Утро здесь оказалось действительно тихим и сияющим. Рассветные лучи ползали по обшарпанным стенам, и в их прозрачности лениво плавали пылинки. Яблоня царапала дом снаружи. Этот приятный тихий звук время от времени возвращал меня в сон.

Неожиданно скрипнула и приоткрылась дверь. Я натянул одеяло до глаз и смотрел, как в комнату пробралось что-то маленькое, шерстяное и ободранное. Существо подходило ближе, иногда замирая и прислушиваясь. Ищет меня? Оно мягко запрыгнуло на кровать, забралось мне на грудь, и я увидел его совсем близко. Дикие грязные глаза, обглоданные уши, длинные когти. Оно издало странный грудной звук, и я в ужасе накрыл его одеялом. Существо завизжало и заметалось, но я держал крепко, так что выбраться оно не могло.

За дверью стало шумно, и в комнату ворвался Благо, а за ним, опираясь на трость, Солнце. Я схватил одеяло покрепче и закинул за спину, как мешок. Один удар о стену заставил бы монстра угомониться.

– Нет! – крикнул Солнце и схватил меня за руки.

В комнату вбежала заплаканная кудрявая девочка.

– Не трогай ее! – запищала она и стала избивать меня маленькими кулачками.

Солнце вырвал у меня одеяло и аккуратно положил его на пол. Чудовище выползло наружу, помятое и бешеное, и бросилось за дверь. Девочка побежала следом.

– Зачем отпустил? – непонимающе спросил я, выталкивая Благо за дверь. – Уйди. Не заходи сюда без разрешения.

– Это кошка Мины, – Солнце поднял одеяло с пола и аккуратно положил на кровать. – Ты бы ее убил.

– Кошка? В доме? Они же патрулируют только улицы.

– Ничего они не патрулируют. Они просто есть.

– Ну да, – усмехнулся я.

– Ну да, – серьезно ответил Солнце и сделал такой вид, будто я сказал какую-то чушь. – Эта кошка живет здесь уже десять лет. Надеюсь, сегодняшнее утро ее не прикончит.

– Ты серьезно? Зачем вы ее сюда пустили? Они же доносчики.

– Не на этой стороне, – он тяжело выдохнул. – Ты должен извиниться перед Миной.

– Извиниться? За что? Я был в ужасе! – меня аж передернуло от воспоминаний. – Она зашла сюда и залезла на меня. Я бы может и не испугался так, если бы она не была такой отвратительной.

– Не скажи такого при девочке. Первый делом научу тебя тактичности. Умойся и спускайся завтракать.

Я сходил в душ и впервые за долгое время увидел свое отражение. Под раковиной нашлись старые затупленные ножницы. Я отрезал волосы так коротко, как никогда ещё не делал. Получилось очень плохо.

– Отрастут, – бросил я своему отражению и пошел в столовую.

Видимо, все уже позавтракали. На столе осталось много грязной посуды и почти не было еды. Благо сидел весь бледный и взъерошенный. Он сразу указал мне на место рядом с собой, но я предпочел держаться от него подальше, так что сел возле Солнца. Мина демонстративно отвернулась. Кошка у нее на коленях снова издавала этот раскатистый глухой звук.

– Извини. Я к такому не привык, – пробубнил я.

Мина не ответила, но перестала так сильно выворачивать шею.

– Если не хочешь выбирать из остатков, то просыпайся раньше, – посоветовал Солнце и подвинул поближе тарелку с фруктами.

Я ел и рассматривал столовую, привычно избегая взглядом огромную фигуру Благо. В небольшом окошке виднелась колокольня, а за ней черная глыба.

– Как вы следите за Тьмой? – спросил я, дожевывая что-то бледное и безвкусное.

– Мы не следим. Здесь она не опасна. Не торопись, я все расскажу. Кофе?

Я кивнул, но взгляд по привычке вцепился в Тьму.

– Я был там наблюдателем. И однажды закрыл глаза. И она разрослась.

– Так значит это из-за тебя? – усмехнулся Солнце и налил мне чашку водянистого кофе.

Я уставился на него. Они тут знают о произошедшем?

– Всё, что она сжирает там, появляется здесь. Многие так и оказались на этой стороне и теперь счастливы. В том числе благодаря тебе. Ты почти что герой.

– Были люди, которых убили из-за меня, – тихо сказал я. – Повесили.

– И это тоже ты? – задумчиво ответил он. – Мне жаль. Доедай и собирайся. Мы идем на прогулку.

Глаза начинали болеть от силы, с которой я удерживал их закрытыми. Мою голову накрыли три руки - одна моя собственная и еще одна такая же, с зажатой в ней ладонью Блага. В ушах шумно билась кровь. Этот звук охранял меня от всего вокруг, пока сердце не устало и не успокоилось. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на свои ноги. Обе целы, стоят на той же брусчатке и слегка дрожат. Меня потянуло вперёд, но я упирался и не сходил с места.

