацком агрегате. Ну и видео использования оного на «Рок-панораме 1987» сохранилось (вставляю видео с тытрубы только, на рутрубе я этого видео не нашел, так что три волшебных буквы в помощь), дабы была возможность оценить его живое звучание самостоятельно.
Жаль, конечно, что не сохранилось видео исполнения главного боевика раннего Шаха — Masdon must die, с ним бы статья получилась бы ещё более атмосферной, но что уж теперь. Что есть то есть а мы после музыкальной паузы переходим к исторической справке.
(сразу мой видео-рассказ про бас со все того же ютуба, но в данном случае, я знаю где взять ссылочку для рутуба, если с ВПН совсем беда)
Делали Superstar в Крнове, на предприятии Varhany Krnov — да, там же, где в своё время делали органы. Саму марку Jolana когда-то создал Йозеф Ружичка, человек, которого чехи без особого стеснения зовут своим Лео Фендером. Он же придумал и само имя — назвав компанию в честь дочери, Иоланы (не Ёланы, не Яланы, а именно Иоланы). Ружичка начинал разработки ещё в Градец-Кралове, оттуда производство расползлось по Крнову и Горжовицам (там делали легендарные Диаманты, до которых мы когда-нибудь доберемся в нашей серии материалов). К моменту запуска в серию Superstar сам мэтр уже отошёл от дел, но школа осталась.
Общий вид
На глаз бас чем-то похож на японцев конца семидесятых — по первому впечатлению можно кивнуть на Ibanez, что-то из линейки Musician. Впечатление, впрочем, обманчивое. Чешские источники и коллекционеры возводят Superstar Bass к американскому Peavey T-40.
Peavey T-40
Два огромных хамбакера в хромированных рамках, крепление струн сквозь корпус, тяжеленный литой бридж, а главное — фирменная тон-схема с расщеплением катушки (об этом ниже) — всё это срисовано и переосмыслено именно с T-40.
Ibanez Musician
Корпус ольховый, из трёх кусков — центральный брусок и два «уха» по бокам. С лицевой и тыльной стороны он оклеен шпоном. Тут имеется маленькая коллекционная развилка. Бывают Superstar’ы, где обечайку красят в чёрный и получается бёрст со шпоном сверху (по поводу шпона некоторые источники указывают его как шпон краснухи, но я с этим не до конца согласен).
Корпус спереди
Бывают такие, как у меня, — где по торцу честно видна ольха. Что за шпон конкретно на моём — голову на отсечение не дам, но по тому, как идут волокна, это больше всего похоже на дуб, возможно слегка подтонированный. Ровно такой дуб под лаком я использовал в некоторых своих проектах и знаю его в лицо. Тут, к чести чехов, никто и не притворяется массивом: шпон он и есть шпон, тонкий, но глядится опрятно.
Корпус сзади
Гриф — цельный клён, профиль где-то между C и U, чуть грубоватый, но в руке лежит удобно. Голова оклеена шпоном с обеих сторон, на ней — латунный логотип Jolana, залитый чёрным лаком. Штука, перекочевавшая сюда с электрической Superstar, и выглядит дорого. На моём экземпляре голова приехала расколотой — кусок был отломан по одной из пары колков. Подклеивал уже я. Точно такого шпона не нашёл, поставил близкий по цвету и рисунку, но если приглядеться — то разница между головой и корпусом заметна.
Голова грифа и латунный логотип
Колки — четыре штуки, закрытые с тыла, с мелкой шестернёй. Крутить приходится долго, зато настройка выходит достаточно точная. Механизм тот же, что на Jolana D-Bass, Jantar, RK Bass. Разнились разве что лепестки — где трилистник-клевер, где двухлопастные «сердечки».
Колки
Анкер рабочий, U-образный профиль из миллиметровой стали, вклеен в гриф — я его крутил, гриф выправляется без каких либо проблем. У верхнего порожка — нулевой лад, а над ним отдельная гребёнка-направляющая. Классика социалистического гитарпрома. Струна опирается на нулевой лад, а гребёнка лишь задаёт межструнное расстояние.
