В начале 2000‑х годов двое учёных из Йельского университета — экономист Майкл Кит Чен и психолог Лори Розен Сантос — решили проверить, может ли обезьяна не только освоить жесты и знаки, но и самую сложную и искусную человеческую выдумку — деньги.
Эксперимент проводился в лаборатории приматов при Йельском университете в Нью‑Хейвене, штат Коннектикут, США, в период с 2004 по 2005 год. К началу 2005 года первые результаты уже были опубликованы в виде научных заметок, а полная статья вышла в 2006 году в престижном журнале Journal of Political Economy.
Идея казалась почти абсурдной: если человечеству понадобились сотни тысяч лет, чтобы довести деньги до современного вида, то сколько времени потребуется капуцину — одному из самых мелких и, по зоологическим оценкам, не самых умных приматов, чтобы понять, что за этот кружочек можно получить еду, удовольствие и власть над другими?
Сначала обезьяны жили в обычном вольере, где еда была доступна почти бесконтрольно: фрукты, овощи, сладости, виноград. Они могли проводить день в бесконечном цикле спать — бегать — просить — есть, и никто не требовал от них ничего взамен. Именно так экспериментаторы и описывали начальный этап: животные вели себя как «живые желудки», которые не видят смысла в труде, если всё можно получить просто так. Но в 2004 году всё изменилось. В вольере установили механический рычаг, который нужно было нажимать с усилием примерно в 6–8 килограммов — значительная нагрузка для мелкой обезьяны ростом 30–40 сантиметров. За каждое нажатие рычага капуцин получал кисть винограда, то есть работал в обмен на вознаграждение. В среднем на второй неделе обучения отдельные самцы нажимали рычаг по 120–150 раз за одну сессию, то есть за несколько десятков минут.
Как только капуцины усвоили простое правило «нажал рычаг — получил еду», Чен и Сантос ввели следующий этап: промежуточный агент, то есть деньги. Вместо того чтобы сразу отдавать еду за нажатие, экспериментаторы стали выдавать жетоны. Первые деньги были разноцветными пластиковыми кружочками — белыми, синими и красными. За белый жетон обезьяна могла получить одну кисть винограда, за синий — две кисти, за красный — стакан газировки или другой более «экзотический» продукт. Обезьяны не просто запоминали цвет, они быстро поняли, что между разными кружочками есть разница в цене и в полезности. В одной из серий опытов они могли обменять три белых жетона на один синий, а затем синий — на большую порцию еды; они стабильно предпочитали эту схему, потому что в итоге получали больше винограда.
С появлением жетонов в вольере началось естественное расслоение. Те же обезьяны, которые раньше были пассивными и довольствовались тем, что другие добывают еду, стали превращаться в агрессивных «нарушителей порядка». Появились трудоголики, которые нажимали рычаги чаще всех и аккуратно откладывали жетоны, лодыри, предпочитающие выпросить или украсть монетку, и «бандиты» — особи, которые нападали на других, отбирали жетоны и прятали их. В статье Чена и Сантоса описан эпизод, когда один самец сумел утащить несколько жетонов, предназначенных для общей зоны, и агрессивно отталкивал других обезьян, пытавшихся подобрать упавший диск. По своей сути, — это «первое ограбление банка в истории обезьяньих сообществ».
Главное открытие эксперимента состояло не в том, что обезьяны поняли деньги, а в том, как деньги изменили их характер. Раньше, в «виноградной» экономике, учёные не фиксировали систематических вспышек жадности, ярости и подозрительности, связанных с конкретным ресурсом. После появления жетонов всё изменилось. Капуцины начали ревностно охранять свои кружочки, кричать и шипеть на других, когда те подходили близко, отбивать жетон у более слабого, даже если могли спокойно выменять его на еду. В одном из тестов самец бросился на экспериментатора, который пытался «конфисковать» жетон, и визжал так, как обычно визжит, когда у него забирают пищу. Это было прочитано как реакция на потерю ценности, на уровне, близком к человеческой реакции на потерю денег.
После нескольких месяцев работы с пластиковыми жетонами учёные перешли к следующему уровню сложности. Вместо разноцветных фигур они ввели серебристые металлические диски с отверстием в центре — настоящие монеты, очень похожие на жетоны казино. Каждый диск имел фиксированную цену в системе обмена: за один вид монет можно было получить, скажем, одну кисть винограда, две дольки яблока или одну небольшую порцию грейпфрута. В этот момент экспериментаторы, включая Кита Чена, который в юности увлекался марксистскими идеями, не стали проверять, действительно ли труд «превращает обезьяну в человека» — они просто раздали монетки капуцинам и наблюдали, как они их используют. Сначала обезьяны нажимали рычаги, затем отдавали монеты людям, а уже люди — фрукты и лакомства.