– Шевелись, – Благо дёрнул меня снова, и я сделал несколько шагов вперёд.

Сосед держал меня за запястье и сурово смотрел мне за спину. Позади была та самая Тьма, а вокруг смутно знакомый город. Дома в нем были такими же, к которым я привык. Разве что стены не были стеклянными, отчего здания казались упитанными и слишком разноликими.

Я ничего не понимал. Небо розовело тем же закатом, который недавно видел мою казнь. Какой-то писклявый голос разрезал тишину.

– Смотри, мама, здесь новые неудавшиеся!

Благо резко развернулся на звук, спрятав меня за спиной. Я вытягивал шею, чтобы увидеть хоть что-нибудь, но он каждый раз слегка бил меня по лбу, чтобы я не высовывался.

Мы заходили по кругу. Благо тащил меня за собой, а я наступал ему на пятки. Он выставил перед собой руку, защищаясь от кого-то.

– Неудавшиеся. Новые неудавшиеся, – продолжал писклявый голос, но его вдруг перебил другой, женский, уставший, но не менее насмешливый.

– Мы же столько раз учили, милая. Не неудавшиеся, а упавшие. Не обижайтесь, она никак не запомнит. Добро пожаловать.

Благо замешкался на секунду, и я высунулся из-за его спины. Перед нами стояла кудрявая женщина с еще более кудрявой девочкой, которая рассмеялась, увидев меня и тоже спряталась за мать. Я снова получил по лбу, так что пришлось вернуться за соседскую спину.

– Сейчас приведу кого-нибудь. Постой с ними, милая, – сказала женщина и куда-то ушла.

– Неудавшиеся, – продолжала дразниться девочка.

– Сама ты неудавшаяся, – выкрикнул я и сразу пожалел, представив, как глупо это было.

Несколько минут мы стояли в тишине. Только девочка иногда смеялась тому, что было известно ей одной.

– А, новенькие. Добро пожаловать, – прогремел новый голос, явно принадлежавший бодрому, но не очень трезвому человеку. – Я Баро. Пойдемте, я вас отведу. Он как раз сегодня приехал и все вам расскажет.

– Кто? – тревожно спросил Благо и сильнее сжал мое запястье.

– Солнце. Он вроде как наш главный. Можете расслабиться, тут бояться нечего. У нас здесь вроде как безопасность и порядок. Совсем не так, как с другой стороны. И вы, наверно, голодные. Вы всегда приходите голодными.

Благо не шевелился, и я ткнул его пальцем в спину.

– Пойдем с ним. Пока что кажется, что это не очень опасно.

Все происходило так быстро. Благо глянул на меня из-за плеча, и я понял, что он решился пойти только тогда, когда у меня заурчало в животе.

– Пока, неудавшиеся, – крикнула девочка и помахала нам рукой.

– Какой противный ребенок, – сказал я.

– Это точно, – ответил Баро и громоподобно рассмеялся. – Моя племянница.

«Вот как ведут себя дети, выращенные родителями? – подумал я. – Теперь понятно, почему Благо такой неприятный человек».

– Ну а вы как сюда попали? Вы вроде как преступниками там у себя были, да?

Благо даже не пытался казаться дружелюбным, так что Баро больше ничего не спрашивал, и дальше мы шли в тишине.

Людей на улице было очень мало, но почти во всех окнах горел свет. Мы дошли до невзрачного двухэтажного дома. Из него навстречу нам вышло несколько людей.

– Рады вас видеть на этой стороне. Я Солнце, – послышался тихий хрипловатый голос. – Все вам расскажу и объясню. Но сначала поешьте, а мы пока найдем свободные места, где вы сможете расположиться.

Благо не отвечал и недоверчиво осматривался.

– Я понимаю твое опасение, и пока что развеять его не могу. Если вам будет комфортнее, то можете пройти в столовую только вдвоем, и мы не будем вас нервировать.

Благо кивнул, и мы зашли в здание. Нас провели в небольшую комнату с огромным, занимавшим почти все место обеденным столом.

– Обычно тут собирается человек десять. Все уже поели, так что можете никуда не торопиться и все спокойно обсудить. Грязную посуду оставьте прямо на столе, – сказал Солнце, которого я так и не смог увидеть, и закрыл за собой двери.

– Я уже руки не чувствую. Отпусти, – простонал я, растирая плечо.

Благо на такое не согласился. Он схватил меня за другое запястье, так что мне пришлось есть одной, ноющей и покрасневшей рукой.

Благо к еде так и не притронулся. Он ничего не ел и не говорил, и я был этому только рад. Слушать его сейчас мне хотелось меньше всего. Да и размышлять о происходящем не было никакого желания. Слишком много мне пришлось пережить и обдумать за последнее время. Еда была простой и очень вкусной.

– Я всё. – сказал я, слизнув с пальца крем от десерта. –Пошли?

