С тегами:

крипота

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
32
Никогда не разговаривайте с незнакомцами...
14 Комментариев в CreepyStory  

Вот так, строкой из нетленного романа Михаила Афанасьевича озаглавлю свою историю, ибо есть в ней все и мистика и потусторонние силы.

Историю, как за одну ночь поседел его дядя, рассказал мне знакомый в городе Москве. Сам он из одного маленького городка, коих множество на нашей родине. Неподалёку от этого городка есть небольшой холм необычной формы или как зовут его местные "Лысая гора". Старожилы места побаиваются, некоторые рассказывают о странном свечение которое переодически наблюдают в районе Лысой горы.

Так вот, дядька у парня работает дальнобоем и как то возвращался с маршрута за полночь. Настроение у дядьки отличное, музыка играет, мужик баранку крутит, радуется, гостинцы домой везёт. Увидел он на дороге голосующего человека. "А что?" - подумал дядька, " время позднее, до города пешком далеко, а я как раз в ту сторону и еду." Остановился мужик, пассажира подобрал. Попытался весельем с ним поделится, поговорить что и как, только попутчик оказался не разговорчивым. Отвечал односложно. Вообщем до города ещё ехать прилично и вдруг пассажир говорит дядьке "Останови". Дядька в недоумении, вокруг жилых мест нет, темень, куда останови?

Пассажир настойчиво повторяет "Останови, здесь."

Ну хорошо, дядька останавливает машину, а попутчик поворачивается к нему и говорит" Следующий раз смотри кого в машину сажаешь." И выходит. Обходит спереди фуру, попадает в свет фар и из под плаша дядька видит огромный, как крысиный, хвост. Мужик с перепугу, на задней передаче, доехал до развилки и втопил в город. Домой уже седой приехал. Потом уже, когда вспоминал, понял что высадил попутчика аккурат около той самой Лысой горы.

Там ещё была пара кулстори, будет интересно расскажу на ночь.

74
Танцующий труп. Или история о том, как мы чертей вызывали.
14 Комментариев в CreepyStory  

Случилось это много лет назад, когда мне было лет восемь или девять. Однажды, двоюродная сестра поведала мне один страшный секрет. Что если на ветру, выставить стеклянные бутылки вряд, будет слышен свист из всех бутылок (оно и логично) Но было одно страшное «Но» если какое то время стоять и слушать свист, то рано или поздно будут мерещиться черти. Ну что ж! Вызов принят! Ох лучше бы Я этого не делал. Однажды поздним летом, дождавшись ветреной погоды, мы с другом Ильей отправились на местную заброшенную строй, так сказать научный эксперимент проводить. Собрали семь пустых бутылок и подняли на второй этаж. Третьего разумеется не было, так как не достроено ни черта. И поэтому мы были под открытым небом. Встали мы как считаю в квартире недостроенной, между стенами, что бы сквозняк был. Расставили значит, стоим ждем. Через пару мгновений раздался тихий звонкий свист, который перетекал из одной бутылки в другую. Разливаясь звонким фонтаном. Мы все ждали когда же появятся черти? Мне от волнения даже жарко стало и Я снял свою ветровку и положил её на бетон.

Спустя еще пару минут, мы услышали в «соседней комнате» шорох, мы с другом обрадовались, но заходить туда и смотреть было боязно. Спустя мгновение можно было легко определить, что кто-то не поднимая ног идет к нам. То что мы увидели напугало нас до оцепенения. Уж лучше бы это были, черти честное слово! Из «комнаты» спиной вперед вышел голый по пояс мужик. Он был мертвенного бледного цвета, как покойник, весь в синяках и ссадинах. Голова его неестественно толи дёргалась, толи болталась или её кто-то болтал. Лица его не было видно так как шёл он к нам спиной. От него доносился глухой трупный рык, который бывает у покойников, когда остатки воздуха выходят через рот. И вот с этим «Хыыыыы» он к нам шаркал на незгибающихся ногах. Ещё пару мгновений стояли в оцепенении Илья крикнул. Бежим! И мы что есть мочи бросили от туда наутек, пару раз Я упал и разодрал колени. Когда мы отбежали метров на двести, что бы перевести дух, из недостроенного дома донеслось жалобное «ААааааа!» Этот крик задал нам еще больше скорости. Прибежав домой, Я тут же рассказал им эту страшную историю. Разумеется, они мне не поверили. Но заметили по их меркам одну страшную вещь. Я забыл на стройке ветровку! А она была не из дешевых, тётин муж привез её из Америки. И после родительского упрека в стиле. «Не стоит все сваливать на какого-то там понимаешь Карлсона» Велели мне завтра же её от туда забрать. Если её там не будет, то и оставшегося лета у меня тоже не будет. Ну что-ж с родителями не поспоришь. Ночь Я практически не спал, вспоминая шарканье этого покойника и его загробный рык. Но дух авантюризма во мне был тогда как никогда в самом рассвете сил! На следующее утро мы с Ильей решили не ходить одни. А взяли с собой пацана по старше. Не помню как звали, пускай будет Димон. Он конечно нам не поверил, но решил сходить посмотреть. Вооружившись палками, мы пошли на стройку. Чем ближе мы подходили к дому, тем страшнее нам было. Кроме Димона разумеется. Руки стали мокрыми от пота, сердце билось так, что казалось выскачет у меня изо рта.


Первым на второй этаж вызвался Димон. Мы же плелись сзади, с палками наготове, если что добить этого гада. Поднимая мы услышали уже до боли и ужаса нам с Ильей знакомый звон. Занимательным фактом было то, что ветра в этот день совсем не было! Первым поднявшись на верх Димон, успел только преодолеть последнюю ступеньку замер. От ужаса его сковало, он пошевелиться и ничего сказать не мог. Мы же вроде как уже стреляные ребята, вели себя более смелее. Но перед нами возникла ещё более страшная картина. Этот труп стоял, всё так же к нам спиной, неподвижно, слушал мелодичный звон бутылок, и руки его дергались, точно так же как вчера голова! А на левой руке у него была одета моя ветровка! Точнее он продел один рукав, остальное попросту на него не налезло. И самое страшно было то, что у него на этот раз не было головы! То-ли он нагнул так низко голову, толи серьезно её где-то потерял, но звук теперь от него исходил булькающий такой, мерзкий. И тут уже крича от страха на перебой мы помчались обратно, дернув за рукав Диму, мы рванули вниз по лестнице. Димон все кричал: У него нет головы! У НЕГО НЕТ ГОЛОВЫ! Вы это видели?!! Мы не знали так это или нет, так как ростом мы были меньше его примерно на пол метра. Да и не дошли мы примерно три ступени, поэтому видели только половину. Добежав до дома выяснилось, что Димон от страха описался, но нам было не до смеху. Договорившись о , том, что всем двором завтра пойдём валить этого гада мы решили разойтись по домам. Но разумеется, меня на следующий день никуда не отпустили, наказали до конца лета. Илья тоже не смог в тот день сходить, его родители куда то увезли, то ли в кино то ли в парк. Позже мне Димон рассказал, что якобы там потом нашли труп без головы и со сломанными руками. Что это или кто это был, мы до сих пор не знаем. Вот такая вот история.

Показать полностью
151
Отдел периодики
10 Комментариев в CreepyStory  

Не ходите в отдел периодики в библиотеке. Не хотите — не верьте, я тоже хотела как лучше. Думаете, у меня паранойя? Было бы хорошо, будь это так. Все началось с того, что у мамы была и есть подруга, которую я называла тетя Ира. Познакомились они в роддоме, подружились, поэтому мы с ее старшим сыном росли лучшими друзьями. Впоследствии она родила еще одного сына, и на момент тех событий ему было лет восемь. И у него было больное сердце. Тетя Ира была хорошим человеком, по крайней мере, мне так всегда казалось. Теперь я не уверена в этом. Не уверена, что она человек. Когда я поступила в институт, то выбрала факультет иностранных языков. Как и на любом факультете, приходилось писать курсовые, и тут неожиданным камнем преткновения стал поиск исследований по французскому языку. Исследований английского в Интернете было завались, а по французскому попадалась какая-то ерунда. Но научный руководитель требовал найти искомые статьи где угодно, потому что ссылаться в списке литературы на интернет сайты было нельзя. Пришлось идти в библиотеку за подшивкой лингвистических журналов за 1967 год. Вы наверняка догадались, что там, в отделе периодики, работала тетя Ира. С этого момента и началась эта странная история. С того, как я потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Первое, что меня поразило, это размеры читального зала. Я успела привыкнуть к инязовским клетушкам в институте, и большие помещения были в диковинку. Вторым шоком стала гнетущая тишина, будто упавшая на меня тяжелым одеялом. И третий странный момент — никого не было в зале. Отдел периодики популярностью не пользовался, судя по всему. Странно, город у нас немаленький, посетители бывают везде…

- О, Дианка! - полушепотом воскликнула тетя Ира, выходя из подсобки. Выглядела она вполне по-человечески: средний рост, густые светлые волосы, собранные в хвост, серебряный кулончик на цепочке.


- А я к вам по делу.


- Да неужели, - улыбнулась она.


- Курсовую пишу, нужны журналы за шестьдесят седьмой год. Вот, я тут номера записала…


- Так-так, подшивочка есть, помню ее. Садись, сейчас их принесу.


И она собралась идти в подсобку, как зазвенел ее сотовый. Я вздрогнула: в этом помещении все звуки слышались словно через вату, а мобильник заверещал изо всех сил. Разговор был короткий: тетя Ира нахмурилась, невнятно произнесла что-то, после чего положила телефон в карман.


- Слушай, младшему опять нехорошо, я схожу домой, тут через дорогу, ты знаешь, я покажу тебе, где лежит журналы. Только ничего не путай местами. И она провела меня вглубь темной пыльной подсобки. Запах включал в себя пыль, плесень, старую бумагу, а также много чего, не поддававшегося идентификации. Подсобка оказалась по ощущениям больше даже читального зала. Тусклый свет не давал рассмотреть стеллажи во всех деталях. Даже подумалось, как же они еще не рухнули, когда на них десятки лет давят такие кипы бумаг. Ориентируясь не иначе как с помощью интуиции, тетя Ира остановилась перед очередным стеллажом и, минутку покопавшись на полках, вытащила подшивку филологических бредней за 1967 год. Пыль взвилась столбом, и я чихнула.


- Держи, читай, а я вернусь через полчаса.


И быстро ушла. В подсобке оказалось неожиданно удобно. Я села на какую-то картонную коробку и быстро нашла нужную серию статей. Пользуясь отсутствием тети Иры, быстро их перефотографировала: повезло, что камера телефона была оснащена хорошей вспышкой. Запихнув подшивку на место и обчихавшись при этом, я решила посмотреть еще какие-нибудь старые издания, уже чисто из интереса. Прошла мимо пары стеллажей и наугад взяла пыльную папку. Подшивка за 1914 год, ничего себе! Сто лет здесь лежат эти газеты, и, судя по пыли, их никто не брал. Странно, что они здесь лежат. Библиотека же была основана в конце пятидесятых. Откуда же собирали эти газеты? Впрочем, может, кто-то их отдал в дар. Какой-нибудь наследник. Рассматривая картинки, я все чаще ловила себя на ощущении, что здесь что-то не то. Много портретов, какие-то объявления, колонки текстов, чего еще надо? Но тревога нарастала. И когда я перевернула последнюю страницу ноябрьского выпуска, меня прошиб холодный пот. Здесь не было ни слова о Первой Мировой. Даже об убийстве принца Фердинанда умолчали. Газета вела повествование так, будто никакой войны не было, а само существование принца Фердинанда было под вопросом. Может, издание далеко от политики? Нет, в майских выпусках были какие-то чиновники. И в январских тоже. Положив подшивку на место, я взяла наугад другую и смахнула с нее едва ли не полкило пыли. Та же самая газета «Свежий взгляд». На этот раз за тридцать девятый год. Ни слова о Сталине и его помощниках, зато куча статей о некоем Медникове Петре Николаевиче, который занимает пост Президента. Ага, именно так. Президент Медников Петр Николаевич. Но по газете получалось так, будто СССР не существовало, а вместо него была Россия, которую возглавлял президент Медников. Что за черт?! Какие-то фантастические рассказы под видом газеты? Я бегло пролистала подшивки за пятьдесят четвертый и девяносто второй года. Неизвестные лица, неизвестные фамилии, но главное — фотография новых купюр, которые вводились в обращение в 1992 году. Хоть я и почти не помню ту эпоху, но у нас дома сохранились многие образцы денег того времени. Я их неплохо знала. А если бы не знала, то все равно поняла бы, что здесь напечатана какая-то чушь. Никогда у нас в России не печатали денег с портретами неких Никодимова, Алпатова и Субботина. У нас после распада СССР вообще не печатали денег с портретами. Шаги тети Иры раздались внезапно. Я поспешно сунула подшивку на место и села на коробку. Нет, тетя Ира не запрещала ковыряться, она просто просила, чтобы я не перепутала папки местами. Я и не перепутывала. Так что нечего было нервничать. Но все же почему-то мне было не по себе. Наверное, не привыкла находиться в темных затхлых подсобках.


- Все нормально, он просто устал, - сказала тетя Ира. Взгляд ее скользнул по стеллажам. - Ты нашла статьи для курсача?


- Да, спасибо.


- Что-то еще? - беспокойно спросила она. При этом разговор она начинала куда беззаботнее.


- Нет, я пойду. Спасибо за помощь.


- Да-да, приходи еще, - рассеянно пробормотала она.


Мы пошли к выходу.


Вечером мама пришла домой не одна: по дороге ей «случайно» встретилась тетя Ира, и они засели на кухне пить чай. Не могли они встретиться случайно: тетя Ира живет в другом районе, туда ехать с пересадкой. И она не была у нас около года, что было вполне объяснимо с учетом болезни сына. Но сегодня, когда ему стало плохо и когда я увидела газету «Свежий взгляд», она оказалась у нас. Я старалась не выходить из комнаты, чтобы не попадаться ей на глаза. Но задумка не удалась: мама крикнула, чтобы я принесла ей телефон. Ей лень было идти в коридор.


- Здрасьте, тетя Ира.


- И тебе привет. Как дела в институте? Дай-ка окину тебя... свежим взглядом. Не запыленным.


Меня как из ведра окатили.


- Нормально. Курсовик пишу, вот…


- Это хорошо.


В жизни не видела такого жуткого взгляда.


- Ладно. Еще увидимся, - улыбнулась она. - Обязательно увидимся. Мне показалось, что у нее исчезли зрачки, но впечатление было слишком кратким. Вы спишете его на мое разыгравшееся воображение или даже на галлюцинации, но я-то знаю, что было на самом деле. Уходя, тетя Ира оставила мне экземпляр газеты «Свежий взгляд», который отпечатали сегодня. Первая полоса была посвящена вторжению злоумышленников в библиотеку. В отдел периодики. Начальник местной жандармерии Сапрыкин обещал публично покарать злоумышленника, как это и принято в обществе...


Вероятно, источник

Показать полностью
3408
Детская площадка в городе Кодинске, Красноярский край
179 Комментариев  
Детская площадка в городе Кодинске, Красноярский край
72
Подборка №12. Пачечка шокирующих рассказов.
19 Комментариев в Книжная лига  

Итак, входите, дамы и господа. В полутёмной зале за большим столом, конца которому не видно, расставлены кресла с резными ручками. Неровный свет нескольких свечей едва освещает бледные лица сидящих за столом. Только в одном окне виден бледный лик луны, в остальных - слепая беззвёздная ночь. В шуршании ветра за окном плывёт слабо различимый звук, отдалённо напоминающий вой... Присаживайтесь. Мы начинаем наш вечер шокирующих и страшных историй (и сегодня я надеваю маску Хранителя склепа, ага).


Таких подборок можно составить больше 9000, скажут мне. Ведь страшных и пугающих рассказов в мире напечатано, наверное, столько же, сколько человек на Земле. Ну, может, раз в пять меньше. Но их очень, очень много. И зачем же нужна ещё одна?


Однако эту подборку я составлял не из желания подобрать лучшие пугающие истории. Это, можно сказать, подборка художественно шокирующих рассказов - не только страшных, но в то же время и шокирующих.


Так, например, можно ознакомиться с неожиданными сторонами творчества Артура Конан Дойла, Герберта Уэллса и маэстро Джона Уиндема - для творчества каждого из них такие рассказы более чем нехарактерны (и здесь хочется отметить именно «Выживание»). А вот из пугающих и неожиданных рассказов Рэя Брэдбери вообще можно целые сборники составлять.


Оригинальные находки в новеллах Дж. Хичкока и С. Дональдсона передают пугающую атмосферу напряжённости вообще безо всякой мистики - неровный и нервный тон «Червя-победителя» порадует вас неожиданной концовкой. Абсурдистская и невероятная идея преподнесена и мистером Томасом Дишем - наверняка этот рассказ вспомнят те, кто его читал.


Мистер Амброз Бирс и мистер Роберт Говард - один в какой-то мере предшественник, другой, можно сказать, последователь. Сборник Бирса «Может ли это быть?» настоятельно рекомендуется любителям триллеров и саспенса. Ну а Говард, помимо Конана, Соломона Кейна и прочих героев, был автором ещё немалого количества весьма достойных «страшных» рассказов (см. сборник «Чёрный камень» от «Северо-Запада»).


Полностью классическую, почти викторианскую новеллу предоставит мастер ужасов Говард Филипс Лавкрафт (дружил с Говардом по переписке) - его стремление ознакомить нас с кладбищенскими пейзажами перекликается с модернистским рассказом Рэмси Кэмпбелла. Немного чисто органического, натуралистического страха доведётся ощутить в рассказе современного «короля ужасов» Стивена Кинга.


И наконец, завершающий рассказ...


Обычно я стараюсь завершать подборку наиболее «ударным» рассказом, наиболее сильным и впечатляющим. А вот здесь... подумав, я решил немного рискнуть - и последним рассказом поставил «Немного зелени» Ф. Брауна. В нём нет монстров из-за угла. Нет коварной темноты, прячущейся в закоулках сумерек. В нём всего лишь... немного зелени.


Так что, оцениваем... И да, вместо аннотаций комментарии.


Джордж Хичкок «Приглашение на охоту»


Аброз Бирс «Заколоченное окно»


Говард Ф. Лавкрафт «Показания Рэндольфа Картера»

Местом действия было старое кладбище... Практически викторианская классика.


Роберт Говард «Голуби преисподней»

Если уменьшить количество источников постороннего звука, и вообще читать вечером, в покое и уединении... Только чтоб всё-таки рядом кто-то был. Ибо мурашки по коже вам гарантированы, даже 70 лет спустя после написания рассказа. Возможно, самый жуткий рассказ в сборнике.


Артур Конан Дойл «Ужас высот» (=«В высотах небесного океана»)


Герберт Уэллс «Человек из племени Порро» (=Колдун из племени Порро)


Стивен Дональдсон «Червь-победитель»


Стивен Кинг «Серая дрянь»


Джон Уиндем «Выживание»


Рэй Брэдбери «Крошка-убийца»


Томас Диш «Спуск»


Рэй Брэдбери «Тот, кто ждёт»


Рэмси Кэмпбелл «Глубоко под землей»


Фредерик Браун «Немного зелени»


На Яндекс.Диск (файл почищен скриптами, проверен на читабельность)


Пасхалочка. На карте города Сайлент Хилл есть улицы Брэдбери и Бахмана (это псевдоним Кинга), а «Средняя школа Мидвича» - отсылка к замечательному роману Джона Уиндема «Кукушата Мидвича».


Что-нибудь в тему: ну конечно же, The Thing - Main Theme.mp3, только она, и больше ничего.


Невошедшие бонусы


Боб Леман - Окно

Уильям Тенн - Хозяйка Сэри

Рэй Брэдбери - Город

Аброз Бирс - Как чистили корову


... и ещё 9000 рассказов, как я уже и говорил.

Показать полностью
36
Медвицкая гряда
10 Комментариев в CreepyStory  

Есть в наших краях такая местность, именуемая Медведицкой грядой. Думаю многие, кто когда-либо интересовался геоактивными зонами, знают это место, находящееся в Волгоградской области. А сама я о нем вспомнила только потому, что преддверии лета туда засобиралась и начала активно наводить справки. Место это находится, примерно, в 180 км от Волгограда, и представляет собой цепь холмистых гор в 200-300 метров высотой.

Медвицкая гряда не мое, крипота, НЛО, паранаука, природа, аномальная зона, туман, волгоградская область, длиннопост

Местные, да и вообще всевозможные очевидцы утверждают, что видят в тех местах летающие огоньки, различные сферические и не очень объекты, а так же НЛО, в чем я как-то сомневаюсь, ну да не суть.

Показать полностью 5
65
Обработка черепа на ЧПУ
11 Комментариев в Лига ЧПУшников  

Т.к рейтинга недостаточно , то в комментариях ссылка на видео обработки.

Обработка черепа на ЧПУ ЧПУ, Фрезерный станок, обработка ЧПУ, череп, крипота
33
Надеюсь, я не попаду в ад
22 Комментария  

Сегодня покупал путевку в Крым. Продала любезная девушка, у которой на яблочном компе стояла винда ХР, всё это было заряжено модемом от мегафона и оформлялось через браузер амиго. А документы мне пришлют почтой. Чет я очкую.

31
Шапочный маньяк
7 Комментариев в CreepyStory  

Если бы потеря шапки на скорость была бы олимпийским видом спорта, то я бы как минимум один раз стал бы золотым призером. Так я любил шутить раньше, а сейчас мне совсем не смешно.

Я помню свой рекорд. Я пришел со своим товарищем в торговый центр вечером в будний день и между делом приглядел себе аккуратную шапку системы "контрацептив". Куплена она была незамедлительно и мы отправились вниз по эскалатору в сторону выхода. Спускаясь на эскалаторе я решил надеть обновку чтобы выйти на улицу с уже подготовленной к холодам черепушкой. По понятной причине у меня ничего не получилось. Я плохо помню подробности, только хитрость в том, что я уже в тот самый день их плохо помнил. Мы снова вернулись в магазин прошли туда-обратно по тому же маршруту, поспрашивали продавцов — шапки не было. Хотел тут же купить вторую такую же, но не вышло, та была последней.


С момента покупки до момента потери прошло менее пяти минут.


Потом я много раз терял шапки. Причем так же безнадежно. Возвращаюсь по тому же маршруту — шапки нигде нет.


Первый раз я потерял шапку в детском садике, и уже тогда был тот же самый эффект растворения в воздухе. Казалось бы, ничего удивительного, банальная рассеянность. Потерять шапку очень легко. А уж в детском садике, наверное, у всех были варежки на резинках, как адекватная мера противодействия известно чему...