Общий вид сзади
Мензура — 860 мм. По чешской спецификации она считается «удлинённой», по мировым меркам — это практически полноразмерная длинная мензура, почти 34 дюйма. После коротышей вроде Basso IV и Basso V почти как глоток воздуха. На этих 860 мм умещаются 24 лада, и нижний вырез корпуса сделан так, что до последнего реально дотянуться.
Накладка
Накладка тонкая, из термобука прокалённого в печах до приобретения почти кофейного цвета. Стандартная, к слову, чехословацкая история тех лет. Это было ещё до того, как использование термодревесины (ипа «печёный клён» и вот это всё) стало мэйнстримом. На моём кто-то из прежних владельцев залил накладку то ли лаком, то ли толстым слоем масла — я поковырял ногтем, и склоняюсь ко второму. По-хорошему всё это надо отдирать и чистить. Руки пока не дошли. Лады тут родные, тоненькие и низкие — для баса норма, — уже подъезженные, со временем запросят замены.
Высота струн над накладкой
Отдельная ремарка на уровне модели. Superstar также с завода бывал и безладовым. Так что если наткнётесь на фретлесс-Superstar — не спешите записывать его в «пионерский» самопил, вполне возможно, он таким и родился. Один из немногих соцлагерных фретлессов прямо с конвейера. Но это весьма редко встречающаяся история. Как минимум я видел такие только на фотографиях, а в живую в руках пока держать не приходилось.
Бридж (и бриджевый датчик)
Бридж этот я люблю можно сказать до неприличия. Литой, тяжёлый, монументальный — не гнутая жестяночка с бочонками, как на многих инструментов различных производителей, начиная с Фендера, а честная плита с четырьмя такими же массивными сёдлами на подпружиненных винтах. Диапазон отстройки мензуры широченный. Одна тонкость — винты регулировки высоты — под плоскую отвёртку, но щель уже самого гнезда, и обычным жалом закрутить можно только заподлицо с седлом. Чтобы поднять струну выше, нужна специальная тонкая отвёртка. У меня она есть, поэтому для меня это не беда, а факт к сведению. Струны — только сквозь корпус, для чего имеются четыре втулки с тыла. Лазейки крепить их поверх бриджа, как на японских машинках Aria Pro, здесь не предусмотрено.
Втулки для крепления струн с оборотной стороны
Датчики — два хамбакера собственной, ни на что не похожей величины. В стандартное посадочное гнездо не влезут. Кажутся металлическими, а на деле корпус пластиковый, крашенный под хром. Это, между прочим, была новая на тот момент разработка Jolana, которая потом расползлась по куче моделей восьмидесятых. Регулируются не только по высоте, но и по углу наклона — один винт с одной стороны, два с другой. Зачем наклон на басу с идеально плоским топом, где датчик и так параллелен струнам, — вопрос к инженерам. На арктопе такая тема понятна, а тут скорее «потому что можем».
Звукосниматели
Селектор на три позиции (бридж — оба — нек), ручка громкости, и две ручки тембра, одна из которых победила мои институтские 55 баллов (из 100 возможных) на зачёте по электротехнике. На бриджевом датчике тон обычный, с конденсатором, всё как у людей. А на нековом — контур с катушкой индуктивности, через который сигнал проходит и «тонокомпенсируется» каким-то хитрым образом, а не привычным накоплением заряда на конденсаторе.
Вид на темброблок
Я честно не понимаю, как именно оно работает, и слышимой пользы улавливаю немного. Но зная про Peavey T-40 тут можно понять саму логику работы. У T-40 регулятор тона по мере закрытия расщепляет хамбакер в сингл — примерно к «семёрке» звук переезжает из полноценного хамбакера в одиночную катушку, и создатель схемы Крис Тодд потом сам жалел, что полного хамбакерного тона на максимуме тона не достать. Похоже, чехи повторили именно эту идею, но реализовали ее по-своему, с индуктивностью. По всей видимости. А ещё этот потенциометр банально скрипит.