Благо посмотрел на сытого меня и немного расслабился. Мы вышли из столовой. В коридоре остались только двое – Баро и Солнце. Я наконец смог их увидеть. Баро был розовощеким толстяком, с такими же кудрявыми волосами, как у его племянницы. А вот Солнце меня даже напугал. Он был худым и высоким, и легко было увидеть его молодость в прямой спине и открытой улыбке, хотя весь он был поеден какими-то жуткими событиями. На правой руке не было двух пальцев, на левой когда-то заново неровно отросла розовая кожа. Он опирался на кривую трость. Правого глаза не было, бритая голова наполовину покрыта глубокими шрамами, ползущими по шее вниз под сильно поношенную одежду.

– На сегодня хватит с вас. Пойдемте наверх, я покажу комнату.

Он повел нас по лестнице на второй этаж. В самую дальнюю дверь. За ней оказалась небольшая комнатка с одной кроватью, столом, напольной лампой и окном, за которым росла старая кривая яблоня.

– Тут давно никто не жил. Мы быстро все поправим. Начнем со стен, а то они совсем плохие. И все эти отметины…

На стенах действительно было много кривых непонятных рисунков. Я залез на кровать и выглянул в окно. Яблоки можно было рвать, просто протянув вперед руку.

– А ты будешь жить вон там, – Солнце указал на дом напротив. – Окна тоже выходят на восток, так что по утрам вам обоим будет легче просыпаться.

Благо сильнее сжал мое запястье.

– Что ты имеешь ввиду?

– Здесь место только для одного. Можете, конечно, поменяться, если хотите. Мы тут живем плотно, так что вариантов не очень много.

– Мы соседи. Мы должны жить вместе, – раздраженно сказал Благо и сдернул меня с кровати.

– Больше нет. У нас здесь каждый сам выбирает, с кем ему жить, – спокойно ответил Солнце и впервые посмотрел на меня. – Это не мое дело, но твоему другу кажется не нравится, когда его вот так таскают за руку. Как тебя зовут?

Я помолчал немного, обдумывая его слова, пока до меня, наконец, не дошла вся нелепость ситуации.

– Птенец, – осмелел я. – И Благо мне не друг. И больше не сосед, – я постарался высвободить руку, но это никак не получалось.

– Не глупи. Мы не можем никому здесь доверять, – Благо непонимающе смотрел на меня. – Прекрати вырываться.

– Отпусти его, Благо. Я не допущу подобного на этой стороне, понимаешь? – Солнце говорил тихо, но уже не так доброжелательно. – Не волнуйся. Вам ничего не угрожает.

– Отпусти, – жестко сказал я и с вызовом посмотрел ему в глаза. – И уйди из моей комнаты.

Мне хотелось отвязаться от него. Никогда еще я не слышал ни от кого подобных слов. Я правда не обязан быть ничьим соседом?

Благо странно дернулся и расцепил пальцы.

– Я тебя провожу. А ты располагайся, Птенец. Ванна одна на этаж. Возле лестницы. Надеюсь, это не большая проблема?

Солнце вывел Благо из комнаты, и я остался один.

Со всего города на площадь шли люди. Ручьи. Реки. Море людей. Все хотели посмотреть на мою казнь.

Я стоял у Тьмы, в окружении бронированных. Зов был рядом. Он скромно улыбался и наслаждался вниманием горожан, которые видели в нем своего нового героя.

Больше всего меня пугала тишина. Молчали сотни ртов, но гневно вопили тысячи глаз. Мне все время хотелось спрятаться от них, и я отворачивался, но Зов хватал меня за подбородок.

– Смотри вперед или я велю им копьями удерживать твою голову на месте, – угрожающе шипел он. – Не можешь потерпеть немного?

Я не понимал, зачем мне терпеть и как долго. Чего мы ждали? Солнце медленно уползало с неба, заливая мир густым алым светом. Покраснела рябь голов, черная броня и я сам. Всё вокруг пылало. Кроме Тьмы. Ей было плевать на закат. Он ее не окроплял.

Сквозь толпу к нам медленно двигалась черная машина. Силовики стали расталкивать людей, чтобы освободить ей дорогу. Машина остановилась недалеко от Тьмы. Из нее вышла суровая женщина и направилась к нам. Зов подтянулся и пригладил свои идеально уложенные волосы.

Вдруг из толпы выскочили двое - Йован и Лампа. Силовики рассеянно переглядывались, а Йован уже что-то говорил женщине, указывая то на меня, то на кивающего Лампу. Женщина внимательно слушала директора, пока у того не кончились слова. Она посмотрела на него так, как врач смотрит на неизлечимо больного, и вернулась в машину.

– Что такое? – занервничал Зов.

Бронированные, как хищники, поплотнее сбились вокруг меня, и наблюдать за происходящим я мог только из-под их локтей.

Прошло несколько напряженных минут, и женщина опять вышла из машины. Всё сразу стало ясно. Лицо Йована посерело. Испуганный Лампа смотрел в мою сторону, и я каким-то чудом заставил себя благодарно улыбнуться, хотя никто этой улыбки так и не увидел.