Как говорится, потерял бы гениталии, если бы они не были так надежно ко мне приделаны. Но почему, блин, невозможно снова найти эту самую шапку, проверив ВСЕ возможные места, где она могла остаться? Разумное объяснение — шапку кто-то забрал или отнес в подобие бюро находок. С бюро находок — так себе вариант, кто станет возиться из-за шапки, но чтобы забрал кто-то — тоже странный вариант. Кому нужна шапка б/у совсем не дизайнерского уровня и даже не брендовая? Это при всем том, что мне трижды возвращали потерянные мобильники, приличные, почти новые.


Тогда я стал шутить, что мои шапки похищает неведомый маньяк с только ему известной целью. Когда-то он выбрал меня своей жертвой, и теперь он использует все свои криминальные таланты, чтобы завладеть очередной моей шапкой. Он же ворует ваши шапки, шарфы, перчатки, очки, наушники... здоровье, молодость, разум, совесть и другие важные вещи. А, может быть, он такой не один и это такое отклонение вроде клептомании, только более затейливое. И даже если ей страдают всего один на сто тысяч населения, таких вот уникумов с их сверхчеловеческим усердием и преданностью делу хватит на нас на всех. Смеялся я и веселился, чтобы не было так досадно от очередной, пусть и пустяковой потери, сочинял версии одна забавнее другой. И потом, понятно, что мелочь-то она мелочь, а уши мерзнут.


И решил я натужиться и спаять маленькое устройство с простым функционалом. Нашел самый миниатюрный сотовый приемопередатчик, воткнул симку с почти халявным интернетом и аккумулятор, маленький, главное, чтобы хватило на сутки от подзарядки до подзарядки. Еще воткнул туда же дополнительный передатчик малого радиуса действия, чтобы уточнять положение устройства. Подробностями грузить не буду, смысл в том, что устройство, во-первых, маленькое и легкое, чтобы его легко можно было спрятать в шапке. Во-вторых, оно позволяет грубо определить свое местоположение (ошибка 100-150 метров) везде, где есть мобильная связь, а, в-третьих, имеет режим блютусной пеленгации для уточнения своего местоположения. Для отслеживания было достаточно моего дешевенького смартфона.


Новую шапку я не выпускал из рук, пока шел из магазина домой, в нее предстояло внедрить мой не имеющий аналогов маяк. Шапку я брал вязаную с козырьком. Я ее вспорол, врезал в картонку козырька всю электронику, вывел пластины контактов, чтобы можно было заряжать аккумулятор, просовывая тонкие провода прямо под ткань, и снова аккуратно зашил. Козырек получился чуть толще изначального, но в целом на ощупь был самым обычным. Можете надо мной смеяться, говорить, мол, тебе бы жениться (напиться / проспаться / протрезветь / найти достойную работу / направить энергию в мирное русло и прочие варианты), но я делал, что делал и чувствовал, что поступаю правильно.


Я почти месяц каждый день... заряжал шапку, чувствуя себя с каждым днем все большим кретином. Но она все-таки потерялась! И уж теперь она не могла не найтись.


Была зима, молоток удобно и незаметно лежал в рукаве дубленки. Я обошел страшненькую хрущевку, сигнал шел из нее. Я вычислил подъезд, радом с ним стоял нетипичный для этих мест новенький внедорожник.


Воображение рисовало хозяина жизни, богатого, солидного. Красивая машина, красивый дом, красивая жена, дети, получающие лучшее образование в школе с двумя бассейнами... и простенькая квартирка в анусе города для хранения трофеев. Маленькая слабость большого человека. Даже наоборот, его место силы, где он сбрасывает весь негатив и набирается энергии для новых свершений.


Прошел все этажи, чтобы определить максимум сигнала. Пятый этаж. Вычислил квартиру. Снова вышел из дома, осмотрел квартиру снаружи. На окнах плотные занавески, раскатывающиеся из рулона с помощью веревочки, не знаю, как точно они называются. У окна кондиционер. Свет в квартире горел.


Что делать дальше я не знал. Вот она квартира, где богатенький псих, а может даже извращенец, прячет мои и ваши шапки, и перчатки, и наушники, и другие личные вещи.


Я снова поднялся на этаж и подошел к его двери. Пока я шел, я думал, сколько ему лет, как он выглядит, а может это вообще женщина или даже вовсе не человек. А дверь была самой простой, деревянной, той, которая, была поставлена строителями при сдаче дома. Это было странно.


Потом я повесил дубленку на перила, достал из пакета тапочки и домашнюю майку, переобулся, переоделся и, зажав в руке молоток, приготовился звонить в дверь. И тут до меня дошло, какого черта, он же знает меня в лицо. План “я ваш сосед снизу, вы меня заливаете” оказался отстойным. Пришлось снова переодеваться и начинать импровизировать.


Не хотел я этого делать, но я же не мог возвращаться домой, упустив уникальный шанс во всем разобраться. Молоток в один взмах снес зеркальце, вторым взмахом я долбанул в лобовое стекло и рванулся снова в подъезд. Да, вот так. Я понимаю, что он всего лишь украл у меня несколько шапок, а я изуродовал отличный автомобиль. Мне стыдно. Но и молоток я прихватил тоже не орехи колоть. Он же вероятнее всего маньяк, вот как я думал. Стараясь бежать быстро, но тихо я подбегал уже к пятому этажу, когда дверь распахнулась, и он выбежал мне навстречу. Вот почему я не спрятался где-нибудь в подъезде? Дождался бы в темном углу, пока он выбежит на улицу, прокрался бы на его этаж, залез бы в квартиру, понятно же было, что он будет торопиться и не станет ее закрывать. И вообще, почему бы все не продумать от начала до конца, хотя бы ключевые моменты, как далеко я готов зайти, какова моя цель в конце концов и все такое.


Здоровяк лет пятидесяти бежал мне навстречу, зажимая в руке какую-то черную штуковину, которую я принял за пистолет. Штуковина и вправду оказалась пистолетом, и так уж вышло, что в тот день пистолет имел больший радиус поражения, чем молоток. Да, в этом смысле день был самым обычным, чуда не произошло, и дурачок с молотком против маньяка с пистолетом оказался беспомощным.


От выстрела не было ни шума, ни вспышки. Новых дырок тоже во мне не появилось, я вообще не получил никаких травм кроме ушибов от падения на ступеньки. Я мог самостоятельно дышать, вертеть глазами и моргать, видеть не лучше и не хуже, чем обычно, слышал тоже нормально, все пять чувств служили мне исправно. Даже шея пусть с большим трудом, но ворочалась, мимикой тоже вроде получалось шевелить, а вот руки с ногами были напрочь отключены.


— Вякнешь хоть звук, раздавлю башку, — сказал дядя маньяк спокойным голосом и вытащил у меня перчатки и шапку из кармана дубленки. Значит, говорить или хотя бы издавать звуки я тоже мог, но было лень, да и вот этот тоже был сильно против. Мне вообще было как-то легко и спокойно, наверное, так действовало это оружие, делало всех безвредными, спокойными и послушными.


Он аккуратно втащил меня в квартирку. Судя по коридорчику, где он меня положил, ремонт тут был очень скромный, выделялась только дверь. Она с обратной стороны была усилена мощной металлической пластиной, замок и петли тоже были серьезные.


Сам он побежал в комнату, из которой он чем-то гремел и шуршал.


Страха я не чувствовал, а вот любопытство да, ощущалось. В полном отсутствии других эмоций и мыслей оно завладело мной полностью.


Вы пробовали переворачиваться со спины на живот при помощи одной только шеи? Скорее всего, ничего не получится. У меня тоже долго не получалось. Я вспотел и сердце стучало в висках. Потом у меня, видимо, начала понемногу работать уже гораздо большая часть мышц спины. Я перевалился на живот и начал ползти червяком вперед. Потное лицо скользило по полу и не хотело тащить на себе все остальное тело. Используя по максимуму доступные мышцы, я двигался буквально по нескольку миллиметров за каждый ленивый рывок.


Не знаю сколько это продолжалось, но когда я мог видеть комнату, я потерял наверное пол литра воды и уже научился шевелить несколькими пальцами на руках. Наверное, нагрузки ускоряют метаболизм и позволяют быстрее восстановиться после попадания этой штуки.


Вся стена в его комнате была увешана фотографиями, карта города с разноцветными флажками, магазинные настенные штырьки и напольные вешалки для шапок и перчаток, и конечно же сами перчатки и шапки. Судя по всему, жертвы у него всего четыре, два парня и две девушки... Четыре набора фотографий, четыре цвета флажков для карты, четыре цвета для значков на булавках, пристегнутых к каждой вещи.


В середине комнаты стоял большой и очень аккуратный металлический ящик на колесиках. Что-то вроде гроба или ванной, только очень эффектного, как если бы фирма Apple добавила бы какие-нибудь умные гробы на колесиках к своей продуктовой линейке.


Маньяк, похоже, завершал какие-то приготовления. Он собрал из четырех аккуратных блестящих стержней рамку, которая по стилистике очень подходила к ящику и установил ее на стену у самого пола.


Рамка активировалась и заполнилась чернотой. Чернота или рамка слегка гудела и давала заметные оптические искажения. Рамка после включения стала немного меньше, и стержни немного выгибались дугами внутрь.


Маньяк принялся укладывать трофеи в ящик. Когда все было готово, он лег в него сам, но крышка с ним уже не закрывалась. Тогда он достал какой-то пакет, на вид из обычного толстого полиэтилена, что-то нажал на панели ящика и закрыл крышку.


В торце открылось круглое отверстие, маньяк встал рядом с ним на колени, надел на голову пакет, так, что края доставали до плеч и просунул голову в эту дыру. Он задрожал всем телом и отделился от ящика, оставив голову внутри.


Колесики ящика пришли в движение, он покатил в сторону рамки. Около рамки ящик начал деформироваться, становиться длиннее, сужался, а проходя через рамку стягивался в точку. Рамка продолжала гудеть и чернеть, но я перестал на нее пялиться и разглядывал тушку маньяка, который упал шеей в мою сторону. Прозрачный пластик плотно облегал безголовую шею. Из привычных вещей она больше всего напоминала заделанный край вареной колбасы, на самом кончике виднелось что-то вроде хомутика. Герметичная упаковка не давала ни одной капельке упасть на пол, она вздувалась на срезе куполом от скопившейся крови и, казалось, немного пульсировала. Дышать он, разумеется, не мог, но не удивлюсь, если его сердце еще продолжало биться, когда голова уже уехала в неизвестное место и время.


Когда я почувствовал, что владею всеми пальцами и даже могу секунд за двадцать полностью согнуть и распрямить правую руку в локте, чернота в рамке отключилась. Стержни вспыхнули как бенгальские огни, белые искры летели фонтаном, прожигали линолеум и обои, а самые шустрые дырявили носки и штаны безголового маньяка.


Итак, тут горел какой-то термитный заряд, лежал еще теплый и местами горелый труп в неполной комплектации, на стене были мои фотографии, а я весь потный в дубленке валялся на полу и не умел даже ползать. Я лежал и размышлял о том, что если я и дальше буду совершать такие же глупости, то это будет далеко не самая дурацкая ситуация в моей жизни.


Когда я уже мог стоять на ногах, я собрал на всякий случай не только мои, но и вообще все фотографии и отправился домой. Я живо представил себе как, офигев от необычного трупа и термитной ямы в полу, какой-нибудь наш Коломбо увидит, что явно не хватает одной группы фотографий из четырех и сразу поймет, что оно неспроста.


Сначала я весь пропотел, а потом промерз, эта гнида меня и в этот раз без шапки оставила. Припозднился я после всех приключений. Добираться пришлось пешком, а на улице была зима. Я две недели провалялся с сильнейшей простудой, бронхит меня мучал еще полтора месяца.


С тех пор я уже больше двух лет ничего не теряю. Вопросов с того дня, конечно, много осталось, но я жив, здоров и уши не мерзнут.

Показать полностью
466
Я работаю на кладбище, часть 2
31 Комментарий в CreepyStory  

Голоса

Вам звонили на телефон когда-нибудь привидения? Мне – да. Начало звучит, как признание душевнобольного на приеме у психиатра. Но пока у меня нет других объяснений звонкам на мой «мобильный», звонкам со старушечьим голосом в динамике и странными вопросами, на которые никто от меня не ждет ответа.


Первый звонок раздался с месяц назад.


В трубке – голос пожилой женщины, невнятная дикция, свистящие шипящие, дыхание, словно дети балуются с порванным баяном, дергают его в стороны и щелкают западающими кнопками.


- Здравствуйте, - старуха называет меня по имени-отчеству.


Я здороваюсь в ответ, интересуюсь, кто она и чем обязан звонку.


- Скажите, - шипит в трубке голос. – Если на могилку положить надгробную плиту, она не сильно покойничку давит? Кхе-кхе…


В конце старуха то ли смеётся, то ли кашляет, не разобрать, звук, будто наждаком трут по чугунной сковороде, кхе-кхе.


Я не могу сообразить, что ответить, собираюсь с мыслями, переспрашиваю:


- Простите?..


Но в трубке уже молчание, только еле слышно, как сипит порванный баян, и щелкают западающие кнопки…


Давно, лет двадцать назад, мне уже звонило одно привидение.


Тогда я поселился в съемную квартиру в спальном районе Днепропетровска. Первый этаж, за низкими окнами пыльные непролазные кусты сирени, полумрак, зато дешево. Квартира была двухкомнатной, хотя сдавалась, как «однушка». Во вторую комнату хозяева стащили всю лишнюю мебель и прикрыли дверь, не заперли, а так, прикрыли. Позже я узнал, что до меня в квартире жила мать хозяйки, пока не умерла от инфаркта в той, закрытой комнате. Но я был молод, квартира эта была временной и очень дешевой, и я особо ни над чем не заморачивался.


Что меня поражало в квартире, так это огромный, по-настоящему деревянный и жутко тяжелый шифоньер, такой старый, что даже, наверное, древний, который стоял в углу на кухне. Был он весь заполнен всякими аккуратными мешочками, перевязанными такими же аккуратными тесемками, баночками с самодельными этикетками на боках, коробочками самых разных размеров. В них хранились самые разные крупы и специи, соль и сахар, сода и опять крупы и специи.


- Берите, если надо, сколько угодно, - сказала хозяйка. Готовить я не любил, потому ничего не трогал.


В квартире всегда было темно. Солнце не пробивалось сквозь сирень, в комнате были вечные около десяти часов вечера, но меня это мало волновало.


А вот закрытая комната с вещами вызывала самый живой интерес. В конце концов, через пару месяцев, понукаемый любопытством, я подступил к двери и взялся на ручку. Как бы не так. Дверь не открывалась, будто с той стороны кто-то уперся в неё и не пускал. Я навалился сильнее. Дверь не поддалась. Чувствовалась, что она не заперта, немного двигалась в проеме, но потом упиралась во что-то мягкое. Парень я был упертый, а дверь все-таки была хрущевского образца, хлипкая и поношенная. В итоге, мне удалось немного приоткрыть её. В получившуюся щель без особого труда пролезла разве что средних размеров собака и я. Я и полез.


В комнате было еще темнее, чем во всей квартире. Я пощелкал выключателем, но свет не работал, похоже, хозяева выкрутили лампочки. Кроме кустов сирени за окном, остатки солнечного света загораживали цветы в горшках, в два ряда выстроенные на подоконнике. Цветы давно засохли, скрючились и тянули к небу тощие веточки. В комнате было все и много. Три дивана, пианино, два трехстворчатых шкафа, какие-то наволочки, набитые вещами (они, кстати, и не давали открыть дверь), коробки и коробочки. В довершении всего на шкафу у дальней стенки восседало чучело какой-то птицы, раскинувшей свои пыльные крылья над всем этим великолепием. Одно крыло было отломано и казалось, что птица «зигует» мне и недобро ухмыляется.


Дверь в комнату я закрыл. Но с того момента квартира перестала быть спокойной.


Сначала я подумал, что на кухне в древнем шифоньере завелись мыши. Всю ночь, стоило только выключить свет, что-то шерудило на его полках, копошилось и скрипело дверцами. Я тщательно исследовал содержимое шифоньера, но следов мышиных посиделок не обнаружил. Мало того, я заметил, что баночки переставлены, а мешочки перезавязаны. Я даже специально зарисовывал карту шифоньера – где и что лежит. За ночь баночки и мешочки менялись местами, словно играли в солдатиков на плацу. Потом стал включаться и выключаться свет в коридоре.


Добили меня телефонные звонки. В квартире был старый дисковый телефон, красный и надтреснутый, с трубкой, аккуратно перемотанной изолентой. Через несколько дней после открытия комнаты этот телефон взял манеру звонить в час ночи и молчать в трубку. Молчали не просто так, еще дышали, чесались, плямкали и покашливали, кхе-кхе-кхе. Мне было как бы все равно, но спать звонки реально мешали. Главное, отключить телефон я тоже не мог, мне по нему звонили с работы.


- Слушай, бабуля, - однажды среди ночи устало сказал я в трубку. – Ну, залез я к тебе в комнату, так я же и не взял ничего оттуда. А мог бы. Давай сосуществовать мирно, а?


После этого звонить мне стали дважды за ночь, в час и в три ночи, звонить и молчать, плямкать и покашливать, кхе-кхе-кхе.


Через неделю я не выдержал.


- Слышь ты, бабка! – орал я в трубку в три часа ночи, и в ушах звенело от крика. – Если еще раз позвонишь, я все твои мешочки с баночками на помойку вытащу, пианино разрушу, а птицу выпотрошу и сожру!!!


Звонки прекратились. И игры с баночками-мешочками тоже. Только свет иногда включался-выключался по прежнему, но это мне уже почти и не мешало и даже веселило – все-таки выдерживала характер бабуля.


Опять звонит мобильный телефон. Опять шипящий голос называет меня по имени-отчеству:


- У вас портреты мертвых похожи на живых? Кхе-кхе…


Пока слушаю баянное дыхание, думаю, что надо запомнить номер и перезвонить.


Но перезванивать некуда – номер не определен.



Кухонный разговор

Полдня общался с заказчиками в конторе. Еще полдня катался по дождливым кладбищам, мерил рулеткой мокрую землю, оценивал масштабы очередных работ. В итоге к вечеру захлюпал носом и захрипел бронхами.


Дома выгнал из зала своих девчонок, наглотался таблеток и в одиночестве оплывал жарким потом на диване под пуховым одеялом, дрожа от озноба.


Болеть нельзя. Куча дел, заказов, обязательства и договора. Может быть через недельку-другую, вполне можно будет позволить себе отлежаться пару дней, но только не сейчас, сейчас болеть никак нельзя.


Жар плавил мозги, и они плыли в голове, как парафин в теплом масле лавовой лампы. Я то погружался в дремоту, словно лицо кутали тяжелой мокрой тряпкой, то выныривал из темноты в квартирный полумрак.


Наверное, было уже далеко за полночь. Все уснули, одна лампочка в коридоре тлела неярким бежевым светом, наверное, девчонки специально оставили для меня, если вдруг соберусь в туалет или на кухню. Да на кухне жена тихо раскладывал в тумбочке вилки, было слышно осторожное позвякивание.


Я позвал. Ужасно хотелось пить, и не было сил пошевелиться.


Позвякивание смолкло. Я позвал еще раз, чуть громче, но все равно не громко, чтобы не разбудить детей. Прислушался. Казалось, что на кухне кто-то тоже замер и прислушивается ко мне.


Я разозлился. Чего прислушиваться к больному, тем более, когда ему плохо и хочется пить? Злость придала сил, я встал с дивана и, закутавшись в одеяло, вышел в коридор.


Странно, но свет на кухне не горел. Я шагнул, щелкнул выключателем. Пусто. Никого. Хотя я готов был поклясться, что минуту назад отчетливо слышал, как кто-то раздраженно бурчал здесь, рассовывая в ящике тумбочки вилки с ложками.


Я попил воды, поглазел по сторонам и побрел обратно на диван.


Диван оказался холодным и недружелюбным. Не спалось.


Минут через десять я услышал, как на кухне осторожно скрипнула дверца тумбочки, звякнула ложка, кто-то раздраженно засопел и тихо покашлял.


Я замер, затаив дыхание.


Кажется, кто-то перебирал столовые приборы, разговаривая сам с собой, хоть ни слова нельзя было разобрать, да и словами назвать те звуки было тяжело, скорее вязкое пришепячивание, почмокивание и посвистывание, будто на железный противень сыпали песок вперемешку с мокрым цементом.


Я встал. Диван скрипнул, и звуки тут же оборвались. Путаясь в одеяле, опять побрел на кухню. Там ничего не изменилось, разве что ящик с ложками был немного выдвинут, словно человек с квадратной челюстью в задумчивости приоткрыл рот.


Если на кухне, значит женщина – мелькнуло у меня в голове – если сегодня за мной с кладбища увязалась, то, скорее всего, из последних заказов, а тогда это либо сорокалетняя бывшая жена бизнесмена-строителя, либо бывшая бабушка двух великовозрастных внуков.


- Ты хоть у меня тут пьющая? – интересуюсь у приоткрытого ящика. Ящик в ответ молчит, поблескивая чайными ложечками.


В холодильнике из спиртного только остатки рома, немного сургучной жидкости на дне бутылки, еще с Нового года. Ром – это для женщины даже и не плохо, пожалуй. Налил в рюмку. Присел за стол рядом. Немного подумал, сходил и выключил свет, оставил только в коридоре, и вернулся обратно за стол.


- Ну чего, выпьем что ли, земля мертвым пухом.


Тишина. Только за окном шелестит дождь, тихо постукивают капли в стекло – тук-тук – да отсвечивают редкие огни дома напротив.


- Неужели, это так важно там – ложки? Тем более мои ложки. Нет, я совсем не против, и они чистые. Но. Мне тяжело сравнить загробный мир и… и ложки?


В какой-то момент мне показалось, что тюль на окне дрогнул и потянулся ко мне. В темноте видно было плохо. Я почувствовал движение затылком, словно кто-то перегнулся надо мной и потянул на себя тюль, ухватив за край. Бледная паутина приближалась.


- Вот если вы вдруг подумали, что я пришел возражать, так отнюдь. Мне даже льстит, честное слово.


Остановить поток слов я был не в силах. Он лился по не зависящим от меня причинам. Я лишь не мог оторвать взгляда от приближающегося к моему лицу тюля.


- А в ящике ниже, если вы вдруг еще не обратили внимания, хранятся всяческие мешалки, черпалки и суперприз – толокушка. Уверен, она особенно придется вам по вкусу.


Тюль щелкнул меня по кончику носа.


Тут же на кухне включился свет.


