1107 год.

Волжские булгары грабят Суздаль, объединенное русское войско раз и навсегда отваживает половцев от своих земель, в Приазовье происходит настолько сильное землетрясение, что его чувствуют аж в Киеве.

Папа Римский решает споры об инвеституре, в Шотландии меняется король, в Японии восходит на престол император Тоба.

А далеко на севере норвежский король Сигурд I внезапно находит решение своей экзистенциальной проблемы.

Проблема эта складывалась из многих факторов.

Началось все с того, что еще в 999 году Олав I взял и окрестил всю Норвегию. После перехода к христианству заниматься любимым и достойным делом — грабить соседей, разрушать города и осаждать всякие там Парижи, стало как-то невежливо и неправильно.

Разумеется, всегда оставались возможности для завоеваний и присоединения новых земель, был бы какой-никакой повод для этого. Расширение державы — дело благородное, вполне подходящее даже христианину, ничего зазорного в этом нет.

Вот и отец Сигурда, Магнус III Голоногий, думал ровно так же, когда за несколько лет до описываемых событий отправился понемногу присоединять к своему королевству отдельные куски Британии — Оркнеи, Гебриды и остров Мэн впридачу. Сперва все шло неплохо, даже часть Уэльса удалось оттяпать, но на втором заходе, уже в Ирландии, Магнуса убили, и захваченное быстро поменяло владельцев.

Сигурда пример отца как-то не очень устраивал. Тем более что с его смертью проявился еще один пикантный аспект.

Законная жена Магнуса III, Маргарет Ингидоттер, детей ему не принесла. Магнус, впрочем, совершенно не терялся и до своей гибели успел наплодить целую кучу незаконнорожденных сыновей от самых разнообразных наложниц. Вообще говоря, в то время в Норвегии это считалось в порядке вещей. Сам Голоногий был сыном наложницы, да и отец его, дед Сигурда — тоже.

Беда была не в происхождении, а в количестве этих наследников. Сигурд был вынужден делить престол с двумя «братьями» — Эйстейном и Олафом. Причем если Олафу в то время было всего 8 лет, и его мнения никто не спрашивал, то вот Эйстейн был старше Сигурда, и пока тот развлекался вдали от дома вместе со своим деятельным батей, уже успел неплохо зарекомендовать себя на родине, в Норвегии.

Братья хорошо понимали, что уж лучше худой мир, чем сколь угодно добрая ссора, и открытую дележку престола не устраивали, но отношения между соправителями, мягко говоря, были так себе, и обоим было понятно, что долго так продолжаться не может. По средневековым меркам то, что они умудрились прожить без войны все 4 года со смерти отца — уже небольшое чудо.

В этом и состояла экзистенциальная проблема молодого (17 лет) монарха. В набеги не уйти, завоевывать Ирландию, по примеру отца, не тянуло, во внутренние дела королевства лезть не стоило.

Поэтому, когда весной 1107 года до Сигурда дошли подробные вести о новом, доселе неизведанном, но очень модном и всецело одобряемом Церковью занятии для самых успешных дворян Европы, он не стал долго думать и начал немедленно собирать корабли и войска.

Осенью 1107 года Сигурд I, король Норвегии, выступил в Крестовый поход.

По старой норманнской традиции — морской.

Как проходила первая часть плавания Сигурда? Куда он смог добраться за первый год путешествия? Как викингов встречали в дальних землях?

Об этом — в следующем выпуске.

В прошлом выпуске Тохтамыш огреб заслуженные охапки тамерланского возмездия и спрятался в районе Тюмени. Тимур ушел обратно на юг к великой печали индусов и турок.

Молодой и горячий монгольский хан еще не раз выбегал из Сибири, где получил политическое убежище, в тщетных попытках отобрать Сарай и главенство в Орде.