Женщина подошла к Зову и передала ему документы. Он с чувством зачитал обвинение, да так увлекся, что добавил к нему свои собственные слова, ещё раз расписав свое геройство.

– Можешь высказаться напоследок, – небрежно бросил он мне через плечо.

Я посмотрел на молчаливых людей и стиснул челюсти. Мне нечего было им сказать. Я был виновен во всем и даже если бы попытался объясниться, то только промямлил бы что-то невнятное себе под нос.

Зов махнул рукой и меня повернули лицом к Тьме. Зрители вдруг зашептались.

– Что опять? – прорычал Зов.

Бронированные зашевелились, ударяясь друг об друга и глухо позвякивая, и кто-то сжал мою ладонь. Я посмотрел вниз. В меня вцепилась огромная пятнистая рука. Я вырвался и отшатнулся. Такого издевательства вытерпеть было невозможно.

– Ублюдок. Зачем ты пришел? Посмеяться надо мной? Что он тут делает? – крикнул я Зову.

Тот сам ничего не понимал и глупо пялился на пришедшего Благо. Женщина спокойно подошла к нам.

– Уверены в этом? – тихо спросила она.

Благо коротко кивнул.

– Очень жаль.

Зов пытался что-то спросить, но женщина только приказала ему продолжать казнь. Меня толкнули обратно к Благу и больше не позволяли отходить от него ни на шаг. Сосед снова попытался схватить меня, но я со всей силы бил его по рукам.

– Что происходит? Зачем ты сюда пришел?

– Потому что я очень виноват перед тобой.

– Что ты несёшь? Аккуратнее! – огрызнулся я на стоящего позади бронированного, который задел своей железной рукой мою голову. Тот даже замер на секунду, но быстро пришел в себя.

Бронированные направили на нас черные копья. Некоторые из них были затуплены специально, чтобы толкать нас вперед, не раня. Один такой удар в спину заставил Благо побелеть и задрожать всем телом. Он шел во Тьму вместе со мной, испуганный как ребенок, несчастный и потерянный, и глядя на него я ясно осознал, что давно смирился со своей участью и сейчас был как никогда спокоен. Всем вокруг ещё предстояло жить в этом мире, бороться с ним и друг с другом, но не мне. И неважно, что ждало меня впереди. Главное, что это будет что-то другое.

Толпа наконец завыла, заставляя воздух вибрировать. Я вдыхал его и проглатывал жуткий гул, который противно оседал на языке и в желудке.

Сдвинуть Благо с места было не так просто, как меня. Сразу несколько бронированных толкали его вперёд. С каждым шагом он слабел и казалось, что вот-вот упадет. Тут уже я взял его за руку, и ледяные пальцы больно сжали мою ладонь.

– Не хочу туда, – только и успел сказать я, прежде чем поддаться последнему удару и упасть во Тьму.

По приказу Зова в мою камеру принесли нелепую роскошную мебель, и теперь он каждый вечер ужинал у меня, не уставая рассказывать, как обогащает его моя глупость. Я молчал, голодал и не покидал своего сырого угла, пока однажды не перебил его.

– Разреши мне поговорить с друзьями в последний раз.

«С кем-нибудь, кого я ещё не убил», – добавил про себя.

Зов недовольно осмотрел камеру.

– Я всё здесь обустроил, а ты до сих пор сидишь на полу.

Я покорно сел на край кровати. Мягкая. Преступно мягкая. Зов вернул себе добродушный вид и продолжил монолог.

Несколько дней спустя, вернувшись с прогулки, я обнаружил в камере Йована, прямо сидящего в кресле. Краткий восторг сменился смущением. В своих мечтах о встрече с друзьями я кое-что упустил – они должно быть ненавидят меня теперь. Но Йован распахнул передо мной руки, и я бросился к нему, чтобы скрыть свое раскрасневшееся лицо.

– Прости, – мямлил я, вдыхая запах наружного мира с директорского пиджака. – Прости.

Теплая рука гладила меня по спине.

– Я все разрушил. Всё испортил. Так навредил тебе. Тебя уволили? Тебя считают виновным?

– Они пока не могут найти мне замену, так что я все еще управляю офисом. Мне недолго осталось. Они всё время говорят о какой-то Женщине...

– Им не найти никого лучше тебя!

Как нелепа моя искренность. Ведь Йован принимал решение о моем допуске к наблюдению. Он печально улыбнулся, отстранился и достал из кармана маленький бумажный пакетик.

– Лампа передал. Ты вроде любишь эту гадость.

Я заглянул в пакетик и обнаружил там горстку конфет из крысиной крови и ежевичного сока.

– С ним все в порядке?

– Вчера впервые взял выходной, чтобы приготовить их для тебя. Он теперь боится отходить от экранов. Мне приходится силой укладывать его на диван в моем кабинете и следить, чтобы он хорошо спал.

Мы сели за стол и Йован удивился разнообразию еды на нем. Я лишь пожал плечами.