В дверном проеме стояла жена.


Она подошла к столу, поглядела на меня, понюхала пустую рюмку, спросила:


- С кем ты тут ром пьешь?


Я посмотрел на закрытый ящик, потрогал кончик носа.


- Так. По работе заходили.



Ребятишки

Я знаю, когда в Киевской области выдают пенсию – ровно через три дня в контору приходит она, маленькая высохшая старушка, в поношенных кедах и очках с перевязанной скотчем дужкой, каждый месяц, на третий день после получения пенсии, вот уже второй год.

В 1949 году ей исполнилось шестнадцать. Она уже работала в районной больнице, мыла полы, носила утки, ставила укол, раздавала назначенные доктором таблетки. Выбирать не приходилось, отца убило на войне, надо было как-то выживать, и мать, медсестра той самой больницы, устроила её к себе. Тогда же, в 49-ом, случилась вспышка вирусного менингита.


Дети из соседнего с больницей интерната стали поступать один за другим, девочки и мальчики, пять лет, семь, четыре года, и совсем крохотные младенцы, до года, с воробьиными шеями и тонкими ручками. Она носилась с ними, помогала кутать в мокрые простыни, сбивая температуру, колола антибиотики, поила, потом ночевала на узком топчане в коридоре больнице.


Позже, оглушенная и потерянная, хоронила этих детей на местном кладбище, девочек и мальчиков, и крошечных младенцев в фанерных гробиках, похожих на коробку от сапог. Всего тридцать два ребенка.


Медсестрой она проработала всю жизнь. С собственными детьми не сложилось – тот испуг и горе шестнадцатилетней девчонки она так и не сумела перебороть. Её детьми навсегда остались они, тридцать два ребенка под короткими холмиками, помеченными грубыми железными крестами.


- Мои ребятишки, - говорит она. – Олечка, Женечка, Катенька, Мишенька, Петенька…


Она получает пенсию, через три дня приезжает к нам в контору и заказывает гранитную табличку на железных ножках.


- Сейчас Олечке. Так и пишем, Олечка, 1949 год, 11 месяцев.


Двенадцать месяцев – двенадцать табличек. Что у неё остается от пенсии?


- Еще двадцать надо. Двадцать. Тонечке, Митеньке, Коленьке, Санечке… Двадцать еще. Пожить бы еще, чтобы двадцать успеть, пожить бы.


Мы хотели не брать деньги, но она отказывается не платить.


- Каждый труд обязан быть вознагражден, - качает она головой. – У вас же, наверное, тоже есть дети…


От помощи в доставке она тоже отказывается.


Высохшая и согнутая жизнью вопросительным знаком, восьмидесятилетняя старушка, она привязывает бельевыми веревками гранитную табличку к тачке «кравчучке» и бредет к трамвайной остановке, шаг за шагом, оттуда на железнодорожный вокзал, потом электричкой в область, каждый месяц, тащит за собой очередной кусочек гранита с выгравированным детским именем, словно несет свой крест.



Крайние меры

Заказчица – немолодая, низкая и плотная, похожа на прикроватную тумбу с круглым носом-ручкой от выдвижного ящичка. Рот собран в узкую щель, уши прижаты, голова втянута в плечи. В руках – старое черно-белое фото молодой красивой женщины с гривой белых волос.


- Она не блондинка. Она седая, пепельная, с черной прядью, - говорит заказчица. Слова она цедит, почти не открывая рта, и они выходят из неё, как сквозняк, с тихим присвистом.


- Она была похожа на итальянку. На актрису. Все так говорили. И не скажешь, что мы сестры, - говорит заказчица.


- Потому и семьи не получилось, что была слишком красивая, - цедит заказчица, пока я заполняю бумаги. – Таких любить интересно. А жить сложно.


Год смерти женщины на фотографии – 1999-й.


- У нас разные отцы, поэтому, наверное, мы так не похожи, - говорит заказчица. – Вот и жила она, как хотела. С характером была девушка.


Захоронению шестнадцать лет. На фото, которое мне показывает заказчица в телефоне, заросший бурьяном участок на сельском кладбище, из-за сухостоя виднеется покосившийся крест.


- Надо, чтобы все было аккуратно, без лишнего. Проще. Строже. Аккуратней, - говорит заказчица. Она избегает слов «дешево» и «не дорого», находит какие-то обтекающие формулировки, тщательно подбирает слова, но с каждой фразой её пробирает все больше. Она говорит, точно стреляет короткими очередями.


- Надо, в конце концов, привести все в порядок…


- Чтобы все было, как полагается…


Я молчу, словам заказчицы не на что опереться, они уходят в тишину, потому, наверное, она продолжает и продолжает стрелять своими короткими фразами.


- Она была капризная девушка, может быть потому…


- Крайние ситуации требуют крайних мер…


- Может быть, тогда она успокоится, и мы сможем…


- Ведь нам постоянно что-то мешает…


- Продать её квартиру…


- Просто надо сделать все, как полагается…


- И тогда у нас все получится…


- Она успокоится, и не будет мешать…


- И все сложится, как надо…


- Потому что она была капризная девушка…


Заказчица замолкает. Задумчиво смотрит в договор, кажется, не понимая в нем ни буквы. Подписывает. И уходит, больше не сказав ни слова.


Автор - Павел Паштет Белянский

Фрагменты книги "Я работаю на кладбище" (Киев, 2016).

Показать полностью
233
Я работаю на кладбище, часть 1
9 Комментариев в CreepyStory  

Дикое, но симпатичное

Накануне поминальных дней на кладбище толкотня, и движения больше, чем на Бессарабском рынке в базарный день. Красят оградки, белят бордюры, заливают бетонные цоколя и обкладывают их плиткой, устанавливают памятники. Все заказы как всегда «на вчера», всем срочно и только самое лучшее, чтобы с гарантией на всю жизнь земную и не меньше половины жизни загробной. Заказчики в крике, приемщики в шоке, установщики в мыле.

Редко, кто справляется с потоком заказов перед поминальными днями силами своих бригад установщиков. Я на неделю зову на помощь рабочих из области. «Дикие бригады». Они приезжают – хмурые, неразговорчивые и неприхотливые, на раздолбанных ржавых микроавтобусах, в которых днем возят цемент и гранитные плиты, а ночью спят вповалку, заякорившись у края кладбища.

Самые отчаянные ночуют прямо на кладбище – разбивают в проходе между оградок палатки и ночуют, жарят на спиртовках сосиски, греют чай, выпивают для согрева водки. Охранники кладбища, по идее, должны их гонять, но охранники тоже люди, и понимают «диких», кто за сто грамм понимает, кто за двести, кто за открытку к столетию Тараса Шевченко.

Помню, разложились так мои «дикари» на Лесном кладбище, устроились, а мне к ним приехать надо, на следующий день фронт работ обозначить. И, как назло, машина сломалась, не выдержала поминальных гонок. Ловлю я такси, говорю – Лесное кладбище – и еду.


А время позднее, к двенадцати ночи поближе.


Подъехали. Таксист у ворот кладбищенских притормозил.


- Заезжай, — говорю ему. – Вовнутрь заезжай.


Охранник из будки своей вышел, меня увидел, узнал, кивнул и ворота открыл.


- Туда? – таксист в темноту кладбища рукой ткнул.


- Туда, — говорю. – Там недалеко.


- Не поеду. Не-не. Не поеду и все.


А у меня пешая прогулка по ночному кладбищу тоже восторга не вызывает, мне на дальний участок надо, а в кладбище 140 гектар, пока дотопаешь, да ночью, по темноте.

Убеждал таксиста долго, деньги показывал, хоть в руки и не давал.

Убедил. Заехали мы. Едем. По краю дороги кусты и деревья лохматятся какими-то косматыми рылами, скелеты крестов намогильных мелькают в свете фар, бледные портреты умерших с памятников укоризненно поглядывают. Гляжу, приуныл мой таксист, в сиденье вжался, по сторонам не смотрит, шепчет чего-то, то ли молится, то ли себя ругает.

Когда из-за поворота фары осветили палатку и людей вокруг синюшного огонька спиртовки, таксист не закричал только потому, что у него дыхание перехватило. А так он всем телом показал, и мимикой, и жестами, как ему закричать захотелось.


- Ты постой тут, — сказал я таксисту, когда он чуть отошел, и вернулась к нему способность информацию воспринимать. – Я скоро. С товарищами пообщаюсь и назад поедем.


Вот если бы таксист дорогу назад помнил, он бы меня вряд ли дождался, будьте уверены, и денег ему даже не надо было. Укатил бы, только его и видели. Да вот беда, дорогу он не запомнил, потому стоял на месте смирно, лишь свет себе в салоне включил зачем-то.


Пообщался я с бригадиром «диких», разложили мы с ним при свете горелки, какие завтра работы да на каких участках делать, ударили по рукам. Помню, я внушение ему еще сделал, чтобы не шумели и не мусорили. Впрочем, бригада была нормальная, насколько может быть нормальной «дикая» бригада из области, спокойно ночующая в палатке посредине кладбища.


Поехали домой.


Таксист молчал всю дорогу. Даже музыку не слушал. Под конец, у подъезда, когда я с ним расплачивался, голос подал.


- Вот расскажу кому, не поверят, — сказал и добавил почему-то. – Но я не расскажу.


Махнул я ему рукой и домой пошел.


Уснул моментально – набегался за день, наездился.


Жена разбудила меня через час, растолкала, вся всклокоченная, перепуганная, в темноте два глаза аж светятся, так широко раскрыты.


- Там, — сказала. – На кухне. Холодильник.


- Логично, — ответил я. – Не в зале ему же стоять. Молодец. Место знает. Оценка пять.


И заснуть попытался. Но жена у меня упертая, особенно когда испуганная.


- Кто-то на кухне у нас, — прошептала жена и в плечо мне так вцепилась, что даже спать перехотелось.


- Ладно, — сказал. – Плечо мне отдай. Схожу, посмотрю, что там у нас.


А на кухне действительно холодильник, только весь какой-то раскрытый, и ящики из морозилки выдвинуты. И свет на кухне горел. И нет никого.


Посмотрел я вокруг, под стол заглянул, в раковину тоже глянул на всякий случай, холодильник закрыл, свет выключил и спать пошел.


- Нормально все, — жене сказал. – Сквозняк. Через час меня жена опять разбудила.


- Иди, — говорит. – Твой сквозняк, кажется, гречку с рисом перебирает.


Во второй раз на кухне обстановка была определенно похуже, чем в первый. Свет опять горел, шкафчики нараспашку, и крупа гречневая с макаронами по полу рассыпана. «Ну, — думаю, — определенно я чей-то дух с собой с кладбища прихватил. Ишь, буянит, обживается».

Работники кладбища, как врачи, люди циничные, но в Бога верующие.

Перекрестился я. Водочки из холодильника достал, налил с полстакана, хлеба отломал краюшку, сигаретку положил рядом, спичек коробок. Извинился, если что не так, и пообещал завтра лично проконтролировать, чтобы «дикие» после себя порядок оставили.


Остаток ночи спали мы спокойно.


А утром, как и обещал, заставил «дикую бригаду» на соседних могилках убраться, траву вырвать и оградки поправить.


Хоть и не появлялся никто больше на кухне, а слово есть слово.



Он не уходит

У неё умер муж. Не так давно, год назад. Она рассказала мне, что муж долго болел – рак желудка – мучился, принципиально отказываясь от прописанных врачами обезболивающих уколов.

- Не хватало еще умереть наркоманом, - говорил муж и терпел.


Ночью, забываясь коротким сном, муж скрипел зубами и кричал от боли.


Она вытирала его липкий холодный лоб и поила чаем.


Через год после смерти мужа она пришла в офис и заказала памятник – не дорогой и не дешевый, нормальный памятник, с резным крестом и портретом мужа в пол-оборота.


- Не уходит он, - сказала она мне, когда делала заказ. Она сидел напротив меня, ухоженная, с уложенными волосами, пахнущая хорошими духами. Наверное, в молодости она была красавицей.


- Кто? – не понял я.


- Муж. Ходит по квартире и ходит. Меня по волосам гладит. Я ему говорю – уходи! Что ты здесь забыл? Ты меня пугаешь! Он затихнет. День-два не показывается и опять, просыпаюсь от того, что кто-то трогает. А это он, опять волосы гладит.


Нет, женщина совсем не выглядит сумасшедшей. Скорее, она печальная и усталая.


- Бывает, - говорю.


- Вот, памятник ему поставлю, может быть, успокоится. Я ему так и сказала – все, памятник тебе ставлю и уходи! что тебе здесь на земле делать?


Памятник сделали быстро, за неделю. Бывают такие проекты, когда все ложиться в масть, одно к одному, все получается и ладится. Так и здесь. Неделя – и памятник готов, сделан и установлен.


Она пришла в офис через неделю. Такая же ухоженная, опрятная, хорошо одетая, села с достоинством на предложенный стул.


- Не ушел, - сказала. – Три дня не было. И опять ночью голову гладил. Я же одна живу, дочка с мужем на другом конце города. Страшно очень. Но я дочке и не рассказываю. Скажет еще, что я сумасшедшая.


- Может вам попа пригласить? – советую.


- Приглашала уже. Опять дня два не было, и все равно вернулся. Он мне ночью голову гладит, а я рыдаю. Жалко его, так жалко. Ведь не место ему здесь. Ему туда надо, наверх. А он вот, мне волосы гладит.


Мы пьем кофе, я и женщина. Она рассказывает про мужа, я делаю вид, что слушаю и киваю.


- Ой, - вскакивает вдруг она. – Заболталась я. Пойду. Погляжу. Вдруг он уже ушел.


Я смотрю ей вслед и думаю о том, что раньше, в молодости, она наверняка была очень красивой женщиной.



Маме больше не стыдно

Я узнаю их по мутным стеклянным взглядам, по запаху крепких сигарет и дешевого алкоголя. Я узнаю их по разговору, по склонности больше умничать и рисоваться, чем интересоваться и слушать. Я узнаю их по манере водить разговор по кругу, будто козу на привязи, снова и снова заводить одни и те же вопросы, обсасывать одни и те же детали, уточнять уже десяток раз уточненные моменты и подробности.

Они редко приходят в контору сами, чаще – с кем-то из друзей или родственников, с такими же стеклянными глазами и гнилыми ртами.


Когда-то, когда я еще не умел их распознавать в разговоре, я предлагал им выезжать на участок для более точного определения объема работ.


Они всегда с готовностью соглашаются, становятся деловито суетливыми, садятся ко мне в машину внушительно и чинно, и едут с министерскими лицами, с какими впору подписывать соглашение о Таможенном Союзе.


На участке у них, где-то в середине кладбища, всегда запущенно и неухожено, и непременный старый крест с табличкой в ржавых потеках клонится набок, будто прислушивается к земле.


И они опять начинают ходить кругами, опять идут один за другим те же самые вопросы.


И они размахивают руками, представляя, где и как должен стоять памятник, словно показывают пантомиму. И опять и опять те же самые вопросы и те же позиции и позы.


Их почти никогда не смущает цена, какую сумму вы бы им не назвали за изготовление и установку памятника.


- Конечно, - говорят они, скорбно вздыхая. – Это же для моих родных.


Чаще всего – для родителей. Реже – для братьев или сестер. Почти никогда – для теть или дядь. Но чаще - для родителей, для папы или для мамы.


Они едут обратно, всю дорогу рассказывая, что завтра они придут к вам с деньгами и сделают заказ. Нет, к чему ждать завтра, они придут сегодня. И их стеклянные знакомые на заднем сиденье мычат что-то одобрительное.


И они никогда не приходят.


Зачем? Ведь они и так уже сделали немало, они все узнали, они проявили участие, они, можно сказать, выполнили свой долг. Почти. Но завтра – непременно и до конца.


На кладбищах по работе я бываю часто. Я помню эти могилы. Иногда специально заезжаю глянуть – не ошибся ли в людях.


Нет, не ошибся.


Сохнет трава. Гнется к земле крест. Ржавеет табличка. Маме больше не стыдно за детей.



Золотая тётка

Сегодня, прям с утра, в контору пришел отменный экземпляр заказчика.

Круглый весь, улыбающийся, с легким утренним перегаром, довольный жизнью и своим местом в ней.


Знаете, есть такие люди, которые всякий разговор в итоге выкручивают в монолог о себе, любимом.


Экземпляр был как раз из таких людей.


У него на Северном кладбище похоронена тетка.


Отличная была женщина, и баба что надо, сиськи такие, что твоя голова, и юмору большого, и души открытой, и нальет всегда, и чем закусить найдет, еще и лаврушки даст зажевать, чтобы жена вдруг не унюхала.


А жена то – о-го-го – дама с характером, кулаки крепкие, раз в магазине так двинула охраннику, который к ней в сумку захотел заглянуть, так тот летел-катился, аж чеки веером над стеллажами. И дочка-красавица, вся в неё, прости Господи, что фигурой, что характером.


А тетка то чего?


Какая тетка?


Ах, тетка!


Тетка молодец. Таких теток нынче поискать – не найдешь, таких уже не делают, выпуск образца одна тысяча девятьсот двадцать Бог его знает какого года, тогда люди всяко больше о душе думали, потому такими человечными рождались.


Тетка квартиру завещала. Это в Киеве-то! Видишь, какой широты душевной человек был. Золотая тетка.


Квартиру-то продали. А и вправду, зачем троим четырехкомнатная квартира? Продали, значит, купили двушку. А чего? Троим двушки за глаза. Свою-то теперь однокомнатную сдаем, да, все чин чинарем. Гусю не сваты, свинье не товарищи.


Тетке вот надо памятник сделать.


Чтобы строго, хорошо и перед людьми не стыдно.


Просчитайте, чего там да сколько, чтобы «под ключ», как говорится.


Я выдаю ему цифру сходу, не заглядывая ни в прайс, ни в каталог. Я не иду к выставочным экземплярам. Я все и так помню, наизусть.


Этот круглый, улыбающийся, вечно довольный собой человечек первый раз пришел в контору просчитывать памятник своей "золотой тетке" года полтора назад, так и ходит, регулярно, каждые два-три месяца.


Непременно всякий раз знакомится, протягивая пухлую теплую ладошку.


Обязательно просит визитку.


Рассказывает, как сам занимался установкой памятников когда-то давно в каких-то молдаванских селах с трехсложными смешными именами.


Рассказывает о тетке, которая завещала ему свою квартиру в Киеве.


И прощается, будто старый приятель, очень и невероятно довольный собой.


А через два месяца он приходит опять, с легким утренним перегаром, и снова знакомится, снова просит просчитать памятник и рассказывает про тетку, человека золотой души, похороненной когда-то где-то на Северном кладбище.



Исполнительница желаний

Место, где её похоронили на Лесном кладбище Киева, в свое время знали многие. И каждый год тысячи людей приезжали к её могиле со своими болезнями и бедами – за чудесным исцелением, за решением своих проблем. Несколько раз её могилу пытались раскопать. Поговаривали, что за её останки вандалам обещались немалые деньги, ходили слухи о могилокопе, которому иностранцы предлагали несколько миллионов долларов только за один её мизинец.

А в 2006-м году монахи монастыря «Голосеевская Пустынь», утром, после короткой заупокойной литии, раскопали её захоронение, и в тот же день останки Блаженной Старицы монахини Алипии были перевезены и перезахоронены в Голосеевском монастыре. Благословил перенести мощи юродивой монахини Алипии митрополит Владимир.


Матушка Алипия жила еще при жизни прославилась тем, что исцеляла больных людей. Её пустая могила осталась на восьмом участке Лесного кладбища, среди белых крестов монахинь Флоровского монастыря. Сюда до сих пор приходят люди, о чем-то просят, чего-то желают. Часто приезжают группами человек по десять-пятнадцать, тихо выбираются из микроавтобуса и идут гуськом мимо оградок вслед за равнодушным гидом. Идут за исцелением, идут за исполнением желаний.


Я стою у ворот Лесного кладбища. Юра-охранник опускает стальной трос, пропуская на территорию очередной автобус с очередной экскурсией.


- Опять на восьмой поехали? – спрашиваю у Юры.


- Не, эти на восьмидесятые участки.


- Зачем?


- За желанием…


Я не понимаю. Юра хозяином положения держит паузу, просит закурить, не спеша достает из моей пачки сигарету, долго чиркает зажигалкой, щурясь на меня с усмешкой, глубоко затягивается и медленно выпускает дым в небо, тянет время, выдерживая меня, как на голодной диете выдерживают свинью перед убоем.


- Ведьму там похоронили, - наконец, понизив голос, говорит Юра и опять затягивается сигаретой. – На восьмидесятых участках.


Затяжками он делит свою речь, будто режет ножом хлеб, кусок за куском.


- Давно похоронили. Лет пять или семь. Я только на работу устроился.


Затяжка, воспаленный огонек на конце сигареты, дым в небо.


- Одни тетки на похоронах были. Попели над ней че-то свое и разошлись.


Затяжка, огонек, дым.


- С тех пор и ездят всякие. За желанием.


Затяжка, дым…


- Да тут все знают. Она желание выполняет. Пожелай, чего хочешь, то и исполнится. Верное дело.


Затяжка, огонек, дым…


- Проблема только есть.


Затяжка, огонек, дым…


- Желание всего одно исполняется.


Затяжка, огонек, дым…


- Только одно желание. На всю оставшуюся жизнь. Больше, чего не пожелай – амба, все, не исполнится. Но зато это, первое, - обязательно.


Затяжка, огонек, дым…


- Пришел, попросил – и пожалуйста. А больше проси не проси, все, конец, ничего не получится. Но первое – сто процентов исполнится.


Затяжка, огонек, дым…


- У нас все знают. Смеются между собой, не верят типа. А в одиночку верят. И ходить туда, никто не ходит, на всякий случай. Пожелаешь еще вдруг чего на свою голову.


Юра щелчком запускает окурок за забор.


- А эти на автобусе катаются. Регулярно желающих на желание привозят. Регулярно.


Я машу рукой, мол, не верю в байки, и спрашиваю, добавив в голос иронии.


- И на каком она участке, ведьма твоя?


- Там, - тычет Юра. – На восьмидесятых участках. Не буду точнее говорить, не хочу. От беды.


Позже я узнал номер участка, и даже ряд узнал, и место. Местные работники действительно не любят туда ходить. Я и сам ни разу не был в том ряду того участка, и вам не скажу, где это, так, на всякий случай, от беды.


Автор - Павел Паштет Белянский

Фрагменты книги "Я работаю на кладбище" (Киев, 2016).

Показать полностью
196
Отражение меня
15 Комментариев в CreepyStory  

— Эта сука думает, что у тебя съехала крыша, — он улыбается так, будто знает все секреты на свете.