Богатый внутренний мир темброблока
Всё остальное скромно и достаточно привычно. Стандартный иолановский боковой джек, антабки нового образца — помельче прежних «грибов», ремень держат хуже, так что резиновые прокладки не помешают.
Выборка под амортизатор любви
Эргономика продумана, но я бы не сказал, что до конца. Выборка под брюхо есть, а вот скоса под предплечье нет — и как раз этого мне для полного счастья не хватает. Был бы ещё скос под руку — цены бы басу не было.
Узел крепления грифа и серийник
При всей кажущейся монументальности он не тяжёлый. Ольха дерево лёгкое, и даже монументальный литой бридж не превращает инструмент в шееломатель. Когда смотришь на него, думаешь, что эта плита оторвёт плечо, а когда берёшь в руки. то выясняется, что нет, вполне себе.
Гриф с оборотной стороны
Оценивать звук я как обычно не возьмусь принципиально — уши у каждого свои, товарищи на вкус разные и вот это все. Скажу ещё про инженерию. Схема пассивная, но пассив продуманный, и по уровню мысли Superstar не уступает японцам начала восьмидесятых, а кое в чём их обходит. То, что я не осилил принцип тонокомпенсации, делает двоечником меня, а не чехословацких инженеров.
Бонус - логотип на голове крупным планом поверх родного шпона (до ремонта расколотой башки)
Сегодня он, конечно, слегка архаичен — кругом актив, а тут честный аналог, — но «Шах» писал с таким альбомы, и это, пожалуй, весь нужный аргумент.
Больше всего меня в нём подкупает несоответствие. Соцлагерный бас, который взял за образец американца, добавил чешскую термобуковую накладку и загадочную катушку в тембр, получил медаль на выставках — и при этом честно показывает шпон на торце, не притворяясь дороже, чем он есть.
PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся.
История Польши, как и большинства европейских стран, дошла до нас через хроники, которые вели монахи. Чем дальше вглубь веков заглядывал хронист, тем меньше у него было под рукой реальных источников - и тем охотнее он опирался на устные предания и собственное воображение. Самые ранние страницы польских хроник посвящены поэтому не столько истории, сколько легенде.
Начинается всё с предания о трёх братьях - Лехе, Чехе и Русе, - которые отправились искать новые земли для своих народов. Во время странствий Лех увидел белого орла на дереве на фоне закатного неба и счёл это добрым знамением. На этом месте он основал поселение Гнезно (от слова «гнездо»), а орёл стал гербом Польши. От имени Леха древних поляков потом ещё долго называли лехитами.
Далее правителем лехитов, по данным «Хроники великой Польши», хронист указывает воеводу по имени Крак: тот разбил вторгшихся врагов, был провозглашён королём и построил на горе Вавель крепость, названную его именем, - будущий Краков. После смерти Крака один из его сыновей тайно убивает старшего брата ради престола, но вскоре умирает бездетным, и власть переходит к их сестре Ванде. Она правит мудро, но весть о её красоте доходит до короля алеманов; получив отказ, он решает захватить её силой. Ванда собирает войско, вождь алеманов в отчаянии бросается на собственный меч, а алеманы становятся вассалами лехитов. По легенде, в благодарность богам Ванда приносит себя в жертву Висле - отсюда, по версии хрониста, у реки появляется имя «Вандал», а у древних поляков - прозвание «вандалиты» (это все можно объяснить созвучием названий, а не реальным родством с вандалами: античные авторы действительно помещали вандалов в бассейн Вислы, а германцы веками звали славян вендами, из-за этого похоже все смешалось в одну историю).