– Это не только твоя ошибка, Птенец. Мы все молчали и боялись задавать вопросы, сомневаться. Ты просто оказался слишком смелым. Это наша общая вина.

– Но казнят меня одного, – холодно ответил я.

– Я постараюсь сделать всё, чтобы этого не допустить.

– Что случилось с моим дублером? Почему больше никто не следил за той Тьмой?

Йован снял очки и потёр глаза.

– Дублеров на всех не хватает. Они есть только у новичков и то не всегда. У нас мало воды и еды, энергии и плодородных земель. Мы не можем забирать людей с полей и усаживать их за экраны.

Он опустил голову, и я впервые по-настоящему разозлился на него.

– Почему ты не сказал раньше? – я сорвался на крик.

– По тому же, почему никто ничего не говорит. Чтобы не поднимать паники.

– Чтобы не решать проблем! Говори прямо. Ты в тюремной камере, тут так можно, – я встал и начал ходить из угла в угол. – Значит вы все виноваты? Но почему я один буду отвечать за ваши ошибки? А после моей казни вы продолжите собираться в своих кабинетах и делать какие-то выводы, но ничего не поменяете.

Йован молчал. Кто-то заглянул в камеру, и я понизил голос.

– Да, я виноват в том, что закрыл глаза и не отрицаю этого. С тобой тоже всё понятно. Но есть еще один виновный. И он должен быть повешен на том поганом дереве.

– О ком ты?

– О Благе! Он всё знал. Я ему всё рассказал, но он слишком поздно пришел к тебе.

– Ко мне?

– Да, за минуту до того, как я закрыл глаза. Я видел, как он зашёл в твой кабинет.

– Благо ко мне не приходил.

– Приходил конечно. Я только из-за него и решился.

Йован смотрел на меня с жалостью.

– Его там не было, Птенец. Ты всё сделал сам.

– Почему ты так говоришь? Я же видел, как он пришел в Офис.

– Нет. Благо пропал. Его с того дня никто не видел.

– Посмотрите ко камерам. Он был там. Он должен был меня остановить.

– Они смотрели, и заодно узнали, что это я помог тебе сбежать.

Я сел обратно, ничего не понимая.

– А что в тот день происходило в Офисе? Те люди у тебя в кабинете о чем-то спорили. Я слышал своё имя.

– Обычная деловая встреча. Я хвастался тобой. Думаешь, если бы мне сообщили об опасности я бы позволил тебе появиться в Офисе? Да ты бы к нему даже не приблизился.

Я обхватил себя руками. Йован задал мне вопрос, который я не решался задать сам себе.

Директор снова скрыл глаза за очками и выпрямился. Так он ставил точку в диалоге. И мне стало стыдно. Этот человек до последнего выгораживал меня. Он пришел сюда, зная, что сам стоит в очереди на повешение.

Дверь открылась: время посещения кончилось. Йован положил руку мне на голову. В мой первый рабочий день таким же образом он похвалил меня и потом делал это сотни раз.

– Ты был не в себе. Я всё сделаю, чтобы спасти тебя. Я отвечаю за своих подчинённых. Вы всё, что у меня есть.

Он ушел, а я перелез на его кресло. Ламповы конфеты наверняка были очень хороши, но я не чувствовал их вкуса. Так я просидел долго, пока ко мне не пришел Зов и не запачкал собой тишину камеры.

– Твой последний ужин. Мне даже жаль. Ты такой хороший слушатель.

Заснуть я не смог. Сначала долго переставлял мебель, освобождая центр камеры, а потом уселся на пол, под льющийся с улицы фонарный свет.

Город давно не стонал. Он уже привык, а может и забыл о произошедшем. Сколько людей завтра придет посмотреть на мою казнь? А вдруг никто и не вспомнит моей вины? Даже палачи. Удивятся тому, зачем собрались на площади, а меня примут за обычного мальчишку и прогонят. Кажется, что прошло так много времени. Разве его недостаточно, чтобы простить меня?

Лязгнуло окошко в двери. Очередная ночная проверка. Тяжёлый неприятный взгляд упёрся мне в спину. Я такого не помню. Новый стражник? Взгляд слишком долгий и липкий. Он словно хочет раздавить меня об этот холодный серый пол. Я обернулся, чтобы рассмотреть его обладателя, но окошко быстро закрылось.

В моей камере не было ничего, кроме четырех сырых углов. В одном из них я: мучился от страшных снов, положив голову на колени. Город снаружи еще не прекратил своего гулкого траура. Иногда с лязгом открывалось окошко в двери. Они смотрели на меня и чего-то ждали.

В моих коротких снах копошилась Тьма. Лезла под одежду и царапала кожу – самая большая нежность, на которую она способна. Благодарила меня за то, что я дал ей размяться и поесть.

– Встать! – вдруг приказала она так четко, что я проснулся.