— С чего это ты взял? — не собираюсь верить ни одному слову.


— А с того, что она сегодня звонила какому-то психотерапевту, или психиатру, или психологу. Так вот, она с ним долго разговаривала, угадай, о ком. «Я так обеспокоена его состоянием, меня тревожит его поведение». И прочая пурга. И договаривалась о приёме. Да.


Он многозначительно замолчал, ожидая моей реакции. Не будет никакой реакции. Он провоцирует меня. Делаю вид, что не замечаю его. Бритва скользит по щеке, словно снегоуборочная машина, оставляя чистую полосу среди белоснежной пены. Если кто здесь и сумасшедший, то это он сам.


— Поверь мне, дальше будет ещё хуже. Она просто запрёт тебя в психушку. И пока тебя будут пичкать антидепрессантами, колоть серу, пока будут делать лоботомию и ковыряться в твоих мозгах, она оттянется по полной с твоим лучшим другом. Ты же знаешь этих друзей. А он совсем не равнодушен к ней, и не упустит момента поставить парочку пистонов. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе.


— Иди в жопу, — отвечаю я.


— Ну, как знаешь. Это твоя жизнь.


Пальцы скользят по подбородку в поиске пропущенных щетинок.


— Слушай, у меня хорошая идея. Может просто отрезать ей голову? Подумай. У тебя же есть на кухне большой острый нож?


— Прощай, — отвечаю я.


— До встречи. «Прощай» — это слишком оптимистично.


Чёрная полоса в жизни затянулась надолго. Беспросветно. За три месяца я похудел на двадцать килограмм. Нервы и бессонные ночи, литры кофе и несметное количество сигарет. От прежнего весёлого, румяного толстячка осталась только тень с поседевшими висками и мешками под глазами. Так тяжело ещё не было никогда.


И тогда появился он.


Уставился на меня с той стороны зеркала с ехидной улыбкой.


— Привет, — сказал он.


Или это сказал я, или мы сказали одновременно. Не помню.


— Хреново? — спросили мы.


— Хуже некуда, — ответили мы.


— Ничего, дружище, всё пройдёт. Вот увидишь. Всё будет в шоколаде.


Мы улыбнулись друг другу.


С этого дня мы стали встречаться регулярно. Иногда я специально заходил в ванную комнату, чтобы переброситься парой фраз.


— С кем ты разговариваешь в ванной? — спросила жена.


Вопрос застал меня врасплох.


— Ни с кем, — соврал я. — Я репетирую речь.


— Да?


— Я буду представлять новый проект.


— Ты серьёзно? Тебя повысили? — в её голосе смешались надежда и недоверие.


— Пока нет вакансий, но в перспективе...


— Милый, я всегда верила в тебя.


— Я знаю.


Ей совсем не обязательно быть в курсе моих проблем.


— Ты так много работаешь. Может, возьмёшь отпуск на пару недель? Куда-нибудь съездим?


Отличная идея, особенно, когда у меня взяли подписку о невыезде.


— Не сейчас. Чуть позже. Обещаю.


Она не знает, что я уже месяц не хожу на работу. Вместо этого регулярно встречаюсь с адвокатом и прокурором. Остальное время бесцельно брожу по городу.


— Я люблю тебя.


— И я тебя.


— Сюси-муси, розовые сопли, — кривится он. — Ты ей веришь? Посмотри на себя. Разве таких можно любить? Ты же полное дерьмо! Неудачник и совсем не красавчик.


Я удивлён. Он никогда со мной так не разговаривал.


— На себя посмотри.


Опять этот сарказм в глазах.


— Я сказал это не для того, чтобы тебя обидеть. Наоборот, я единственный, кто скажет тебе правду. Запихнёт в тебя горькую пилюлю. Даст стимул к переменам. Кем ты был? Балагур, душа компании, рубаха-парень, достаточно умный, чтобы сделать блестящую карьеру. И что? Кем ты стал? Шестёрка, попка, которая ставит подписи, не читая, на каждой бумажке, которую подсовывает начальник. Кучка наивного дерьма. Сколько у тебя было друзей? А подруг? И что сейчас? Домосед, подкаблучник и тряпка. Когда ты последний раз упивался в баре? Когда последний раз дрался? Когда хватал за задницу прекрасную незнакомку? Они смяли тебя, растоптали, смешали с навозом. Все. Все против тебя. Весь мир. Тебе не кажется, что пора взяться за этот мир, и надавать ему по соплям?


Я ошеломлён. До этого мы просто перекидывались ободряющими фразами. А тут такой монолог. Отражение в зеркале читает мне мораль.


Ха!


Да пошел он. Сам дерьмо и тряпка. Мне нравится моя жизнь. Я люблю свою жену.


Неприятности? Я уверен, что всё решится в мою пользу. Адвокат обещал...


— Адвокат — дешёвая проститутка. Его давно уже перекупили, — он читает мои мысли. — Он без всяких колебаний преподнесет тебя суду на блюдечке. Даже прокурору делать нечего будет.


После этого разговора я избегал встреч. Перестал бриться и старался не задерживать взгляд на зеркалах. Но мне не хватало общения с ним. Пусть он говорил резко, но в чём-то он однозначно прав. В том, что пора что-то делать со своей жизнью. И я вернулся.


— Привет, — сказали мы и улыбнулись друг другу.


— Хреново.


— Ничего, всё поправимо. Доверься мне.


— Как? Ты же просто моё отражение.


— Да? Ну-ну... — опять эта многозначительная ухмылочка.


— А что, нет?


Выражение его лица сменилось на презрительно-злобное.


— Нет, козёл! Конечно, нет!


— Ты ошибаешься, — я пытался улыбнуться, но ничего не вышло. Мышцы лица словно стянула судорога.


— Нет, парень, это ты ошибаешься.


Он резким движением смахнул с полки под зеркалом бутылочки, пузырьки и тюбики. Часть упала в раковину, часть — на пол, флакон духов разбился о кафель, и наполнил ванную удушливо-сладким ароматом. Он достал из раковины тюбик с кремом после бриться.


— Что это? — спросил он. — Не отвечай, вопрос риторический. У тебя косметики намного больше, чем необходимо мужчине. Бальзамы, кремы, лосьоны. Ты случайно не педик? — Он выдавил весь тюбик в раковину и взял другой.


— Прекрати! — крикнул я.


— Я же всего лишь твоё отражение. Вот ты и прекрати!


Я ничего не мог поделать. Просто стоял и смотрел, как смывается в канализацию содержимое очередного тюбика. Сказать, что я был напуган — не сказать ничего.


Жене сказал, что поскользнулся и случайно опрокинул полку.


Ага, и выдавил все кремы. Вряд ли она поверила.


— Будь осторожен, дорогой, — всё, что прозвучало в ответ.


— Ты опять репетировал речь?


— Да, а что?


— Думаю, тебе не стоит выступать с такой речью.


Она пристально смотрит мне в глаза. Ждёт, что я всё расскажу. Всё, чего она не знает.


— Ты что, подслушивала?


— Нет. Просто проходила мимо.


— Ты шпионишь за мной?


— Ты так громко разговаривал.


— Дрянь! — кричу и стучу кулаком в стену. — Что тебе нужно? Что тебе не нравится?


Я сам поражён своей реакцией, что уж говорить о жене.


— Прости, не знаю, что на меня нашло, — пытаюсь обнять её, но она отстраняется.


— Дорогой, я же всё вижу. Расскажи мне, что происходит.


— Ничего. Небольшие проблемы. Но всё под контролем. Я не хотел, чтобы ещё и ты переживала...


— Не знаю... не знаю, как тебе сказать... Ты можешь неправильно понять...


— Что?


— В общем, я думаю, ничего тут такого нет... многие так поступают. Многим это помогает. Мне посоветовала знакомая... у неё была жуткая депрессия, она уже собиралась выброситься из окна... Просто, если не можешь справиться с проблемой, нужно изменить своё отношение к ней.


— Что?


Он был прав. Эта сука хочет упрятать меня в дурдом!


— Ты же не против, если мы сходим к одному человеку? Доктору?


— Ты что, думаешь, что я свихнулся?


— Нет, нет! Мне хочется помочь тебе. Ты так изменился. Я хочу, чтобы ты снова стал таким, как раньше.


— Хочешь отправить меня в психушку?


— Я так и знала, — она тяжело вздыхает и уходит в комнату. Слышу, как она рыдает.


Как я мог так с ней разговаривать? Уверен, что она действительно хочет мне помочь. А я...


— Я тебе говорю, отрежь ей башку. Хочешь, это сделаю я? Сразу станет одной проблемой меньше.


— Ты видел, какой «Лексус» у твоего шефа? А тебя посадят.


— Ну, что говорит адвокат?


— Сходи к психиатру, интересно, что он скажет.


Я его ненавижу. Третий день не захожу в ванную.


Он вышел из зеркала. Лицо появляется то у случайного прохожего, то в телевизоре, то даже складывается из узоров на обоях. Третью ночь я лежу с закрытыми глазами, не в состоянии уснуть. Тёмный силуэт стоит в углу комнаты, сливаясь с интерьером. Но я отчётливо вижу белки глаз и белозубую ироничную улыбку. Он молчит, и ждёт, когда я усну, чтобы отрезать голову моей жене. А потом мне. Он займёт моё место, станет хозяином моей жизни. Решит все мои проблемы, я в этом не сомневаюсь. Вот, что ему нужно от меня. Чтобы я подвинулся, уступил ему место.


— Уходи, — шепчу, чтобы не разбудить жену.


Он улыбается и отрицательно качает головой.


— Я подумал, и решил сходить с тобой к доктору.


Жена облегчённо вздыхает и обнимает меня. Признание того, что с головой непорядок, уже говорит о том, что я небезнадёжен.


Завтра мы идём на приём. Мне даже любопытно испытать на себе магию вправления мозгов.


Вечер прошёл замечательно. Ужин был великолепным, с шампанским и даже свечами. Так романтично. Так, как было раньше. Когда-то давно.


Для жены я растворил в последнем бокале три таблетки шампанского. Пусть спит крепко и не думает о моих проблемах. Не хватало ещё, чтобы она увидела это пугало в углу.


Но в эту ночь он не пришёл. И я уснул, провалился в бездну небытия.


— Мы сегодня никуда не идём, — говорит жена.


— Почему? Я уже настроился.


— Доктор умер. Сегодня ночью.


— В смысле?


— Не знаю. Умер. Это всё, что я знаю.


Позвонил бывший коллега и с нескрываемой радостью в голосе сообщил, что бывшего шефа зарезали сегодня ночью. Семь ножевых ранений.


— В смысле? — спрашиваю я.


— Не знаю. Зарезали. Подробностей не знаю.


Как бы там ни было, это хорошая новость. Теперь у адвоката будут развязаны руки. Валить на мёртвого намного легче. Мёртвый не подкупит судью и не даст взятку прокурору. Звоню адвокату. Никто не снимает трубку. В течении двух часов от него ни слуху ни духу. За что я ему плачу?


Он сидит на краю ванной и курит. В зеркале я вижу только руку с сигаретой. Я боюсь спрашивать, а он не торопится рассказывать. Наконец, я встаю, гашу окурок о раковину. Он поднимается на встречу и повторяет каждое моё движение.


— Это всё ты сделал?


— Ну, не ты же. Кто ещё о тебе позаботится?


Он похож на сытого довольного кота.


— Ты псих.


— Возможно. Ну, что, осталась всего одна проблема. И ты свободен. Мы свободны.


— Не смей, скотина! Только попробуй!


— И что ты мне сделаешь?


В ванную возвращаюсь с молотком и, не дав шанса заговорить меня, бью в улыбающуюся физиономию в зеркале. Лицо распадается на осколки, осыпается и умножается многократно.


— Что произошло?


В ванную забегает испуганная жена, непонимающе смотрит на меня, на молоток, на разбитое зеркало. Первой мыслью было размозжить ей голову, чтобы не задавала дурацких вопросов. Но меня сразу отпустило, я снова присел на ванную и закурил.


— Что это с зеркалом?


— Собирай вещи и отправляйся к маме. Когда всё закончится, я позвоню.


— Что закончится?


— Прошу тебя. Это очень серьёзно. Собирай вещи, и чтобы через час тебя не было.


— Я никуда не поеду.


Потом её взгляд падает на молоток.


— Хорошо, — говорит она. — Хорошо. Я уеду.


— Поторопись.


Лежу в спальне, уставившись в потолок. Слышу, как жена складывает чемоданы, хлопает дверями шкафов и плачет. Так будет лучше. Там он её не достанет, ничего у него не получится. А я разберусь с ним один на один. Ещё не знаю, как, но, уверен, я что-нибудь придумаю. Когда жена уехала, я уже спал.


Первое, что я сделал — купил новое зеркало. Я же ничего не боялся, я готов посмотреть ему в глаза. Но он не появлялся. На меня смотрело осунувшееся почерневшее лицо с уставшим тусклым взглядом.


Я звал его, я кричал, умолял, угрожал, но его не было.


Неужели он сдался?


Я спал несколько дней, просыпаясь только для того, чтобы попить воды и сходить в туалет. И снова валился без сил на кровать.


Жену я нашёл, когда появился запах. Она лежала в шкафу, с посиневшим лицом, вывалившимся языком и выпученными остекленевшими глазами. Он задушил её ремнём. У меня не осталось сил на какие-либо эмоции. Я пошёл в ванную, где он уже ждал меня всё с той же довольной улыбкой.


И тогда я поменялся с ним местами. Я ушёл в зазеркалье, меня просто затянуло, протащило сквозь тонкий слой стекла и серебра. А он выбрался оттуда. Теперь мы так же смотрели друг на друга, но улыбался я, а он был напуган и растерян. Давай, расхлёбывай, дружище, то, что сам натворил, а я умываю руки.


Его не посадили, его заперли в психушке. Он был настолько напичкан химией, что превратился в овощ с блуждающим взглядом и постоянной струйкой слюны, вытекающей изо рта. Но я не простил его. Конечно, нет. Мне не нужно зеркало, чтобы явиться к нему. Регулярно я появлялся палате, становился над койкой и строил страшные, угрожающие рожи. И когда он начинал визжать и биться в истерике, приходили санитары и добавляли ему тумаков и новую дозу химикатов.


© goos

Показать полностью
37
27. Автобус
27 Комментариев в CreepyStory  

Привет подписчикам. Давно не виделись. У меня был небольшой застой, но теперь я запланировал кое-что интересненькое. Свеженькая история прямо вам в руки. В пост целиком, наверное, не влезет, ищите продолжение в комментах, так же там будет обращение с пояснением того, что здесь творится. Приятного чтения.


27. Автобус

Бросив последний взгляд на свой шкафчик, я с размаху залопнул дверцу. Наконец этот день закончился. Сегодня у нас на работе была проверка, пришлось задержаться. Всех продаванов, вроде меня монали по первое число. Как обычно. Я взглянул на часы на своей руке. Ровно двенадцать. Сейчас остаётся только придти домой и завалиться спать, даже на то, чтобы посмотреть фильм сил не останется. Я тяжело вздохнул, подхватил рюгзак и вышёл из раздевалки. Телефон зазвонил в кармане, я достал его, поправляя шарф.

-Привет, Дим – звонила моя девушка, Алиса.

-Вечер добрый, дорогая – уставшим голосом пробормотал я.

-Ты уже закончил? – поинтересовалась она.

-Иначе бы я не взял трубку – сказал я, на ходу застёгивая пуговицы пальто.

-Я скачала киношку. Заценим? – сообщила она.

-Боюсь, зритель из меня не очень хороший сейчас – вздохнул я – наверное, сразу упаду спать как приду.

В коридоре похлопывал себя по карманам мой начальник смены. Я нахмурился и ускорил шаг.

-Сейчас, подожди… Хей, что там насчёт такси? - на ходу отрываясь от трубки крикнул я.

Начальник даже не обернувшись на меня, бросил в ответ:

-Я не успел тебе вызвать, попробуй уехать на автобусе!

-Бля, сейчас не ходят автобусы! - ответил я.

-Ну вызови такси, потом принесёшь чек и мы оплатим - крикнул мне начальник уже забежав за угол.

-Эй, мать твою, постой! - махнул я рукой вслед убегающему боссу, но входная дверь уже громко хлопнула.

-Ублюдок! – крикнул я ему вслед. Пофиг слышал он или нет. Этот соплежуй проглотит всё что ему дадут.

Я вздохнул. Говнюку хорошо, у него своя машина. Мне же вечно приходится изворачиваться. Я последовал на выход.

-Что там? Опять пешком возвращаешься? – возмущенно прозвучало из трубки.

-Поймаю автобус, не гунди – раздражённо бросил я.

-Автобус в двенадцать ночи? Ты серьёзно? – спросила Алиса – сколько раз тебе говорила, будь построже с начальством. На тебе же ездят.

- Хей, подруга – закипая, начал я – давай разграничим эти понятия – работа и дом. На своей работе я разберусь без всяких там советов. Я сказал поймаю автобус, значит поймаю автобус. Собираешься и дальше трепать мне нервы по пустякам?

В трубке послышалось сопение. Я вздохнул.

- Слушай, я погорячился немного, извини – отошёл я – я вызову себе такси, а толстомордый оплатит чек. Окей? Буду дома через пять минут и заценим киношку.

- Ты же устал… - пошла на попятную Алиса.

- Я нашёл дополнительный резерв сил – дружелюбно сказал я – так что жди меня, дорогуша, прилечу, не успеешь сказать «черничный пирог».

Я бросил трубку и направился к выходу из торгового цента.

-Доброй ночи! - крикнул мне охранник торгового центра.

-Угу - буркнул я в ответ.

Полная луна освещала парковку у здания ТЦ. Я огляделся. Не осталось ни одной машины. Видимо, я последний кто ушёл с работы. Я размашистой походкой направился к автобусной остановке.

Ждать автобуса в такое время - всё равно что ждать снега посреди августа. Но жил я очень далеко, чтобы дойти пешком у меня просто не осталось сил. Я решил что подожду автобус минут пятнадцать, а потом вызову такси.

Тьма сгущалась. Не знаю, становится ли ночь темнее, но мне казалось именно так. Я взглянул на часы. Осталась одна минута. Я вздохнул и вытащил из кармана мобильник. Такси нынче недешёвое удовольствие, а расходы возместят только после аванса. И тут я услышал рычание двигателя очень большой машины. Я поднял взгляд и увидел долгожданный автобус номер 27. Он подъехал к остановке и открыл свои двери в приветственном жесте. Изнутри лился мягкий свет и веяло приятным тёплым салоном после осеннего промозглого воздуха. Я решительно вскарабкался на ступеньки.

В автобусе оказался я один, не считая водителя. Ну и правильно, кто ещё захочет кататься в такую поздноту. Я взглянул на часы. Двадцать минут первого. Дорога займёт ещё минут пятнадцать. Да и всё равно, бессонница всё равно не даст мне лечь спать до двух часов ночи и я таки исполню свой супружеский долг. Я про кино, если что. В последнее время, в связи с тем, что я постоянно либо работаю, либо учусь мой организм решил лишить меня здорового сна. Я достал из кармана плеер. В тёмном экранчике, как в тёмном зеркале отражалось моё лицо - заспанное, худое, с синяками под глазами, растрёпанными каштановыми волосами и уже отросшей рыжеватой щетиной. Если так дальше пойдёт, в свои двадцать я буду выглядеть на сорок. Нужно больше высыпаться. Я включил Fall out Boys, последний альбом - Infinity on High. Довольно громкие песенки, хватит чтобы не заснуть. Конечно, они уже не панки, но ещё не скатились в попсу. Врубил This Ain't A Scene, It's An Arms Race. Я засунул нос в шарф поглубже и поднял воротник своего чёрного полупальто. За окном темень, только фонари, стоящие у трассы обозначивают дорогу. Надеюсь, не проеду свою остановку. Взглянул на часы. Двадцать пять минут первого. Автобус уже давно развил скорость болида формулы один. Они часто гоняют ночью, когда машин мало. Я потихоньку клюю носом. Музыка из отдельных звуков сливается в монотонную мелодию, слова превращаются в бубнёж. Даже очень громкая музыка не способна взбодрить если не спал уже сутки. Я проваливаюсь в тёмную пропасть неглубокого сна. Отдалённо слышу приглушённую музыку, кожу немного покалывает. Моё дыхание замедляется, я понемногу оползаю на кресле.

-Ааааа! Как же больно!

Я подскакиваю, как от удара током. Откуда был крик? Я озираюсь. Я всё ещё в автобусе, но теперь он не едет. А стоит. Я понимаю, что музыка в плеере после этого жуткого вопля перестала играть. Поднимаю MP3-шник к глазам. На тёмном экранчике высвечивается только одно число 27 на весь экран. Заглючило что ли? Я перезагружаю плеер, встаю с места. Почему мы встали? Неужели я опять заснул и доехал до конечной? До конечки довольно долго ехать, на сколько же я заснул? Я взглянул на часы. Они показывали 0:27, но, похоже, они остановились и толку от них мало. Я пошёл к водителю, спросить где мы вообще.