Одна из самых важных частей эксперимента — проверка того, как обезьяны реагируют на изменения цены. Сначала яблоко и виноград имели одинаковый номинал в монетах: одна монета за одну порцию. Виноград был сладким и более желанным, его запасы таяли, а яблочки лежали почти нетронутыми. Тогда экспериментаторы провели классическую экономическую манипуляцию: они снизили цену яблок вдвое. Теперь за то же количество монет можно было получить в два раза больше яблочной продукции. Сначала обезьяны запутались: несколько секунд они держали монету, не зная, что выбрать. Но спустя несколько десятков минут они начали систематически выбирать яблоки и в итоге тратили почти все свои монеты на кислый, но выгодный фрукт. Виноград же покупали только изредка, как деликатес. Это был прямой сигнал: капуцины реагируют на цену так же, как люди — снижение цены ведёт к росту спроса, даже если товар изначально казался менее привлекательным.
В какой‑то момент экспериментаторы решили проверить, насколько доверчивы обезьяны к самому понятию монеты. Они вырезали из огурца круглые кусочки, по форме напоминающие жетоны, и вложили один такой «фальшивый диск» в лапу одной из обезьян. Сначала капуцин попытался жевать его, как обычный огурец, но затем, увидев рядом учёного с корзинкой еды, подошёл и протянул огуречный кружочек, ожидая, что за него дадут виноград или яблоко. Это была не просто игра, а настоящая попытка использовать поддельный знак как валюту. Вот вам и первый полномасштабный криминальный скандал, и первые фальшивомонетчики среди обезьян.
А вот самый спорный момент всей истории — эпизод, который многие называют «проституцией среди обезьян». Он действительно имел место, но в научной статье описан максимально сухо, без драматизации. В один из дней молодой самец капуцина, заметив рядом самку, протянул ей металлический жетон. Вначале такие жесты воспринимались как демонстрация симпатии или попытка «подарка». Но в этот раз события сложились иначе. Самка вступила с самцом в половую связь, а затем отнесла полученный жетон к окошку, где дежурили учёные, и обменяла его на несколько виноградин.
Этот случай мгновенно стал мемом в научно‑популярной среде. Его вставляют в любые рассказы про «обезьяны, деньги и проституцию». В реальности же это не системное исследование «проституции» как таковой, а единичный эпизод, зафиксированный как пример смешения социальных и экономических мотивов. В научной статье подобное поведение не подаётся как «проституция» в человеческом смысле; авторы лишь констатируют, что обезьяна использовала секс как часть общей стратегии получения ресурсов, а жетон — как инструмент этой стратегии.
Организация эксперимента растянулась на несколько лет, но «денежная» часть, введение жетонов, работа с ценами, бюджетами и торговлей, была сосредоточена именно в 2004–2005 годах. В научной статье фигурируют три основных автора: М. Кит Чен, Лори Р. Сантос и Венкат Лакшминарайан, а также ряд ассистентов лаборатории, которые помогали в наблюдениях и записи данных. В эксперименте участвовали семь капуцинов — три самки и четыре самца. Все они прожили остаток жизни в исследовательском центре при Йельском университете, в рамках стандартных условий для лабораторных приматов. Их имена не раскрываются в публикациях — это связано с этическими нормами и защитой личностей животных.
Финансировалась работа из обычных исследовательских грантов и лабораторного бюджета Йельского университета; конкретных сумм, затраченных именно на «денежную» часть эксперимента, в открытых источниках не приводится, но в научных обзорах подчёркивается, что это был типичный проект по сравнению с крупными программами вроде космических или ядерных исследований. В итоге эксперимент показал, что концепция денег, цены и торговли может быть усвоена существом, чьи мозги и потребности на первый взгляд сводятся к еде, сну и сексу. В то же время поведенческие реакции капуцинов — жадность, ярость, подозрительность, попытки кражи и «фальшивомонетничества» — напомнили исследователям о том, что многие человеческие «иррациональности» и пороки, возможно, гораздо древнее, чем кажется, и укоренены в самой эволюционной основе социального поведения.