Передо мной стояли трое. Один старый, с потухшими глазами, вглядывался в помятый документ. Другой, молодой и невзрачный, стоял в дверном проеме и грыз ногти. А третий был закован в черную броню.

Я медленно поднялся, не обращая внимания на боль в спине и коленях.

– Где собираются еретики? – буднично спросил старик.

– Я никогда не был среди них, – также буднично ответил я.

На еретиках лежала моя вина, но я не хотел делить с ними свое наказание.

Старик бросил что-то мне в лицо. По полу разлетелись бусины от подаренного Лаской ожерелья.

– Даю тебе день на то, чтобы прийти в себя и начать отвечать. Или тобой займется бронированный.

Оба мужчины сторонились человека в броне. Я посмотрел в щели его шлема и не нашел за ними глаз.

Утром мне принесли немного еды. Сделал это тот самый невзрачный парень. Он поставил поднос на пол передо мной, присел рядом и протянул мне несколько бумаг.

– Смотри в них и говори как можно тише, – прошептал он. – Я Зов. Скажи, где Ласка. Я постараюсь спасти ее, – он слегка оттянул ворот рубашки, и я увидел на его шее пестрое ожерелье. – Сегодня ты сам всё им расскажешь. У нас есть всего несколько часов. Я давно оставил еретиков и теперь не знаю, где искать. Помоги мне.

Всё во мне велело молчать, но я заговорил и рассказал ему о Прибежище.

– На допросе молчи как можно дольше.

– Я не продержусь и минуты.

– Да, скорее всего так и будет, – он забрал бумаги и вышел.

Как только зашло солнце, в камере появился бронированный. Он завязал мне глаза и руки, вывел на улицу и усадил в машину. В дороге я почти не дышал. Рядом кто-то был, но ничто не нарушало тишины. Мы приехали. Бронированный провел меня в какое-то помещение и поставил на колени. Меня схватили за волосы и повязка слетела с глаз. Я жмурился от яркого света, а когда привык и начал видеть, взвыл от ужаса.

Я был в Прибежище. Фонари на дереве не горели. Вместо них, на мощных ветвях висели в петлях еретики. Ласка была прямо передо мной. Ее тощие посиневшие ступни почти касались моего лица.

– Смотри, это все благодаря тебе, – сказал довольный голос рядом.

Это был Зов. Его рука крепко держала мою голову, не позволяя отвернуться. Он сел рядом, наслаждаясь зрелищем.

– Тут ещё есть пара свободных мест. Какое тебе больше нравится?

Нужно было кричать и вырываться, но мое тело окоченело.

– Выбирай быстрее, или я попрошу его тебе помочь.

Бронированный сделал шаг к нам, и моя рука взметнулась вверх, указывая на ветку, недалеко от Ласки. Зов неприятно улыбнулся и кивнул. Бронированный ушел.

– Я тебе не врал. Когда-то я любил её, пока она совсем не сошла с ума, – Зов схватил Ласку за щиколотку и толкнул. Тело девушки немного покачалось в воздухе, а потом замерло.

Бронированный вернулся, волоча за собой что-то большое и тяжелое. Он прошел мимо и я увидел его ношу. Он тащил к дереву Мертвую Пятку. Истощенного, но живого. Я задрожал и опустил голову, но Зов еще крепче вцепился мне в волосы.

– Смотри внимательно, если не хочешь занять его место.

Как я слаб и мерзок. Из-за слез все расплывалось. Я видел только, как бронированный поднял тело Мертвой Пятки на несколько секунд, и оно повисло в петле, тихо подергиваясь.

– Теперь мы будем поступать с еретиками именно так. Хватит неизвестности. Пусть все видят, к чему приводят их идеи. Их уберут отсюда, когда истлеют веревки, на которых они висят. А я выбрал самые крепкие.

Зов отпустил меня, и я лег на землю.

– Но тебя среди них не будет. Я слишком благодарен тебе за помощь, так что казню так, как прежде казнили еретиков. А ты оказался самым главным из них. Да и как-то неловко выставлять напоказ тело лучшего наблюдателя. Я стану героем этого города и членом Правительства. Отметь это со мной.

Зов пошел к машине, а бронированный потащил меня следом. На улице, вся в осколках, лежала разбитая дверь Прибежища. Внутрь заходили люди с камерами и инструментами для их установки.

В тюрьме на меня надели новую одежду и привели в небольшой зал с пышной мебелью и тканью на стенах. В центре стоял стол, нагруженный изысканными блюдами. Мы сидели за ним вдвоём с Зовом. Он наслаждался едой, что-то весело рассказывал и совершенно не смущался моим молчанием. Иногда к нему приходили гости, чтобы поздравить с успехом и повышением и выпить немного вина.

Я смотрел на пустую тарелку перед собой и не видел на своей половине стола ни одного острого прибора. Во рту было сухо и гадко.

Я просыпался и снова засыпал. Мне нужно было явиться на работу вечером, так что я не вылезал из постели до последнего. Лежал голодный и гнал от себя любые мысли, пока не пришло время вставать.