-Хей, уважаемый! – крикнул я. Ответа не последовало. Я заглянул на водительское место. Там было пусто. Он ушёл? Ну правильно, когда водитель ставит автобус в депо, он идёт домой. А меня мог и не заметить, конечно. Я поглядел на пассажирские двери. Закрыты и без заведённого движка их не открыть. Сидеть здесь всю ночь я не мог и потому пошёл на крайние меры – перелез на сидение водителя и открыл дверь с его стороны. Она как раз оказалась не закрыта. Я спрыгнул с подножки на асфальт. От моих ботинок поднялись клубы пыли, которая лежала на дороге толстым слоем. Ох уж эта осень. Я отряхнул пальто и захлопнул дверь. Думаю, этого будет достаточно. Теперь нужно понять, где я. Я осмотрелся. На моё удивление, я оказался не в депо и даже не на конечной остановке. Автобус остановился прямо посреди дороги, даже не съехав на обочину. Я обошёл автобус вокруг. Никаких следов аварии или чего либо другого, что могло объяснить странное поведение водителя, который бросил автобус в столь опасном положении. Я поглядел вдаль. Никаких машин на дороге не было и это тоже было странно. Куда же завёз меня этот чёртов водитель? Пришло время ориентироваться на местности. Я отошёл от дороги и посмотрел в темноту. Насколько далеко били фонари расставленные возле дороги – везде был пустырь и нагромождение тьмы далеко у горизонта, предположительно лес. Определить местонахождение по таким маленьким входным данным не представлялось возможным. Я достал сигареты из кармана. Самое время перекурить, под сигаретку любые проблемы решаются лучше. Я достал зажигалку из кармана, чиркнул кремнем, высекая искру. Зажигалка дала пламя, только… было оно насыщенного тёмно синего цвета. Я с интересом посмотрел на огонь, поднёс ближе к глазам. Кто-то заправил мне в зажигалку бытовой газ? С этим разберёмся позже. Я поднёс зажигалку к сигарете, прикурил. Вытащил сигарету, посмотрел на неё. Огонёк у сигареты тоже был тёмно синего цвета. Чёрти что! Я сунул сигарету обратно в рот и решительно направился обратно на дорогу. Водила, похоже, не вернётся и мне придётся вызвать такси. Я достал свой телефон-раскладушку из кармана. Два пропущенных от Алисы. Жестковато я с ней обошёлся. Сигнала не было, даже одной палочки. Куда я приехал, за город что ли? Тут изображение на экране моего самсунга задёргалось и погасло. Вместо него появилось число синее число 27 на весь экран. Я потыкал кнопки. Телефон не отвечал. Я нахмурился. Выглядит ну очень подозрительно. Похоже на чью-то шутку. Чёрт с ним. Я захлопнул крышку телефона, кинул его обратно в карман. Теперь у меня, похоже один выход – топать пешком. Нужно только правильно выбрать направление. Я посмотрел вдаль, надеясь увидеть хоть что-то у горизонта. Напрасно. Я подошёл к автобусу и пошёл по направлению его предположительного движения. По моему мнению, ехал водитель всё-таки в город, значит, и я приду. Я достал плеер, он как раз перезагрузился. Я нажал кнопку включения. Плеер работал в штатном режиме, никаких цифр. Хоть что-то работает как надо. Я сунул наушники в уши, одёрнул воротник пальто, врубил всё тех же Fall out Boys и потопал домой. При каждом моём шаге с дороги срывались огромные клубы пылищи, кажется эта дорога была самой пыльной в мире. Концы моих джинсов, не говоря уже о ботинках, были все серые. Опять шмотки стирать. Я поднял голову. Небо было какого-то странного красного оттенка, который бывает когда зимой ночью идёт снег. Однако сейчас была не зима, да и снега не шло, даже дождя не было. А холод был прямо таки могильный. Я затянул шарф покрепче. Проходя мимо фонарей, я подметил, какие же они старые и ржавые. Такое ощущение, что они целиком состояли из ржавчины, удивительно как вообще работали. Впрочем, когда живёшь в провинции, такое перестаёт удивлять. Я докурил сигаретку и бросил её на дорогу. Окурок полностью зарылся в дорожной пыли. Я усмехнулся. Всё это время я шёл по дороге как по проспекту, и тут не было ни одной машины. И судя ровному слою пыли на дороге, здесь их не было где-то месяц, не меньше. Я попытался вспомнить, а были ли следы шин рядом с автобусом. Вроде были… Или это мой мозг услужливо подкидывает эту картинку, чтобы я не сбрендил совсем. В наушниках зашипело. Как будто помехи на радио. Но я ведь не радио слушаю. Появилось неприятное чувство. Как будто за мной следят из темноты. Я огляделся. Темнота непроглядная, я не увидел бы в ней человека, даже если бы он стоял на расстоянии вытянутой руки. Стало стрёмно. Я ускорил шаг. На горизонте что-то показалось, возможно, город. Я выдохнул. Всё время боялся, что иду не в ту сторону. Я перешёл на бег, поднимая пыль с дороги в воздух. Фонари позади меня вдруг замигали. Свет вокруг начал тухнуть. Что за чёрт? Я ускорился. Точно, впереди были очертания высоток и приземистых хрущевок. Около дороги стояли закрытые киоски. Я вбежал на тротуар, остановился. Все лампы на дороге потухли, улицу теперь освещали только городские фонари. Я всмотрелся в темноту. Ни черта не видно. Возвращаться я не рискнул. Я развернулся и пошёл вглубь города. Судя по моим знаниям о географии родного города, я находился в паре кварталов от отчего дома. Понимать, как я сюда добрался с другого конца города, я отказывался. Водитель автобуса был не в себе, это очевидно и мне очень повезло, что он просто кинул свой автобус и убежал, а не завёз меня куда-нибудь в лесок.

В городе было подозрительно тихо и безлюдно. Я не видел на улице ни одного человека. Все киоски были покосившимися, покрытые толстым слоем ржавчины и пыли. Ни в одном окне домов не горел свет, улицу освещали только уличные фонари, старые и ржавые, как фонари на трассе. Пыли на тротуаре было не меньше. Я давненько не был в этом районе, но неужели его могли так запустить за пару месяцев? Выглядит очень жутко. Свет фонаря выхватил стену одной из многоэтажек. Все окна в здании были вынесены, оно выглядело как заброшенное, однако следов граффити не было.

- Хех – нервно усмехнулся я. Куда же меня забросила судьба.

Я поспешил выбраться на знакомую дорогу к дому. В наушниках опять зашипело. Походу опять нужно покупать новые наушники. Надеюсь проблема не в плеере. Шипение усиливалось, музыку уже почти не было слышно. Я раздражённо вытянул плеер из кармана и прибавил громкости. Экранчик плеера тоже шёл помехами.

- Да что за мать его! – выругался я.

Изображение на экране вдруг потухло, музыка замолчала. Разрядился? Я поднёс плеер ближе к глазам. Экран вспыхнул знакомыми цифрами так резко, что они отпечатались у меня на сетчатке. Я вскрикнул, зажмурился. Перед глазами плыли зайчики в форме числа 27. Плеер вдруг врубился, в ушах заиграло какое-то спокойное ретро. Я через силу открыл глаза и посмотрел на трек. Bee Gees, How deep is your love. Что за, я ведь такое даже не слушаю, откуда это у меня на плеере? Звучало очень громко. Я потыкал кнопки громкости. Ноль реакции. Я со злостью выдернул наушники из ушей. Однако музыка не прекратилась, а всё звучала в моих ушах, только теперь раздавалась эхом по пустому кварталу. Я удивлённо оглядел округу. Музыка играла из старых репродукторов на улице, которым вдруг вздумалось поиграть в столь поздний час. Я уже ничего не понимал.

- Где я оказался? – пробормотал я и пустился в бег. Вдалеке показались очертания, похожие на мой дом. Наконец дошёл. Я увеличил скорость и ворвался во двор. Во дворе так же работали пару фонарей. И тут я увидел тёмный человеческий силуэт у моего подъезда. Наверное Алиса вышла меня встретить.

-Эй! Алиса! Я вернулся! – я помахал ей рукой, переходя с бега на шаг.

Силуэт повернулся ко мне и вышел на свет. Тут я понял, что это не Алиса и возможно даже не человек. Не смотря на то что силуэт стоял почти прямо под фонарём, он всё равно оставался чёрным как ночь. Он был буквально соткан из тьмы. А на голове были две светящихся мертвенно белым светом точки, предположительно это были глаза существа. Оно направилось ко мне медленной походкой, притом подрагивая как битое изображение на телевизоре.

-Что за хуйня… - прошептал я. Плеер опять зашипел. Шипение издавало и это существо, постепенно приближаясь ко мне. Я должен был бежать, но не мог сдвинуться с места. Меня будто приковало к пыльной земле. Белый шум усиливался, тварь подбиралась всё ближе. Я понял, что это конец. Я попытался зажмурить глаза, но не вышла даже этого. С ужасом я наблюдал как существо тянет ко мнё чёрные руки.

-Парень! Если хочешь жить, беги отсюда!

Звук раздался из наушников плеера и хотя я их вытащил, он был достаточно громкий, чтобы привести меня в чувство. Я дёрнулся и круто развернулся на одной ноге, поднимая вихри пыли. Все мышцы вдруг обрели невиданный заряд силы и я побежал прочь от твари как пять лет назад, когда ещё профессионально занимался лёгкой атлетикой, на ходу цепляя наушник в ухо.

-Кто ты такой? – прокричал я, сбивая дыхание.

-Это неважно – проскрипел плеер – сейчас для тебя самое главное свалить с открытой местности и заховаться где-нибудь.

-Зачем это? – спросил я.

-Готов поспорить, ты не встретил тварей по пути сюда – ответил мне голос – они прячутся в темноте, когда сюда приходят новые. Выжидают, наблюдают, исследуют. Но их будет больше, я уверяю тебя. Тем более… ты на часы смотрел?

-Мои встали – признался я.

-Электроника? Она тут ведёт себя неправильно. Но у меня механические часы и я знаю, что скоро будет рассвет.

-Это же хорошо, нет? – спросил я.

В плеере послышался раскатистый смех.

- Здешнее солнышко тебе не понравится, парень, уверяю тебя.

-Ебать – пробормотал я и сбавил обороты, поскольку дыхалка уже не справлялась. Нужно бросать курить. Я перешёл на шаг и подошёл к ближайшему дому, начал проверять двери. Одна оказалась открытой. Я зашёл внутрь. Помещение оказалось бывшим офисом или типа того. По углам стояли четыре стола, старомодные кресла, всё было усеяно разбросанными бумажками и покрыто пылью. В одном кресле сидел скелет. Я вздохнул и закрыл дверь. Поплевал на руки и подтащил один из столов к ней.

-Чем ты там занят? – спросил голос.

-Заблокировал дверь, парень – сказал я – Безопасность!

-Против них не особо помогает – сообщил голос – против них нет вообще действенного средства.

- Кто это вообще такие? И где я оказался? – задал вопросы я, присев на край стола.

- Всегда тяжело объяснять…Знаешь теорию мультивселенной? – спросил голос.

- Дескать всё что могло случится, случилось, но в других измерениях? И их биллионы? Где-то. Слыхал такую дикость – бросил я.

- Дикость? – переспросил голос.

- Я фаталист – ответил я.

- Это уже не важно – сказал голос – важно лишь то, что ты попал в другое измерение. Его называют измерение номер 27.

Я достал из кармана сигареты и прикурил от привычного синего пламени.

-Потому здесь синий огонь? И небо красное? И поэтому ты связался со мной по плееру.

-Тут всё по-другому – пробормотал голос – я сам до конца не понял законы этого мира, хотя давно здесь.

Я ощутил укол беспокойства.

-Давно? Это сколько?

-Пару месяцев – печально ответил мне голос из плеера.

-Чёрт! Ты хочешь сказать, что отсюда нельзя выбраться? – крикнул я.

-Тише! Ты их привлечёшь! – шикнул плеер.

-Извини – сказал я – события этой ночи сильно давят на меня.

- Я не сказал, что выбраться нельзя – вкрадчиво продолжил голос – это сложно, но возможно. Легче, конечно, чем сюда попасть.

-Какого чёрта ты до сих пор этого не сделал? – задал резонный вопрос я.

- Я нахожусь в очень неудобном положении на данный момент, однако это положение обеспечивает мне безопасность. Когда обстановка изменится, я сделаю попытку прорыва – пояснил мне парень.

-Вижу у тебя всё схвачено – усмехнулся я.

- Как ты попал сюда? – проигнорировал мою реплику голос.

-На сраном автобусе – процедил я, пиная воздух – под номером 27. Символично, не так ведь?

- Всё не случайно – ответил голос – все способы попадания в эту реальность связанны с этим числом. Здесь всё крутится вокруг него.

- Ага, я заметил, Рыжий – флегматично ответил я.

- Почему ты меня так назвал? – смутился голос – меня не так зовут.

- Имена, они как пиджаки – усмехнулся я – неважно, я сейчас и не вспомню. Просто новая классная игра. Лучше скажи, как мне выпасть обратно в свой мир. Меня дома подруга ждёт.

Ответом мне было молчание. Я слез со стола. Неужели у моего собеседника кончился словарный запас?

- Если хочешь выбраться – медленно начал голос – то лучше тебе поторопится. Через час рассвет и даже если ты не попадёшь под лучи, за тобой придут демоны. Встречи с ними ты не переживёшь.

Я не выдержал нервного напряжения.

- Так. Скажи мне, куда идти?

- Точка входа и точка выхода взаимосвязаны – пояснил голос – тебе нужно вернутся к автобусу.

- Погоди, я ходил около автобуса тогда – сказал я – почему я не вернулся?

-Процесс возврата не так прост. Что делать, я объясню. Для тебя сейчас важно вернутся к автобусу. Кроме всего прочего он заряжен энергией нашего мира. Там ты найдёшь укрытие от демонов.

-Я тебя понял – вздохнул я – направляюсь обратно.

- Поторопись, светает – сказал голос.

Я отодвинул стол от двери и осторожно приоткрыл её. Парень из плеера был прав, здешнее солнце уже потихоньку вставало. Под красным небом понемногу раздавалось ядовито-зелёное зарево. Я помотал головой. Какое же здесь всё странное. Я оглядел улицу. Монстров по близости не было, проход свободен. Я осторожно вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Солнце хотя ещё и не встало, но уже давало довольно сильный зеленовато – красный свет, это позволило мне увидеть город во всей красе. Он напоминал мой родной город архитектурой, да и только. Все здания были покрыты серой пылью, окна были высажены. Многие здания обветшали, разваливались или уже развалились. Оказалось, половину моего дома будто срезало ножом. А я и не признал в темноте. Все дома оплетал непонятный плющ чёрного цвета, местами ветви были очень толстыми, при желании я мог бы по ним прогуляться. Где то вдалеке было очень высокое тёмное здание, упирающееся крышей буквально в небо. Я стоял заворожённый этими видами.

- Не стой столбом, у тебя мало времени – напомнил мне парень из плеера.

Показать полностью
44
Не так крипово, как можно напиздеть
12 Комментариев в CreepyStory  

Листал сегодня старые комменты и увидел шутеечку свою к этому комменту #comment_88571074

Ну и вспомнилось что-то как в период мой  хиккования я увлекся осознанными сновидениями (с большим кстати успехом, дело-то нехитрое, просто требует некоторой методичности) вследствие того что дико меня тогда угнетал сонный паралич, а контроль над своим  бессознательным делал ситуацию  полегче.

Ну и долго ли коротко-ли, но в  одну из ночей когда желаемого статуса мне достичь не удалось приснился мне сон, что приходят ко мне мертвые люди и просят передать всякое их родным, большинство не дало мне никаких контактов, но один чувак назвал свое имя отчество и дал номер домашний, просил передать  впрочем, как и остальные, что у него все хорошо и чтобы родные не волновались, упомянул еще заначку в серванте.

Ну, по утру, по выработанной привычке я аккуратно это все записал сразу, пока не забыл, подчеркнул отличия сна от реальности и уставился на номер с кодом города. Уж больно он мне показался "реальным" что ли. Погуглил в инторнетах и выяснилось что это городской номер из соседнего города, не далее чем в 30 км.

Долго я  сидел над мыслишкой позвонить по этому номеру, да спросить не знают ли они случайно имя-рековича, и не отбрасывал-ли он давеча коньки, ну и если был такой, то про сервант упомянуть. А потом представил как это со стороны выглядит, и честно, зассал.

Ну, прикинь, звонит тебе какой-то хуй из соседнего города да спрашивает не помирал ли у тебя такой-то родственник давеча, а потом лечит что он ему послание во сне оставил. Ну, клиника-же чистой воды.

Так и не позвонил. А был бы пиздаболом рассказал бы как его родне сокровища помог в серванте найти. Такие дела.

85
Мальчики с чёрными глазами
12 Комментариев в CreepyStory  

Лет 15 назад у моего провайдера был офис в торговом центре, это потом уже он перебрался в шикарные (более или менее) хоромы в другом месте. В этом старом офисе имелся ящик для писем и счетов. Надо было платить за интернет, и я во славу Сети туда отправился.


Выехал я где-то полдесятого вечера. Из моего сравнительно уединенного места жительства в центр ехать минут 10-15 (в нашем городе всего-то тысяч 110 населения).


Прямо напротив офиса Camalott Communications стоял дешевый кинотеатр, где в то время показывали шедевр современного кинематографа – «Смертельную битву». По дороге в торговый центр я проехал театр и запарковался на его парковке.


При свете вывески кинотеатра я выписывал чек, как вдруг в стекло со стороны водителя кто-то постучал. Я обернулся и увидел двоих детей, глазевших на меня. Я опишу их, умолчав об одной детали (можете догадаться, какой именно), которую я заметил только на середине нашей с ними беседы.


Оба находились в той полумистической стадии жизни, когда у детей нельзя точно определить возраст. Оба – мальчики, и мне показалось, что им должно было быть лет 10-14.


Первый мальчик был «переговорщиком». Второй же ничего не говорил – по крайней мере, словами. Первый был выше своего спутника, одет в пуловер, балахон с капюшон в какую-то серую клетку и джинсы. Ботинок не было видно. Кожа у него была оливкового цвета, волосы курчавые, средней длины. В нем чувствовалось спокойное самообладание.


У второго была бледная кожа со следами веснушек. Главной его чертой было то, что он все время нервно озирался. Одежда у него была примерно такой же, как у спутника, но пуловер был светло-зеленым. Волосы – скорее бледно-рыжие.


Они не были похожи на родственников, по крайней мере, прямых.


Я подумал: «Ну все, приплыли. Сейчас деньги будут клянчить». И тут атмосфера переменилась.


Я уже это объяснял, но, к сведению новых луркеров, когда я переживаю что-нибудь необычное, у меня резко изменяется восприятие. Как будто как раз вовремя узнаешь, что уже поздно.


Так вот, сижу я в машине (еще заведенной), заполняю чек, и при появлении двух мальчиков внезапно паникую. Это меня смутило, но я ничего не смог поделать с подавляющим ощущением страха и мистики.


«Переговорщик» улыбнулся, и от этого у меня по необъяснимой причине кровь застыла в жилах. Я чувствовал, как включается инстинкт самосохранения. На этом уровне я понимал, что что-то не так, но что именно – разобрать не мог.


Я буквально на сантиметр опустил окно и спросил: «Да?».


«Переговорщик» снова расплылся в улыбке, на этот раз еще более широкой. У него были очень, очень белые зубы.


«Эй, мистер, как дела? У нас есть проблема», - сказал он. Голос у него был как у подростка, но его выговор, спокойствие и что-то, что я до сих пор не могу описать, усилили во мне стремление к бегству. «Понимаете, мы с другом пошли в кино, а деньги забыли, - продолжал он. – За ними придется возвращаться ко мне домой. Может, вы нас выручите?».


Журналисты много с кем по долгу службы разговаривают, и с детьми тоже. Я – не исключение. Дети обычно стесняются, мямлят, шаркают ножкой и так далее, когда говорят с незнакомцами. Родители чаще всего учат, что когда дети обращаются к взрослым, то отвлекают их от важных дел, и потому надо хотя бы быть вежливыми.


Этот мальчик был непохож на других. Он прекрасно владел языком и не показывал страха. Он говорил, как будто моя помощь сама собой разумелась. Когда он ухмыльнулся, он как будто сказал: «Я кое-что знаю, и это тебе сильно не понравится. Но ты узнаешь это, лишь сделав все, как я скажу».


В ответ я смог выдавить только «Ну, понимаешь…». И тут началось странное.


Молчаливый мальчик посмотрел на «переговорщика» смущенным взглядом, как будто его поразила – нет, не его резкая манера общения, а что я до сих пор не открыл дверь. Меня он тоже нервно разглядывал. «Переговорщик» тоже был не в своей тарелке. И я отмечал, что с ними все по-прежнему не так.


«Мистер, ну пожалуйста», - снова заладил «переговорщик», не теряя убедительности. Да, продавцы машин могли бы поучиться у этого парня. «Мы просто хотим попасть домой. Мы же просто маленькие дети».


Вот тут я и перепугался. Что-то в тоне и выговоре опять врубило во мне тревогу. Мой мозг лихорадочно пытался осознать, что же мне казалось «неправильным» в этих двух персонажах.


Я опять смог промямлить только «ну… эта…», чувствуя, как впиваюсь ногтями в руль. Наконец я спросил: «А вы на какой фильм собрались?» «На «Смертельную битву», разумеется», - сказал «переговорщик», а молчаливый кивнул, стоя пару шагов позади него.


«Ну ладно». Я быстро глянул на афишу кинотеатра и часы в машине. «Смертельная битва» шла уже час, и это был последний сеанс на этот вечер.


Молчаливый все сильнее нервничал. Я подумал, что он заметил, как я подглядываю, и заподозрил, что я начал что-то соображать. «Ну мистер, ну впустите нас. Мы не можем сесть к вам в машину, пока вы нас не впустите, - умиротворяюще сказал «переговорщик». – Просто впустите нас, и мы очень быстро исчезнем. Поедем домой к нашей маме».


Мы посмотрели друг другу в глаза.


В ужасе я заметил, как рука уже протянулась к замку и начала его открывать. Я дернул ее обратно – может быть, слишком сильно, но зато перестал смотреть на детей.


Я обернулся, пробубнил свое «ну… эта…», а потом мой разум словно врубил максимальную четкость.


Я наконец обратил внимание на их глаза.


Они были черными как уголь. Ни зрачков. Ни радужки. Просто два черных шара, в которых отражались красно-белые огни кинотеатра.


Тут выражение лица меня выдало. У молчаливого на лице появилось выражение ужаса, которое словно говорило: а) случилось невозможное; б) нас раскрыли! А на лице «переговорщика» появилась гримаса гнева. Его глаза ярко сияли в полумраке.


«Ну мистер… Мы же вас не обидим. Вы должны нас ВПУСТИТЬ. У нас же нет оружия…»


Последняя фраза вообще напугала меня до смерти, потому что это прозвучало как: «…потому что оно нам НЕ НУЖНО».


Он заметил, как моя рука рванулась к коробке передач. Последние слова «переговорщика» были проникнуты полным и совершенным гневом, но при этом и нотками паники:


«МЫ НЕ МОЖЕМ ВОЙТИ БЕЗ ВАШЕГО РАЗРЕШЕНИЯ. НУ ЖЕ… ВПУСТИТЕ… НАС!»


Я как следует дал задний ход (на счастье, сзади никто не въезжал) и рванул прочь с парковки. Я заметил мальчиков боковым зрением и быстро оглянулся.


Они исчезли. На тротуаре у кинотеатра не было ни души.


Я ехал домой, трясясь от страха. Если бы кто-нибудь попробовал меня остановить, я бы переехал его, а потом уже разбирался с последствиями.


Я рванулся в дом, осматривая все вокруг – даже небо.


Что же это было? Может быть, обычные дети, просили подбросить до дома. И носили стремные контактные линзы. Ага, щас.