После смерти Ванды лехиты долго остаются без короля - собрание избирает только воеводу и двенадцать правителей, что-то вроде республики знати. Так продолжается, если верить хронике, вплоть до похода Александра Македонского на их земли(это реально написано в Великопольской Хронике). Спасителем неожиданно выступает не воин, а искусный ремесленник: он вырезает из дерева фигуры солдат и рыцарей(в реальный рост), и напуганный Александр отступает. За это лехиты делают мастера королём и дают ему говорящее имя Лешко - «хитрец».
Наследника Лешко не оставил, и знать, чтобы выбрать нового правителя, устраивает конные скачки: королём должен стать победитель. Один из претендентов жульничает - усеивает поле железными шипами, оставив свободной только свою тропу, а коня подковывает железом, чтобы не пораниться самому. Обман раскрывают по подковам, самозванца казнят, - а королём провозглашают честного юношу, который обогнал всадников пешком: он получает имя Лешко Второй и правит честно и аскетично. Его сын, тоже Лешко, встречает уже совсем другого противника: по легенде, в его владения вторгается сам Юлий Цезарь. Лешко трижды даёт ему бой и кладёт немало римского войска; впечатлённый Цезарь выдаёт за него сестру Юлию и даёт в приданое Баварию. Правда, по возвращении в Рим разгневанные римляне отбирают и Баварию, и Юлию - но сын от этого брака, Помпилиуш, остаётся при отце.
Появление Александра Македонского и Юлия Цезаря в польских преданиях - не описание реальных событий, а приём: показать, что предки поляков издревле не уступали самым могущественным правителям античности.
Дальше генеалогия сворачивает к истории уже другой династии. Помпилиуш - тот же герой, что в следующих преданиях известен как Попель, легендарный князь полян в Гнезно. Готовя пир по случаю обряда посвящения своих сыновей, он грубо прогоняет со своего порога двух безымянных странников. Их приютил у себя крестьянин по имени Пяст, который сам в это время скромно готовился к такому же обряду над своим сыном. Гостеприимство Пяста вознаграждается чудом: пиво в бочонке не убывает, а мяса заколотого поросёнка хватает на десять бочек. Тогда Пяст зовёт на торжество и самого князя Попеля со свитой; странники же во время пира совершают над сыном Пяста обряд и нарекают младенца Земовитом. Возмужав, Земовит превосходит предшественников воинской славой и в итоге сам становится князем, а Попель Второй со всем потомством изгнан - по преданию, его в изгнании преследуют мыши, от которых он укрывается в деревянной башне на острове, но и там они его находят. Так заканчивается династия Попелидов и начинается история династии Пястов, которая будет править Польшей вплоть до конца XIV века.
Земовит ведёт активную завоевательную политику и расширяет владения дальше, чем кто-либо из предшественников. Ему наследует сын Лешек, не уступающий отцу воинской славой, а тому - сын Земомысл, о благородстве которого хронисты отзываются ещё выше. После долгой жизни Земомысл умирает, оставив сына - уже исторически достоверного Мешко Первого.
Ценность всех этих рассказов, конечно, не в фактической точности, а в том, что они по-своему отражают память о вполне реальном процессе: смене родового строя княжеской властью и борьбе за первенство между племенами, из которой в итоге вышли победителем поляне - то самое племя, что и дало имя будущему государству и народу.
На этом легенды заканчиваются и начинается уже подтверждённая источниками история - а вместе с ней первый по-настоящему исторический выбор, определивший судьбу Польши на века. Про то, каким было это решение и чем оно обернулось для молодого государства - в видео.
Эти древние мегалиты невозможно воссоздать даже сегодня! Регион Перу и Боливии буквально усеян технологическими следами неизвестной цивилизации. Чтобы разобрать каждое доказательство до мелочей, мы запускаем масштабный цикл из трех частей. В этой (первой) части мы отправимся в тур по 4 главным точкам: - Ольянтайтамбо (загадка 100-тонных блоков) - Куско (город идеальной полигональной кладки) - Мачу-Пикчу (гранитные мегалиты и "пластилиновая" технология ) - Писак (самый масштабный и самый высокогорный комплекс) Приятного просмотра!