На кухонном столе лежало разорванное ожерелье, а рядом с ним горстка собранных с пола бусин. Благо не было дома. Видимо ушел туда, где сможет всё обо мне рассказать.

Я был лохматым и некрасивым. Таким меня на лестнице и встретила Нир. Она не смогла объяснить, откуда идет, но похвасталась бархатной подушкой, которую этой ночью стащила из чужого дома. Я обнял её, вдыхая любимый запах и наматывая на палец золотой локон. Мы простояли так несколько минут.

Я даже не удивился, когда, поднявшись на свой этаж в Офисе, услышал крики людей. Они доносились из кабинета Йована. Рядом стоял Лампа в толстых перчатках и защитных очках. Он отдыхал после многочасового наблюдения и баюкал на руках кусок дерева, поросший грибами. Лампа внимательно слушал, что происходит в директорском кабинете.

Голова Йована высунулась в коридор.

– Пришел? Ты мне нужен.

– Мы ещё не решили, – раздалось за его спиной.

Директор закатил глаза и скрылся за дверью.

– Что происходит? – спросил я у Лампы.

– Сам еще не понял, – ответил он и стал еще сильнее укачивать свое грибное дерево.

– Знаешь, я был очень счастлив, когда мы были соседями.

Лампа непонимающе посмотрел на меня, но я ушел к себе, не дожидаясь его ответа.

Это был обычный рабочий день. На экранах красовалась Тьма, но любой громкий звук заставлял судорожно сжимать подлокотники кресла. Йован носился по офису и с кем-то спорил. Иногда я слышал в этих спорах свое имя.

Мое время заканчивалось, и я совсем убедился в этом, когда краем глаза заметил огромного седого человека, заходящего в кабинет Йована. Благо был здесь, а значит у меня оставалось всего несколько минут. С одного из экранов на меня смотрела маленькая уличная кошка. Ее глуповатый безмятежный вид успокоил меня. Значит она и будет единственным свидетелем моего решения. Последнего решения, которое я имею право принять.

Я закрыл глаза, горячие и воспалённые от плохого сна и переживаний. Это болезненное ощущение растекалась по телу медленно и долго. Я вслушивался в него и наслаждался им, пока меня не вернул в реальность оглушительный вой сирены. Экраны передо мной потемнели, а Офис наполнился криком. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет вбежал Йован. Он схватил меня и потащил за собой.

– Вызвать на работу всех наблюдателей. Сейчас же, – приказывал он, протискиваясь через испуганную толпу.

Мы выбежали на черную лестницу и начали спускаться. Йован молчал. Впервые я видел его таким сосредоточенным. Мне хотелось сказать ему хоть что-то, но я не смог. Мы спустились к той самой двери, в которую однажды ночью вошли с Лампой, чтобы пробраться на крышу. Йован вышвырнул меня на улицу.

– Беги.

– Прости, – промямлил я в ответ.

Мои ноги не двигались, и я просто хотел, чтобы кто-нибудь сделал всё за меня.

– Беги! – приказал он и захлопнул дверь.

Куда? В Прибежище? Нет, это глупо и опасно. Нужно спрятаться. Затеряться. В лес!

Я бежал по улицам, стараясь скрыть свое лицо от камер. Вокруг рыдали и кричали люди. Я пронесся мимо своего дома, пересек поле, добрался до первых деревьев и упал на землю. Сердце билось о ребра и мне казалось, что я вот-вот выплюю собственные лёгкие.

Я не знал масштаба своей вины. Позади паниковал город. Новые глыбы Тьмы проросли на его улицах. Своенравные, уродливые и властные над теми, кого сожрали. В небе между ними показались яркие точки. Прожекторы вертолетов. Они двигались ко мне, начиная охоту.

Я бежал вглубь леса, не разбирая дороги. Деревья перешептывались, а сверху на меня то и дело нападал холодный свет прожекторов. Где-то рядом лаяли собаки.

Вдруг земля ушла из-под ног, и я рухнул вниз. Во что-то тяжелое и подвижное. Вода? Откуда? На языке было солоно и горько. Я старался выбраться, но не знал как и медленно тонул. Через рябую толщу воды на меня не моргая смотрел яркий свет. Грудь больно сжало. Вместе с криком я выпустил изо рта последний воздух и стал опускаться еще ниже, но что-то вдруг схватило меня и потащило наверх. Холодный воздух ударил в лицо, и я закашлялся, расправляя легкие.

Я сдался и обмяк в чужих руках, позволяя им нести меня, куда вздумается. Иногда я мог разглядеть несколько самых ярких звезд на почерневшем небе. Наверное, мне больше не посчастливиться их встретить.

Ноги коснулись дна и скоро я уже стоял на коленях со связанными за спиной руками, а со всех сторон сбегались люди. Сверху ревели вертолеты, и я прятал от них глаза.

Где я? Справа и слева длинная полоса песка. Я видел такое однажды в старой книге. И этот странный запах, и соль на языке. Морской берег? Точно такой, каких уже не существует? Я оглянулся и все внутри рухнуло. Вдоль этого берега прямо из воды росла стена Тьмы.

Таким будет мой финал? С песком на лице, продрогшим телом и изодранной одеждой? Я не знал этого, но наверняка знал другое: Тьма была живой, море существующим, а человек рядом – закованным в черную броню.

В Прибежище я был абсолютно спокоен. Ласка уложила меня под дерево и села рядом. Пока мы разговаривали, она расплетала свои браслеты и переплетала их в ожерелье для меня. Время от времени к нам подходил кто-то из еретиков, но быстро терял интерес и неторопливо брёл дальше.

Ласка говорила все то, что я боялся произнести. У нее не было неопровержимых фактов или доказательств правительственного заговора, но сами ее вопросы и сомнения истирали в пыль мою собственную картину мира. Я не спорил. Не хотел и не мог. Я разрешил себе со всем соглашаться и задавать прямые вопросы, не страдая от отсутствия ответов. И когда она спросила, смог бы я закрыть глаза во время наблюдения, только неуверенно пожал плечами.

Домой я вернулся с ожерельем, надежно спрятанным под высоким воротом. Благо заваривал на кухне чай. Я сел и закинул ноги на стол. Сосед поставил передо мной кружку, и я согрел о нее озябшие руки.

– Где ты был?

– Гулял.

– Давно ты этого не делал.

– С тех пор, как за мной установили слежку, – я откинулся на спинку стула и запрокинул голову. – Теперь я хочу вернуться к своей обычной жизни.

Благо стоял прямо надо мной. Он рассматривал меня, а потом протянул руку к моей шее и достал из-под ворота ожерелье, натянув цепочку так сильно, что я не смог вдохнуть.

– Необычное. Ты такие не делаешь.

– Отпусти. Что с тобой не так? – прохрипел я, хватаясь за ожерелье и пытаясь освободиться.

– Со мной? Мне кажется, здесь дело не во мне, а в твоих бредовых идеях. Зачем тебе к ним возвращаться?

Благо рванул ожерелье, и цепочка разорвалась, а по полу разлетелись пестрые бусины. Я вскочил на ноги, опрокинув на себя чай. Весь бок жгло, а к телу противно липла горячая ткань. Сосед попытался схватить меня и усадить обратно. Его руки показались мне бесконечно длинными, и я ударил по ним, не позволяя подойти ближе.

–Ты не даешь мне дышать. Ты везде, куда бы я ни шел. Ты не даешь мне говорить с другими, не даешь быть наедине. Не позволяешь думать. Залез мне в голову и хочешь всё контролировать. От тебя никуда не деться. Просто оставь меня в покое!

Я весь дрожал. Сколько бы я не отступал назад, сосед всегда был рядом, старался поймать меня, сжимая в кулаке ожерелье. Мне было так больно и обидно. Бусины всё падали вниз, жалобно потрескивая и рассыпая по полу тепло Прибежища, а Благо безжалостно топтал его ногами.

– Успокойся и сядь. Ты обжёгся.

– Ненавижу тебя! Ты весь как этот сумасшедший мир. Как это проклятое Невербальное Правительство. Ничем не лучше.

Он встревоженно посмотрел в окно.

– Тише. Не говори такие вещи. Прости меня. Давай успокоимся.

– Кого ты боишься? Кто подслушивает нас там, за окном? Иди, нажалуйся им на меня. Расскажи, что твой сосед-наблюдатель готов себе глаза вырвать, только бы Тьма наконец зашевелилась и сожрала тебя!

Мое горло болело от крика, а все лицо было мокрым от слез. Недели молчания свили во мне комок из страданий и самоуничижения. Теперь они рвались наружу, и я дал им волю, не думая, что говорю и к чему это приведет.

– Может меня снова заберут? Надеюсь на это. Ведь то время, что я сидел в камере с Мертвой Пяткой оказалось лучшим в моей никчемной жизни!

Благо прекратил попытки поймать меня и опустил руки.

– Тебя больше нельзя допускать к наблюдению.

Я бы хотел, сделать ему больно. Хотел бы уметь мучать его также, как он все эти годы мучал меня. Но я не умел.

– Не могу дождаться дня, когда получу нового соседа и наконец избавлюсь от тебя.

Голова гудела, нос не дышал, руки трясись. Я пошел в свою комнату. Бусины отлетали от моих ног и разбегались по углам. Какие планы зрели у Благо в голове я не знал и не хотел знать. Я не удивился бы, если бы завтра меня не пустили на работу, или ночью выволокли из квартиры и бросили в камеру. Попасть бы снова в ту, где может быть все еще сидит Мертвая Пятка. Я бы слушал его сказки и говорил, как красива и храбра его младшая сестра.

Никогда бы не подумал, что моя жизнь может закончиться так: когда я только научился смело говорить собственную правду.

И я был опустошен. И абсолютно счастлив.