Мракопедия(с)

Показать полностью
57
Ключик
8 Комментариев в CreepyStory  

Когда к базе подкрадывается рассвет, я сижу у окна. Больше делать нечего. В камине уютно полыхает. Запасы топлива — в основном разделанная мебель — вповалку сложены слева. Очень хочется чаю. Меня устроил бы даже презренный пакетик с опилками и землей, но заварки нет. Я обшарил всю комнату и ничего не нашел, кроме охапки кленовых листьев в тумбе под телевизором. Какая-нибудь городская шмакодявка оббегала пол-леса, прожужжала родителям все уши своим гербарием, а потом засела за какую-нибудь игрушку в смартфоне и к утру благополучно про все забыла. Ах, эти дети.

Смешно, но я все-таки попробовал их заварить. Мура получилась, конечно, только воду попортил.


От окна все сильней тянет холодом, у меня зябнут пальцы. Оборачиваюсь посмотреть, как там камин, и на секунду цепенею: так ты похожа на тех, других. В отсветах пламени одеяло окрашивается в злой оранжевый. До лица зарево не дотягивается, там все в сиреневых тенях. Хорошо, что закрыла глаза. Ночью жутко было глядеть в них — зрачки светились сами по себе, безотносительно ко всякому огню, внутренним горем. Такое выражение я видел только в советском кино. Вот скажем, показывают нам обыкновенную русскую бабу — кряжистую, сильную, под родину-мать. Вся в делах: суетится у печки, месит тесто, по лбу усталая прядка. И тут в дверь стучат. Она как есть выходит на крыльцо, руки в муке — очень эффектно. А там соседка — тараторит что-то, тычет пальцем в сторону реки, а туда люди бегут, много людей. И ненадолго все как бы замирает. Крупным планом ее глаза. Точно такие же — бездонные, безумные. Секунду спустя она уже несется со всех ног. Но такой кадр обязательно будет. Когда она посмотрит Богу в слепые бельма и попросит: «Пусть будет жив». Нет, не попросит — прикажет.


Только вот тебе, спящей на диване, спасать было некого. Сколько раз мы обсуждали это? Я приводил аргументы, раскладывал финансы по полочкам, обводил рукой нашу хрущевскую конурку. Ты плакала, злилась, не разговаривала со мной целыми днями. Наверное, надеялась растопить когда-нибудь этот лед. И тебе даже в голову не приходило, что подо льдом может ничего и не быть. Цельный кусок застывшей воды. Не люблю, не хочу. Я был хорошим ребенком, но из таких не всегда вырастают хорошие отцы. Сложись все иначе, ты бы еще благодарила меня. Но сейчас ты молчишь.


Снова отворачиваюсь к окну. Зимний рассвет в горах — это даже немного больно. Сначала темень выцветает в чистейший лиловый, который хочется черпать ложкой, как варенье. Потом из-за восточной гряды разбегаются по небу нежно-персиковые жилки, растут и ширятся, отбрасывая силы ночи далеко на запад. Еще несколько минут, и над дальними елями показывается край солнечного диска. Обычно в это время кричат петухи, но их в пределах слышимости не осталось. Сгинули, как и все прочие — собаки, лошади, кролики, кошки, куры. Как все люди, не считая нас с тобой.


Прямо перед домом, лицом в сугробе, лежит ребенок лет четырех. На нем кислотно-оранжевая зимняя курточка, фиолетовый шарф и шапка с помпоном — всё светится в полумраке, словно радиоактивное. Одна варежка, тоже фиолетовая, валяется чуть в стороне. Он вяло шевелит ручками и подвывает. Его забыли и бросили умирать. Вопреки всему меня охватывает желание кинуться к нему, выкопать из снега, принести домой, обогреть и накормить. Но это желание рождается в разуме, я подавляю его без труда. За ним не стоит подсознательное с его грубыми, но такими цепкими инструментами. Поэтому я способен не только чувствовать, но и мыслить. Оценивать трезво и ясно, насколько это возможно для человека, не спавшего всю ночь. Развлечения ради начинаю рассуждать логически.


Снег вокруг малыша девственно чист. Буран утих еще вчера. Так где же следы, вмятины от ног? Их нет. Только под самим телом виднеются края воронки. Естественно, ведь оттуда он и вылез.


И если бы даже следы замело какой-то случайной метелью, которой я не заметил — почему он забрался на самый высокий сугроб, почему не пошел по тропинке? Ее тоже два дня никто не убирал, но очертания еще угадываются среди завалов. Сходить с нее не рискнул бы даже я. И дом — вот он, в пяти шагах.


И так далее, и так далее. Слишком громко кричит, слишком долго, слишком хорошо его слышно через двойное стекло. Но это все игры для истощенного ума, способ убить время. Потому что не бывает детей двухметрового роста. Двухметровой длины. Хотя для иных и это не аргумент.


Словно услышав мои мысли, он обрывает плач на визгливой ноте и закапывается обратно в снег. Потерянная варежка втягивается следом, на глазах растекаясь в нечто бесформенное и тусклое. Номер не прошел, старая наживка никого не приманила. Не знаю, способно ли это существо испытывать досаду, злость, страх. Или только голод, примитивный и оттого вечный?


Я бы на его месте чувствовал недоумение, потому что начиналось все безукоризненно. Утром субботы с базы выехали на снегоходах пять человек. Ни один из них не вернулся, включая инструктора Николая, который родился и вырос в этих местах. Мы могли бы оказаться в их числе, но повезло (или нет, как посмотреть) проспать. День тянулся медленно и лениво. Тихий завтрак в главном доме, кроме нас двоих, — пара из Москвы, мать с дочкой-второклассницей и одинокий очкарик. Уже и не помню, как их зовут. Звали. Кажется, я не спрашивал. Разговаривали мало, больше смотрели в окно и строили планы на неделю. Покататься на санях. Сходить на лыжах к подножию Сосновой. Еще на лошадях к озеру, там раскидать снег и поглазеть на знаменитый голубой лед. Сегодня на снегоходах, как дождемся первую партию. А вечером — посиделки у камина, песни, глинтвейн. Хотя мне больше хотелось пить, чем петь. Тебе наоборот.


Потом мы дурачились во дворе с собаками, для которых ты еще в день приезда придумала клички: Кузька, Машка, Нафаня. Им было все равно, лишь бы кто-то их приласкал. Солнце тогда сверкало во всю мощь, совсем как сейчас. Дышалось особенно глубоко — из-за сосен, обступивших дома и постройки, из-за хрустящего мороза, из-за того, какое прозрачное было небо. Поодаль фыркали в стойлах лошади, им тоже не терпелось пробежаться по январским полям. Думая, что я не замечаю, ты временами поглядывала на Катеньку, хохотавшую вместе с матерью возле кроличьих клеток. Я не только замечал, но и понимал, что вечером вместо гитары и вина с корицей нам предстоит очередной бессмысленный и тягостный разговор, а после — долгий сеанс одиночества вдвоем, потому что здесь, на задворках цивилизации, уходить было некуда. Ни мам, ни сердобольных подружек.


Тут нас отыскал Ильдус, по-летнему бронзовый второй инструктор, и предложил выйти на лошадях навстречу второй группе — они, похоже, увлеклись и могли опоздать к обеду, а мы как раз их урезоним, да и сами проветримся. Ты отказалась, сославшись на головную боль, которых у тебя в принципе не бывало, и ушла в дом. Я не стал тебя удерживать — в последнее время мы вообще давали друг другу все больше свободы, сближаясь только для того, чтобы клюнуть с наскоку и разлететься вновь. И единственная тема, в которой ты видела спасение, лишь расширяла пропасть между нами.


Остальные согласились. С посадкой, как водится, не заладилось, но в конце концов все зады обосновались в седлах, а ноги в стременах. Алла с Олегом хохотали без перерыва, как живые призраки нас с тобой двухлетней давности. Лошади приплясывали и пускали из ноздрей облачка душистого пара. Взяли всех, кроме охромевшего Васьки, даже Ромашку с жеребенком.


Из окон конюшни не видно, ее загораживает баня. Но я знаю, что сейчас там пусто и темно. Скошенные ворота поскрипывают под собственным весом, сквозняки шуршат неприбранным сеном. Стекленеет ледяная корочка на навозе. И все. Даже под застрехами ничего, только тишина и пыль.


Вскидываю голову: в воздухе ни с того ни с сего повеяло земляникой, как будто меня занесло на склон холма в разгаре июня. Рот наполняется слюной, желудок негодует. Я принюхиваюсь, но никак не могу понять, откуда идет запах… да все я понимаю, разумеется, просто не могу пока принять эту мысль. Встаю и проверяю туалет, заглядываю в кладовку, обхожу общую комнату и обе спальни. Ни освежителей, ни духов, ни даже забытой жвачки. И все-таки во рту у меня держится фальшивая сладость, голова слегка кружится. Когда со стороны входной двери слышится хныканье, спектакль надоедает мне. Присаживаюсь на уголок дивана и с тревогой гляжу на тебя. Нет, не разбудили. А безымянный ребенок плачет, скребется в дверь и производит звуки, которые на всех языках мира означают «мама». И еще у него с собой литров двести земляничного варенья. Только я его не люблю. У меня иммунитет, аллергия, генетическая непереносимость. Убирайся к черту.


И опять к моим мыслям прислушиваются — шум стихает. Скрепя сердце подкидываю в камин чуть больше дров, чем раньше: может, дверь хоть немного нагреется и на пару часов отобьет у них охоту скулить на террасе. Никакого смысла в этом нет, я лишь отдаляю конец. И все-таки — пока живу, надеюсь.


Когда мы скакали галопом по наезженной дороге через поле, у меня в груди тоже ворочался клубок надежд, достойных и не очень. Что ты уже будешь спать, когда мы вернемся. Что от ветра, бьющего в лицо, вчерашний насморк не превратится в потоп. Что тех пятерых не задрал медведь, как гнедого Ваську прошлой зимой. Что у меня хватит сил принять решение и избавить себя или от ночных разговоров, или от тебя самой. Что шапка, подаренная мамой, не сплющит мне голову. Что…


Снегоходы черно-желтой стаей собрались у ельника, километрах в полутора от края базы. О парковке и прочих правилах, с которыми торжественно соглашался каждый посетитель, подписывая договор на поселение, никто и не подумал: машины побросали как попало, заведенными, очень куда-то торопясь. Даже не куда-то — зачем-то, потому что полоса следов, рассекавшая снежную целину, уводила прямо в древесную гущу и быстро терялась.


Тут же притихнув, мы стали спешиваться. Быстрее всего мрачнело лицо Ильдуса. Матери с дочерью он велел присматривать за лошадьми, остальным махнул рукой и побрел через раскуроченные сугробы. Я провозился со стременами и потому замкнул цепочку. Некоторое время доносились еще пулеметные очереди Катенькиных вопросов и фырканье животных, но за третьим или четвертым поворотом их словно отсекла завеса из войлока. Шапка давила на уши, в висках стучало, я не слышал собственных движений. Спереди взволнованно перекликались и жестикулировали. Значит, придется идти до упора, пока не застанем этих кретинов за фотосессией с каким-нибудь хромым зайцем. За здоровым им не угнаться.


Плач ворвался в мои мысли хрустально ясным переливом. Наверное, о таком звуке мечтают маньяки, которые отдают годовые зарплаты за наушники из нержавеющей стали и расставляют колонки по миллиметровой линейке. Даже кровь билась в стенки черепа как-то дальше и глуше, словно в соседней комнате. А здесь, в самом центре сознания, маленькому ребенку было одиноко и плохо. Он просил о помощи. У меня поплыло перед глазами, колени подкосились.


Все вокруг заметалось и закричало, с еловых лап посыпалась пудра. Через мгновение-другое я понял, что стою один на развилке, а пуховики и шапки моих спутников уносятся каждый в свою сторону. Ничего не понимая, все еще пошатываясь от плача, режущего голову на дольки, я наугад выбрал инструктора и потопал за ним. Он был в такой же примерно обуви, что и я, и пробивался через нетронутый снег, но обходил деревья со скоростью и грацией олимпийского лыжника. Вскоре я потерял красное пятно из вида и стал ориентироваться на следы, единственную безобразную деталь в царстве снежной геометрии. В ушах по-прежнему всхлипывал неведомый малыш, и это уже казалось мне странным, потому что после стольких развороченных сугробов и переломанных ветвей мы уже должны были или приблизиться к нему, или отдалиться, но никак не бродить по кругу, а криков остальных уже не слышалось. Чем сильней я замерзал, тем больше злился, и так до бесконечности. В сравнении с этим даже разговоры о семье, которой не будет, выглядели привлекательно.


И вдруг все резко смолкло. Поэтому, увидев его, я среагировал не сразу и прошел еще метр-полтора, прежде чем меня парализовало на полушаге. Тогда оно было еще небольшим и действительно могло бы сойти за ребенка. С инструктором, опередившим меня на минуту, обман определенно удался. Но когда на прогалину вывалился я, карнавально-оранжевый и фиолетовый уже почти сошли с бледной спины, ложные выпуклости шарфа и помпона разглаживались, снова обращаясь в складки кожи. Позже мне думалось о червях, слизнях, тюленьих ластах, даже огурцах, рассеченных вдоль. Гораздо позже. Из-под плоской полупрозрачной туши еще виднелось лицо Ильдуса, губы его подрагивали, как на зацикленной видеозаписи. Потом откуда-то брызнула молочно-белая жидкость и скрыла его черты, быстро затвердевая на морозе.


Свой первый фильм ужасов я посмотрел в четыре года, и последним он не стал. Мама мое увлечение не одобряла и лечила запретами, но это был тот редкий случай, когда не помогало ни одно лекарство. По-моему, хоррор во многом воспитательный жанр. Он учит: верь глазам своим. Будь осторожен и предусмотрителен. Когда рядом опасность, не отбивайся от группы. Или, как минимум, демонстрирует, что идиоты долго не живут. Вот почему я не стал дожидаться своей очереди, а ринулся назад. Меня заметили. В мозгу опять заныл ребенок, а затем еще один, и еще, целый приходский хор. У меня болела голова, ели смелькались в пеструю массу, в боку кололо, но я все бежал и бежал, и остановился только раз, наткнувшись на еще один труп в белой глазури — Аллу, судя по желтым подошвам с найковской галочкой. Но и тогда, глянув вполглаза, побежал дальше, если цепь судорожных бросков через сугробы можно назвать бегом. Наверное, я бы все равно не спасся, если б из кустов не возникла Ромашка и не рванулась напролом в чащу, едва не сбив меня с ног. Увернувшись от мчавшегося следом жеребенка и повторив их путь в обратном порядке, я вышел к дороге метрах в тридцати от снегоходов, и хор незаметно смолк. У обочины жались друг к другу Катенька и ее мать, женщина без имени.


— Что там такое? Где все? Почему ты кричал? Лошади убежали! Что ты делаешь? Где Ильдус? Где Коля? — выводили они на два голоса, пока я валялся у их ног, среди конского дерьма, и пытался заглотить хоть немного кислорода, что-то страшное показывая руками.


Внезапно в эфире разлился знакомый уже скулеж, и меня оставили одного. Мама там мальчик мальчик вижу родная бежим скорее надо ему помочь ужас какой давай за мной. Когда я сообразил, в чем дело, и встал на четвереньки, они уже скрылись в лесу. У меня не осталось голоса, чтобы кричать им вслед.


Еще один урок: всех не спасешь. Держись за тех, кто дорог. Я взобрался на первый попавшийся «ски-ду», нашарил ключ зажигания и уехал.


А вот управлять снегоходом по фильмам не научишься. С опытом у меня не срослось: часа полтора в прошлый приезд, еще минут двадцать у знакомого на даче. И все-таки я протянул довольно долго, хотя руки тряслись, мысли путались, а перед глазами стояла Ромашка с выпученными глазами, с пеной у рта. Когда на подвернувшейся кочке у машины выкрутило руль, и меня отбросило на изгородь пастбища, вдали уже виднелись коттеджи базы.


Потом шел снег.


А сегодня ясно, до обидного ясно. И тихо. Только потрескивают за решеткой ножки обеденного стола. Забавно, ведь камин тут устраивали просто для забавы, за настоящий обогрев отвечала большая печь, спрятанная в задней части дома, в каморке с отдельным входом. Теперь игрушка спасает мне и тебе жизнь, а до печи дальше, чем до Сосновой.


Захватив единственную упаковку чипсов, подхожу к окну, потому что хочется поймать немного солнца, пусть оно мне не друг и не враг. Те, другие, боятся только тепла, но январский свет ничего в себе не несет, среди этих сверкающих красот можно замерзнуть насмерть. Сдохнуть от яда в царской сокровищнице, когда кругом золотые кубки, диадемы и ожерелья, и все засверкает только ярче в миг твоей смерти, чтобы на прощанье открыть тебе, как жизнь бессмысленна и несправедлива.


Да, тихо. Словно в огромной операционной под открытым небом. Вокруг выстроились молчаливые зрители — ели, сосны, лиственницы, голые березы и дубы, раскиданные там и сям толпами, парами, поодиночке. На поясах пятнистых гор их целые легионы. Все вежливо ждут, когда действо начнется. Между тем у пациента сдали нервы, и в последнюю минуту он оттолкнул анестезиолога, спрыгнул со стола и забаррикадировался в кладовке со швабрами. Задуманное под угрозой.


Но вот появляются хирурги.


Не заботясь больше о предварительной маскировке, из груды снега у крыльца выползают сразу двое, так подросшие за эти дни. Я до сих пор не понял, как они передвигаются — по-змеиному, на манер сороконожек или скорее амеб. Быть может, и это тоже — иллюзия, наскоро склеенная моим сознанием, чтобы было на что смотреть, потому что если глаза открыты, то они должны видеть. И я вижу, как шматки бесцветной плоти замирают один возле другого и начинают преображение. Сравнения ничего не объясняют, но мне нужен какой-то ориентир, чтобы удержать реальность на месте. И поэтому кажется, будто две большие блямбы из мороженного теста тают, съеживаются, принимают новые очертания, превращаясь в… Я не знаю, чему уподобить эти формы, такие знакомые и все же ни на что не похожие. Так бывает, когда встречаешь на улице человека и узнаешь его лицо — только не можешь вспомнить, кто он. Одноклассник? Клиент? Друг друзей? Может, он вообще из сна? Только сейчас все гораздо хуже, потому что невозможность этих форм царапает мне мозг изнутри, вот они напоминают то женскую грудь, то огромные уши, то челюсти доисторической акулы, но только на секунду или две, а потом опять растекаются в телесные сгустки без контуров. И все это на фоне обыкновенных домиков и бань, заборов и сараев, залитых прозрачным зимним светом.


Вдруг, словно опомнившись, блямбы наливаются оранжевым с фиолетовым и бомбардируют мое зрение очередью гипнотических вспышек. В слуховые каналы вонзается невыносимый скрежет, словно запись чьих-то предсмертных хрипов прокрутили наоборот и смешали с визгом циркулярной пилы. Когда к симфонии добавляется запах горелого мяса и материнского молока, меня скручивает тошнота. Отшатнувшись от окна, извергаю чипсы прямо на пол. Они почти не изменились на вид.


Атака на мои чувства прекращается. Сам виноват, думаю я, вдыхая и выдыхая спертый комнатный воздух. Их нельзя не слушать, но можно хотя бы не смотреть на них.


То же самое я совсем недавно бормотал и тебе, но ты билась на кровати и брызгала кровавой слюной — наверное, прокусила язык. Ты хотела видеть, хотела в одних носках выбежать на мороз и спасти ребенка, которого у тебя никогда не было.


А перед этим шел снег, и когда я открыл глаза, ты сидела рядом и держала меня за правую руку. При попытке шевельнуть левой какой-то полоумный школьник начал колотить по клавише, отдававшей команду «боль» моему плечу. Хлопья, валившие за окном, окрасились в багровый цвет, лампочка под потолком засияла умирающей звездой.


— Лежи-лежи. Ты упал со снегохода и вывихнул руку. Надо дождаться врача.


— Остальные здесь? — спросил я, как всегда спрашивают в фильмах, которые я так люблю, потому что всегда хочется, чтобы дурное тебе только снилось, а с пробуждением возвращался привычный старый мир.


— Нет, — сказала ты, и наши глаза встретились. Тебя настоящую я видел в последний раз. — Я пошла вас пешком искать и увидела тебя за базой, у ограды. Сразу побежала за этим… истопником, не знаю, как зовут. Ты без сознания был, в полной отключке. Мы тебя дотащили и положили здесь, Оля пытается дозвониться до скорой, но связи вроде не было. Сейчас уже дозвонилась, наверное. Мой и твой тоже не берут, я пробовала. Если не пробьемся, поедем на машине, как водитель вернется.


— А где водитель? — В нашей комнате тогда еще было жарко натоплено, в печи догорали последние поленья, подброшенные не-знаю-как-зовут, но меня пробрал мороз.


— Уехал на твоем снегоходе искать остальных, с рабочим. — Температура упала еще на порядок-другой. — А они-то где, что случилось?


Я открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь ложь или полуправду, чтобы не пугать тебя без нужды, чтобы ты вышла со мной из этого дома, села на снегоход и позволила увезти себя в город, где дети — это дети, где однажды заведем маленького и мы, только никогда, ни за что не оденем его в оранжевую курточку и фиолетовую шапку с помпоном, даже если попросит бабушка.


Я открыл рот, но первым в холодной тишине заплакал ребенок.


Можно бить вполсилы, в треть, в четверть, но все равно каждый удар будет отзываться в тебе двукратно, трехкратно, четырехкратно. Если бьешь и страдаешь так, как будто бьют тебя, значит — любишь.


Я справился одной рукой. Ярость придала тебе сил, но пятьдесят и девяносто килограммов — слишком разные категории. Удержать тебя я не мог, оставалось отключить от сети, словно взбесившийся станок. Прости, что я бил неточно. Прости, что бил. Когда ты рухнула на пол, следы от пощечин на твоем лице алели, как ожоги от утюга. У меня горела ладонь.


И для чего мы вели все эти мучительные беседы, ссорились и мирились? Для чего листали банковские брошюрки, подыскивали застройщика, скребли по сусекам? Чтобы я вот так связал тебя проводом от телевизора и уложил на холодный диван?


Откуда-то снаружи недолго доносились крики Оли, милой администраторши с уральским выговором и редким в этих краях пирсингом в носу. «Иду, маленький, иду!» — сами слова звучали неестественно, словно говорил не человек, а инстинкт. В сущности, так оно и было, на той же ноте тренькал и частый собачий лай. Кузька, Машка, Нафаня? За изгородью глухо ржал перепуганный Васька. Потом снег повалил гуще и позвал в компанию ветер. Базу накрыло колючей вьюгой. Только детские голоса по-прежнему перебивали ее рев, не признавая соперников и не находя новых слушателей.