Одним из наиболее эпичных моментов была битва на реке Ворскле. Предыстория такова: Тохтамыш, в очередной раз получив по голове от текущего хана Тимур-Кутлуга, прибежал в Киев просить прощения за старое и развивать безумные бизнес-прожекты. Перед изумленным князем Витовтом нарисовались перспективы союза с Ордой при условии что Тохтамышу помогут, и он снова будет там самым-самым главным. Витовт решил рискнуть и подрядил всех своих союзников на это благое дело.

Так в 1399 году на реке Ворскле собрались лебедь, рак и щука. То есть, войска Великого княжества Литовского, некоторых русских княжеств, Молдавского княжества, бойцы из Валахии и — барабанная дробь! — рыцари Тевтонского ордена. Ну и небольшая группка монголов, оставшихся с Тохтамышем. Как вся эта разношерстная толпа находила общий язык, понять затруднительно. Равно как и сложно догадаться, о чем думали тевтонцы и молдаване, вписываясь в данный замес.

Несмотря на такую звездную команду, войска Тимур-Кутлуга все равно разбили сборную солянку наголову. Разгневанный Витовт в нелицеприятных выражениях обрисовал Тохтамышу, где он конкретно видел все проекты бывшего хана, после чего отослал от двора. Тохтамыш еще какое-то время метался по степям с призывами собраться и отмстить неправильным татарам, но на такие предложения уже никто не откликался - все успели понять, куда приводят такие мечты. Сарай, к тому же, едва-едва успели отстроить после Тамерлана, а из-за кого он пришел на Орду, еще не позабылось. Печальный экс-хан даже пытался отправлять к Тимуру посольства, но об их судьбе история умалчивает.

Так побегав по степям еще несколько лет, Тохтамыш нашел свой конец в лесах рядом с Тюменью. Порядком доставший всех неуемный и неумный гражданин был зарезан по приказу другого хана, которому уже обрыдли постоянные предложения движухи с непредсказуемыми последствиями.

Чем занимался Тамерлан? Успешно сокрушив индусов и османов, Тимур пошел войной на Китай, но в середине похода помер, к немалому облегчению китайцев. Как и водится после смерти жесткого лидера, между наследниками и теми, кто считал себя таковыми, немедленно началась грызня, которая и привела к скорому распаду южной империи.

На Руси тем временем отдыхали от постоянных набегов и решали внутренние проблемы. Монголы еще не раз пытались восстановить свой контроль над славянскими землями, но после разрушительного правления Тохтамыша и прохода Тамерлана Орда была уже не та. Небольшие локальные победы и даже пленение Василия II ничего монголам не дали — Русь уже сама начала вмешиваться во внутриордынские дела и пытаться назначить своих ханов. Хотя Рязанское княжество регулярно грабилось еще на протяжении лет 60 - плохая карма Олега давала о себе знать.

Финальным аккордом ига стало стояние на реке Угре. Но это примечательное историческое событие заслуживает отдельного выпуска, вне серии.

После 1480 года независимость Руси осознали даже самые темные татарские граждане, а в 1502 Золотая Орда вообще кончилась как государственное образование. И во многом это заслуга молодого и глупого хана Тохтамыша, сурового и мрачного деда Тамерлана и удачливого и толкового Дмитрия Донского.

В прошлом выпуске радостный Дима отмечал победу над Бегичем, а опечаленный Мамай подсчитывал оставшиеся полки и задумчиво чесал репу на предмет откуда бы взять еще войска?

Поскольку с наличными силами после последней битвы было швах, причем ситуация еще больше усугублялась методичным продвижением Тохтамыша, который не считал ни свои, ни, тем более, чужие потери, дело было плохо. Хан–продюсер, поняв, что грубая сила – не его конек, прибегнул к хитрости, коей он всегда отличался. Быстренько раздав бабла всем, кто мог им соблазниться (по большей части генуэзцам – толковой пехоты у монгол вообще было немного, а уж такого уровня – тем более), он договорился с союзниками: литовцами и рязанцами. Первые резонно считали, что чем больше кипеша на востоке, тем меньше у них, вторые же были настолько зашуганы постоянными приходами приветов от Мамая, что были готовы вообще на все, лишь бы эти толпы хотя бы пяток лет не приходили.

Расчет хан–продюсера был прост: русские собирают войска и тупят на берегу Оки, тем временем к Мамаю подтягиваются союзники, он пускает их вперед в качестве смазки для копий, а сам высаживается уже чуть погодя и добивает уцелевших. Однако, еще готовясь к битве, Дима почуял что–то недоброе в воздухе. Поэтому, собрав свое войско, шустро повел его не по прямой, а кривыми тропами, причем через Рязанское княжество. Бойцы получили четкий приказ: рязанцев, хоть они и редиски, не обижать, деревень не жечь, идти тихо, но быстро. По пути Дима добрал войска из догнавших его новгородцев и литовцев (тех, что решили поставить на другую сторону) и в качестве финального аккорда commando–style операции внезапно переправился через Оку.

От такого поворота офигел не только Мамай, но и жители Москвы. История уже показала, что оставлять у себя в тылу реку, не имея спасательных шлюпок – чревато. Памятуя об этом, москвичи и все поданные Димы немедленно заказали панихиду по князю и стали готовиться к приходу татар. Дмитрий же, чтобы еще более удивить противника, внезапно перешел Дон и сжег за собой все мосты. В результате такого поворота событий рязанцы и литовцы остались на том берегу жевать сопли, а Мамай почуял, что его хитрый план неудержимо накрывается медным тазом. Что подумали русские войска, печально взирая на тлеющие бревна, уплывающие вниз по Дону, осталось неизвестным.

О самой Куликовской битве написано столько, что повторяться по сотому разу необязательно. Главную роль в сражении сыграл засадный полк (Дима действительно проявил себя хитрым парнем). Когда монголы уже почти добили один из флангов русских и прижали их к реке, сзади из леса выползла еще одна толпа, с задорным матом начавшая раздавать всем, кто был неславянского вида. Татары, увидев такой zombie–infestation (они–то думали, что русских больше не осталось, значит с тыла наседают покойники), резко потеряли в боевом духе и попытались смотаться. Ага, как же.

Сам Мамай, издалека углядев внезапный финт ушами засадного полка, сразу смекнул, что дело табак, развернулся и с малыми силами помчался вдаль, на ходу размышляя, что делать и как быть – последний «легитимный» хан, от лица которого он и правил, остался где–то там, на поле.

Дмитрий, несмотря на все ухищрения с переодеваниями в простого ратника, таки получивший по кумполу, принял здравое решение вслед за монголами в степи не лезть, а вернуться обратно.

Рязанцы и литовцы, оценив зрелище разгрома на той стороне реки, в драку решили не соваться и вернулись к себе обратно, правда, попутно пограбив московские обозы с ранеными и добычей. Олег Рязанский так вообще глубоко задумался, на ту ли лошадь он поставил, и что ему теперь за это будет.

Мамай, как уже было сказано выше, мчался в сторону Крыма, судорожно подыскивая нового ставленника и убеждая остатки войска, что это все временные трудности, Тохтамыш неудержимо пер на востоке, подчиняя все новые земли, Дима получил–таки погоняло Донской и левел–ап, литовцы вернулись к себе и занялись междоусобицами, Олег упражнялся в произнесении речей вида «Не виноватая я, он сам пришел», генуэзцы неторопливо разлагались в русском черноземе.

А что из этого получилось, вы узнаете в следующем выпуске.

В прошлом выпуске гражданин Арапша давал прикурить объединенным русским войскам. Как уже писалось ранее, Мамай, обрадованный такой решительной победой, засобирался было на Русь, но, проверив ситуацию на других фронтах, отложил свое участие в празднике.

С юга ползли неприятные слухи о юноше бледном со взором горящим, который во главе огромной армии прет к Сараю и захватывает все на своем пути, не особо считаясь с потерями. Решив, что это будет поважнее каких–то там русских, которых осталось лишь добить, Мамай остался в своих землях, с тревожным интересом наблюдая за происходящим на юге и прикидывая, скольких его конкурентов Тохтамыш прибьет, прежде чем доползет–таки до столицы.

Поэтому вместо самого хан–продюсера во главе монгольского войска встал Бегич – еще один подручный Мамая. Арапша, так лихо набедокуривший годом ранее, судя по косвенным данным, был послан в Сарай – со свойственным ему огоньком разбираться с проблемами на местах.

Бегич не был столь креативен и нагл, поэтому на Русь шел неторопливо, взвешивая и прикидывая все шансы. Дойдя до реки Вожа, что в Рязанской области, татарский командир встал и озадаченно почесал шлем. Русские, во главе с Дмитрием Ивановичем (все еще не Донским), заняли крайне выгодную позицию на противоположном берегу, укрепившись на холме и заблокировав единственный брод. Паромов поблизости не было, до изобретения транспортной авиации осталось лет семьсот. Перебегать через реку под русскими стрелами Бегичу как–то не хотелось, возвращаться к Мамаю с рассказом вида «не вышло, начальника!» – тоже не прельщало.

Русские на холме веселились и показывали через реку оскорбительное. Татары мялись и краснели, словно гимназистки на сельской дискотеке. Решение сложной дилеммы: «что лучше – погибнуть прямо сейчас или потом?» не давалось монгольскому командиру несколько дней. Возможно, Бегич сильно горевал об отсутствии не только вертолетов, но и сотовой связи – позвонить Арапше и спросить, что бы он сделал в этой ситуации, было бы крайне кстати.

В итоге Диме откровенно надоело зрелище стеснительных татар на том берегу, и он отдал приказ отойти от брода. Войско, зазывно улыбаясь, освободило переправу и отошло к холму. Монголы подождали еще немного, а потом у Бегича все же сдали нервы, и он пошел в решительную атаку.

Вообще, надо сказать, у татар с тактикой и стратегией все было в порядке, что могут подтвердить многие народы – от китайцев до поляков. Десятки и сотни военачальников покупались на стандартные монгольские приемы типа ложного отступления, внезапных ударов с флангов, да и просто «карусели», когда тысячи всадников постоянно обстреливают врага из луков, находясь вне пределов его досягаемости. Но в данном конкретном случае в измученном неуверенностью мозгу Бегича что–то перемкнуло, и он выбрал прямую лобовую атаку, изысканную, как удар поленом и примерно столь же тупую. В начале 21–го века такая тактика получила название zerg rush.

Через какое–то время беспощадной бойни монголы начали кончаться, а русские продолжали стоять. Опечаленные таким поворотом событий татары побежали назад, в надежде на свисток судьи и второй раунд. Однако сзади не было рефери и удобного стула в синем углу ринга – там была только река.

Так монголам пришлось сдавать зачет по плаванию, подобно русским годом ранее. Выяснилось, что с этим видом спорта был мало знаком не только княжич Иванушка, но и Бегич.

Довольный Дима на следующее утро взял татарский обоз и отбыл восвояси, рассказывая всем прохожим о победе над считавшимися до того неуязвимыми татарами. Население Руси, узнавшее, что орда желтых товарищей на коренастых лошадках вовсе не гнев божий, а обычные люди, злорадно посмеивалось и бралось за топоры.

Мамаю было не до злорадного смеха. Тохтамыш рвался к Сараю, снося все на своем пути, войска хан–продюсера таяли, а тут еще дурень Бегич полностью потерял свою армию. Затейливо ругаясь по поводу ситуации в мире, Мамай собрал все, что осталось, закупил наемников, договорился с союзниками и пошел на север сам, на этот раз уже не доверяя никому.

Рядом с Доном, в районе устья Непрядвы, была одна примечательная полянка. И именно про нее будет следующий выпуск.