Баюкая плечо, я ждал у двери с лыжной палкой, которая принадлежала Олегу. Но никто так и не пришел. Стемнело. Вместо огней в окнах бани и соседних коттеджей зажигалась чернота. Запускать генераторы было некому, трубы выпирали бесполезными палками из белого шума. Силуэты гор во мгле казались древней и выше обычного, соединяясь с самим снеготочащим небом.


Ты лежала так же тихо, как и сейчас, я боялся склониться над тобой и не услышать дыхания. И все-таки от твоих губ веяло теплом. Теплом, которого становилось все меньше вокруг нас.


Поначалу я думал, что их удерживают сами стены и физическая слабость. Но в какой-то миг между приступами боли, страха и угрызений совести сквозь вой снежных бесов пробился треск дерева, затем коротко, нервно взвизгнул конь — и эхо оборвалось, улетело с порывами ветра. Васька не смог выйти сам, и тогда пришли к нему.


То есть дело было в тепле. Я растопил камин и задернул шторы. Мой мирок ужался до трех помещений — общая комната и два номера плюс туалет с пустой кладовой. От второго этажа нас отсекла внешняя лестница. Из пищи отыскались только чипсы да сухарики со вкусом химикатов, всех напитков — вода из бачка. В главном доме с его запасами мы смогли бы прожить хоть до весны, но его и всего прочего в нашей вселенной уже не существовало. Чего я ждал? Не знаю. Оттепели, глухослепых спасателей на вертолетах, архангела с пылающим мечом. Чего угодно, только не вечности под слоем глазури. Я переживу эту осаду. Мы переживем эту осаду и расскажем о ней детям. Вот и голоса смолкли — они сдались, они отступят перед нашей волей.


Ты начала кричать ближе к утру, разметав мою дремоту. Ты не требовала, чтобы я тебя развязал, не просила поесть, не интересовалась, когда нас спасут. Лишь умоляла, чтобы я пустил тебя к твоему родному сыночку, кровиночке, твоей дорогой Катеньке, она же умирает там, замерзает. Никакие уговоры не помогали: я был для тебя не более чем замком на двери, за которой гибла твоя жизнь. Даже глаза у тебя изменились: из серых, человеческих, стали зверино-черными, вместо разума в них светилось единственное примитивное желание, испокон веков двигавшее этим миром. Глаза Ромашки, глаза бабы из старого фильма. И мне некуда было скрыться ни от твоего голоса, ни от плача из недр зимы. Чтобы не сойти с ума, я терзал топориком стулья, жевал сухие листья, теребил больную руку. Оставалась лишь надежда, что в конце концов ты успокоишься.


И ты успокоилась. Когда через час я подошел, чтобы утереть тебе испарину со лба, та уже остыла. Ты сама успела закрыть глаза.


День опять идет на убыль, я сижу на диване рядом с тобой и смотрю в никуда. Больше делать нечего. В камине все еще полыхает. Дрова давно закончились, останки стульев на исходе. Скоро придется отдирать вагонку. А может, я вооружусь головней и попробую пробиться к воротам базы. Что дальше? Буду идти или бежать, пока меня не подберет машина, которую волшебным смерчем забросило в сердце гор воскресным утром после снегопада. Или подпалю каждый кусок дерева в округе, пусть все горит к чертям. Или просто сгину, подавившись собственными фантазиями.


На втором этаже звенит стекло: дом остыл, в доме гости. Под рыхлыми тушами прогибаются половицы, падают вещи мертвецов. Неторопливое, весомое движение. Надо мной оно прекращается. Шкварчит смола в усталом пламени.


Мать поет мне колыбельную. Пахнет кокосовым кремом и хвоей. Мерцают оранжевым и темно-лиловым бока елочных шаров. Я был хорошим ребенком. У холмов есть глаза, у генов — уши.


Мое тело прощается с тобой — и со мной. Есть инстинкты, которые не чужды и ему. Колени разгибаются, чашка падает на пол, кровь ускоряет бег. Меня ждут и жаждут.


Даже к самому сложному замку можно подобрать ключик.


Автор:Владислав Женевский

Показать полностью
43
Просто 2 истории, чем-то связанные
2 Комментария в CreepyStory  

Они повсюду

—Доктор, я просто не могу больше. Они повсюду, чёрт побери. И кроме меня, никто не знает.

—О чём не знают, Ларри?


—О демонах! Они повсюду!


—Расскажите мне о них, Ларри. Как они выглядят?


—Жёсткая блестящая чёрная кожа. Тонкие ноги с единственным когтем. Крылья, как ткань смерти. И глаза! — мужчина на кушетке содрогнулся.


—А что не так с их глазами, Ларри?


—Они огромные, в пол-лица. Они даже не выглядят, как глаза, это как миллион глаз, собранных вместе. И они красные!


—Хорошо, достаточно об их внешнем виде. Что в них пугает лично вас? Они вас преследуют? Что именно в них вам не нравится больше всего?


—Ну, я знаю о них почти всё. Они пробираются на кладбища, залезают под землю и пируют на трупах по ночам. Они отравляют еду своей блевотиной. Они пожирают разлагающиеся останки животных прямо на обочинах дорог. Они летают вокруг людей, которые не замечают их, вцепляются в них своими когтями и заражают их болезнями, гнилью и болью всех трупов, на которых кормились до этого. Они отвратительные, мерзкие твари, и…


—Хорошо, Ларри, расскажите мне, где вы видите этих демонов?


—Повсюду! В парках они кружат в воздухе над семьями, а те их даже не замечают! А потом они вцепляются в них своими когтями, и заражают их болезнями, и…


—Да, Ларри, вы уже упоминали об этом раньше. Ну что ж, мне бы хотелось видеть вас у себя дважды в неделю. По средам и пятницам подойдёт? Ларри кивнул, пока два человека в белых халатах сопровождали его к выходу. Когда дверь вновь открылась, вошёл помощник психиатра.


—Вы выяснили, почему этот шизофреник ничего не ест?


—Да. Боюсь, его ещё некоторое время придётся кормить насильно. Он думает, что вокруг демоны, отравляющие его еду. Да, весьма запущенный случай птеронаркофобии.


—Птеро-чего?


—Птеронаркофобии. Боязни мух.

Оригинал



Радикальная психотерапия

02.02.10, на четвёртый год обучения на факультете психологии, меня посетила потрясающая идея. Если быть совсем точным - только тень, набросок того, что может... Хотя, для чистоты эксперимента я не опережал события и на несколько дней погрузился в пристальное ознакомление с историей психологической мысли. Не то что бы этот предмет был мне в новинку, но я должен был освежить память и убедиться в оригинальности своих идей.

Не прошло и недели, а я уже мог поздравить себя с первой крошечной победой! За столько лет никому не пришло в голову развернуть психотерапию в подобном направлении — даже не верится!


Травмирующие воспоминания, порождающие разрушительные сценарии и страхи — те вещи, которые нельзя ампутировать, как злокачественную опухоль — они навсегда отпечатываются в памяти, продолжая отравлять существование человека.


На данный момент наиболее эффективными в психотерапии, вне зависимости от выбранного подхода, считаются принятие и последующая адаптация личностью своего опыта. Т.е. в качестве обязательного этапа предполагается встреча клиента лицом к лицу с проблемой и честное признание самому себе в её существовании. Это ключевой, поворотный момент в существующей парадигме терапии — личность начинает освобождаться, разрешая себе иметь не идеальное прошлое.


Образно говоря, не имея возможности избавиться от скелета в шкафу, человек устраивает ему достойные похороны — закапывает в саду и венчает погребение мемориальной доской. Теперь всё на своём месте — в шкафу висит одежда, а все призраки прошлого покоятся с миром.


Здоровая личность даёт себе право быть собой. Но ведь именно необходимость быть собой невыносима для клиента. Он приходит к терапевту и на любую жалобу слышит примерно следующее: «Да вам было тяжело, да немалая часть ответственности лежит на вас, да с вами обошлись жестоко. НУ И ЧТО? Живите дальше!» Так и хочется добавить: «Грехи отпущены!» Та же самая исповедь, только светская.


Всё это полумеры, пластыри, костыли, заставляющие клиента подружиться с персональными кошмарами, которые невозможно ЗАБЫТЬ. Более того, попытки забыть, стереть из памяти вредят и всегда сопровождаются побочными невротическими эффектами. Что неудивительно, ведь здание личности полностью складывается из кирпичей опыта и становится шатким, если попробовать убрать часть конструкции.


А если заменить всю конструкцию целиком? Построить новое здание? Что если полностью «ампутировать» старую и пересадить клиенту другую личность, с прошлым в котором просто не существует тех самых болезненных воспоминаний?


Естественно, придётся оставить часть информации необходимую для плавного вхождения новой личности в социум. Профессиональные знания, например. Но полностью извлечь из них всю «заражённую» индивидуальную составляющую и заменить её на здоровую — создать новые привязки к местам и событиям.


Мне было пока не совсем понятно, как быть в том случае, когда клиент захочет проверить подлинность информации из своей новой истории...Зыбко, очень зыбко. Мысленные выкладки давали слишком много вероятных исходов. Без экспериментальных данных, без фактов, теория оставалась спорной.


А что, если кто-то уже приступил к исследованиям? Или вот-вот готовится обнародовать результаты? Вероятность собственной неисключительности в этом вопросе пугала и злила меня.


Я остервенело торопился на поезд собственной славы. Ясно освещённая цель — пересадка личности, оставляла в тени способы её достижения. Я составил в голове лишь примерный план, относительно чётко вырисовывались только первые этапы — найти объект исследования и начать подробное изучение истории формирования его «злокачественной» личности, подлежащей удалению. На каждой встрече клиент максимально подробно рассказывает о трудных детстве, отрочестве, юности, диктофон записывает, я тщательно, штрих за штрихом рисую портрет его субъективно невыносимого прошлого. На такую работу уйдёт никак не меньше полугода — время достаточное для того, чтобы определиться с моими дальнейшими действиями.


Оставалось только найти испытуемого. Однокурсники для этого не подходили — мне требовался человек искренне заинтересованный лишь в исцелении, «не испорченный» знаниями в области психологии и не претендующий на соавторство в случае удачного исхода. Идеальная кандидатура — страдающий от низкой самооценки и хронической подавленности, в прошлом толстоватый и затравленный школьный изгой с не в меру строгими родителями, привыкший ставить себя на последнее место в любом ряду, не может избавиться от зацикленности на прокручивания в памяти старых мнимых и реальных обид. Только подобный заурядный случай мог повысить чистоту эксперимента.


Реальные трагедии в анамнезе, вроде изнасилований, похищений или депривации жизненно важных потребностей (крайняя нищета, пара дней в лесу в отсутствии еды и людей) почти всегда остаются бомбой замедленного действия. Да, пережившие подобное часто ищут способы забыть, обмануть себя и перескочить на другую линию развития событий, где с ними ничего страшного не происходило. Потенциал пересадки новой личности у них крайне высок и в будущем моя теория обратиться и к этой категории клиентов. Но я опасался, что в работе с подобным случаем, обычный психологический блок на нежелательной информации, невозможно будет отличить от действительной пересадки личности. Мою теорию сочтут необоснованной и лженаучной. К тому же, на старте сложно было оценить насколько широко можно распространять подобный метод.


Поиски подходящей кандидатуры на роль объекта исследования оказались простым делом. Я оставил на нескольких форумах заманчивое объявление об оказании совершенно бесплатных консультативных услуг в рамках психологической практики, заверив адресата в их качестве и конфиденциальности. О своих настоящих целях я, естественно, умолчал. Даже если честность и не отпугнёт испытуемого, то уж наверняка повлияет на его поведение и внесёт неясность в результат исследования.


Я старался подойти к делу со всей возможной серьёзностью. Даже снял крохотный угол в офисном центре почти на окраине города. Пространства едва хватило, чтобы разместить кресло, стул и узкий платяной шкаф. Ради «кабинета психолога» пришлось пожертвовать комфортной жизнью в однокомнатной квартире и переехать в университетскую общагу.


Очень скоро мне позвонила девушка. Она старалась заставить свой голос звучать безразлично, но проскакивающие гнусавые нотки выдавали недавно пролитые слёзы. Моя будущая подопечная жаловалась на пресловутый замкнутый круг, непроницаемую стену собственной же незадачливости и нерешительности, которую она не в силах пробить. Как выяснилось позже, в тот день Тамара, так звали девушку, провалила очередное собеседование при приёме на работу.


Стесняясь, она протараторила приветствие, а затем без паузы заученно, как рецепт аптекарю, произнесла, очевидно, заранее подготовленные и для верности отрепетированные предложения. Мы условились встретиться в тот же день.


Я застал Тамару за неуверенным стуком в дверь кабинета, она пришла минут на десять раньше. Тощая блондинка лет двадцати пяти, среднего роста, в дешёвом пуховике, покрытом выбившимися из подкладки перьями — одним словом тень, глазу не за что зацепиться. Хотя, я намеренно постарался отключить личное отношение и по возможности воспринимать девушку непредвзято. Впереди нас ожидал почти год кропотливой работы.


Первое впечатление невзрачности, было верным определением не только для внешности Тамары, но и для всей её жизни. Уже в раннем детстве дети не хотели дружить с ней из-за полноты и дразнили за смешную фамилию. В школе единственными её развлечениями были книги, рисование и прогулки строго в пределах двора. Родители не разрешали девочке заводить животных («разносят грязь»), ходить в кружки («дорого»), ездить в летний лагерь («тебя ВСЕ будут обижать»). Игрушки, популярные у сверстников, естественно, тоже не покупались («ядовитый китайский пластик»). А те, что дарились немногочисленными подругами Тамары на дни рождения, мама и папа выбрасывали под предлогом охраны здоровья.


В подростковом возрасте моя пациентка была влюбчива, ни один из объектов её привязанности не ответил ей взаимностью, зато почти все посмеялись над ней. Закончив школу, она поступила в ВУЗ на неинтересную ей специальность выбранную родителями. Сейчас работает на ненавистной работе, живёт с парнем которого не любит, потому что лучше уж с ним чем в родной семье.


В течение полугода я стойко выслушивал мельчайшие подробности её бесцветной жизни. Самая заурядная, самая типичная, невыносимо скучная судьба. Тамара кляла свою участь яростно и не раз высказывала желание переиграть заново детство и всё последовавшее за ним. Несмотря на обещанную непредвзятость, я думал - как она вообще может настолько страстно желать забыть прошлое, если в нём особо и вспоминать нечего? Но для моего исследования случай был идеальным. Забавно, первый раз в жизни Тамаре удалось стать номером один.


Чем бледнее «исходная» личность, тем проще будет полностью заменить её тщательно продуманной моделью с насыщенными и реалистичными воспоминаниями. Я не собирался устилать путь нового прошлого испытуемой исключительно лепестками роз, но хотел привить дух победителя. Тамара никогда не видела, а потому и не имела целей, окружённая глухими стенами навязанных препятствий. На самом дне этого колодца, высохшего под палящим солнцем родительского контроля, её воля, любопытство, жажда борьбы зачахли и умерли. Любой другой психотерапевт принялся бы терпеливо доказывать Тамаре, что колодца больше нет («ложки нет, Нео» хах). Я собирался создать в её теле человека, никогда не знавшего такого колодца.


Поток откровений Тамары вплотную приблизился к событиям из области настоящего. Исчерпав запас невысказанного, она начала повторяться. Это стало для меня сигналом — портрет её прошлого готов, пора приступать к его уничтожению.


- Тамара, вы не раз говорили мне, как сильно вам хочется начать свою жизнь сначала, помните? - поинтересовался я у её спины. Девушка стояла напротив окна. Я разрешил ей курить, хоть это и было против правил офисного центра. Дешёвый трюк, но на него почти всегда можно купить немного доверия клиента.



- Конечно, да... А хотелось бы забыть.. - моя пациентка дышала на стекло, выводя пальцем солнышки и облака на исчезающем конденсате.


- Представьте себе - ежедневно, каждую минуту, в любой ситуации вас сопровождает... так скажем, наблюдатель. Человек не знакомый ни с вашим характером и привычками, ни с вашим прошлым. У него самобытное представление о том, как нужно реагировать на разные события, думать, чувствовать, решать проблемы. И он не стесняется озвучивать своё мнение вслух. Этот человек словно смотрит фильм о вашей жизни. Сопереживает главному герою, ставит себя на его место, комментирует действия. Заметьте, не критикует, а даёт конструктивную информацию. Как бы вы к этому отнеслись?


- Плохо. Мне родителей хватило. Больше всего ненавижу, когда стоят на душой и тыкают в каждую мелочь, - Тамара затушила сигарету и тут же достала другую.


- А у спутника-наблюдателя могли быть демократичные родители. Или он вовсе сирота...


Девушка обернулась в мою сторону. В такой позе она напоминала знак вопроса.


- Вам необходимо альтернативное мнение. Считайте я прописываю его вам, как лекарство. Принимайте ежедневно, дозировку определите сами.


- Но где мне взять такого наблюдателя? Дневник в интернете, что ли, открытый вести? - сбита с толку, но заинтересована. Это хорошо.


- Вы уже ведёте подобный дневник, общаясь со мной. Я имел ввиду немного другое. Воображаемый помощник. Дети неосознанно используют подобный метод для преодоления трудностей в общении. Это новое, развивающееся направление в терапии, о нём пока мало известно в России. Книги автора ещё только переводятся на английский с немецкого...


Я самозабвенно врал, наблюдая за реакцией Тамары. Мой архетипичный авторитет человека, наделённого знаниями, заставил её прислушаться, поверить. Утопающий послушно принял протянутую соломинку. В конце той встречи испытуемая самостоятельно сформулировала своё домашнее задание — попробовать в любой затруднительно ситуации обращаться к голосу воображаемого стороннего наблюдателя. Я предупредил девушку об изменении тематики наших встреч — теперь она должна будет подробно описывать, только то, что касается взаимодействия с наблюдателем. Слушая меня, Тамара кивала с напускным энтузиазмом, лицо при этом оставалось отсутствующим и рассеянным. Ей, как и большинству посетителей психологов, не хотелось совершать самостоятельные действия по изменению собственной жизни. Иначе она бы здесь не сидела. Но детская привычка терпеливо выполнять задания из под палки должна была победить лень. Так и случилось.


- Она постоянно спорит со мной! - вместо приветствия возбужденно выкрикнула Тамара при следующей нашей встрече.


Испытуемая принялась нервно кружить по моей каморке психолога. Живой тайфун из размашистой жестикуляции и неистовствовавшей бури слов наводнил пространство, снёс громоздкое кресло, стул, а меня самого вдавил в подоконник.


Последние пару месяцев Тамара работала в магазине бижутерии. «Лакейский труд» - её собственное выражение. К своим обязанностям девушка относилась с обречённостью узника. Общаться с людьми она не любила и не умела, но ежедневно упорно занималась именно этим потому, что искренне верила — для большего она слишком глупа. Когда в очередной раз Тамара разговаривала сквозь зубы с покупательницей, рядом раздался ровный спокойный голос: «Почему хозяйка притворяется забитой слугой?» Тем же вечером испытуемая не успела на последний автобус и давясь слезами от жалости к себе отправилась домой пешком. «В сумке деньги на сигареты — запас до конца недели. Она предпочтёт его такси?» - прозвучал голос. Эти брошенные мимоходом замечания застали Тамару врасплох. По привычке хотелось устыдиться, начать оправдываться, только перед кем? Голос утратил всякий стыд впервые встретившись с молодым человеком моей подопечной. Начав с глубокого горестного вздоха, он посоветовал вернуть парня обратно в каменный век.


Голос наблюдателя быстро осваивался в голове Тамары — через неделю мы придумали ему (точнее сказать «ей») имя — Лола. Через месяц Лола без спроса начала рассказывать истории из собственной жизни. Про археологические поездки в школе, про домашних животных, вечеринки и романы. Всё описывалось в мельчайших подробностях с датами, именами и указаниями конкретных мест. Кстати, имена, места и некоторые события совпадали с встречавшимися в описаниях реального прошлого Тамары. Однако, воспоминания Лолы несли куда более широкий спектр переживаний, в отличие от вялотекущей тоски «злокачественной» личности. Знакомые и однокашники преобразились. Затесавшись в сценарий Лолы, они смогли сохранить лишь имена и внешность — характер и отношенческая начинка были безжалостно переписаны. Мне в голову почему-то навязчиво приходил образ коридора с кривыми зеркалами, глядясь в которые образы прошлого всё пытаются вспомнить своё истинное лицо.


А не истерика ли это? Не раздвоение личности? Сомнения мучили меня. Звучит дико, но доучившись до последнего курса, я никогда не сталкивался с реальными сумасшедшими. Практика психолога этого не предполагает. Но даже если ситуация и вышла из-под контроля, я принял твёрдое решение довести эксперимент до конца.


Спустя три месяца после появления Лолы (полное имя — Виолетта, как нам стало известно из рассказов голоса), Тамара начала по кусочкам забывать своё прошлое. Возможно, этот процесс запустился раньше, но впервые я явно заметил признаки исчезновения информации из памяти испытуемой, когда она не могла назвать собственную фамилию, пока не заглянула в паспорт. Но даже тогда на её лице не промелькнуло признаков узнавания — Тамара с удивлением посмотрела на данные, а затем сказала, что здесь явно какая-то ошибка. Сама интересное — девушка не смогла назвать фамилии, которую бы она считала настоящей. Тревоги в её поведении я не заметил — она казалась немного растерянной, словно недоумевала, как умудрилась прожить двадцать пять лет с бракованным паспортом.


- Знаете, я совершенно не могу вспомнить последние три-четыре года... Я поэтому стала к вам ходить, да? - с такого вопроса начался наш очередной сеанс.


Не успел я и слово промолвить в ответ, а Тамара уже сменила тему на отчёт о приключениях Виолетты. Без сигарет, ноги сложены в кресле по-турецки, голова чуть запрокинута назад, взгляд сосредоточен где-то в районе моей макушке — раньше моя подопечная предпочитала безостановочно дымить глядя в окно, сутулиться и присаживаться на самый краешек кресла, предварительно спросив разрешения.


Вскоре Тамара сменила имя и фамилию во всех документах, которые этого требовали. Так же она поступила с номером телефона. Забегая вперёд, скажу, что и парню, и месту работы не удалось избежать той же участи. В отличие от однокашников, бывший сожитель был стёрт без следа. Лола с семнадцати лет жила одна. Не считая кошки.


Я был ошеломлён — события развивались слишком быстро. То, на что должны были уйти месяцы кропотливой работы, с каждым днём нарастало реактивным снежным комом. А я опасался, что мне не хватит фантазии для достаточно убедительного сценария. Версия личности, предлагаемая Лолой, могла пройти проверку на подлинность. Конечно, не на сто процентов, может и не пятьдесят. А кто с уверенностью и объективной точностью сможет описать каждый день своей жизни? Я встречал немало людей с воспоминаниями неустановленного происхождения. Они ясно могли описать место, событие, человека, но сомневались реальность ли это или только приснилось. Как я и рассчитывал — вся индивидуальная составляющая вытравливалась. Осталась лишь пустая ракушка анкетных данных — дата рождения, пол, места учёбы, скормленная теперь ростку новой личности.


Настал день, когда Тамара забыла кто я. Хотя, к тому моменту никакой Тамары не существовала. С Виолеттой мы знакомы с детства. Подружка на зимние каникулы. Нам было лет семь-десять, мы каждый день под бдительным надзором бабушек встречались в ледовом городке возле городской ёлки. Его и теперь возводят каждый год. Потом начиналась новая учебная четверть и наши пути расходились до следующих новогодних праздников. С тех пор мы не виделись лет пятнадцать, но у Виолетты прекрасная память на лица, а у меня нос с незабываемым рельефом. Имена она запоминает хуже, поэтому напрямик спросила про ёлку, приметив знакомый профиль прохожего — Лола не боится показаться странной, она ничего не стесняется. С тех пор снова дружим.


Такую новую роль я получил в жизни Лолы - кудрявой рыжей толстушки в очках. Да, Тамара-Лола изменилась до неузнаваемости, заметно располнела, килограмм на двадцать, пожалуй. Видимо, «злокачественная» личность крайне калорийная пища.


Еженедельные сеансы у психолога, трансформировались в дружеские посиделки на кухне. Дружеские для испытуемой, но не для меня. Несмотря на всю притягательность харизмы пересаженной личности, я не забывал о своей отстранённой роли объективного наблюдателя.


Результаты моей работы ни в коем случае нельзя было предавать огласке. Если испытуемая узнает о пересадке личности, последствия могут быть непредсказуемыми. Как и реакция учёного сообщества. Эти трусливые ханжи наверняка признают эксперимент, над человеком, да ещё и проведённый без ведома испытуемого, антигуманным. А затем с чистой совестью украдут бесценные находки «бесчеловечного» исследования. Мне оставалось только продолжать фиксировать происходящие перемены и отмечать признаки стабильности новой личности, без надежд когда-либо опубликовать эти бесценные сведения и обрести признание.


Сегодня Виолетта по обыкновению пригласила меня к себе поболтать. Кухня, кружки с кофе, за стеклом розово-голубое слоёное вечернее небо. За полчаса моего прибывания в квартире Лолы, она не сказала ни слова кроме приветствия на пороге. Я тоже молчал, следил за её поведением.


- Завтра съезжаю, не могу дальше здесь находиться, - наконец мрачно выдавила из себя девушка — Останься сегодня на ночь, пожалуйста? Одна я не выдержу...


Она была чем-то напугана и не пыталась этого скрыть.


- Похоже на начало страшной истории про нехорошую квартиру. Или это приглашение несёт романтический характер?


- Чёрт... - Лола пропустила мою шутку мимо ушей, - тут кто-то есть кроме меня, понимаешь? Перья разбрасывает, дымит... Неделю назад началось. Прихожу с работы домой — всё, понимаешь, ВСЁ — пол, кровать, столы, кухня, ванная усеяны белыми перьями. Будто кто-то подушку разрезал и раскидал. Я всю ночь их собирала, выносила пакетами... Кто это сделал, зачем?


- Может хозяйка квартиры? - неуверенно вставил я.


- Пришла и ощипала гусей посреди комнаты?? Бред! Зачем?? А потом решила, что этого маловато и стала каждый день кухню прокуривать, пока меня нет дома. Ты чувствуешь запах? Чувствуешь?


В воздухе действительно пахло сигаретами. Я не сразу обратил внимание, по привычке вдыхая знакомый аромат. Ведь Тамара всегда много курила. Хм, возвращение старых привычек, интересно... Но причём тут перья?


- Вита, ты сидишь прямо под вентиляционной решеткой. Чувствуешь связь? Кто-то из соседей курит, а пахнет у тебя на кухне. Элементарно!


- Если бы только пахло — дым стоял пеленой! Я думала пожар, обежала всех соседей...позавчера и поза-позавчера... Вчера те кто открыл дверь смотрели, как на сумасшедшую. Вот и ты тоже мне не веришь, - голос Лолы дрожал, — Но я знаю - с этой квартирой что-то не так. Не хочешь оставаться — твоё право. Переночую в гостинице.


Виолетта метнулась в прихожую к чемодану с вещами, кажется, она вызывала такси. А я не мог оторвать взгляд от окрашенного закатом розово-голубого квадрата окна. Кто-то невидимый осторожно дышал на стекло, рисуя на конденсате невидимым пальцем солнышки и облака.


Автор: Яна Петрова

Показать полностью
262
Изгнанник
19 Комментариев в CreepyStory  

Как я жалею сейчас, что мы разговорились тем вечером о научной фантастике! Ведь если бы этого не произошло, меня не мучила бы до сих пор эта странная, невероятная история, которую невозможно ни опровергнуть, ни доказать.

Мы собрались вечером, четверо профессиональных писателей-фантастов, и, я думаю, делового разговора было не избежать ни при каких обстоятельствах. И все же мы удерживались от него в течение всего обеда. Мэдисон с выражением рассказал нам о том, как ходил на охоту, а Браззель затеял дискуссию о шансах Доджера на предстоящих выборах. И надо же было мне перевести разговор на фантастику.


Я вовсе этого не хотел. Но мне вдруг показалось забавным, что поведение нашей четверки ничем не отличается от поведения самых обычных, ничем не выдающихся людей.


— Защитная окраска, вот как это называется, — объявил я. — Сидим здесь и стараемся выглядеть не хуже других!


Браззель посмотрел на меня, несколько раздраженный тем, что его перебили.


— О чем это ты?


— О нас, — ответил я. — До чего же хорошо нам удается играть роль солидных, довольных жизнью горожан! Но ведь это не так, и все мы прекрасно понимаем, что к чему. Мы активно недовольны тем, что происходит на Земле и вокруг нас, и именно поэтому выдумываем один воображаемый мир за другим.


— А та маленькая деталь, что нам за это платят, здесь, естественно, вовсе ни при чем, — саркастически заметил Браззель.


— Нет, почему же, — согласился я. — Но ведь мы придумывали самые невероятные миры и людей задолго до того, как напечатали хотя бы одну строчку, Разве не так? И даже когда были совсем маленькими. А все потому, что мы не чувствуем себя на Земле, как дома.


Мэдисон фыркнул:


— Вряд ли мы чувствовали бы себя лучше на тех планетах, которые выдумали.


Вот тогда Гаррик, четвертый в нашей компании, вмешался в разговор.


Он всегда вел себя несколько странно. Мы вообще мало его знали, но он нам всегда нравился, и мы восхищались его рассказами. Особенно хорошо удалась ему одна серия о воображаемой планете, которую он описывал до мельчайших подробностей.


— Это произошло со мной, — сказал он Мэдисону.


— Что с вами произошло? — спросил Мэдисон.


— То, что вы только что предположили: однажды я написал о воображаемой планете, а затем мне пришлось жить на ней, — ответил Гаррик.


Мэдисон рассмеялся:


— Надеюсь, там было лучше, чем на тех мрачных мирах, которые так и лезут мне в голову.


Но Гаррик даже не улыбнулся.


— Я бы многое изменил, — пробормотал он, — если б знал, что мне придется когда-нибудь там жить.


Браззель подмигнул нам, а затем, не мудрствуя лукаво, заявил:


— Мы вас слушаем, Гаррик.


Гаррик начал свой рассказ медленно, делая паузы после каждых нескольких слов.


∗ ∗ ∗

Это произошло после того, как я переехал в дом рядом с энергостанцией. На первый взгляд может показаться, что место это неспокойное, но на самом деле там, на окраине города, стояла полная тишина. А тишина была мне необходима, чтобы писать.


Я сразу приступил к работе над новой серией рассказов; действие в них происходило все на той же воображаемой планете. Я начал с детального физического описания этого мира и той вселенной, в которой он находился. Я с головой ушел в работу, ничего не замечал кругом, а когда кончил писать, в моем мозгу как будто что-то щелкнуло!


Это было короткое и необычайно странное ощущение, которое почему-то напомнило мне процесс кристаллизации. Я замер, подумав, что схожу с ума… Ведь внезапно я совершенно отчетливо почувствовал, что вселенная и тот мир, о которых я писал весь день, выкристаллизовались и обрели физическое существование.


Естественно, я отмел эту нелепую мысль в сторону, вышел из дому и вскоре обо всем забыл. Но на следующий день произошло то же самое. Я работал над обитателями моей вымышленной планеты. Я сделал их людьми, но отказался от идеи высокой цивилизации — иначе мне не удалось бы создать те конфликтные ситуации, которые были необходимы для рассказа.


Итак, я создал свой воображаемый мир с полуцивилизованными людьми. Я описал их жестокость и предрассудки. Я представил себе их красочные, но безвкусные города, и, как только я отложил перо в сторону, в моем мозгу опять что-то щелкнуло!


На этот раз я был неприятно поражен. Ведь еще сильнее, чем раньше, крепло во мне странное убеждение: то, о чем я писал, ничего не замечая кругом, становилось реальностью.


Я попытался рассуждать логически, стараясь переубедить себя. Если я действительно создал реальный мир и вселенную, то где они находились? Уж по крайней мере не в окружающем меня космическом пространстве: не могло в нем существовать двух совершенно различных вселенных.


Но, может быть, мое воображение сделало их реальными в каком-нибудь незаселенном, «пустом» космосе? Или в другом измерении? В пространстве, где существовали свободные атомы, материя в хаотичном состоянии, которая стала принимать формы от силы концентрации моей мысли?


Чего только я не придумывал, скорее фантазируя, чем рассуждая, пытаясь применить законы логики к несуществующему. Как получилось, что до сих пор мои фантазии никогда не становились реальностью? Что ж, это можно было объяснить, ведь рядом находилась мощная энергостанция. Какая-нибудь неподдающаяся расчетам крохотная утечка неизвестной энергии могла фокусировать образы, на которых я концентрировался, передавая их в пустое космическое пространство, где и происходило формирование материи согласно тому, что я воображал.


Верил я такому объяснению? Нет, не верил. Просто знал, что так оно и есть. Я понимал, что это невероятно, что мое воображение не могло создать реальной вселенной в другом измерении космоса, и тем не менее был абсолютно убежден в том, что именно так все произошло.


Забавная мысль пришла мне в голову. Мне стало интересно: а что если я воображу себя в этом другом мире? Я тут же уселся за стол и стал одним из миллионов людей, населяющих этот мой воображаемый мир, сочинил себе целую родословную, наделил семьей, придумал весь свой жизненный путь вплоть до настоящего момента. И в моем мозгу щелкнуло!


∗ ∗ ∗

Гаррик замолчал, глядя на пустую чашечку, которую медленно вертел в руках.


Мэдисон поторопил его:


— И затем вы, конечно, очнулись, увидели прекрасную девушку, которая склонилась над вами, и спросили: «Где я?»


— Да нет, все не так, — вяло ответил Гаррик. — Совсем даже не так. Я очнулся в этом другом мире, верно. Но это было не пробуждение: просто я внезапно там оказался.


Я остался самим собой, но только тем, которого вообразил. Этот другой я всегда здесь жил, так же как его многочисленные предки. Не забывайте, я очень тщательно все придумал.


И в этом созданном, воображаемом мире я был так же реален, как в своем собственном. Хуже не придумаешь: эта планета и ее невысокий уровень цивилизации были до боли реальны.


Он опять замолчал.


— Сначала я чувствовал себя как-то странно. Я шел по улицам безвкусных городов, смотрел в лица прохожим, и мне хотелось закричать им: «Я вас всех выдумал! Если бы не мое воображение, вас бы просто не было!»


Но я смолчал. Мне бы просто не поверили. Для них я был всего лишь незначительным, маленьким человеком, одним из многих. Как могли они догадаться, что и они сами, и их традиции, история, весь мир и вселенная были внезапно созданы моим воображением?


После того, как улеглось мое первое возбуждение, я понял, что мне здесь не нравится. Конфликтные ситуации и жестокость, которые так привлекательно выглядели на бумаге, были уродливы и неприятны в жизни. Мне хотелось только одного: как можно скорее вернуться в собственный мир.


И я не мог этого сделать! Просто не знал как. В моей голове, правда, мелькнула мысль, что мне следует попытаться вообразить себя в своем мире, но из этого ничего не вышло. Та самая неизвестная энергия, которая сотворила чудо, действовала лишь в одну сторону.


Не буду говорить, как мне было плохо, когда я понял, что навсегда обречен оставаться на этой жуткой для меня полуцивилизованной планете. Сначала я даже хотел покончить жизнь самоубийством. Но я этого не сделал: ведь человек может адаптироваться к чему угодно. И я адаптировался.


— И чем же вы там занимались? Я хочу сказать, кем стали? — спросил Браззель.


Гаррик пожал плечами:


— Я мало был знаком с техникой и ремеслами этого выдуманного мира. Ведь я умел только одно — сочинять.


Я невольно заулыбался:


— Не хотите ли вы сказать, что начали писать фантастические рассказы?


Он серьезно кивнул:


— Что еще мне оставалось делать! Ведь я ничего больше не умел. Я начал писать о моем собственном реальном мире. Для всех остальных мои рассказы были яркой выдумкой, и они имели успех.


Мы рассмеялись. Но Гаррик был как никогда серьезен.


Мэдисон решил подыграть ему до конца:


— Как же вам удалось в конце концов вернуться из того мира, который вы придумали?


— Никак, — сказал Гаррик, тяжело вздохнув.


— Да ну, бросьте, — весело запротестовал Мэдисон. — Ведь ясно, что у вас это получилось.


Гаррик торжественно покачал головой и поднялся с кресла, собираясь уходить.


— Да нет, — грустно сказал он. — Я все еще здесь.



Автор: Эдмонд Гамильтон, 1943

Показать полностью
1553
Классный костюм
162 Комментария  
Классный костюм монстр, костюм, гифка, длиннопост, крипота
Классный костюм монстр, костюм, гифка, длиннопост, крипота
Показать полностью 1
78
Часы с кукушкой
5 Комментариев в CreepyStory  

Эта не очень понятная история произошла с моим старшим товарищем Леонидом. Знакомы мы были по служебным делам. Он на момент знакомства служил майором в одной из воинских частей Нижнего Тагила.

Военная карьера у мужика складывалась весьма удачно. На должности ставили его ответственные и рентабельные. Доверяли. Несмотря на то, что трезвым бывал не часто. Видно, своё воинское дело Лёня знал хорошо, да с начальством ладил.


Но белая полоса в судьбе успешного офицера вскоре закончилась. Задули перестроечные ветры перемен. Начались конверсия и разоружение. По всей стране стали массово расформировывать воинские подразделения. А увольняемых вояк отправлять на пенсию или вольные хлеба. Не минула чаша сия и гарнизон, где служил Леонид. Он тогда уже стал подполковником и вторым человеком в командовании своей части.


Но часть разогнали, казармы и инвентарь бросили на разграбление местному населению. Лёню же без парада и фанфар демобилизовали. Делать нечего, устроился в коммерческую фирму через знакомых. Но там дела шли ни шатко, ни валко. Денег в семейном бюджете катастрофически не хватало. А дома у кормильца жена и двое сыновей-переростков. Старшего, правда, со дня на день армия ждала, но полностью от финансовых проблем это не спасало.


Чтобы как-то облегчить бремя безденежья, решили продать родительский сад. Всё равно старикам там уже тяжеловато управляться. Годы и хвори делают своё дело. А Леониду с женой не разорваться между наёмным трудом и садово-огородным хозяйством. Да и не приучены оба к копанию в земле.


В общем, выставили объект на продажу. А Лёня тем временем провёл небольшую инвентаризацию садового имущества. На предмет обнаружения ценных вещей, которые бы самим ещё сгодились. В один из выходных добрался и до чердака. Там в куче бесполезного хлама обнаружил очень забавные настенные часы. Вернее, ходики. С кукушкой и цепью, заканчивающуюся гирькой. Корпус у часов был деревянный, резной. В виде лесного теремка с пичужками и зверушками по краям. Занятная вещица! И видно, что довольно старая. Антиквариат почти.


Лёня, хоть и военный, но не чужд прекрасного. Не бросил ходики пылиться дальше на чердаке старого садового домика, а забрал домой. Дома Лёнин батя вспомнил, что в детстве видел эти необычные часы в частном доме своего деда. Ещё, когда в деревне жили.


При проверке работоспособности чудного механизма оказалось, что часы идут!


Подвесили ходики на стене в кухне, чтобы не надоедали своим тиканьем ночью. Но их всё равно хорошо было слышно в каждом углу небольшой брежневской «трёшки». Время стрелки показывали точно, не спешили и не отставали. Вот только кукушка не куковала, отсчитывая часы. И даже не высовывалась из своей дверцы. Хотя сидела там. Дверцу же отгибали, разглядывали.


Обращались с этой проблемой в несколько часовых мастерских. Только часовых дел мастера в один голос заявляли, что не могут найти нужных запчастей на замену.


Так и оставили тикающие, но не кукующие, ходики на кухонной стене...


Но через год после продажи сада кукушка из старинных ходиков… ожила!


Однажды посреди ночи из кухни раздался металлический то ли скрежет, то ли звон, а затем на его фоне по всей квартире понеслось гулкое: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»


Сначала Леонид не сообразил, что это за звуки такие непонятные. К тому же «ку-ку» больше походило на «у-у». Да и прекратилось вскоре. Но разбуженный мужчина встал с постели и пошлёпал на кухню проверить. А заодно и покурить. Курильщик он был заядлый — со школьной парты с «соской» не расставался.


На месте сразу стало всё понятно. Кукушка полностью высунулась из своей каморки с деревянной дверкой да так и замерла в этом положении. Уже молча.


Лёня подошёл ближе и с удивлением посмотрел на ожившую птаху.


— Знать всё-таки умеешь куковать, когда захочешь!


С этими словами стал подтягивать цепочку с опустившейся гирькой. И тут же вздрогнул.


Потому что кукушка вдруг снова гулко выдала своё «ку-ку» и тут же, под металлический скрежет часовых шестерёнок, мгновенно скрылась за захлопнувшейся дверцей.


«Ну и ладно, — подумал Лёня, — значит, настроились ходики. Теперь каждый час под птичьи трели будем жить».


Но ни через час, ни через два, ни наутро своенравная пташка не напомнила о себе и отмеренном времени…


А через день в семью Леонида пришло страшное известие из далёкой Кандалакши, где их старший сын в то время уже год, как «стойко переносил все тяготы и лишения военной службы». Командование части прислало телеграмму с соболезнованиями по поводу его трагической гибели.


Не дай Бог пережить такое ни одному родителю!


Леонид после этого стал пить ещё чаще. Я как-то встретил его случайно на улице и заметил, насколько резко мужик постарел. Предложил тогда вместе ходить в спортзал к моему приятелю. Совершенно бесплатно. Но Лёня отказался. Пошутил ещё, что и так каждое утро делает пробежку. В кровати…


Виделись мы с ним всё реже. Тем более служебные дела нас больше не связывали. Но однажды, где-то через год после той трагедии, встретились. Я, между делом, поинтересовался: «Как там твои старинные часы? Ещё идут?..»


Лёня мне и рассказал о последних событиях в своей жизни…


Жена от него ушла. Младшего сына Сашку с собой забрала. Потому как Лёня пил и курил по-чёрному, скорее всего. Так что теперь жил он в опустевшей трёхкомнатной родительской квартире со своими стариками. Перебивался временными заработками.


Но самое интересное было не это…


Как-то глубокой ночью, в полнейшей тишине, с кухни вдруг снова раздался знакомый металлический скрежет-звон и закуковала кукушка-бедоносица!


Сотовых тогда ещё не было. Лёня трясущимися руками набрал номер бывшей жены со стационарного телефона. На другом конце долго не отвечали. Сердце мужчины бешено колотилось: «Только бы не Сашка! Только бы не Сашка!..»


Наконец длинные гудки прервались сонным: «Алё…»


— Надя, у вас всё в порядке?!!!


— А-а, это тебе не спится!.. Опять пьяный?!.. Всё в порядке у нас…


— А с Сашкой?!!!!


— Всё нормально с Сашкой. Спит он… Пока. Не звони больше… И пить заканчивай!


У Леонида камень упал с сердца. Выкурив пару сигарет, пошёл досыпать.


А утром его разбудила мать со словами: «Лёня, Лёня! Горе у нас!.. Отец помер!..»


Ночью папа, который спал в своей комнате, тихо и незаметно скончался. Во сне. Сердце остановилось...


После похорон родителя Леонид пить бросил. Резко и совсем. Даже к пиву не прикасался.


Скоро и хорошую должность в серьёзной производственной конторе получил с помощью старых друзей. Только от вредной табачной привычки никак не мог избавиться. А врачи советовали. Сердечко стало барахлить…


А вот ходики на кухне продолжали тикать бодро и без сбоев. Но кукушка снова замолчала. Да и слава Богу!


Я потом уехал из Тагила и Лёню не видел несколько лет.


Однажды по делам пересёкся с нашим общим знакомым. То, что он поведал о судьбе Леонида, заставило в очередной раз понять, сколько ещё необъяснимого таит в себе привычный мир…


В один из выходных дней компания коллег и приятелей выбралась в лес на тихую охоту. По грибы. Был среди тех грибников и Лёня. Лето. Жарко. Грибов полно!


Нагнулся он за очередным красноголовиком… И тут же, не разгибаясь, упал ничком в траву. На глазах у двух коллег по работе. Подскочили к Лёньке сразу. Давай в чувство приводить, на помощь остальных звать, а мужик уже не дышит… Так и не очнулся больше.


Вернулись в город. Двое близких друзей сразу к нему домой, чтобы сообщить матери о трагедии. Ещё издалека мужики увидали, что старушка сидит у подъезда в сильном волнении и выглядывает кого-то на дороге.


Едва заметив Лёнькиных товарищей, старая женщина затряслась в рыданьях. Ей даже ничего не успели сказать. Она заранее всё, оказалось, знала.


Ведь в то время, когда её Лёнька, единственный сын, в лесу собирал грибы, на кухне кукушка из настенных ходиков вдруг начала громко куковать, насмерть перепугав старую женщину. Истошно так куковала до тех пор, пока цепь с гирькой не вырвалась из часового механизма и с грохотом не упала на пол!..


Леониду на момент этой внезапной смерти даже пятидесяти лет не было.


А о дальнейшей судьбе часов с кукушкой мне ничего не известно…


Автор: В.В. Пукин

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь