С тегами:

акулы из стали

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
37
Каша без топора
6 Комментариев  
Каша без топора акулы из стали, i legal alien, юмор, копипаста, мат, длиннопост, рассказ
Показать полностью 1
65
Крейсер имени завода
4 Комментария  
Крейсер имени завода i legal alien, акулы из стали, мат, юмор, рассказ, копипаста, длиннопост
Показать полностью 1
124
Бедный рыцарь
8 Комментариев  

Артём очень любил вкусно поесть, но при этом абсолютно не умел готовить.


- Чо, - спрашивал меня Артём, - готовить -то тебе, гость не очень дорогой, но чуть лучше татарина, печёнку или блюдо под названием "Бедный рыцарь"?



При этом Артём смотрел в какую-то специальную книгу рецептов "Сборник рецептов для криворуких холостяков", который подарила ему мама, когда провожала на Север. Так как нормально готовить печёнку во всём мире умею только я, то, естественно, я выбрал "Бедный рыцарь"! Название опять же красивое, загадочное и романтичное. Заодно, думаю, подсмотрю рецепт, там же, наверняка, что-нибудь этакое будет.



И, представьте себе, с каким удивлением я (с блокнотом и ручкой в руках) наблюдаю, как Артём нарезает кубиками чёрный хлеб и начинает жарить его на сковородке в подсолнечном масле. Пикантное начало, думаю я себе, а он жарит себе и жарит, помешивая его лопаточкой. Под нос себе свистит что-то, вернее в усы.

- Дружище! - тыкаю я его в бок ручкой. - А ты ингредиентов каких не забыл сюда добавить? Ну там фарша или рыбы какой, может зелени?

- Да не, Эд, я это рецепт единственный наизусть знаю! Только соль ещё в конце!

- И что это за блюдо? Жареные кубики хлеба?

- Жареные кубики хлеба с солью! Вон, можешь в первоисточнике посмотреть!


Смотрю, конечно. У нас, джентельменов, принято верить друг другу на слово, но не тогда, когда тебя пытаются накормить блюдом "Бедный рыцарь"! И не врёт ведь, гад, есть такое блюдо! А я, главное, уже и пиво на стол выставил, а прятать его обратно мне воспитание не позволяет.

32
Сватовство старлея
3 Комментария  
Сватовство старлея акулы из стали, i legal alien, мат, рассказ, юмор, копипаста, длиннопост
Показать полностью 1
56
Утро
9 Комментариев  

Хмурое утро. Ровно восемь ноль-ноль. Подъем флага. Строй шинелей, дыша застарелым перегаром, переминается с ноги на ногу. Еще чуть-чуть помаяться, и можно идти похмеляться, попутно занимаясь служебными вопросами.


Сзади строя из форточки на первом этаже высовывается чья-то рука с пистолетом. Вчера капитан Ковалихин купил себе газовый пистоль.


Громкий хлопок выстрела разрывает сонную тишину.


С близлежащих осенних деревьев взмывает стая ворон и начинает дико срать на форменную одежду офицеров и прапорщиков. Карканье пернатых и отборный мат завихряются вместе с остатками палой листвы над потресканным асфальтом.


Подобно змее, тихо и быстро, рука Ковалихина вползает обратно. В утреннем полумраке бесшумно закрывается форточка.


Начинается очередной день на службе Родине...

62
Сорок четыре и шесть десятых килограмма
7 Комментариев  

Одинокий белый лист бумаги лежал на пустом командирском столе слева - на месте старпома по БУ. На листе одиноко синело слово «объяснительная», над словом понуро висела голова помощника командира, а вокруг их совместного одиночества тихонечко жужжал одинокий центральный пост подводного крейсера.


И нет: подводный крейсер не был одиноким, несмотря на навязчивый логический ряд, - вокруг него стояли ещё четыре таких же, но только они не были в боевом дежурстве, а этот – был.


Подводные ракетоносцы несли боевые дежурства не только в морях-океанах, но и стоя у пирсов потому, что могли спокойно наносить ряу по сяо вп не отдавая швартовых, а раз могли, то паркуа па: пусть боятся супостаты. «РЯУ по СЯО ВП» – это, как вы догадались, аббревиатуры, а вовсе не военно-морские напевы, но подводники говорят их с маленьких букв и слитно, чтоб уменьшить пафос от звучания этой грозной фразы и запутать этого самого ВП. Перед заступлением в боевое дежурство проходит тихая, но упорная борьба везучего экипажа со штабом: по правилам, для гарантированного запуска баллистических ракет, на борту должна постоянно дежурить одна полная смена, вторая должна сидеть в казарме, а третья, так уж и быть, может на одну ночку раз в три дня смотаться домой. Но. Если надводники к такому режиму службы приучены с детства и называют его повседневным, то нежные, с тонкой до ажурности душевной организацией, подводники службы такой не выносят на дух, - повышенная социальная ответственность требует от них более частого нахождения дома – ну там детей воспитывать, например, или следить за новинками кинопроката.


Поэтому, не знаю как где, но у нас договаривались так: экипаж делили пополам и двое суток ты сидел дома, а двое суток – на борту, итого, на борту постоянно находилось полторы смены, что было более чем достаточно и для разнесения мира в труху и для короткого выхода в море, в случае чего. Помощник командира, по прозвищу «Полподводника» вздохнул, – в голову ничего не шло. Нет, он довольно свободно владел русским языком, писал на нём тонны служебных бумаг и даже письма на Родину, тут загвоздка была в другом: он вообще не понимал как можно объяснить то, что произошло вчера ночью и как это, блядь, вообще могло произойти? Ладно, оставим его пока в покое: пусть ещё подумает, а я расскажу (вам же наверняка уже любопытно) почему его звали «Полподводника».



- Вот, - гордо выпятил грудь командир, - тащ адмирал, мой новый помощник! Будем назначать!

- А остальное где?

- Что остальное?

- Ну тело остальное. Ты же мне пол подводника показываешь, вот как ты его на мостик выставлять собираешься? Его же ветром сдует, а не сдует – так баклан в гнездо утащит, а мне потом десятку на похороны клади?

- Не утащит, тащ! Мы его цепью прикуём и всё будет пучком! Он зато умный!

- Он же помощник – зачем ему ум? Ему авторитет нужен и суровость, а какая тут суровость? А помощник на цепь – это я оченно одобряю! Я всех помощников на цепь бы садил сразу после назначения! Ты скока весишь-то, мил человек? Сорок пять килограммов?

- Никак нет! Сорок четыре и шесть десятых, по результатам последней медкомиссии!

- Ты что, больной?

- Никак нет! Полностью здоров!

- Глисты?

- Не обнаружены!

- Бычий цепень? Селитёр?

- Никак нет!

- А чо ты такой худой?

- Конституция!

- Российской федерации?

- Никак нет! Моя! Я же маленького роста… вот и…

- Я тоже не великан! Командир, я чувствую, что ты смеёшься у меня за спиной! Но видишь, какой мясистый? По мне сразу видно, что службу я люблю, а ты что?

- Я тоже люблю!

- Не верю! Не ве-рю! Месяц даю и чтоб был нормального размера! Ну не как я, конечно, но чтоб не хотелось при виде тебя заплакать и погладить по голове! Вот сейчас мне хочется, а через месяц – должно не хотеться!


Помощника назначили, но, командир дивизии был не их тех, кто забывал свои приказания.


Сам командир дивизии был невысок ростом, но кряжист, как пень: с широкими, тяжёлыми плечами, квадратной шеей и лицом о которое котят бить можно (это он сам так говорил, когда приводил на своём примере, каков должен быть настоящий подводник). Самое, пожалуй, удивительное свойство его организма состояло в том, что на него абсолютно невозможно было обижаться, хоть нрава он был крутого и, не то, что пальцами, а криком мог гнуть подковы, причём в крике том литературного языка оставалось тем меньше, чем дольше он кричал. Но вот справедлив был, а это на флоте очень ценят: накосячил – получай, не косячил – ходи гоголем и никто тебя не тронет, хоть бы даже и сам командир дивизии и хоть бы он даже зол, как стадо гюрз (гюрзов? гюрзей? Ладно, пусть будет очковых кобр!)


Проходит месяц, ну, может полтора, и помощник случайно попадается на глаза командиру дивизии.


- Не понял? А это что за дрищ тут бегает? Кто ребёнка на корабль привёл?

- Это мой помощник же! Какой ребёнок?

- Ни фига! Твой помощник уже должен быть другого размера! Помощник! Подь-ка сюды! Ты почему опять в виде изящной грации на корабле? Я тебе приказание отдавал? Отдавал! Ты почему его не выполнил? Что значит не могу? Не можешь – заставим! Записать в вахтенный журнал: «Приказываю помощнику командира ежедневно выпивать литр пива, предварительно смешав его с литром сметаны! Командир дивизии, контр – адмирал Такойто». Записал? Дай распишусь. Помощник – на, распишись в получении письменного приказа! И только попробуй мне!


Но помощник был бессилен, как ни старался: конституция его не давала набрать ни одного лишнего грамма, хоть и жрал он будь здоров! Так и бегал по кораблю физическим воплощением того видения подводника, которое рисуют себе в головах люди, никогда подводников не видавшие: сто шестьдесят восемь сантиметров при сорока четырёх и шести десятых килограммов живого веса (в трусах и тапочках).



Полподводника опять вздохнул и запустил пятерню в короткий ёжик волос. Несколько волосинок (в основном, чёрные, но одна – седая) упали на чистый лист бумаги.

«Надо же, - подумал помощник, - я уже седею, а такой ведь молодой ещё! Блядь, ну как же так вчера всё вышло-то, а?»



Накануне ничего не предвещало беды. Прошёл первый день двухдневной смены и опять всё обыденно: в ракетные атаки не выходили, мир в труху не стирали, даже перешвартовочки завалящей не было, а ещё сутки сидеть! Ну и решила трюмно-электрическая братия от скуки и для крепкого сна, употребить спиртосодержащей жидкости внутрь. Не то, чтоб, как на свадьбе, прям с копыт свалиться, а чтоб язык начал заплетаться хотя бы. Уселись в седьмом отсеке, в каюте аккурат напротив перехода в девятнадцатый вшестером: два трюмных, два электрика, киповец ОКС и помощник командира. Решили, что угощают сегодня электрики, развели в бутылке из-под спрайта литр шила и с удивлением наблюдали, как оно там клубиться в молочном тумане.

- А чо это оно?

- Загадка природы, - первый раз такое вижу!

- А пить-то его можно?

- Наверняка: все же пьют.

- Ну как –то проверить бы!

- А, ну сейчас проверим!

И командир седьмого отсека, открыв дверь, крикнул:

- Валёк, ты тут?


Мичман Валёк, конечно же был тут: чутьё на шило у него было, как у вольтметра на напряжение – безошибочное. Вахта у него была на два отсека: седьмой и восьмой, но раз разводят в седьмом, то и ходить следует там же, по проходной палубе: это вам любой опытный мичман расскажет. А мичман Валёк, кроме опыта службы, имел ещё такую привычку: на вопрос «Пить будешь?» он всегда раскатисто смеялся в ответ, полагая это самой знатной шуткой во всём мировом военно-морском флоте. Вода, компот или кисель, например, - это у него всегда было «выпить»: «выпить киселю», а «пить» - это исключительно напитки с крепостью не менее сорока градусов по Менделееву.


- Тут я, а как жешь! Несу, так сказать! Вахчу!

- Пить будешь?

- Ахахахахаха! Ну вы, тащ, да, до слёз прямо вот!

- Садись. На – пей.


Валёк деловито уселся, опрокинул стопку, крякнул и блаженно закатил глазёнки под мохнатые брови. Все уставились на Валька. Посидели молча минут пять.


Валёк зевнул.

- Ну что ты?

- Да спать хочу.


Валёк заглянул в потолок:

- Ну что, как дела твои?

- Да плотют мало, а так нормально.


Валёк почесал в подмышке:

- Ну? Чего ты?

- Да так, просто.


Посидели ещё. Валёк начал ерзать на стуле.

- Самочувствие как твоё?

- Ещё бы это…заебенить, раз уж вы так все интересуетесь.

- Пошёл на хер отсюда, алч безвольный! Лишь бы шары залить! Иди крейсер сторожи! Наберут на флот по объявлениям!


Обиженно сопя, Валёк вышел дальше топтаться под дверью каюты, ну а остальные приступили.



Да чего там приступать, собственно? Два литра на шестерых – так, для запаху же только. Ну кроме помощника – тот алкоголь воспринимал болезненно (видимо из-за размеров своего организма) и непонятно вообще зачем пил: три стакана и в сопли. Сплошной перевод продукта, согласитесь: ни светских бесед развести, ни нюансов боевой подготовки на текущий период обучения обсудить. Остальные, конечно, даже и понять не успели: всосался там у них уже спирт в кровь, или всё ещё по ЖКТ бродит, а помощник уже улыбается и ко всем лезет целоваться от избытка братской любви, ну и раз он такой всем брат стал, то намекнули ему, что неплохо бы добавки принести, а он такой: вот решительно не понимаю на что это вы тут намекаете, но я абсолютно сух в плане запасов спирта. Позвольте, возражает ему остальное общество, а не вам ли давеча выдавали чуть ли не канистру? Нееет, возражает им помощник, это же на проверку плотов выдали, там всё под счёт, он проверил, ни капельки лишней, вот ровно по два с половиной килограмма на плот. И общество, конечно, тут же смеётся ему в ответ, что какой он наивный, раз думает, что там прямо будут придираться – двадцать пять он килограммов спирта привёз на десять плотов или двадцать три. Нет, ну если у него первый раз с плотами, то оно понятно: с плотами ведь в первый раз всегда волнительно, как с женщинами, в плане подготовки к процессу, полной неопределённости конечного результаты и туманных перспектив на будущее.


Не знаю, что там уж задело помощника, наверняка упоминание женщин, но, велев всем его ждать и не расходиться, он удалился. Посидели, подождали. Сходили покурили, ещё подождали. И ещё подождали, а потом ещё, а потом уже решили, что надо бы и спать ложиться, пока хмель вовсе не выветрился, а то стараешься, стараешься, а, как дураку, спать опять трезвым ложиться.



Утром все идут на подъём флага, а помощник в центральном сидит мрачнее не то, что тучи, а самого одинокого утёса в самом северном море и велит от него отстать – даже вахту из центрального выгнал, чтоб не мешали сосредотачиваться. Хорошо, что вчера вахту нёс мичман Валёк, который за спиртом следил пуще, чем некоторые за платьем снову следят: он-то и поведал, что там было дальше. Прибежав в свою каюту (восьмой отсек, носовее перехода в девятнадцатый), помощник долго чем-то гремел, стучал и булькал, вроде бы даже упал один раз и, в итоге, вышел из каюты баюкая в руках трёхлитровик практический полный спиртом. Что значит, откуда я знаю, что спиртом? Он же от воды отличается, если определённый опыт в этом деле иметь, да и дальше…события показали. Бежал помощник радостно, Валёк сразу вспомнил мультипликационный фильм про то, как к ослику бежал Пятачок; вот оно, подумал ещё Валёк, как мало нужно человеку для сиюминутного счастья, - всего лишь иметь возможность порадовать друзей. Но коварная возможность, видимо обиженная за слово «иметь» в мыслях Валька, решила отомстить и друзьям не отдаваться.


Взбежав по трапу молодым маралом, помощник уже резво занёс ногу в люк девятнадцатого, но тут его метацентрическая высота, как и любая порядочная метацентрическая высота, когда за ней перестают следить, устремилась к его же центру тяжести и, потеряв остойчивость, помощник рухнул на площадку трапа, разбив банку самым звонким и эффективным способом.


Потоки шила, счастливые от своего освобождения из оков банки, вместе с осколками этой же банки с радостным гиканьем ринулись вниз по трапу – прямо под ноги выходившим из сауны командиру и командиру дивизии. Те были распаренные до красноты, довольные и умиротворённо завёрнутые в простыни. Прямо как римские патриции, если бы римские патриции носили тапочки в дырочки и проставляли чёрные штампы «ВС» со звездой на своих туниках. Ну и испарения, конечно же, сразу принялись пропитывать воздух в отсеке.

Сорок четыре и шесть десятых килограмма i legal alien, акулы из стали, юмор, длиннопост, копипаста, мат, рассказ

- Нормально, вы командира дивизии встречаете! Это я решительно одобряю! Хотя, конечно, предпочитаю внутрь, ноги я и так уже помыл.

Командир промолчал.

- Что тут за гвалт! – из каюты вышел механик.

- Что за шум? И вонь? – из каюты вышел замполит.

- А чего ты башкой крутишь? – уточнил командир у помощника.

- А вот думаю откуда командующий флотилией выскочит!

- Ты лучше думай, что утром в объяснительной мне напишешь. Пойдёмте, тащ адмирал, у нас есть благородный коньячок, для укрепления здоровья, чего нам тут стоять!

- А у меня тоже здоровье так себе! Боюсь даже, что комиссуют вот-вот! – запустил пробный шар механик.

- Ну заходи тогда. Нытик.



И вот как это объяснить, тем более письменно? Ну устно можно что-то промямлить, помяться ногами, виновато в пол посмотреть, с детства своего трудного зайти и сложного семейного положения, повздыхать и сделать вид глубокого раскаяния, похлопать ресницами и пообещать, в конце-концов, что больше так не будешь, а письменно? Как мяться письменно? Вот и помощник не знал. Хорошо, что трюмные на войне своих не бросают, а то до сих пор так и сидел бы.


- Ну чо ты, Уася? Чо горюешь-то?

- Да как мне не горевать-то? Такой конфуз вчера вышел! А я и не помню ничего: зачем я это шило нёс, куда я его нёс и зачем на палубу лить стал! Вы не в курсе, ребята?

- Нееее. Вообще не в курсе, - решили ребята не посвящать помощника в отягчающие обстоятельства его проступка.

- Слушай, так у тебя оргприказов восемьсот двадцать шесть штук! Ну найди какой-нибудь, по которому положено палубу шилом мыть и на него всё и вали!

- Палубу?

- Палубу.

- Шилом?

- Шилом!

- Ночью?

- Восемьсот двадцать шесть штук! Кто там в них разберётся! Давай, как папа учил, - отринул все сомнения и в бой!

- Вам легко говорить!

- Вот вообще нелегко! Прям вот на душе камень лежит за брата своего! Тыж как брат нам! Может даже нам вчера шило и нёс! Ты чего завис?

-….так, погоди-те ка, я, кажется, начинаю вспоминать! Эй, куда вы побежали все!!!



И помощник понуро повесил голову над белым листом на котором одиноко синело слово «объяснительная». Ну стало легче, конечно, от того, что помощник вспомнил куда он вчера нёс шило и зачем: по крайней мере, стало спокойнее на душе, что крыша у него не едет, а, даже наоборот, - вот какой он молодец, нёс добавку товарищам по оружию, ведь, если посмотреть, на ситуацию в этом разрезе, то не принести товарищам добавку – это как съесть бифштекс в приличном обществе при помощи трёхзубой вилки и вовсе без ножа: можно, но смотреть после этого на тебя будут искоса. Как на больного.


«О! Доктор!» - Пришла в голову спасительная мысль.


Не знаю, как на гражданских судах, но на военном корабле, если решительно непонятно как выпутаться из неловкой ситуации, то немедленно следует бежать к доктору.


- Паша, спишь? – просунулся помощник в каюту доктора.


Доктор читал книжку, - книжка была большая, но в докторовых руках казалась записным блокнотиком.


- А что, похоже, что сплю?

- Да кто вас разберёт что у вас на что похоже! Слушай, Паша, выручай, а!


Доктор аккуратно закрыл книжку, положил её на стол и сложив руки на груди, повернулся к помощнику:

- Жалуйтесь, больной!


Помощник вздрогнул. Не от слова «больной», конечно, а от внимательного докторского взгляда. Надо заметить, что вздрагивать было от чего: сам первый раз увидев того доктора, я с трудом подавил в себе желание немедленно вывернуть карманы, отдать ему всё и пообещать сбегать принести ещё, хотя доктор улыбнулся и ласково сказал:

- Привет, чувак! Где вашего докторилу найти можно?


И, при этом, я стоял дежурным по кораблю, был вооружён пистолетом Макарова и матросом с автоматом.


Доктор этот, начинал свою карьеру военного врача со срочной службы в морской пехоте, потом – Академия и потом уже, по какой-то злой шутке кадровиков, его не поставили просто стоять на границе и улыбаться в сторону противника (чего хватило бы для удержания от нападения какой-нибудь небольшой страны, типа Польши), а направили в подводный флот. Он был огромен, нет, не так: он был ОГРОМЕН, воот такенные плечи, воооот такенные банки, шея – как у меня туловище, пальцы, как у меня руки и лицо такое, знаете, как будто его боженька не руками лепил, а топором и то, наметил заготовку, отложил дела на потом, не знаю, может там покурить отошёл или кофию поехал испить в какое-нибудь модное заведение (мы однажды, изрядно выпив, не на шутку зарубились на тему, а если бы вот бог существовал в объективной реальности, то пил бы он кофе или нет, - в итоге сошлись на мнении, что конечно пил бы, а иначе, зачем ему было его создавать?), а какой-то чересчур активный архангел подумал: «А, и так сойдёт! Нормальный Паша!» - и выпнул Пашу в наш нелепый мир. Паша и нрава был, такого, знаете не Дед Мороз, но добрый и представлялся нейрохирургом. Хотя там один ноготь на пальце был больше, чем у козы мозг.


Выслушав сбивчивый рассказ помощника, Паша, не раздумывая, ответил:

- Литр.

- В смысле?

- Вот вы, четвертьрослики, любите всё усложнять. В прямом смысле: с тебя литр шила и ты спасён!

- Ну Паааашааа! Ну откуда у меня? У меня же нет, Паша!

- А кто про канистру сейчас натирал мне ушные раковины?

- Так то на плотики же, Паша!

- А по мне, - так хоть на Мировую Революцию. Или литр – мне, или у тебя карьера в говне. Тут уж сам выбирай!

- Ну Пааашечка!

- Аудиенция окончена, не задерживайте очередь! Следующий! – и доктор демонстративно вернулся к книжке.


Тут уж и ежу ясно, что вздыхай, не вздыхай, а литр нести придётся. Ну отобрал, скрепя сердце, помощник ещё литр у мичманов из лаборатории по проверке плотиков и понёсся к доктору за спасением.


И вот вы не поверите, но прямо на переходе из пятого в третий его командир и отловил.

- Так, бля, что это такое? Ну ка повернись ко мне боком. Так. Теперь спиной. Непонятно. Теперь обратно фронтом. Скажи мне, где в тебе помещается столько наглости, я в толк взять не могу! Ты за вчерашний свой спиртовый поход по кораблю ещё не отчитался, а уже новый затеял? Что нет? Где объяснительная? Что ты пишешь? Очередной том мёртвых душ? Покажи, что ты там написал. Тааак. «Объяснительная». Содержательно и, главное, всё по сути, всё вот прямо в дырочку! Ну?

- Я это,- неуверенно начал помощник, - к доктору.

- Зачем к доктору, если я ещё не наносил тебе ни телесных, ни душевных повреждений?

- Да нет, я спирт к доктору несу! (не, ну а что, - доктор же обещал отмазать? Обещал!)

- Доктору несешь спирт…с целью?

- Он попросил.

- Угрожал тебе, что ли?

- Да нет, ну как можно! Ему надо, он попросил!

- И вчера доктору?

- И вчера ему.

- Тоже попросил?

- Тоже. Ну как ему откажешь, тащ командир?

- Нуууу, не знаю, не знаю. Если бы, для примеру, он предложил мне удалить геморрой, то я, наверняка, отказался бы. А зачем ему столько шила?

- Не знаю, он там что-то про дезинфекцию говорил. Или дезинсекцию – я их всё время путаю.

- Про деаэрацию не говорил он тебе? Нет? А чего он у меня не спросил шила?

- Ну боится, наверное, к Вам напрямую-то. Вы же командир!

- Гладко стелишь, как мама в детстве, да завираешься на поворотах. Ладно, пошли к доктору сверять показания!


- Вам рассказать для чего мне шило? – отчего-то даже обрадовался доктор.

- Нууу, да.

- Наконец-то! Вот они благодарные слушатели! Вот он мой шанс почувствовать себя не фельдшером в ебенях, а профессором на кафедре! Не зря, не зря я шесть лет от звонка да звонка! Присаживайтесь, товарищи, поудобнее и расслабьтесь, сейчас вам дядя-доктор всё расскажет! В стародавние времена, на заре современной науки «медицина»…

- Не, ну ты не расходись тут, ты это…поскромнее, коротенько, у нас же боевая подготовка не окученная ещё стоит.

- Стерилизация. По плану.

- По какому плану?

- По моему плану, вот ваши подписи, обоих, видите: всё согласовано и утверждено!

- Чувствую, что ты врёшь, но где не могу понять!

- Как вам не стыдно, а ещё предводитель, называетесь, я же клятву давал!

- Гиппократа?

- Советского врача!

- А что в той клятве?

- А она секретна. Только для врачей! Вот вы – врач? Нет? Ну вот и всё тогда.

- Так и что, получается, что никто не виноват? И что мне теперь и наказать некого?

- Да. Ровно так и получается. И два с половиной килограмма мне неплохо было бы вернуть, которые помощник вчера не донёс!


«Вот же хитрая жопа, - думал помощник, топая курить на мостик, - надо же! И выкрутился и с меня шило получил и с командира! Ну ты подумай!»


Курилось легко – камень с плеч свалился и жизнь снова налаживалась и как –то сразу перестали беспокоить даже так рано появившиеся седые волосинки.


На мостик вылезли трюмные:

- Ну чо ты, жыв, что ли?

- Живее всех! И, мало того, имею донести до вас планы на вечер! Все идём к доктору после отбоя – у него есть!

- А доктор в курсе?

- Да пофиг: нам главное его на пол повалить, а там уже запинаем! Не ссыте, я вам говорю!



Даже сорок четыре и шесть десятых килограмма могут быть опаснее чем небольшая страна (например Польша), если привести их в ярость или, например, возбудить в них какое-то сильное желание. Опасность же не от внешности исходит, а от адреналина, который бродит где-то по организму и ждёт повода, чтобы всосаться в кровь.



P.S. За историю благодарю моего другана Лёшу Баранова: аккурат в последнюю мою поездку в Петербург он мне её и рассказал, задвинув на второй план две другие, которые уже были на сносях.

Сорок четыре и шесть десятых килограмма i legal alien, акулы из стали, юмор, длиннопост, копипаста, мат, рассказ
Показать полностью 2
96
Доктор Саша и Казбек
10 Комментариев  

С глубины прожитых лет начинает мне казаться, что раньше у людей было больше личной свободы. Ну да - государство было тоталитарным, ну да – одна правящая партия, ну да – отсутствие сменяемости власти, ну да – управляемая из обкомов судебная система, но, с другой стороны, зато хоть в храмах можно было потанцевать и курили в общественных местах спокойно, не опасаясь замечаний со стороны законодательства. Но я даже не об этом, раньше ведь как было со средствами коммуникации: отошёл от начальства на сто метров - и почти потерян, скрылся из виду – и почти свободен, а уж если в отпуск уехал, то всё, считай, - ищи ветра в поле. Только телеграммы и спасали в случае острой необходимости. Дороговато, правда было, но зато как эффективно!


Матрос Пыцан (это имя такое у него было, ну и кличка, соответственно, тоже) не вернулся из отпуска к положенному сроку. Отпустили его туда не за красивые чёрные усы и раннюю лысину, естественно, а вовсе наоборот - за успехи в освоении дизель-генераторных установок, и поэтому, не желая ломать судьбу молодому организму, командир выждал три дня и, не став докладывать по команде, решил отправить за ним гонца. А родом матрос Пыцан был из маленькой, но гордой северо-кавказской республики со знаменитой горой, в честь которой даже есть папиросы. Мероприятие намечалось ответственное, Советский Союз трещал по швам с ебической силой, и что там будет завтра с дружбой народов - было решительно непонятно. Поэтому минёра как кандидата отмели сразу и, перебрав ответственных и не очень нужных в базе офицеров, остановились на докторе Саше.

Доктор Саша и Казбек акулы из стали, i legal alien, мат, юмор, длиннопост, копипаста, рассказ

Целый капитан медицинской службы - это вам не труба на бане: способен он на многое, если не сказать, что практически на всё. Получив инструктаж, командировочные и суточные, а также дополнительную сумму из корабельной кассы «на всякий случай», доктор сложил в «дипломат» три смены белья, зубную щётку и электрическую бритву «Микма». Перебрав варианты формы одежды, остановился на скромном, но эффектном: чёрные брюки, чёрные туфли (неуставные, но красивые, как рассвет в горах), белая рубашка, тужурка и белая фуражка. Медали и ордена развешивать не стал: орденов-то и вовсе не было, а медальное тренькание при ходьбе доктора раздражало. Ромбик о высшем образовании, «За дальний поход» (с подводной лодкой, как положено), знак второго корпуса (как самый красивый в дивизии) и посох Асклепия в петлице показались достаточными для придания необходимой солидности в глазах мирных жителей.


Прибыв на вокзал города Владикавказ, уставший, но пока довольно свежий, Саша стал осматривать окрестности на предмет, где купить билет дальше и с целью ознакомления с местным колоритом. На вокзале было сразу понятно, где купить семечки (чёрные, белые и полосатые), сухофрукты, орехи, сыр, пироги, вино и квартиру, но где брать билеты - было совсем не очевидно. Колорит бурлил и клокотал вокруг доктора, в итоге выбросив из потока перед Сашиными глазами мужчину средних лет с лысиной и брелоком автомобильного завода «ВАЗ» на пальце.


- Куда едем, командир?


- Откуда я знаю, куда вы едете?


- Сатирик, да? Крассссавчик! Хорошо, сразу скидку получил у меня, вот ты молодец, разоришь бедного таксиста! Давай, подскажу, не мнись – сегодня бесплатно!


- Мне нужно попасть в селение А. Не знаете, где такое и как в него добраться?


- Я не знаю?! У меня там тётя живёт, сто лет её не видел. Поехали – отвезу, мне всё равно к тёте надо!


- А далеко это?


- Ну прилично, в другой конец пилить, но на автобусах два дня ехать будешь – оно тебе надо?


- А сколько возьмёшь?


- Ой, да договоримся, давай, поехали, дорого не возьму – раз мне самому туда надо!


«А и чорт с ним, - подумал доктор, - зато быстро обернусь!»


Усевшись в старую потрёпанную шестерку, доктор первым делом попытался пристегнуться.


- А, не работает! - махнул рукой таксист.


- А это безопасно?


- Брат! Я двадцать лет за рулём – самый безопасный водитель в районе! Вон вымпел даже видишь висит!


Передние окна были открыты, и доктор взялся за ручку: прикрыть, чтоб сильно не дуло.


- Эта хуйня вабще сильно не работает!


- А у вас тут вообще работает что-нибудь?


- Матор и руль, я отвечаю! Шестёрка с грохотом завелась и, стрельнув в сторону вокзала облаком сизого дыма, рванула, подпрыгнув, в поток машин.


- Откуда сам, брат?


- С Севера.


- Да ладно? Клянусь, я сразу понял, ну явно не с Каспия или ЧФ, тут они обычно мелькают, то-сё, а вашего брата редко встретишь! С Севера даааа… а где служишь?


- На атомной подводной лодке.


Водитель резко ударил по тормозам, фуражка неприятно царапнула переносицу козырьком.


- Поклянись!


- Век на лодке не кататься. Вот, видите, значок?


- Да лааадна!


Машина тронулась.


- Брат. Зачем мы на вы?


- Ну это только я на вы, в общем-то…


- Меня Аслан зовут.


- Александр.


- Тёзки, значит! Русский ?


- Ну хохол вообще, украинец то есть,


- Да какая разница, прально? Один народ мы, так партия сказала!


- Ну…да.


- Реально, вот прямо на лодке, да?


- Когда как. Когда прямо, когда и с дифферентом!


- Ааааа, я его всё, ну ты шутник, да! Красава! Э, а у меня дед с Магомедом Гаджиевым служил, слыхал про такого?


- Аслан, у нас город в честь него назван, тоже мне спросил ты.


Фуражка опять упала с головы, и доктор решил дальше держать её на коленях.


- Слушай… - Аслан молча смотрел вперёд, сзади неистово сигналили. - Вот это да, нет? Да?


Машина опять тронулась. Ехали молча минут пять, потом с криком: «Не, ну ты подумай!» Аслан резко развернулся под красный светофор и через две сплошные.


Из резко отскочившей со встречной полосы к бордюру «Волги» высунулся мужик грозной наружности:


- Оу! Чо ты творишь, чорт!


- Пабрацки! Я его всё! Надо!


- Понял! Прасти, брат!


(вот это момент в повествовании я прошу вас запомнить)


- Саша, давай ко мне заедем, да? Ну дед у меня, панимаешь? Не простит. Нас.


- А надолго? А то я в командировке, дела у меня.


- Куда долго!? Десять минут. Ну день максимум, у меня тожэ, туда-суда, то-сё, короче, дела!


Вскоре за окном замелькала окраина.


- В пригороде живёте?


- Почему? Это город ещё, ну почти пригород, да.


- Горы у вас красивые.


- Какие горы?


- Ну вот же – горы!


- А, эти горы? Дааа, брат, конкретно красота, отвечаю!


Припарковались у двора, чуть не за руку Аслан потащил доктора в дом, тот едва успел надеть фуражку и схватить дипломат.


- Пабрацки! Зачем тебе чемодан?


- Ну как, машина же открыта.


- Эээ…Никто не возьмёт тут чужого! Дед! Дед! Смотри!, Это Саша! С подводной лодки! Он Гаджиева знает!


Сухонький дедушка Бола, в пиджаке и с кряжистой палкой вместо клюки, долго рассматривал доктора, качал головой, трогал значок «За дальний поход» и акулу с короной на значке второго корпуса и даже немножко плакал. Доктору было неловко: он, конечно, подозревал в глубине души, что красавчик, но чтоб вот так вот… а ещё неудобнее стало, когда дед ткнул палкой в радостно улыбающегося внука и прикрикнул неожиданно звучным басом:


- Что стоишь, как Казбек! Зови всех! Стол накрывай!


Беседуя с дедом и рассказывая о современных нравах и обычаях в подводном флоте, Саша наблюдал в окно, как Аслан во дворе бурно организовывал: орал во все стороны света, махал руками и даже кинул пару камней в соседние дома.


«Вот это организация! Сколько же они тренировались?» - подумал доктор, когда минут через пятнадцать во дворе уже пахло огнём, едой и человек сорок расставляли столы, лавки и вроде как суетились, но работали споро, и казалось, что даже собаки с кошками и те помогают. Может, с полчаса прошло, максимум час, как их с дедом позвали к столу. Мужчины, женщины, дети, собаки и коты почтительно стояли вдоль стола, на котором было столько еды, сколько доктор не видел за всю свою жизнь, и ждали, пока во главе усядутся дед и Саша. А потом началось.


- Вот, вина попробуйте, моё, домашнее!


- Аааа, разве это вино! Вот, моего, будьте добры!


- Вот, только что пирог испекла!


- А вот ещё, тут сыр другой!


- А вот, прямо с жару, вот с лучком, да, ну-ка, ну-ка!


- Запейте, вот, а то сухо же! С прошлого года стоит, чувствуете букет, да?


- А вот тут отхлебните, да! Да? Дааа!


«Я сейчас лопну самым натуральным образом», - подумал доктор, когда очередной кусок уже не глотался, а плавал где-то во рту.


- Ну хватит! – скомандовал в этот момент дед. - Подавайте арак и горячее: будем кушать!


Здесь можно было бы написать, что доктор охуел, но это было бы неверно, так как он охуел уже в том месте, которое я просил вас запомнить: как оказалось сейчас, тогда это делать было рано, а как окажется впоследствии, и сейчас делать это было бы рановато, но что уже поделаешь, если человек первый раз в жизни столкнулся с беспощадным кавказским гостеприимством?


Сидели почти до рассвета: ели что-то жареное, варёное, печёное и вяленое, пили арак и запивали вином, потом долго плясали и пели. Ещё фотографировались на память, и доктор расставлял автографы и свою врачебную печать на всём подряд: паспортах, вырезках из журналов и справках из ЖЭКа.


«Как они такие худые все?» - думал доктор, пытаясь уложить свой неожиданно тяжёлый живот поудобнее, чтобы уснуть. Вот именно этот вопрос и казался ему сейчас самым важным. Непривычно болели плечи, но зато доктор теперь точно знал, что когда говоришь: «Ай, красаучик!» или «Слушай, брат!» следует обязательно хлопнуть собеседника по плечу.


Выехали с утра. Вместе с дипломатом загрузили доктору с собой баул (ну вино тут, то, сё и так, перекусить, в дорогу). Дед Бола и соседи долго звали в гости и потом махали вслед. Аслан что-то напевал, а Саша любовался на горы.


«Красота, не то что у нас на Севере, хотя у нас на Севере тоже красота, но здесь вообще красота. Вот бы наше море сюда – всю жизнь служил бы», - крутилось у Саши в голове по кругу. Ехали быстро, наверное, даже что-то нарушали, но какая теперь была уже разница?


Где-то совсем уже за городом, в глуши, часа через два остановили гаишники: который останавливал, был средних лет, плотный, в белой рубашке, расстёгнутой чуть не до живота, второй, помоложе, сидел в машине и что-то писал.


- Выпивал? – строго спросил гаишник у водителя.


- Э, куда выпивал?! Я же за рулём!


- Запах какой-то. Знакомый.


- Это гость у меня, видишь? Прямо с Севера подводник, к деду Бола приезжал! Дед тоже подводник!


- С Севера? – удивился гаишник. - Да ладно? Североморск?


- Мурманск -150.


- Ну знаю, да! Вот это встреча!


Гаишник что-то крикнул другому в машине и залез на заднее сидение.


- Трогай, покажу куда. Слушай, я же три года! На Левченко! Эх, вот было время-то, а? Знаешь БПК Левченко?


- Знаю, конечно, - не стал обижать гаишника Саша.


- Слушай, ко мне заедем! Меня Дзуга зовут! Слушай, три года, да, а как сейчас помню!


- Александр. Очень приятно. Слушайте, ну я тороплюсь как бы, у меня служебное задание, понимаете?


- Тут направо возьми, на втором перекрёстке налево. Чо ты бибикаешь? Я щас вылезу побибикаю тебе! Слушай, ну ненадолго мы, а, брат? Не обидь, а?


- Ну разве что ненадолго.


- Нет, ты что, на минутку, буквально! Мне же в восемь пост сдавать!


- Так сейчас десять утра!


- Ну так мы ещё и не приехали!


Приехали минут через двадцать. Дзуга сразу (пока не забыл) вручил Аслану канистру бензина и строго наказал денег с гостя много не брать, а то знает он их, столичных - обдерут как липку, и нечего тут глаза пялить и копытами в грудь себя бить, я проверю потом! Пока смотрели дембельский альбом, домашние накрывали на стол. Доктор предложил было поучаствовать своим баулом, который ему собрали в дорогу, но Дзуга доверительно шепнул, что что «там» могли положить хорошего и вообще удивительно, что доктор до сих пор жив от того, что «те» называют вином, и вот сейчас-то он и попробует, что такое настоящее осетинское гостеприимство, а если доктор хочет дослужиться до майора, то баул тот следует незаметно выбросить (только не в черте города, чтоб коты не потравились), а вместо него взять тот, который ему жена Дзуги сейчас собирает. «Мне пиздец», - обречённо подумал доктор.


Как они погрузились в машину и во сколько – это науке неизвестно, но уже заметно смеркалось. Рядом с баулом поставили ещё один, сказали, что на дорожку, и велели есть и пить из него в первую очередь.


В село А. приехали поздним утром, вернее, почти к обеду. Высадив доктора с баулами у нужного дома, Аслан поехал к тётке, пообещав вскоре вернуться.


Здесь горы были какие-то другие и намного ближе – доктор любовался, как блестит снег, а ниже буйствует зелень и как жарким днём с них стекала прохлада, которой не чувствуешь, но явно видишь. Удивительно: глаза откроешь и вот она – прохлада, а закроешь - и снова только жара.


- Вы к нам? – из калитки вышла женщина средних лет.


- А матрос Такойто здесь проживает?


- Здесь, так Вы к Пыцану нашему?


- Ну не совсем к нему, а, скорее даже, за ним. Я с корабля. Доктор.


- Ой, а он в больнице у нас, знаете! Аппендицит ему вырезали! Вот, никак не выпишут! Да вы проходите! Мурза!! Мурза!! Командир нашего Пыцана приехал!


- Я доктор.


- Командир- доктор приехал, Мурза!


От дома в глубине двора бежал почти седой грузный мужчина и махал руками, как мельница на Дон Кихота.


- Ааааа! Какой гост! Какой гост! Заходи! Проходи! Нет, не трогай вещи!


У доктора отобрали баулы, а после непродолжительной борьбы и дипломат.


- Отчего вы телеграмму не дали? – интересовался доктор, пока его чуть не под руки вели в дом.


- Да забыли как-то, вапще, закрутились, дела, хазяйство, Пыцан в больнице! Прасти! Давай к столу, давай!


- Нет! – решительно отмёл предложение доктор. - Сначала в больницу! Узнаю, что там и как, телеграфирую в часть, а потом уж, раз так, то так и быть, можно и стол! Только скромно! Ничего такого!


- Да, да, да! Канечна скромно! Мы люди простые, видишь сам! Как тут нескромно!


Наскоро помывшись в летнем душе, побрившись и приведя себя в порядок, доктор в сопровождении Мурзы отправился в больницу.


Сельская больница была маленькой, но опрятной и гулко пустой: как оказалось, кроме главврача, двух медсестёр и Пыцана в ней вообще больше никого не было. Вставив, для начала, фитиль Пыцану по самые гланды (достаточной строгости мешали симпатичные медсёстры, то и дело сновавшие по палате), доктор Саша пошёл узнать, что да как к главврачу.


Главврач был (на вид) не сильно старше Пыцана и сильно моложе доктора.


- Коллега! Прошу! – широким жестом он указал на диван с журнальным столиком.


- Рассказывайте! – доктор Саша удобно уселся и поглядел на пузатый графин в инее. По графину от горлышка вниз, по пузатому бочку, стекала ровно одна капля. Было жарковато.


- Слушай, ну сначала стандартно всё было: острый приступ, аппендэктомию я провёл, анализы отправил потом в центр, результаты не очень пришли, лейкоциты повышены, мало, думаю, что я тут недавно на должности, рисковать не хочется. Прописал ему курс и пусть, думаю, полежит, ну на всякий, вчера опять анализы взял, отправил, завтра-послезавтра результат будет, но внешне всё отлично, думаю, что выпишу! Налить?


- Налей, да, жарковато тут у вас. Подстраховаться решил? Это я понимаю, это довольно логично. Тьфу! Это что – вино?!


- Да не, какое вино? Так, сухарик просто. Тут вода не очень, кто в ней только не плавает! Чего здоровьем рисковать? Здоровье беречь надо!


- Я понял. Ладно, я тогда на почту, отобью телеграмму в часть и подожду уже его тут, а послезавтра вместе и двинем: документы-то у него просрочены, ещё прицепится кто. Ну, приятно было познакомиться, коллега!


- Аналогично, коллега! До вечера!


- До вечера?


- Ну так у родителей Пыцана праздник же сегодня – всех собирают, гулять будем!


- Праздник? Надо же как неловко: а я и без подарка даже! Что за праздник-то?


- В смысле, что за праздник? Твой приезд праздновать будем! Чудной ты!


В почтовом отделении было так же опрятно, пусто и за конторкой сидел один дедушка в кепке и с трубкой в зубах.


- Здравствуйте! Мне телеграмму-молнию отбить!


- Прашу!


- Дайте бумагу, я напишу!


- Эээээ…. я трицать лет на почте работаю! Ти сказаль - я всё запомниль!


- Ну там точность нужна, понимаете?


- Ти аптека знаишь? Вот так будет!


- Ну смотрите, значит вот адресат. Текст такой : «Прибыл в село А. у матроса Такогото аппендицит, лежит в больнице, врачи несколько перестраховываются, но, в целом, ничего криминального. Послезавтра приходят анализы, планируем выписывать и сразу назад. Ситуация под контролем. Доктор Александр Петров» и вот печать моя, поставьте, что телеграмма заверена, пожалуйста!


- Пажалуста! Пять рублей с тебя!


- А вы слова же не считали, может больше вышло?


- Почему так говоришь? Раз дядя Маир сказаль, что пять рублей, значит пять рублей!


- Ну хорошо! Вот держите. Там, если можно, степень важности какую-то поставьте, с печатями и всем таким.


- Аптека! Клянусь! Да вечера, дарагой!


Когда доктор Саша рассказывал о том, что было вечером, ночью, на следующий день и следующим вечером, и следующей ночью, и потом ещё, он всегда начинал с фразы: «Вы знаете, я до этого бывал на трёх свадьбах, двух похоронах и концерте Джипси Кингс, но…» .


К вечеру следующего дня он уже был твёрдо уверен, что никогда больше не сможет есть, пить, но зато научился танцевать почти все осетинские танцы, включая парные, когда вот так надо руками делать. Каждое утро н находил свою форму постиранной, почищенной, поглаженной и аккуратно развешенной на стуле, каждое утро он начинал с того, что «ну вот – сегодня уйду в горы и скроюсь там на необходимое время!», и в горы его свозили, надо сказать, прямо на лошади, а сзади ещё одна лошадь тащила повозку с «так перекусить и запить».


Аслан ходил по селу гордый и всем представлялся старинным другом доктора Саши и терпеливо ждал, пока того отпустят назад, к холодному Северу с его покатыми сопками, бедной растительностью и суровыми правилами. А анализы пришли опять так себе, и пришлось сдавать ещё раз, доктор уже начал подумывать, а не выкрасть ли ему Пыцана и тайком увезти на службу, но к этому времени он так уже запутался в местных обычаях, что начал подозревать, что после этого ему придётся на Пыцане жениться, а это совсем не входило в планы доктора на свою будущую счастливую жизнь. Да и как воровать людей с таким пузом, как у него сейчас, он плохо себе представлял.


Вернулись они на службу через три недели с хвостиком от того момента, как доктор убыл на спецзадание. Раздаривая всем по дороге пищу налево и направо, прибыли, тем не менее, с шестью баулами на двоих.


Север встречал неласково:лето выдалось на редкость мразотным, серым и мокрым.


«Ну на корабле-то ждут! Обрадуются!» - утешал себя, трясясь в автобусе доктор Саша.


- Доктор, ты охуел?! – прямо вместо «здрасьте» встретил их в центральном командир. - Ты вообще что себе думаешь, а? Я тебе что, задачу неявно нарисовал?


- Явно.... – хлопал глазами доктор.


- Ну и что тогда, а, труба клистирная? Что это за поездки мне? Сука, последние нервы вынул!


- Тащ командир, так я же телеграфировал, я же всё написал Вам, чтоб не волновались!


- Штоооо? Нет, да ты ненормальный вообще! Ты же офицер! Отличник! Ты же перспективы подавал!


- Я ничего не понимаю!


- Нет! Это я ничего не понимаю! Марш ко мне в каюту- будем разбираться! Телеграмму он дал, Шиллинг херов! Вот твоя телеграмма! Любуйся!


Телеграмма была красивая. Вся кем только не заверенная и с красными печатями чуть не правительства СССР, но состояла ровно из пяти слов: «Делаю дела вскл Доктор Саша».


А вот в наше время что? Был бы у Саши мобильник или интернет, разве смог бы он в такой мере насладиться тенистыми расселинами, крутыми горами и дружелюбными осетинами? Вот о чём я и говорю – больше было личных свобод раньше в нашем прошлом государстве.


______________________________________________



От автора:


Когда доктор рассказывал нам эту историю, он уже был флагманским специалистом и смешно изображал грузинский акцент, показывая историю по ролям. Я, конечно, спросил у него, почему он имитирует именно этот акцент, а доктор говорит, ну я же в Грузию ездил, какой же мне акцент имитировать, чудак ты человек? После того, как я заметил, что, судя по слову «Владикавказ», ездил он всё-таки в Осетию, а Казбек - он и оттуда и оттуда виден с одинаковой красотой, доктор отмахнулся и ответил: «Да какая, собственно, разница!». Ну нет, товарищ подполковник медицинской службы! Мы выращены в духе объективного реализма в искусстве!


И поэтому я хочу поблагодарить за оказанные консультации и помощь в создании этого рассказа писателя более чем одной книги и просто отзывчивого человека Сослана Плиева. Спасибо тебе, добрый человек: с меня при встрече чебурек!

Доктор Саша и Казбек акулы из стали, i legal alien, мат, юмор, длиннопост, копипаста, рассказ
Показать полностью 2
35
Новенький минер
3 Комментария  

Однажды нам прислали нового минёра: не то чтобы раньше их не присылали вовсе, но, присылая, всё время отмечали, что этот у вас так , временно посидит, опыта наберётся и в гору. Чего ему тут у вас, правильно? Не, ну да, дело понятное: подложил себе кирпичик в карьерную лестницу, оттолкнулся и прыгай, не всем же на передовой землю стеречь - рокады сами себя, знаете, тоже не построят, и опять же теми кто на передовой командовать надо? Ну, само собой, надо, даже неудобно от такого риторического вопроса: как они там, то есть тут, без командования-то?



И вот пришлют одного и говорят: вы к нему не привыкайте, он во флотилию планируется. Ну ладно, не привыкаем. Пришлют другого: это, говорят, ценный специалист и надежда, может быть, даже всего минного дела флота, надолго вам его оставить невозможно, передохнёт маленько и обратно его в гору двинем. И так вот один за одним: года два или три абсолютной пустоты в плане командования минным войском нашего полка.



А тут звонит флагманский минёр дивизии и докладывает командиру, что нашёл нам нашего личного минёра, подающего большие надежды, но абсолютно никем не замеченного и, от хороших чувств и в память о, высылает нам его чуть ли не немедленно, но в течении пары дней точно.



- Вот как замечательно! У нас будет наш собственный минёр! – обрадовался командир.
- Да больно он нам нужен, - буркнул зам, от ревности, что радуются не в его сторону.
- Да больно ты нам нужен? Минёр на флоте – это как соль в борще, без соли борщ есть можно, но кто станет это делать, если рядом есть солонка? Вот какая от тебя польза, кроме того что ты хороший человек?
- Ну я это… воспитательную работу веду!
- Ага. Куда ты её ведёшь?
- В массы…
- В кассы. Страну – просрал, партию – просрал, идеологию свою – просрал, теперь и воспитательный процесс просрёшь, к бабке не ходи!
- Так не я же один просрал!
- А кто, если не ты? Они, да? Ты-то ни при чём тут, понятное дело. Ты-то возмущался и руками махал, да?
- Ну...
- Что ну?
-Ну нет, молчал.
- Нет такого понятия в политической борьбе и общественной жизни! Молчал – значит врал! Чем из сумки пахнет у тебя, не пойму?
- Да тут это… жена…
- В сумке?
-…пирожков напекла. С вишней.
- С вишней? Всё пирожками меня приманиваешь, хитрован? Ладно, пойду чай ставить. Пока этого минёра дождёшься…
- Не понял, - хлопает глазами зам, когда командир уходит, - а с чего он взял, что я ему пирожки принёс? Я вообще-то их на вахту себе захватил!
- Кому теперь нужна эта бесполезная информация? – это механик. - Оставь нам с Эдуардом хоть парочку: от командира-то живым с пирожками не выйдешь!



В этом месте от ламинарного течения повествования необходимо несколько отступить, пока вы ещё помните про флагманского минёра и у меня есть повод немного о нём рассказать.
Флагманским минёром служил тогда подполковник Джузеппе. Был он ещё довольно молод, но несмотря на это, выглядел не ахти: несколько грузноват и рыхл, с огромной лысиной, глазами навыкате и большим красно-сизым носом, за что его, собственно, Джузеппе и звали. Было ему немного за тридцать, но по виду легко можно было дать и сорок, и пятьдесят. В молодости, поговаривали, что очень уж он любил выпить, а к возрасту любить не перестал, но пил уже значительно реже. Хотя, по опыту общения с минёрами, мне кажется, что пить их обучают прямо в военно-морском училище и с первого курса, заменив какой-нибудь ненужный (например, высшую математику) предмет. С локтя, с сабли, с колена, с ладони, с плеча друга, с груди женщины, с крупа коня, из ствола, одними зубами, на бегу, в строю и в положении лёжа. В любой, практически, обстановке. Вот они и в Эрмитаж, и в Русский художественный музей попадают наверняка только для того, чтоб отработать практическое занятие или там лабораторную работу сдать по незаметному употреблению в общественном месте, донельзя пропитанном культурным наследием или что-то типа того. Мне кажется, я подчёркиваю, так что погодите бежать и подавать заявления с просьбой немедленно зачислить вас на минный факультет: я ведь могу и ошибаться, несмотря на всю дикость такого предположения.



Джузеппе дело своё минёрское знал крепко и, мало того, ещё его любил и болел за него всей душой, что, несомненно, подкупало на корню и перечёркивало напрочь все его недостатки: ну и что, что гундит и вечно недоволен на подведении итогов; зато чуть что – закатывает рукава хоть бы даже и парадной тужурки и в бой. И на погрузках и заряжает, и перегружает, и ремонтирует. Он-то больше всех и переживал за то, что у нас нет своего собственного минёра, а всё приходят какие-то щенки (на флоте слово щенок не имеет возрастных ограничений), посидят тут для вида, типа в боевом экипаже послужили, и бегут флотами командовать. А мины? А торпеды? А за них-то кто болеть будет? Кто будет переживать за обучение минно-торпедной команды? Сколько уже можно на этом её старшине ездить? Я вас спрашиваю! Горячился, бывало, Джузеппе в центральном посту на подведении итогов какой-нибудь проверки штабом дивизии и прямо перед всем штабом, а все такие плечами жмут: ну откуда нам знать, если флагманский минёр ты, а не мы? Ты и предпринимай меры. И предпринял, а что вы себе думали?



Разворошив все свои старые связи, Джуз откопал всех полезных приятелей, раздобыл нужные телефоны и засел за переговоры. Уж что он там говорил и кому - это неизвестно, но интонации бывали даже повышенными, а то и вовсе переходили в крик, по докладу флагманского ракетчика (соседа по кабинетам в штабе). В итоге непродолжительных , но, надо полагать, настойчивых боёв, прямо к нам в экипаж, прямо с ученической скамьи ехал, сжимая в руках красный диплом, наш собственный лейтенант! Ужасно перспективный, как заранее его нахваливал Джуз, но, впрочем, это уже детали: кого волнуют его перспективы?



Нового минёра привёл лично Джузеппе прямо к подъёму флага. Новый минёр был отвратительно молод, высок, подтянут, с ровной спиной и откровенно красив.



- А-фи-геть! – сказал командир, глядя на минёра с ракетной палубы. - Отличный какой минёр!
- Ну вот откуда нам это знать, тащ командир? – снова не выдержал зам.
- Вам-то неоткуда, это и ужу понятно, а я сразу вижу, хорош минёр или нет.
- Как это вы видите?
- Через призму опыта. В минёре главное - красота и опрятный внешний вид, а всё остальное несущественные детали.
- Ну а ум? А рвение по службе? А лояльность, в конце концов? Способность стойко переносить и резво преодолевать?
- Это же вы про меня говорите или про старпома, а это – минёр. Красота и опрятный внешний вид. Точка.



Джузеппе уже завёл минёра наверх с пирса и что-то ему активно шептал в ухо, держа под локоток. Сто пятьдесят (плюс-минус десяток) морских волков различной степени просоленности молча стояли строем и смотрели на минёра как бы спрашивая: «Ну когда вы уже наворкуетесь там, голубки, и нам можно будет уйти с мороси вниз?» И командир смотрел. И ждал: ну подумаешь, дождик, ну, может, у людей тут важное дело и чего вносить суету и чрезмерную строгость?



Минёр всё это видел и густо краснел. Он пытался вырвать локоть и немедленно перейти на строевой шаг, но Джузеппе игнорировал все эти попытки: наставлял. Потом отпустил и, отступив на шаг вбок, подтолкнул минёра, только что не перекрестив его в спину.



- Товарищ капитан первого ранга! Лейтенант Гордецов: представляюсь по случаю назначения на должность командира боевой части три!!!



Военный же, знаете, без случая представиться не может: это вам не с девушками в метро знакомиться, нет случая – молчи и терпи, жди. Моли Вселенную, если хочешь, но жди.



- Есть лейтенант Гордецов! Стать в строй!



А куда в него вставать-то? В начало? В конец? Или тут лейтенанты вообще отдельно стоят? Хорошо, что старшина команды пожалел и, нарушив строевой устав, помахал ручкой из строя. По-домашнему так, ласково.



В этом жесте старшины команды, в общем-то, вся ласковость и домашнесть для Влада закончилась месяца на три-четыре вперёд, а дальше уж как повезёт.

Буквально через полчаса старпом собрал в центральном командиров отсеков с целью накрутки им хвостов для наведения флотского порядка в отсеках, и Влад тоже собрался: ему как раз пять минут назад старшина команды доложил, что он командует торпедным отсеком. Времени было мало, и старпом, чтоб не терять его на увлажнение, начал драть всех с ходу, по сухому. И Влад опять стоял, краснея, как свекла в зажарке с томатной пастой, и не понимал, отчего все так спокойны, когда ну вот видно же по старпому (а слышно так и вовсе на соседнем борту), что всё пиздец как плохо и вот-вот рухнет и запрудит обломками даже реку Стикс, если они немедленно, вот прямо сейчас и не моргнув ни единым глазом, не подберут свои вожжи, не сожмут булки и не поскачут устранять, переделывать и приводить в порядок! И побежал, конечно, сжав булки и подобрав вожжи, вместе со всеми, и устранял, и переделывал, и приводил в порядок, даже ещё не совсем точно понимая, что именно он делает. Правильная мотивация – всему голова, вот что я вам доложу.



Потом досадно попался на развод с перечницей, чего никто от него не ожидал: курсанты в то время приходили подготовленные - это сейчас им, может быть, даже марципаны на ужин выдают, а тогда специи на столах были двух видов в любом военно-морском училище: «нубля» и «ойбля». Нубля – это с залипшими от влаги отверстиями, а ойбля – это те, которые радостно высыпали всё своё содержимое вместе с крышкой в тарелку. Вот обратите внимание на любого военного старше тридцати лет: он всегда в ресторане любой звёздности крышечку перечницы придерживает пальцами, когда перчит свою солянку, потому , что когда ты в молодости с постоянно кипящим желудочным соком остался голодным на день из-за своей нерасторопности, то помнишь это долго.



За столом Влада крышечку ему открутили так, на всякий случай, и , надо же, сработало:



- Ой, бля! – пискнул Влад.
- В чём дело? – заботливо уточнил командир.
- Да так, вырвалось, - Влад аккуратно достал крышечку и съел суп.



«Ты погляди, каков гусак!» - восхитились механики и немедленно разгрузили воду на правом борту. На левом трогать не стали: все знают, что о существовании левого борта минёры узнают только через полгода службы, не раньше - камбуз на правом, каюта старпома там же, в центральный проход есть, а в сауну лейтенантов всё равно не пускают.



Влад побегал между умывальниками, душевыми и каютами и, переодевшись в военную форму, побежал куда-то прочь с корабля.



- Папе Джусу жаловаться убёг! – презрительно процедил штурман.



Но нет. Влад просто решил сбегать в посёлок за минералкой, пока обед. Подумаешь, что такое шестнадцать километров, когда пить хочется, а ты спортсмен и у тебя разряд по какой-то там гребле. Хотя минёры почти все с разрядами приходили, что, в общем, неудивительно: за пять лет изучения одной железной трубы с тремя клапанами не сойти с ума можно только чем-то себя заняв. А чем может себя занять будущий минёр? Ну не изучением же трудов Ницше, ну правда ведь? Вот они все и приходили боксёрами, борцами, гребцами, плавцами и даже один был КМС по шашкам (вот уж не знал, что по чапаевцам соревнования проводятся!). Потом, в водоплавающих войсках, им в первую очередь прививали стойкое отвращение к спорту и всю их неуёмную энергию направляли в служебное русло. Не всё, правда, дотекало: значительная часть тратилась на гудёж, кутёж и гусарство.

Влад исправно терпел все положенные лейтенанту (к которым добавлялись ещё положенные минёру) издевательства и не обижался, когда на собрания его вызывали командой: «Офицерам и лейтенантам собраться в кают-компании». В бою чувствовал себя как рыба в воде: на швартовках он везде первый и везде успевает. Вот только бьёт кувалдой по швартовому, а вот уже ловит за ногу падающего матроса, при этом же ещё команды про рации репетуя. Или вот при постановке на бочки: на буксире только команду дают приготовиться к высадке на бочку, а он уже давно туда запрыгнул, закурил и на закат любуется.



В повседневной жизни Влад всегда ходил чисто выбритым, в свежих, наглаженных рубашках, блестящих ботинках, ровно и аккуратно пришитых погонах, шевронах и со всеми положенными пуговицами на своих местах, а про брюки так и вовсе нечего говорить: видели бы вы те стрелки! У кого на строевом смотре есть белый платок, а не только что отрезанный от простыни кусок? У минёра.



И что было странным, вы понимаете: одно дело – аккуратный человек, а другое – человек, которого кто-то поддерживает в аккуратном состоянии. Сразу-то их не различишь, но вот если приглядеться…

- Влад, а что у тебя за мешки на ногах?
- Это брюки же, тащ командир!
- А почему они в таком неприглядном виде?
- Так я же дежурным по части позавчера стоял, а вчера на погрузку остался и вот…
- А погладить? У нас что, утюга в части нет?
- Есть, но я, как бы это…
- Как бы что?
- Ну как бы… не умею… утюгом…
- А позапозавчера умел?
- Так это жена мне гладит!



И так, знаете, бусинка за бусинкой и вытянулась из него эта цепочка. Женился он на втором курсе, и с тех самых пор за него всё делала жена: стирала, гладила, пришивала, заставляла стричься и бриться, чистила обувь и штопала носки. До того вот хотела, чтоб муж её хорошо выглядел, а муж, ну вот хоть и красавец, но абсолютно не приспособлен к уходу за собой. Но это только цепочка. Как оказалось позже, на ней ещё висел от такенный кулон.



Джузеппе подопечным своим гордился вслух и постоянно ставил его в пример налево и направо. Уже недолго, знаете, оставалось до слухов о том, что Влад - его внебрачный сын и ошибка молодости, выросшая в минёра.

Через полгода службы Влада старшие на проверках штаба уже перестали спрашивать у флагманского минёра, что там в БЧ-3 и семнадцатом отсеке, потому как от пафоса и хвалебных речей начало подташнивать даже их. Там, по докладу флагманского минёра, всё было просто охуитительно, а если не было, то он прибегал на борт за пару дней до проверки, дробил сход торпедистам и доводил всё лично до состояния тошнотворной приятности. Торпедисты роптали, но терпели: дисциплинарный устав не позволяет иных реакций на действия старшего начальника.



Когда в очередной раз начальник штаба дивизии перешёл от БЧ-2 сразу к БЧ-4, Джузеппе не выдержал:



- Товарищ капитан первого ранга! Прошу разрешения доложить о состоянии дел в БЧ-3!
- …. а я тебя на сладкое оставил. Ну ладно, докладывай, коли невмочь.
- В БЧ-3 результаты проверки отличные!
- Как это? На проверках штабом может быть две оценки: неудовлетворительно или удовлетворительно. Ну, впрочем, хорошо, флагманский связист?
- Нет, подождите, это ещё не всё!
- Да?
- Да! Замечания прошлой проверки устранены полностью!
- Подождите, так у них на прошлой проверки не было замечаний.
- Да?
- Да.
- Ну, значит, ещё лучше всё стало! Темы подготовки отработаны полностью, и сданы зачёты с оценкой не ниже «хорошо»! ЖБП боевой части, вот, смотрите, в образцовом состоянии!
- Ну да, - начштаба полистал ЖБП, - красивый.



И тут неожиданно встрепенулся старпом. Он нахмурился, пожевал губами, посмотрел на командира и начал перебирать рапорта о готовности к сдаче задачи командиров боевых частей. Нашёл один, достал его, опять посмотрел на командира. Командир чуть заметно, но отрицательно покачал головой, старпом чуть заметно ответил, что понял, но рапорт положил сверху.



- Ну вот. Боевая часть три к выходу в море готова!
- Ну так теперь всё?
- Прошу поощрить командира БЧ-3 за отличную подготовку к сдаче задачи!
- А с каких пор у нас поощряют за выполнение своих должностных обязанностей?
- Ну когда-то же надо начинать!
- Ну когда-то и начнём. Флагманский связист, что там в БЧ-4?



После окончания проверки и схода штаба, офицеры остались в центральном получать тычки от старпома. Старпом положил перед командиром минёрский ЖБП и минёрский рапорт:



- Видите?
- Вижу. А что я вижу?
- Почерки-то разные!
- Ааааа. Ну да. Минёр, кто тебе ЖБП писал?
- Я сам писал, а кто ещё?
- А чего почерки разные?
- Ну я старался, когда ЖБП писал!
- Может такое быть, Серёга?
- Абсолютно исключено! Тут почерк прямо пахнет женщиной, нос на отсечение даю! Смотрите: в рапорте буквы грубы, как мясо на шампур нанизаны, а в ЖБП, как прямо хохлома, так и вяжутся!
- Да ты, Серёга, ещё и графолог? Где твои таланты-то заканчиваются?
- За горизонтом, тащ командир. Далеко за горизонтом! Ну так, минёр? Рубанёшь нам правдой по маткам?
- Жена, - густо покраснел минёр.
- ЖБП тебе пишет?
- Да.
- А как она его пишет, погоди: ты её на секретный крейсер заносишь или секретный ЖБП с крейсера домой таскаешь?
- ЖБП домой таскаю…
- Ну бляяяя. Тащ командир, что делать-то будем?
- Прикажем остальным командирам отсеков и командирам боевых частей документацию свою домой таскать!
- К минёру домой?
- Ну а к кому? Тут вариант проверенный уже, сам видишь. Ээээх (и командир закинул руки за голову, откинувшись в кресле) представляешь, Серёга, это мы через год-два лучшим крейсером в мире станем, с такими-то бумагами! Вот она, слава, найдёт своих героев, наконец!
- Ну а серьёзно, тащ командир?
- Что, не хочешь славы?
- Не, вообще не хочу!
- Ну и ладно. Минёр.
- Я!
- Жене объявить от меня благодарность за службу, ЖБП и всю отсечную документацию – переписать!
- Есть!



А через месяц пришла грамота от командующего флотилией – Джуз, не сдавшись и не найдя понимания в дивизии, через флагманского минёра флотилии добыл её для своего любимца.



- Вот! – торжественно хлопнул он её перед старпомом. - Награда нашла Героя!
- Ага, только немного заблудилась.



Старпом дописал ручкой слово «Жене» и исправил «у» на «а» перед бравурным текстом, начинающимся со слов «лейтенанту Гордецову»:



- Вот теперь вот нашла!
- Говорил я вам! – вставил зам. - А вы меня не слушали!
- Что опять? – уточнил командир.
- Ну про минёра. Вы всё хвалили, а я говорил, что надо присмотреться сначала, примерить его, так сказать, к боевой обстановке!
- Слушай, ну выбор жены – это одно из краеугольных решений в фундаменте карьеры офицера: согласен?
- Нуууу, блин, да.
- Минёр жену себе правильно выбрал?
- Правильно.
- Ну дык чего я был не прав, если опять прав?
- Ай ну всё вы переиначиваете!
- И всегда прав, я попрошу заметить!



И что, спросил меня один приятель, когда я рассказал ему эту историю, так и не наказали минёра? Да нет, конечно, а за что его наказывать? Находчивость – это же самая главная черта при службе на флоте: за такое поощрять надо, я считаю!

Новенький минер акулы из стали, мат, юмор, Копипаста, i legal alien, длиннопост
Показать полностью 1
37
Планы на вечер
2 Комментария  

Странная категория , придуманная людьми, - свободное время. Для какой вот цели они придумали эту категорию, если все их усилия на получение его в своё распоряжение тут же трансформируются в усилия по придумыванию как бы его быстрее убить



Я понимаю ещё, если бы люди, добившись свободы во времени, знаете, зависали такие, ну, типа, обновления там загружали какие или прошивку новую скачивали: то есть проводили свободное время так, как предполагает его название - ничего не делая, максимум глядя в окошко на клубы тумана или сидя на скамеечке у берега моря, поглощая носом йодированный озон.



Так нет же! Освободившись от дел, они начинают суетиться всем туловищем и метаться из крайности в крайность, сжигаемые острой необходимостью убить своё свободное время. Схватятся за книжку - бросят книжку: нет, не то; побегут в кино – убегут из кино: фильм-то говно и жалко на него тратить своё драгоценное свободное время; побегут в ресторан – и сидят в нём, уставившись в тарелку: и зачем я пришёл в корейскую кухню, если хотел в индийскую? Вот где эта самая эйфория и зачем? Зачем, спрашивается, я отпрашивался с работы, не пошёл на учёбу и не стал помогать другу таскать диван? И книжка та нормальная была в общем-то, да и кино похуже видали; блин, а уже и спать скоро пора! Ну почему, почему и за что у меня так мало свободного времени? Мне бы его побольше, уж тогда бы я… ух! А что ух – всегда за скобками. Вот посмотрели бы на львов, например: вот у тех всегда всё в скобках, никаких пустяшных терзаний; ну не жалуется лев львице, что он ужасно устал на работе и вообще у него кружится голова от отсутствия свободного времени и вечной занятости, потому что он просто знает, что жизнь его проходит с одинаковой скоростью независимо от того, занят он или свободен.



А ещё у льва нет зияющих пустот внутри, которые начинают требовать заполнить себя немедленно и тянут, тянут в себя всё вокруг, пока мозг ничем не занят или занят тем, чем вовсе и не обязательно сейчас заниматься. И отчего, скажите мне, после всего этого, им (людям, конечно, а не львам) не живётся спокойно в своём занятом времени, раз толку от свободного всё равно получить не умеют?



В этом разрезе больше всего повезло военным – вот они за свободное время не парятся вообще. Нет у них свободного времени потому что.



- А есть ли у тебя планы на вечер, мой зелёный друх?- спросил Борисыч, покручивая пуговицу на моей шинели.

- А есть.

- И это странно, хочу заметить, ведь я тебе их ещё не доводил!

- Борисыч. Мы даже на службе в одинаковых должностях находимся, а уж вне её…

- А как же принцип сам погибай, а товарища выручай?

- А ты у меня один товарищ, да?

- А хулиже, как говорят французы, и нет. Было бы странно предположить, что у такого типка, как ты, их может быть двое. Опять же, даже если и да, но кто тебя кормит от сосцев своих флотской мудростью всласть? Андрей Борисович тебя кормит! А как помочь ему надо, так вот оно как выходит.

- Так ты бы с этого и начал, и отпусти мою пуговицу, пока не оторвал: я же не убегаю!

- Ну, сейчас не убегаешь, а как скажу, что делать надо, то, глядишь, и дунешь во всю прыть. Хлипкий нынче лейтенант пошёл и пугливый, что твоя лань.

- Так что?

- В девятнадцать ноль-ноль жду. Будешь помогать!

- Помогать что?

- Не что, а кому. Помогать мне. Остальное уже детали! И не вздумай! Ларису натравлю!



Жена Борисыча, Лариса, была родом из кубанского казачьего клана, и если браться её описывать, то самым подходящим эпитетом выйдет слово «очень»: очень крупная, очень красивая и очень добрая. Борисыч, как и любой порядочный питерский интеллигент, жену боялся, а чтоб не бояться в одиночку (что само по себе пугает), пытался заставить её бояться и остальных, рассказывая о её суровом нраве, непреклонной воле и тяжёлой руке.

Семьи военнослужащих - это вообще практический чистый матриархат в отдельно взятых ячейках общества, в целом, безусловно, склонного к господству мужчин. Вот почему, вы думаете, жёны военнослужащих не участвуют в борьбе за равноправие женщин? А вот именно поэтому: если ты царица, то на кой хер тебе равноправие? И образ жизни их мужей вполне способствует образованию такого социального перекоса: мужья привыкли подчиняться на автомате и не придавая этому значения, редко бывают дома и с радостью перекладывают все обязанности, включая управление, на жён, меняя все эти прелести на право управления пультом от телевизора и неограниченный доступ к холодильнику.



- А, пришёл, - обрадовался Борисыч,- ну проходи, раздевайся!

- Да я, пожалуй, только куртку сниму и ботинки.

- Бодришься? Молодец! Бодрость тебе сейчас пригодится!

- Что? Лейтенанта пригнал? Трус! Привет, Эдик! – из кухни на секунду выглянула Лариса в богатом халате с маками везде и бигудями под косынкой.

- Да что происходит-то?

- Антресоль разбирать будем! – торжественно произнёс Борисыч.

- А что за дрожь такая по всем каналам? Тоже мне.

- Вот ты дурак от своей молодости, ну вот как есть дурак. Это же – антресоль! Я вообще не знаю, что там происходит! В квартиру въехали – там уже что-то было, а я потом пять лет туда пихал всё ненужное! Представляешь, сколько там всего ненужного и в каком оно состоянии от долгой ненужности!

- Нет.

- Вот и я – нет. А неизвестность что? Правильно: заставляет звать на помощь худого лейтенанта! Я-то туда не влезу, я крупный самец, да и ребёнок у меня, сам понимаешь: рисковать мне не с руки.

-А чего вдруг приспичило через пять лет-то?

- Ну как. Хозяин же я или где?

- Во прибалтывает! – крикнула с кухни Лариса. - Прямо вспомнила, чего за него замуж пошла!

- Так, тут слишком много ушей на квадратный метр площади, пошли в ванную – руки помоешь, а я те правду расскажу.

- Понимаешь, - продолжил Борисыч уже в ванной под шум воды, - приспичило тут одной царице полюбоваться на свою фотографию из восьмого класса средней школы, когда она была худой, как тростинка, и красивой. И где эта фотография – никто не знает, всю квартиру перерыли. Везла, говорит, её с собой, хоть ты тресни! Ну как везла, если нет нигде? Методом исключения получается, что на антресоли, я с краю-то всё выгреб, а дальше не влезаю уже – у меня ж антресоль, как у нормального куркуля, в полкоридора! Ну пошли, хороняка, хватит мыло моё мусолить!



Борисыч перекрестил меня и вздохнул.



- Я всё слышала! – крикнула Лариса с кухни.

- Ведьма, говорил я тебе! – прошептал Борисыч.

- Нет, просто в школе физику учила, а не за девками волочилась, как некоторые тут! Знаю, как звуковые волны распространяются!

- Ну как есть ведьма!



Мы притащили стол-книжку, и я нырнул в Неизвестное.

В Неизвестном был сумрак, сушь и пахло отнюдь не петрикором. Самый одинокий в мире паук, привлечённый неожиданным движением воздуха и худой, как мумия самого себя, с удивлением вылупил на меня глаза, но, поняв, что такую тушу ему не съесть, обречённо вздохнул и уполз обратно в темноту.

Вот почему, интересно, такая мягкая и невесомая паутина так сильно раздражает, когда липнет на лицо?



- Ну что ты там затих? – издалека другого мира, мира света, простора и воздуха, крикнул Борисыч. - Уснул, что ли?

- Уснёшь с тобой! – пробурчал я и начал вытаскивать из плотно спрессованной залежи вещи.

- О! – то и дело кричал внизу Борисыч. - Так вот это где! О! Надо же! Ну ты подумай! Блииин, вот же оно! Не останавливайся, умоляю тебя, Эдик, не останавливайся!



И чего там только не было, хочу вам доложить: фрагменты лыж, запчасти от коньков, части от санок, экзотические и не очень инструменты, вещи, коробки, какие-то банки и бутылки; впрочем, чтоб не утомлять, давайте я скажу вам чего я там не нашёл: живых людей, смысла жизни и алкоголя. Всё остальное в той или иной мере было представлено в этом заполярном Эльдорадо.



- Борисыч, а зачем тебе коньки сорок пятого размера?

- Мне!

- А ты на коньках умеешь кататься?

- Нет.

- Ну и?

- Ну и вдруг научусь, а коньков нет!

- А как ты научишься, если они на антресоли лежат?

- Что ты понимаешь! Резервы человеческого организма бесконечны!

- Ах так! – из-под пыльных щелей, снизу, возмутилась Лариса. - Я запомнила! Только вякни мне теперь, что на службе устал! Эдик, ты чай с сахаром будешь?

- С каким сахаром? Он руки с мылом помыл! Полкуска смылил!

- Андрей, а это что такое? Ты же сказал, что выкинул, и мы новое покупали!

- Лариса, у тебя молоко убежало!

- Сейчас у тебя здоровье убежит!

- Ребята, - пискнул я с высоты своего положения, - а ничего, что я тут всё слышу, как вы ругаетесь, и авторитет старшего по званию офицера стремительно тает прямо у меня на ушах?

- Вот видишь? – это Борисыча тенор.

- Сейчас вы оба у меня увидите! – это Ларисин бас.

- Я-то за что? – это мой писк.



Что-то там ещё внизу происходило, но я углубился в забой и даже несколько потерял связь с внешним миром. Откуда у людей берётся столько коробок? У них что, больше чем по две пары обуви на человека? А вот это вот что за мешок? А вот вообще коробка какая-то здоровая и тяжелющая – внутри что-то сыто и солидно постукивает.

- Борисыч, я тут коробку какую-то нашёл! Загадочную!

- Тащи к выходу: разгадаем!

- Фото моё ищите!

- Лариса, отстань! Там загадочная коробка, слышишь же!



Тащилась по дну коробка легко, а вот выдавая её наружу, сил своих я не рассчитал и чуть не рухнул вниз вместе с ней; Борисыч, принимая снизу, тоже удивлённо крякнул, опуская её на пол. Сверху мне было не видно за широкой спиной, но возился Борисыч изрядно времени, а потом поднял на меня удивлённые глаза.

- Эдик, - отчего-то прошептал он.

- Борисыч, - тоже шёпотом ответил я ему сверху.

- Это ящик сгущёнки!

- Да ладно!

- Да сам погляди!

- Что вы там шепчетесь? – из кухни опять вышла Лариса. - А что у вас глаза по шесть копеек? А это что? Сгущёнка? Сколько ей лет? Андрей, брось каку немедленно!

- Выбросить ящик сгущёнки? Да ты в своём ли уме, женщина?

- Андрей, не зли меня! У неё срок хранения в шесть раз превышает норму! Ты читать умеешь? Читай что написано: «Срок хранения один год», а дата выпуска шесть лет назад! Ты ещё скажи, что есть это собираешься!

- Нет, блин, на мусорку понесу!

- И немедленно! А я в окно прослежу! Или я за себя не ручаюсь!



Делать нечего – никакой военный в здравом уме в открытый конфликт со своей женой не вступает, ведь только она знает, из чего состоит то, что лежит у него в тарелке.

Но чем сильны военные моряки, так это хитростью. План созрел у нас буквально между пятым и четвёртым этажом: Борисыч жил на пятом, я - на втором в соседнем подъезде, а мусорка стояла за домом. Быстро заскочив ко мне, мы вытряхнули банки прямо в коридоре и бегом понесли на мусорку уже пустой ящик, правда, несли его вдвоём и даже на всякий случай подгибали при этом колени.



- Другое дело! – крикнула Лариса из окна. - Ступаете чай пить: у меня пирог подошёл!

- Принёс? – спросил Борисыч на следующий день после подъёма флага.

- Что принёс?

- Сгущёнку.

- Какую сгущёнку?

- Эдикбля!

- Да не боись, моряк ребёнка не обидит! В сумочке лежит, родненькая.

- Ты сейчас смерти избежал только благодаря тому, что быстро говоришь. Назначаю испытания на четырнадцать ноль-ноль в моей каюте! Попрошу не опаздывать!



В четырнадцать ноль три в каюте сидели, кроме Борисыча, начхим и киповец ГЭУ.



- Почему опаздываем, офицер? – спросил начхим.

- Офицеры не опаздывают, офицеры ждут подходящего момента! - ответил я военно-морской мудростью и выставил банку на стол секретера.



Банку внимательно осмотрели три инженера и один химик: повертели в руках, пощупали и понюхали.



- Да не, всё норм должно быть! – резюмировал результаты осмотра Борисыч.



Банку вскрыли ножом: внутри нас встретила густая, больше коричневая, чем жёлтая субстанция; пахла хорошо.



- А давайте доктора позовём?

- А давайте!



Позвонили в амбулаторию:



- Андрюха, сгущёнку будешь?

- Что за странная привычка у вас, - ответил Андрюха заходя в каюту, - ставить вопросительные знаки в конце повествовательных предложений? А чего вы на меня так уставились?



И тут как раз в трубке телефона запикали короткие гудки отбоя.

- А ты как три отсека за секунду преодолел?

- К чорту подробности! Подайте мне вон ту ложку, будьте так любезны!



Доктор проглотил первую порцию, вторую, на третьей блаженно зажмурился, а на шестой не выдержал Борисыч:



- Слышь, эскулап, ты веслом-то пореже махай! Тут и остальным сгущёночки попробовать хочется!

- Да сгущёнка, как сгущёнка: чего её пробовать?



Пока быстро, но жёстко боролись с доктором за банку и отбирали у него ложку, в банке осталось значительно меньше половины. Попробовали. Сгущёнка, как сгущёнка, только не того цвета и гуще, чем обычная – и зачем только доктора звали?



- В чём прикол-то? – спросил доктор, долизывая стенки банки изнутри.

- Да она староватая, решили на тебе протестировать: ты же доктор, думали проверишь сначала срок годности и всё такое.

- А чего его проверять? Плесени нет, запахов посторонних тоже, а дату я поглядел: она даже младше меня, а я вполне себе молод ещё.

- Эдик, неси ещё банку!

- Борисыч, так я одну принёс с собой!

- На такое стадо и одну? Ты нормальный вообще?

- Нет, надо было весь ящик притащить и сожрать его за один день?

- Ящик? – уточнил доктор. - А какая коечка тут у вас свободна? Я, пожалуй, останусь тут пожить на недельку-другую!



И началась сладкая жизнь: каждый день, начиная с этого, мы на десерт употребляли банку сгущёнки, нахваливая советские ГОСТы и аккуратность в производстве консервов какого-то там не помню завода и восхваляя свою с Борисычем смекалку и хитрость.



- Ну как сгущёнка? – спросила меня как-то Лариса, отловив в посёлке.

- Какая сгущёнка?

- Ну которую вы на антресолях у нас нашли.

- Лариса, ты чего, мы же её при тебе выбросили!

- О боже, как вам только Родина ядерный щит доверила, если вы даже не можете учесть того, что у нас в квартире окна на обе стороны выходят? Ну как дети!



Ну конечно, как дети – это же сгущёнка, пища богов, а не какая-нибудь там печень трески или шпроты: кто бы смог устоять? Вот и мы не смогли.

А фотографию ту Лариса нашла позже у себя в сумочке: в одном пакетике с комсомольским билетом лежала себе завёрнутая. Что неудивительно, сказал Борисыч, который в сумку жены отродясь не лазил, вполне резонно полагая, что женская сумочка похлеще антресоли и есть суть, наукой не понятая до конца, прямо как Северная Корея, и там вполне и за руку кто-нибудь укусить может.



- Тут же ларёк вчера хлебный стоял? Куда делся?

- В сумочке у себя смотрела? – спрашивал Борисыч и ловко уворачивался от гневного взгляда: любовь же всегда подскажет, когда нужно увернуться.



И вот почему у военных нет свободного времени? Потому что они всегда служат: то Родине, то друзьям и товарищам. Привычка такая вырабатывается, понимаете? А если какая пустота внутри изредка и образовалась, то это даже и хорошо: есть куда жидкости заливать и котлеты складывать, а моральные терзания и поиск смысла жизни – это всегда откладывается на потом. Ну на пенсионный возраст или вовсе на следующую жизнь. А кому не повезло и котлет не хочется, то вот вам самый дельный совет: не мучайтесь от пустоты свободного времени, разберите, наконец, свою антресоль!

Планы на вечер акулы из стали, i legal alien, мат, копипаста, юмор, длиннопост, текст
Показать полностью 1
143
Опыт, сын ошибок трудных...
15 Комментариев  

Если вы когда-нибудь бывали в отпусках, то поймёте меня наверняка. В конце каждого из них вас одолевают крайне противоречивые чувства: с одной стороны сосёт грусть, что он кончился и уезжать из приветливой Хосты прямо вот ноги не несут, а с другой – окрыляет интерес, что же там на работе, в коллективе и в конце концов, может, там без вас всё, наконец, уже рухнуло, и все облегчённо вздохнут при вашем появлении : «Ох, как хорошо, что ты вернулся! Туго тут без тебя пришлось!» А кто-то, может быть, будет даже рад. И начальство. Начальство наверняка обрадуется, что такой ценный кадр снова в строю.



- Миша, блядь! Что за натуральные попрания служебных обязанностей в виде променадов?! Что за демарш на священной земле самой первой флотилии?! - старпом ещё не догнал Мишу, но уже на подходе прервал его размышления о дуализме послеотпускного настроения.


- Сей Саныч! – обрадовался Миша. - Рад Вас видеть!

- А вот зря! Зря рад! Где страх и виноватое выражение лица, когда такая хуйня происходит!

- Да что случилось-то?

- И вот наглости ещё хватает спрашивать!

- Сей Саныч, да я же час как из отпуска. Вот, думал, кофе куплю и на пароход.

- Ах, мы ещё и в отпуске побывали?

- Ну Вы же сами меня на десять суток отпустили.

- Я отпустил? Ну и что, что отпустил! Знал бы, что до такого дойдёт, ни в жисть бы! Никогда больше!

- Да что вы орёте всё? Вон, смотрите, воспитатели детей в садик обратно загонять начали от страха.

- Я ору? Это ты ещё у НЭМСа не был! Вот он будет орать! А я так, по звезде ладошкой глажу!

- Да что такое-то? Ну в конце-то концов?

- Ладно, некогда мне с тобой тут!

И пыльные облачка встревоженно заметались вокруг следов убегающего старпома.



НЭМСом дивизии в то время служил человек по кличке «Испанец». Кличку эту он получил не за то, что был родом из Испании, а за то, что заводился, как хороший немецкий дизель, с пол-оборота.


- Аааа! Явился, не запылился! («Или даже не с пол-оборота, а вообще с одного тычка», - подумал Миша.) Что за хуйня, а?!

- Здравия желаю!

- Да где? Где набраться того здравия с вашими косяками? На словах желаете, а на деле в гроб вгоняете!

- Чо орёте? – спросил флагманский химик, заглянув в кабинет НЭМСа в надежде, что раз орут, то что-нибудь интересное происходит. НЭМС засопел ноздрями в сторону двери. - Понял, не дурак, был бы дурак – не понял бы, - и флагманский химик прикрыл дверь.

- А между тем, вопрос актуален. Чего вы все на меня орёте? – уточнил Миша.

- А ты не знаешь, да? Дурачка включаешь, да?

- Тащ, я из отпуска два часа как вернулся.

- Ах ты ещё и в отпуске был! Как отдохнулось?

- Да я же у Вас отпрашивался на десять дней. Я же по делам ездил.

- По делам, да? Дела у него, да? А службу нести дядя будет, да?



Миша с интересом поглядел в окно. Ну как с интересом: надо же было куда-то глядеть, пока задаёшь себе мысленный вопрос, на кой хер ты попёрся в комдивы три и чего тебе не сиделось в уютных спецтрюмных. НЭМС продолжал что-то орать.



- Так, - и Миша твёрдо положил ладони на стол, - или Вы мне объясняете, что происходит, или одно из двух!

- Фига ты дерзкий! – НЭМС плюхнулся в кресло и закурил.

- Других не берут в космонавты.

- Да, блядь, как раз про космонавтов твоих я и хочу тебе рассказать!

- Не может быть, что хоть кто-то хочет мне хоть что-то рассказать.

- Гляньте на него – он ещё сарказмит!

- Иронизирую.

- Тем более!


НЭМС ударил бычком в пепельницу, обжёг пальцы, грязно выругался и, схватив какую-то бумагу со стола, потряс ей в воздухе.



- Вот! Бумага! А в ней рассказ про то, как патрульный наряд заозёрского ОВД позавчера в два часа тридцать минут ночи предотвратил панику и хаос в рядах мирного населения города путём задержания трёх офицеров, бегущих по городу в аппаратах ИДА-59М, причём двое из троих были в них включены!

- Вот пьянь, ну ты погляди, - озвучил Миша своё негативное отношение к алкоголю.

- Нет! Как ни странно, но все трое были абсолютно трезвыми! Как стёкла!

- Это возмутительно, конечно, гулять по городу трезвым в полтретьего ночи! Тут я с Вами полностью согласен!

- Прекратить ёрничать над заместителем командира дивизии!

- Так а я не понимаю, в чём проблема-то? Чего так орать-то? Старпом орёт, Вы орёте, а повод-то пустячный: офицеры в ИДА-59М гуляли ночью по городу. В чём проблема-то?

- Действительно! – буркнул из-за двери флагманский химик.



НЭМС схватил сигарету из пачки, но, вспомнив, что только что курил, запихал её обратно.

- Так. Михаил. Выяснить, во-первых, откуда они взяли ИДА-59М в посёлке, а во-вторых, почему они нарушили Директиву ГШ ВМФ о запрещении ведения борьбы за живучесть в аппаратах ИДА-59М. Двое – это твои летёхи, а третий – штурманёнок, каким-то хером к ним прибившийся. И ладно бы люксы бегали, но трюмные субстраты!

- Вполне даже логично, я считаю! Люксы всему приучены верить на слово, думать-то им на службе не положено, а механики, наоборот, пытливым своим умом любят до всего доходить сами и всё проверять на практике! Опыт – он сын ошибок трудных!

- Пошёл вон, - неожиданно спокойно сказал НЭМС и всё-таки схватил очередную сигарету.



На полдороге к кораблю Мише встретился озабоченно бегущий штурман.



- О, Миша! Привет! Как отдохнул?

- В смысле отдохнул?

- Так ты же в отпуске был!

- О, точно, а я уже и забыл. Слушай, ты этих фантомасов уже драл?

- Не, старпом сказал, что раз в преступной группировке двое трюмных и один из штурманских, то он уверен до умопомрачения, что это именно трюмные склонили штурмана к клоунаде, потому что штурману самому такое в голову прийти не может, а трюмным наоборот: ничего, кроме этого, в голову и не приходит. Так что, раз они виноваты и их больше, то и ятаган тебе в руки! Он уже звонил на корабль – ждут они тебя всем трио!


«Вот надо же как бывает, - думал Миша, шагая на корабль, - всего пара часов прошла, а как будто и не уезжал никуда! Это же каким педагогическим талантом обладают наши начальники, что прямо вот так вот запросто и быстро обратно в струю вводят? Макаренки, мать их, в кого ни плюнь – кристальный педагогический талант. А с летёхами всё понятно: ну вот где им взять место для подвига в такой отвратительно мирной обстановке и стремительно увядающей армии? А они же не пожарные какие-то, они же в воины пошли, им же, наоборот, доблесть надо свою где-то демонстрировать и желательно регулярно совершать подвиги во славу, так сказать, Отечества. А они уже месяц как старлеи, а подвигов всё нет, как не было и не предвидится до самых горизонтов: даже в море уже почти не ходим, торчат тут, тухнут медленно, а внутри-то кипит, сам знаю, по себе, помню ещё, как тлел порох в пороховницах, по молодости-то».



На пирсе курил инженер группы штурманской боевой части и всем видом показывал, как он рад видеть Мишу. «Только хвостом не машет, шельмец», - подумал Миша.

- Михаил Юрьевич! Здравия желаю! Рррад, что Вы вернулись!

- Ты, человек-косяк, думаешь имитацией бурной радости ослабить мою эрекцию?

Штурманёнок сник.

- Ну чего сразу косяк-то?

- Следствие покажет. Бросай бычок, бери вазелин и ко мне в каюту с остальными через пять минут.



Холодно проигнорировав радостно машущих ему из центрального трюмных интрудеров , Миша стрельнул у механика ложку кофе, заварил себе напиток с пенкой (военно-морской капучино, рецепт секретен), уселся в своей каюте, надел строгое лицо и начал себя заводить для более кровавой расправы, так как был не Испанцем и злился тяжело.



«Вот же молодёжь пошла дерзкая, - думал себе Миша, который был всего-то года на четыре старше своих лейтенантов, - ну я понимаю напиться, ну подраться там в ресторане, ну бакланов на живца половить, ну в море на спор поплавать, ну к дружкам в Видяево, в конце концов, на лыжах сгонять; но трезвым бегать по посёлку ночью в аппарате ИДА-59М? Ох, не тот нынче офицер пошёл, ох и не тот. («Не тот офицер» в это время шептались под дверями каюты.) Ага, отмазки даже заранее придумать не могли: ну что за люди? Богатыри – не вы!»



-Да заходите уже! – крикнул Миша.



Протиснулись бочком по одному. Встали в диагональный ряд, вперёд вытолкали штурманёнка. Миша отхлебнул кофе, лейтенанты мялись.



- На тонкость фраз не претендуя, спрошу я просто: какого хуя?

- Ну мы решили идашки перенести, мне место на антресоли понадобилось, а они же тяжёлые, ну как их ещё нести… - затараторил первый трюмный лейтенант.

- Стоп дуть! – прервал Миша. - Я очень люблю вот эти вот все приёмы с флэшбэками, но вот конкретно сейчас давайте начнём сначала: откуда у тебя дома взялись три идашки?

- А. Так мы сдавали их в том году, ну до Вас ещё, меняли на новые. Ну и три штучки решили оставить…

- С целью?

- На всякий случай!

- Отличная цель. Чего на корабль не принесли?

- Да как-то в голову не пришло, ну мы собирались сначала, а потом забыли, а потом вот – нашли.

- И решили перенести?

- Да. А они тяжёлые же, ну их неудобно нести, в общем, на шее-то удобнее, нагрузка распределена, позвоночник не гнётся, ну и вот…

- А включились зачем?

- Не ну как клоуны идём, маски эти спереди вихляются…

- А открутить?

- Не додумались. Ну вот и надели их…

- И сразу стали не как клоуны?

- Поначалу нет, а потом подумали, ну что правда что ли, ну вот умрём натуральным образом, если БЗЖ в них сымитируем?

- И?

- И решили проверить натуральным экспериментом. В строго научных целях!

- То есть решили потерять сознание?

- Ну как получится! Эксперимент же. Если знать, чем он закончится, то зачем его проводить?

-Так. С тобой всё ясно. Номер два, доложите мне, почему в аппаратах ИДА-59М запрещено вести борьбу за живучесть?

- Из-за устройства кислородного автомата! В отличие от прежних, пятьдесят девятых, в этих кислород подаётся на всплытии с 60 метров и выше, а при погружении наоборот, он не срабатывает и из-за малого парциального давления в азотно-гелиево-кислородной смеси при интенсивных нагрузках может привести к потере сознания и прочим последствиям. Поэтому и запрещено.

- Боже, это прекрасно! Это лучше, чем когда соловьи у нас в Курске поют. Отчего же вы, такие грамотные, бежали тогда в них?

- А скучно было идти, вот мы и решили штурманёнку показать, кто тут папы!

- А ты чего не включился? В сознание потом этих приводить? Страховка? Мозг? Воспитание?

-Э… в моём аппарате маски просто не оказалось. Я клапан в рот прямо взял и из него дышал. А потом выплюнул, чтоб крикнуть: «Атас! Менты!», вот они и не заметили. А что мешок дыхательный был надут, так они не разбираются ведь, мыши сухопутные!

- Не то что вы, морские волки, да?

- Ну как-то так, да…

- И чего менты?

- Ну чего. Спрашивают, а чего это вы тут делаете? Я отвечаю, что очевидно же, что бегаем, а эти в масках так и стоят, прямо как Складовская с Кюри: продолжают эксперимент любой ценой!

- Может, как Гей с Люссаком?

- Да не, у них же девушки есть, при чём тут Гей с Люссаком?

- Ясно, штурмана издалека видать, да. И чего там дальше?

- Ну они говорят, а чего мы в аппаратах спасательных бежим, а я отвечаю, что довольно странно спрашивать в демократической стране, отчего люди делают то, что законом не запрещено, и сами они-то вот с противогазами в руках стоят, а как военный - так уже и в идашке невозможно пробежаться, чтоб к тебе кто-то не пристал с глупыми вопросами! А они отвечают, что противогазы схватили, когда нас, бегущих по площади в идашках, увидели, в чём их вполне можно понять, потому как если военный бежит по городу в изолирующем дыхательном аппарате, то вряд ли это признак того, что наступает праздник Первомай, а, скорее, какая-то жопа нависла и «а ну-ка дыхните, тащ лейтенант!»

- Я думаю, - вступился первый трюмный, - что если мы были бы пьяными, то нас просто отпустили бы, а тут они прямо глазами захлопали: мол, всякого повидали, но такое у них в жизни в первый раз.

- На что я им, - опять взял партию штурманёнок,- вполне резонно заметил, что всё в жизни когда-нибудь случается в первый раз.

- Да, - согласился Миша, - тут вы кого хочешь в тупик поставили бы…

- Ну и они нас на освидетельствование, мол наркоманы, а мы им, да вы чё, кукушками поехали? Мы же офицеры!

- Дрались?

- Неее, так только, пообзывались немножко. Ну они потом вот. Телегу накатали. Одно слово – сатрапы!

- Ясно. Телегу куда прислали?

- В дивизию.

- Что командир?

- Приказал старпому разобраться и наказать.

- Что старпом?

- Сказал, что механик пусть разбирается, и наказал.

- Что механик?

- Сказал, что вы разберётесь, и тоже наказал.

- То есть вас уже все наказали, а мне осталось только разобраться, за что они это сделали?

- Ну как-то так, да.



«Ну отлично, - подумал Миша, - проводить предварительные ласки после акта: это что-то новенькое в моей воспитательной практике». Но виду, что удивлён, не подал: какой же ты будешь воспитатель, если тебя удивляют приёмы воспитания, предпринятые твоими начальниками?



- Ступайте и никогда, слышите, никогда больше не бегайте трезвыми в аппаратах ИДА-59М по мирным городам!

- Есть! – радостно затроили лейтенанты и выдулись из каюты.



«Как всё-таки я люблю военных, - думал Миша, - вот всё у них вовремя происходит, даже когда задом наперёд».


В конце хочу сказать гражданской части населения, что не нужно сразу пугаться военных, если они ночью бегут по городу в средствах защиты дыхания: вполне возможно, что это просто научный опыт, сын, как говорил Миша в кабинете у НЭМса, ошибок трудных, а вовсе никакая и не жопа.

Опыт, сын ошибок трудных... i legal alien, акулы из стали, мат, длиннопост, копипаста, юмор, рассказ, текст
Показать полностью 1
49
Система
3 Комментария  

Благодаря прошлой истории мы с вами убедились, что любые знания и умения должны вами впитываться, как вода сухой губкой, но, чтобы довести убеждение это до логического конца, нам необходимо рассмотреть ещё аспект практического применения полученных знаний.



Командиру в/ч 45741

капитану 1 ранга Богачёву А.С.


Служебная записка.


Мной, заместителем командира по воспитательной работе, к2р Такимто, по устному поручению флагманского ракетчика 18 ДиПЛ проведено служебное расследование по факту срыва занятий по специальности трюмной группой №2.


В результате расследования мной установлено, что флагманский ракетчик, кап 2 р Такойто, направляясь в мою каюту, услышал нехарактерные для обстановки занятий по специальности (которые в тот момент проводились согласно суточному плану) звуки веселья и смеха из трюма восьмого отсека…



- А чем звуки веселья отличаются от звуков смеха? – решил в этом месте уточнить командир.

- Тащ командир, так смех - это когда смеются, а веселье – это когда другими звуками идентифицируют своё безделье.

- Это ты решил особо подчеркнуть?

- Нет, это флагманский ракетчик так сказал, а я уже в целях объективности.

- Ладушки, читаем дальше.



…Спустившись в трюм восьмого отсека, флагманский ракетчик обнаружил личный состав группы, который всячески (позами и жестами) демонстрировал полную свою бездеятельность и явно отдыхал, а не занимался повышением собственного профессионализма…



- И жестами?

- Тащ командир, да переходите уже к сути.

- Нет, ну отчего же – затравка тоже довольно интересна! Ну ладно.



…командир группы в трюме отсутствовал, и, зная по опыту, что спрашивать у мичманов и матросов, отчего они не занимаются, бессмысленно, потому что в этом и есть суть командиров групп – заставлять их заниматься, а оставленные без присмотра они всегда склонны к разложению и деградации, флагманский ракетчик направился в каюту командира группы.



- Штурман, дай-ка мне красный карандаш! Я заодно ошибки исправлять буду!



… В каюте командира группы он обнаружил самого командира группы и киповца ОКС, которые пили чай, разложив (для вида) на столе какие-то схемы и документацию. При этом киповец мало того что пил чай, так ещё и сидел на диване.



- Логично! Там же сидеть больше негде! Как он вообще дверь открыть умудрился к ним в каюту, если там кто-то на стуле сидел? А отчего он решил, что схемы для вида разложили?

- А Вы дальше читайте, там это как раз и указано.

- Хорошо, уговорил, сладкозвучный.



На заданный флагманским специалистом вопрос, что за бардак тут происходит, офицеры ответили, что удивлены такой странной интерпретацией событий целым капитаном второго ранга и разве он не видит, что они изучают эксплуатационную документацию, так как планируют отремонтировать систему, вышедшую из строя. На вопрос, что же за систему они ремонтируют, кап 2 р Такойто получил ответ, что ремонтируют они систему полива и роста растений в зоне отдыха сауны. Флагманский ракетчик возмутился такой наглой ложью – он сказал, что не дурак, несмотря на то, что ракетчик, и хоть, возможно, не знает устройство корабля на зубок, но уж точно знает, что такой системы на корабле быть не может в принципе…



- Как это не может, если она есть! – возмутился механик.

- А у нас что, сауна на корабле есть? – удивился командир.



… далее флагманский специалист попытался забрать документацию, чтоб уличить офицеров во лжи, но те вежливо (что подчеркнул флагманский специалист), но довольно дерзко ему отказали, ссылаясь на то, что документация находится под грифом «секретно» и если он желает повысить свой технический уровень, то ему необходимо обратиться в секретную часть, а они не первый год замужем и на такие разводы не попадаются.



- Молодцы! – прокомментировал старпом. - Моя школа! Секретной документацией не разбрасываются! Не понимаю, что тут расследовать: корабль - чинят, секреты – берегут.

-Ну давайте дочитаем, не зря же зам старался и расследовал.



… Возмущённый их дерзостью, флагманский специалист походного штаба пришёл ко мне и поручил мне провести служебное расследование по факту срыва занятий в трюмной группе №2.

Методом опросов и сопоставления фактов мне удалось выяснить:

- система полива и роста растений в зоне отдыха сауны существует;

- документация по этой системе, действительно, секретная;

- система находится в заведовании у командира группы автоматики;

- командир группы автоматики узнал о существовании системы на втором году службы и был возмущён тем, что она не работает, а должна и ему об этом до сих пор никто не сказал;

- основываясь на том, что система находится в восьмом отсеке, командир группы автоматики красноречием и хитростью склонил командира трюмной группы №2 помочь ему разобраться с ней;

- командир трюмной группы №2 не смог отказать товарищу и включился в процесс, посчитав, что это важнее, чем проводить одни и те же занятия с одними и теми же людьми для создания вида напряжённости боевой подготовки, так как программа теоретической подготовки им проведена полностью и он не виноват, что их не могут вовремя вернуть в базу;

- оба офицера утверждают, что они добились значительных успехов на пути к ремонту данной системы и вот-вот уже её починят, что будет означать победу разума и упорства над бездушной техникой;



- Вот заживём-то, да, товарищи? – спросил командир у командиров боевых частей, которым он и зачитывал этот рапорт.

Товарищи закивали головами, а старпом, однако, заметил, что остаётся непонятным одно: куда складывать всё то счастье, которое на них вот-вот свалится.



Выводы:

-за срыв занятий по специальности предлагаю наказать командиров группы автоматики ОКС и трюмной группы №2;

-в случае починки ими системы полива и роста растений – взыскание снять, но офицерам походного штаба об этом не говорить, чтоб не дразнить их самолюбие;

Заместитель командира по воспитательной работе

капитан 2 ранга Такойто.



- Мне их наказать, Харисыч? – спросил командир у механика.

- Не, я сам, тащ командир, своей властью!



Командир пишет на рапорте: « КБЧ-5 разобраться и наказать своей властью! ЗКВР прекратить приглашать к себе на чай офицеров походного штаба – пусть пьют чаи у себя и не ходят по кораблю без дела». Отдаёт рапорт механику. Механик спрашивает у комдива три:

- Антоныч, мне их наказать?

- Не, я сам: я свою сестрёнку Лиду… ну Вы в курсе.



Механик пишет на рапорте; «КДЖ разобраться и наказать своей властью. Впредь срывов занятий по специальности не допускать!» . Комдив три пишет на рапорте: «Офицерам поставлено на вид о недопустимости впредь срывов занятий по специальности либо каких-то других мероприятия суточного плана. Объявлен устный выговор обоим» и отдаёт бумагу механику. Механик – командиру, командир – замполиту.

- А мне она зачем? – удивляется замполит.

- Подшей в отчёт с пометкой, как грамотно и витиевато провернуть дело, которое не стоит даже выеденного яйца. Пусть потомки учатся.



А дело- то как было? Ничего не предвещало беды. Выход в море на «пару неделек, буквально макнуться и обратно» растянулся уже почти до месяца и плавно перетёк в разряд нудных: задачи все сдали, пересдали и начали сдавать ещё раз, чтоб не расходовать зря ядерную энергию, но запал уже потух и у нас сдавать, и у офицеров штаба – принимать.

А осень – море тоже нудное, серое, волнуется и никого в гости не ждёт, но терпит нас, хотя и с трудом: мы же с ним не первый раз видимся. Но только всплывём, начинает ворчать и хлопать нас по резиновым бокам руками: что вы тут, мол, болтаетесь, как бельма, ну-ка внутрь, щенки, не щекочите мне шкуру! И какой бы ты ни был морской волк, а, вернее, тем более, если ты он и есть, то море ты будешь уважать и слушаться: это только у теоретических романтиков море представляется в виде ласкового котёнка, когда на самом деле море – это зверь. Красивый - да, иногда спокойный - да, но всегда зверь, и, разозлив его, спасения, конечно, не видать. И поэтому всплывали редко: даже запасы сжатого воздуха пополняли через шахту РКП. А скучно же одним и тем же заниматься: никакого азарта и неопределённости будущего нет, всё уже всем понятно, а тут целая система и не работает! И пусть я узнал о ней абсолютно случайно, но узнал же, и зажгло это серу у меня в сами знаете где.



- Андрюха, - говорю командиру трюмной группы №2, - вот мне кажется странным, что ты борешься за звание лучшего командира группы, а у тебя в твоём же отсеке не все системы и механизмы исправны!

- А я борюсь?

- Ну наверняка же, а иначе в чём смысл твоего существования, если ты не борешься? Люди должны бороться!

- Это кто сказал? Ленин?

- Нет, это сказал Дарвин.

- А что за система у меня неисправна?

- А вот система полива растений у тебя в отсеке неисправна!

- Тоже мне система! А что, есть такая?

- Есть.

- А где она и из чего состоит?

- А вот это нам и предстоит выяснить, если ты не спасуешь, конечно, перед трудностями и препонами неизвестности!



Так и не решив, с чего начать изучение, мы отправились к Антонычу – если кто и знал что про эту систему, то только он.

- Вам что, заняться нечем?

- Ну у нас по плану…

- По какому плану, кто его утверждал?

- Ну по плану занятий, Антоныч, Вы же и утверждали!

- Я утверждал? Блядь, сто раз себе говорил – смотри, что утверждаешь! Ну есть такая система, да. Работала минут пятнадцать после схода со стапелей, а потом понесла от тяжести свалившихся на неё задач и ушла в бессрочный декретный отпуск, и если она секретная, то вам повезёт и вы найдёте её описание, а если нет, то пардоньте. Но где её стойка, я вам ещё покажу, но дальше – не впутывайте меня в это безнадёжное предприятие!

- Вот эта стойка! – Антоныч привёл нас в восьмой отсек.

- Надо же, - почесал затылок Андрей, - а я и не знал, что она у меня чуть не на проходной палубе отсека.

- Очень хитро при начальнике расписываться в собственной профнепригодности!

- Не, ну я видел, что там торчит что-то…

- Всё, не усугубляй своё положение! А то я сейчас тебе зачётный лист выдам по второму кругу!



Секретчик долго хлопал на нас глазами и не мог врубиться, что мы от него хотим, но потом профессиональная гордость взяла верх: он долго рылся в недрах секретки и, наконец, вытащил на свет божий фолиант, на котором впору уже было садить картошку в плотно окутавший его слой пыли.



- Вот он, голубчик! – секретчик протянул нам тонюсенькую книжицу и зачем-то дунул.



Отчихавшись от северодвинской (а может быть, ещё и питерской) пыли, мы засучили рукава и взялись за дело. Система, несмотря на свою кажущуюся неподготовленному пользователю простоту, оказалась мудреной, автоматической по самое не могу и сделанной по принципу «пихаем компоненты куда пихается». Кроме одной стойки управления, в её состав входили наливные и сливные трубопроводы с автоматически управляемыми клапанами (мы так и не выяснили, откуда она берёт воду), всякие шланги, трубочки, датчики влажности и температуры, нагреватели, вентиляторы и даже лампочки с ультрафиолетом и обычным светом, которые включались и выключались тоже по программе. А ещё в состав системы входил какой-то прибор, который ионизировал воздух и дул им в распаренных подводников.


В лотках и горшках насыпаны были какие-то ( на цвет и вкус - керамзитные) шарики, в которых цветы и должны были расти. «Дураки вы, - сказал Антоныч, - и сами керамзитные, а шарики эти из абсолютно секретной вулканической породы с покатых склонов камчатских вулканов».



- Ну что там? Когда всё забулькает и задует? – спросил Антоныч на вечерней вахте.

- Сегодня ночью тестовый запуск системы! Ну алес, конечно, в каких неожиданных местах у неё арматура! Там даже крысы не пролезут, где мы с Андрюхой побывали! Прям дрожь и оторопь от первооткрывания таких мест на подводной лодке! А ещё у нас и ЗИП, оказалось, на борту есть – чуть нашли!

- Вот всегда я знал, чем занимается кот, когда ему делать нечего. Теперь знаю, чем занимаются трюмные.

- Ну прям-таки! Мы же благородное дело делаем!

- И в чём его благородство заключается?

- Ну как. Кто сейчас за цветами ухаживает?

- Доктор.

- Ну вот. А так – система будет!

- А доктор тогда чем будет заниматься?

- Ну как чем – больных лечить!

- Каких больных? Откуда тут больные, это же подводная лодка, а не санаторий! Нет тут больных! Не веришь мне?

- Да верю, верю…



Но Антоныч уже завёлся.

- Амбулатория – центральному!

- Внематочно!

- Слушай, Андрюха, а у нас больные есть?

- Абсолютно и прямо на корню ложный постулат! Больным здесь могу быть только я!

- Почему?

- Потому что только я знаю все симптомы заболеваний, а для остальных у меня есть бинт, аскорбиновая кислота и добрые слова: «Заебал сюда ходить – иди работай!»

- Золотой ты человек, доктор!

- Ноблес оближ!

- Это латынь?

- Если сказано вслух два слова и до сих пор не пахнет серой, то это точно не латынь! Отбой, некогда мне: я тампоны в спирте замачиваю!

- Видишь? А я тебе что говорил? Херней вы страдаете!

- Цыплят по осени считают!

- Да, да, да. Плавали, знакомы уже с вашими цыплятами.



Ночью мы с Андрюхой систему запустили. Система радостно забулькала водой и умерла окончательно. Но тогда-то мы ещё не знали, что она умерла. Сбегав в зону отдыха, обрадовались, как шевелятся шарики от струек воды и улыбаются гартензии, бильбергии и тёщины языки от полившихся на их спины потоков живительного ультрафиолета.



- А дышится-то как, да?

- Да, Андрюха, сразу чувствуются потоки положительных ионов. Прям ноздри трепещут от удовольствия!

- Молодцы мы всё-таки! Пошли взыскания снимать!

- Да ладно «запустили»? – не поверил Антоныч и пошёл лично проверять. Потрогал воду, понюхал воздух и уточнил:

- А чего вода не сливается?

- А там цикл такой, двухсуточный. Торжество науки, мать её, во всей красе!

- Ну ладно. Будем посмотреть. Пока впечатляет, конечно, но смутные сомнения терзают, не скрою, а я приучен им доверять даже больше, чем постановлениям пленумов Партии!


Через два дня вода не слилась. Она должна была начать сливаться через день, этапами, но мы всё уговаривали себя, что да, явно убывает, на глаз видно, что уровень меньше, хотя он был нихера не меньше, а стоял как вкопанный. Через три дня вода не слилась. И через пять. А через неделю начала невкусно пахнуть.

- Не могу отказать себе в удовольствии сказать: «Я же говорил!» Я же говорил!

- Антоныч, ну что делать-то теперь?

- Сосать, ребята! Только сосать! Мало вам было планов боевой подготовки? Нет, это правильно, это я приветствую! Офицер флота не должен ограничиваться формальностями в самосовершенствовании! Офицер должен уметь находить себе геморрой и поебаться на ровном месте! Горд вами! Взыскания снимаю, но к завтрашнему утру, чтоб было сухо, а то шкуры с вас спущу и скормлю рептилиям в трюме седьмого!



Ну пришлось сосать, конечно, а куда деваться? С помощью двух резиновых шлангов отсосали мы с Андрюхой вонючую жижу из лотков, которые не доставались, в обрезы; из горшков вылили так, потом сушили эти ебучие керамзитные шарики и проветривали зону отдыха освежителями воздуха «Морской бриз» и «Альпийские луга», потом складывали обратно шарики и высаживали грустные цветы обратно. И доктор. Куда только делся его богатырский сон? Всю ночь качался в кресле-качалке и издевался над нами, как мог, подонок: читал лекции об отличиях кружки Эсмарха от усов Бисмарка и как изобретение клистирной трубки способствовало развитию медицины до современных непостижимых нашим скудным мозгам высот и позволило им, докторам, продлять наши пустые жизни, хотя для какой цели - это ещё медицинская наука не выяснила.



И это хорошо, что мы ещё не успели на весь пароход раструбить о своей победе на фронтах научно-технической практики: незаметно почти прошло.



Так вот, собственно, что я хочу вам сказать: ни за что и никогда не показывайте своих умений, пока вас об этом не попросят как минимум два человека или один, но стоя на коленях, ну или от их применения критически зависит жизнь какого-нибудь хорошего человека! И не вздумайте трогать ничего, что не работает, но никто кроме вас этого не замечает!



Знания и умения хорошо иметь, это да, но греться собственной ловкостью и образованностью лучше и с практической точки зрения намного полезней в полной тишине и одиночестве. Прямо как пельменями

Показать полностью
130
Андрюха и секстант
18 Комментариев  

От скуки и беспросветной тоски длительного пребывания в подводном положении, в которые решительным образом не помещалась вся широта его души, штурман решил сделать приборку в штурманской рубке. Это совсем не означает, что штурман никогда до тех пор не убирался в своей рубке, но одно дело просто приборка, а другое дело – приборка! Понимаете меня, да? Да и вообще подумать о таком свинстве, как неопрятная штурманская рубка, в сторону штурмана может только человек далёкий от морского дела вообще.



Штурмана – это особый тип людей и пишу я о них мало только по причине классовой зависти к их профессии, ведь штурман – это именно та специальность, о которой мечтают (но ещё не знают точно по неопытности) все мальчики, собираясь на флот: именно штурмана и есть те самые мифические персонажи на мостике с биноклем у прищуренных глаз, остро отточенными карандашами, рейсфедерами, транспортирами, параллельными линейками и ворохом карт с загадочными названиями проливов, заливов и островов . Именно они обладают сакральным знанием о том, что ветер дует в компас, а течение истекает из него, именно они ходят в белых кашне круглый год и шьют шинели в индпошиве из сукна купленного за неприличные деньги, чтоб их ненароком не путали с механиками или минёрами, именно они знают семафорную азбуку, показательно бузят в ресторанах и домах отдыха, умеют определять размер груди женщины в бинокль и со спины только по её походке, срубать горлышки бутылок шампанского кортиками (от чего современные кортики натуральным образом гнутся) и писают в любой шторм не сходя с мостика. Работа их чистая, но тяжёлая: все эти привязки, невязки, пеленги, курсы, сносы и лоции могут основательно свести с ума, если не подходить к делу с некоторой бесшабашностью. И, кстати, штурмана – это единственные из представителей семейства гоминид, которые не обижаются, когда на них орут: «Штурман, место!» Конечно же у них в штурманских рубках порядок.


- Срач у вас тут какой-то! – резюмировал командир трюмной группы номер два, Андрей, зайдя в очередной раз в штурманскую рубку, - вот как есть срач!

Маясь от подводного положения, кто чем не занимался, а трюмный Андрей любил захаживать в штурманскую рубку: проверить курс, пеленги и работу гирокомпаса.

- Почему посторонние в рубке?! – крикнул штурман Вова своему помощнику Славе, который стоял с ним у прокладчика локоть к локтю.

- Это не посторонние, - буркнул Слава, - это Андрей и он ничей. Он тут всё время ходит и нечего на меня орать, раз сами его давеча чаем угощали!

- Да, - согласился Андрей, - приманят трюмного сахарком, а потом ну на него вопить, как заполошные. А чем вы тут занимаетесь в моё отсутствие?


И встал третьим локтем к штурманам.

- Андрей, там на дверях висит список лиц допущенных в штурманскую рубку. Ты есть в том списке?

- Есть, - ответил за Андрея Слава, - он себя туда карандашом на той неделе дописал.

- Это ужасно. И куда только смотрит особист?

- А особист – дрищ, - вступил Андрей, - я у него в училище командиром отделения был. Пусть только вякнет!


И Андрей показал штурманам как он ладонью делает леща особисту. Штурман вздохнул и взял в руку переговорное устройство:

- Центральный – штурману.

- Есть центральный – ответило из центрального.

- Завалить ногу лага!

- Э..так оператор Молибдена же у вас.

- А вот это уже не мои проблемы, где ходит ваш оператор вашего Молибдена!

- Козлы, - вздохнул теперь уже Андрей и вышел в центральный.

- Нога лага завалена! – бодро доложили из центрального через пару секунд.

- Отвалить ногу лага!

- …есть….отвалена нога лага! Да он понял, говорит, что вы заняты, хватит через него моторесурс вашей матчасти уменьшать, это ранит его инженерную душу. А ещё говорит, что у него в трюме чище, чем у вас в штурманской. И язык показывает.


Штурман только отмахнулся, но слова про беспорядок в штурманской, всё-таки, запали ему в голову и промариновав их там два дня для верности (а вдруг пройдёт?), штурман решил: «А что? Кому ещё внеплановая большая приборка мешала?», да и скучновато в подводном положении, опять же.


Собрав всю боевую часть на дневной вахте второй боевой смены, штурман быстро распределил обязанности и засучил рукава. Прибирались по классической схеме сверху вниз, разобрав даже систему кондиционирования и сняв плафоны всех видов освещения, выскребали, драили, чистили, выносили или просто сбрасывали в гиропост; тёрли, скребли, протирали и полировали часа три. Нашли много интересных и давно забытых вещей, например, ватник штурмана, который напрочь был им утерян, но мирно и тихо лежал всё это время в диване, а ещё (это и послужило поводом для рассказа) нашли самый что ни на есть настоящий секстант. В коробке. Вернее, сначала нашли коробку и подумали, о, а что это у нас тут, может что-то интересное, а, может быть даже и ужасно загадочное, а уже вскрыв её (первый раз с момента приёмки корабля в заводе), обнаружили в ней новёхонький, блестящий и пахнущий южными широтами, абордажем и немножко цингой, китовым жиром и стеклянными бусами, секстант.

- Надо же, - и штурман уважительно подбросил в руке это эхо из прошлого, - а я и не знал, что он у нас есть!

- Конечно есть, в актах приёма-передачи всё время за него расписываемся!

- Ну мало за что мы там расписываемся! Но вот чтоб так, в объективной реальности и живой секстант! Надо же.

- О! Секстан! – обрадовался, будто увидел старого знакомого, командир, заглянувший в рубку и называя его по старорежимному, без твёрдости в конце, - будет чем орехи теперь колоть! Фу, как у вас неуютно стало от чистоты! Противно прямо! – и захлопнул дверь.

- Зато трюмному Андрюшке понравится!- как бы оправдался в закрытую дверь штурман.


-Фу! Как в операционной! – резюмировал трюмный, заглянув в штурманскую на ночной смене с кружкой чая в руке, - вот куда мне теперь кружку свою ставить прикажите? Вот здесь вот кружок был от её донышка, а теперь что? Безобразие!

- Я его убью , - заскрипел зубами штурман и схватил секстант которым оказалось очень удобно прижимать стопку карт.

- О, афигеть какая штуковина! А что это такое? – и плеснув чаем на секретную карту Гренладского моря, Андрей выхватил секстант у штурмана.

- Афигеть какая штуковина! Говорила мне мама, иди, Андрюха в штурманы, вот отчего я её не слушал? Вот дурак же был, а? Такие штуки у вас крутые! Ну скажите – дурак же?


Штурмана с ним спорить не стали, хотя бы оттого, что секстант и правда был красив и очень щекотал воображение. Трюмный офицер вертел секстант восхищёнными пальцами, гладил его, робко трогал детали, заглядывал в крошечные зеркальца и даже попытался дунуть в трубочку.

- А что это? А зачем это? А это ваше? А как им пользоваться? А вы им пользуетесь? А мне дадите? А раньше вы где его от меня прятали? А подарите? А что вы сопите?

- Отчего же, - и штурман устало протёр глаза, - не все обезьяны стали эволюционировать до человека, а споткнулись о ступень с названием «трюмный»? Вячеслав, покажите нашему меньшему брату, как пользоваться этим прибором – он от нас тогда отстанет на день, а, если повезёт, то и на два, пока все углы в центральном промерит.

- Старшему, я попросил бы! – уточнил Андрей.

- Что старшему?

- Старшему брату. Если я обезьяна, то я ваш старший брат получаюсь, а не младший: логика, мать её! Но откуда вам, про логику знать, собственно? Вячеслав – приступайте к обучению, слышали, что Вам старший начальник приказал? Обучайте меня!


Про два дня штурман загнул, конечно. Что там того центрального поста? Когда в нём были промерены все углы относительно всех возможных плоскостей и промеры (как положено со временем) были занесены в книгу учёта нагрузки по воде и гидравлике, секстант перекочевал в восьмой отсек и трюмные мичмана с матросами (компрессорщики, гидравлисты и водяные) с упоением осваивали смежную (для банальных людей) специальность. Расписавшись вначале за технику безопасности, относились к прибору необычайно вежливо, полагая (со слов командира трюмной группы), что в случае выхода из строя навигационного комплекса, только в нём и будет их спасение, а учились старательно оттого, что вняли увещеваниям о том, что случись выйти из строя и всей живой силе штурманской боевой части (что вполне вероятно по причине алкоголизма, неумеренности в еде или случайного морского боя с неприятелем), только на них, на трюмную группу номер два и будет молиться весь оставшийся экипаж.


Зам даже позволил себе ужаснуться вслух от того, сколько пользы мог бы принести Андрей, если бы направил всю свою энергию в русло воспитания личного состава, а не на эту хиромантию и его возмущение было легко понять, особенно после того, как трюмный, влюбившись в это чудо инженерной мысли первой половины восемнадцатого века, начал носить его с собой на приёмы пищи.


Это безобразие, как и любое другое в трюмном дивизионе, прекратил Антоныч на утренней постановке задач (проходила она ежеутренне в девятнадцатом отсеке, но я на ней никогда не присутствовал – только крики оттуда и колыхали мои волосяные покровы).

- Люк восьмого! – сказал Антоныч и многозначительно посмотрел на своё войско.

- Я! – ответил старшина восьмого отсека.

- Головка от буя! Почему он капает до сих пор?

- Не могу знать! Тёмные силы гидродинамики! В ВСК - сухо, в камере – сухо, только с клапана и капает, а откуда берётся – неясно. Может конденсат?

- Меня, конечно, до самой глубины печени впечатляет, что старший мичман из села Безлюдовки выучил слово «гидродинамика» и произносит его без ошибок, но какие меры приняты против течи?

- Я плафон снизу подвесил, чтоб на палубу не капало.

- Я там твой рот завтра повешу, если продолжит капать! Вот чем вы вчера занимались, а?

- Секстант изучали.

- Штобля?

- Секстант. Это прибор такой для…

- Я знаю, что такое секстант! Какого хера? А?

- Они корабль угонять собираются, я тебе говорю, Антоныч, - встрял случайно проходивший зам, - вот узнает особист, так будет им!

- Да я особиста этого…- начал Андрей, приготовившись показать леща ладонью.

- Так. Стоп дуть! Меня абсолютно не интересуют, Андрей, твои случайные половые связи в позднем препубертатном периоде! Меня интересует течь из люка восьмого отсека, на глубине восьмидесяти метров в холодном, глубоком и крайне неуютном Гренландском море! Исправить! Немедленно! А секстант сдать штурману и прекратить! Немедленно!


Тут эта история могла бы и закончиться. Я бы, конечно, написал ещё, как Андрей грустил и скучал по очень ему приглянувшемуся прибору и как, вот поглядите, иногда бывает, что человек неожиданно находит своё предназначение совсем не там, где он его ищет, но история эта получила неожиданный разворот и чуть было не привела к самой нетипичной и головокружительной карьере в военно-морском флоте тогда ещё молодой Российской Федерации.


Секстант обнаружил в штурманской рубке командир дивизии, когда мы уже направлялись в сторону родных земель и всплыли в надводное положение пополнять запасы ВВД и проветривать отсеки солью и йодом. Контр-адмирал обрадовался своей находке как ребёнок и немедленно потащил его на мостик – поиграться. Наигравшись, бросил его у пеленгатора и мирно задремал у окошка, когда на мостик вышел принимать смену минёр – вахтенный офицер номер три.


- А что это за хуйня у вас тут валяется? – спросил минёр у штурмана, тыча пальцем в секстант.

- Тааак, - встрепенулся командир дивизии, а ну-ка доложите мне, товарищ торпедист, а что это за хуйня тут у штурмана валяется!

- Это? Ну это это. Ну как его. Ну этот, ну Вы поняли. Ну вот этот вот который…

- Астролябия – шепнул подлый штурман.

- Астролябия! – доложил минёр, хотя он, несомненно знал, что это секстант и вот-вот бы уже вспомнил его название, но привычка, знаете ли, не думать, а пользоваться лёгкими подсказками не всегда бывает полезна.

- Чтоблия? – комдив аж вскочил со своей скамеечки.

- Астролябия!

- Это секстант! – не выдержал издевательства над морскими терминами старпом.

- Точно! Секстант же, ну! Я знал, тащ комдив! Просто временно забыл!

- Ты как мой пёс, - поддержал минёра старпом, - всё знаешь, но ничего не говоришь. Ну невозможно тебя не любить!

- Погоди, Серёга, вставай в очередь за мной, на минёрское вымя! Минёр. А как им пользоваться?

- Ну как, как. По инструкции, как же ещё!

- Точно! А я думал по обструкции может или по конструкции! Вот же амнезия, ты посмотри, - совсем одолела! Давай. Показывай!

- Что показывать?

- Гусары, молчать! Как пользоваться секстантом по инструкции показывай! Остальное потом покажешь.

- Э…ну да. Ну…сейчас.


Минёр завертел прибор в руках так же, как давеча вертел его трюмный, только разве что в трубку не дул. В теории-то он знал, как им пользоваться, надо было только подумать, как применить эту самую теорию к практике.


- Прошу разрешения подняться на мостик! – это, сменившись с вахты, вышел тот самый трюмный Андрей. Курить он не курил, но любил выйти размять булки и проветрить ушные раковины с целью нагулять аппетит (как он сам выражался).

Не дожидаясь, пока ему разрешат, но понимая, что раз на мостике нет криков и воплей по поводу расхождения с целями, то, конечно же, можно, Андрей протиснулся наверх по правому борту.

- Дай позырить! – оттолкнул он штурмана от пеленгатора.

- Ну и что ты там видишь?

- Да хер пойми что, но окуляр нагрет штурманским глазом: сразу чувствуется, что не зря вахту стоит!

И тут Андрей заметил своего знакомого в корявых руках минёра. Нотка ревности кольнула в сердце.

- Что ты делаешь, бля? Дай сюда! Смотри: даёшь команду штурману: «Штурман, засечь время измерения!» («есть» - устало ответил штурман, обречённо глядя за горизонт, как будто там висели часы). Дальше смотришь сюда, совмещаешь, поворачиваешь, замеряешь, командуешь штурману внести поправку на параллакс, измеряешь второй раз, по второму светилу и, вуаля! Штурман, ну что там? Где мы? Далеко ли до Таллина?


Изо рта командира дивизии выпала недокуренная сигарета и от неё занялся тлеть мех на воротнике его тулупа: комдив морщился на дымок, но из стопора выйти был не в состоянии.

- Тащ комдив, вы дымитесь! – доложил старпом.

- Я не только дымлюсь, Серёга, я весь теку!

- Центральный – мостику! - крикнул он в переговорное, нажав его тангету валенком: встать до сих пор был не в силах.

- Есть центральный!

- Скоммутируйте с КПС!

- КПС – мостику ответьте!

- Есть КПС!

- Говорит старший на борту! Срочно отбейте телефонограмму следующего содержания в штаб первой флотилии: «Прошу отозвать запрос флагштурмана военно морских классов тчк Нового флагштурмана дивизии нашёл траверсе островов Большевик и Октябрьской Революции вскл учитесь зпт кораси (через «о» обязательно – так и запишите) вскл целую зпт Домнин вскл».

В ответ покашляли.

- Что вы кашляете там? КПС? Как приняли?

- Тащ адмирал, а как передавать-то?

- Руками, блядь, передавать, как же ещё?

- А по каким каналам связи? Тут же как-то слишком неформально всё и целую и кораси через «о». И в какой сеанс передавать будем? У нас же вот только прошёл, надо следующего теперь ждать. Ну у нас план же связи, Вы же сами знаете и порядок в радиоэфире.

- Тьфу быть такими скушными! – и комдив убрал валенок с тангеты, - ну вот как с вами установишь мировое господство, а? Что у вас тут дымом воняет? Горим, что ли?


Андрей долго потом гордился этим своим почти назначением и рассказывал истории о том, как он чуть было не стал флагманским штурманом восемнадцатой дивизии, но отказался от назначения добровольно потому, что не всем же пассажирами на лодке кататься, надо её кому-то и в движение приводить. А, если по совести, то кому же, как не ему? Хотя как он на посту командира трюмной группы приводил её в движение всегда оставалось непонятным. А в том выходе, он изготовил себе бирку из куска ватмана, на которой аккуратно написал «Ф-1. 18 ДиПЛ» и вешая её на канцелярские скрепочки поверх своей пришитой «КТрГр2», входил в штурманскую, открывая дверь ногами (в чём приходилось знатно изгаляться – открывалась она наружу) и спрашивал: «Ну что тут у нас? Штурман – доложить обстановку!»


Штурмана терпели, да – сами же были виноваты в том, что научили его пользоваться секстантом, а чужие знания и умения на флоте принято уважать, даже если знания и умения эти могут пригодиться только для странных вывертов карьерного роста, а в практической плоскости бесполезнее, чем сигнал «Стоп» на заячьей тропе.


И хочу я вам вот что сказать: любые знания и умения, которые попадаются на пути, вы должны немедленно осваивать со всеми доступными рвением и упорством, пусть даже на первый взгляд умения эти и покажутся вам никак не применимыми к текущей ситуации. Ну вот откуда вам знать в какой момент ваша, в общем скучная и монотонная, жизнь насытится событиями до такой степени, что в спасательном плоту именно на вас и секстант в ваших руках будут смотреть влажными глазами сильные мужчины, прекрасные женщины и милые дети и спрашивать, лелея надежды голосом: «Ну так куда нам грести, капитан?».

Андрюха и секстант i legal alien, акулы из стали, длиннопост, мат, юмор, копипаста, текст
Показать полностью 1
47
Неизлечимая болезнь старпома
5 Комментариев  

Случилось однажды так, что Александр Никифорович заболел.

«Ну и тоже мне завязка для беллетристики, - возможно подумает в этом месте читатель, - вон сколько людей болеют, а некоторые так и вовсе делают из этого факта себе флаг и размахивают им во всех общественных местах без разбору!» Оно то да, безусловно, но хочу заметить, что всё, что касается обычных людей, не совсем примеряется к старшему помощнику командира по боевому управлению подводным крейсером.



Тут одно название должности чего стоит, а если к нему учесть ещё и отношение Александра Никифоровича к больничным, то тут-то точки над «ё» и встанут в дружный ряд, а отношение его было следующим: Александр Никифорович считал, что всего три записи в больничном листке моряка дают ему право манкировать своими должностными обязанностями:

1) Отсутствие головы вследствие попадания в неё снаряда;

2) Отсутствие ног (выше чем по колено) вследствие попадания в них осколка бомбы;

3) Полное умственное помешательство – и то, тут ещё надо думать потому, как в минёры вполне ещё может и сгодиться.

В отличии от большинства (но далеко не всех) воинских начальников, Александр Никифорович мало того, что декларировал эти причины, как минимально необходимые для увиливания от выполнения долга, но и сам их неукоснительно соблюдал. О том, что он в данный момент болен можно было узнать лишь по трём признакам: либо пододетый под РБ водолазный свитер из верблюжьей шерсти в случае простудных заболеваний, либо следы зелёнки и бинты в случае физических травм, либо легкий запах перегара в случае травм душевных.



Вполне обыденная ситуация лечения старпома выглядела так:

- Докторила! Где у тебя зелёнка? Лей сюда вот!

-Александр Никифорович! Да у вас кость торчит! Надо в госпиталь! Надо снимок! Надо шить!

- Да что ты елозишь, как хер по стекловате - дай сюда пузырёк! Вооот, учись: сюда нальём и сюда, а то как же там они без меня на швартовке? Поубиваются ведь, косорукие!

- Да кто поубивается? Вон они обратно топают уже!



Старпом выскакивает из амбулатории половиной корпуса и подаёт команды сразу в двух направлениях:

-Доктор, бинтуй здесь, пока я минёров ебу! Минёры! Куда пошли, блядь? Что значит кончили, а? Не понял? Что за чахлые ростки неполовозрелой демократии на моём любимом флоте, я вас спрашиваю! Кончили – это когда я сказал, что кончили, а ну оверштаг и обратно на палубу! Забинтовал? Ну нюхни тут нашатыря, а то бледный вон весь – совсем тебя служба измотала. Может с нами? На воздух? К плеску парусов и скрипу палубы? Знаешь хоть, что парусов у нас нет на лодке? Ладно, потом тобой займусь!



И концы перетягивать, шлаги перекладывать, коренные петли в другую сторону крутить и марки кто так вообще накладывает, а, бля?! А не, это не краска, тащ командир, это кровь, не, никого не убил пока, это мои душевные раны замироточили, опять , да, нет, что Вы, ну как можно – я же сегодня старшим на борту остаюсь: никакого алкоголя! Тащ командир мы же с Вами не один пуд и съели, в том числе, вот Вам оно надо: пачкать наши высокие отношения этими чёрными подозрениями без оснований. Да один раз всего было –разве же это основание? Ой, ну три раза, подумаешь! Да прям там восемь – Вы их будто считаете! Да и какие могут быть между нами счёты – я же сказал ни капли в рот ни сантиметра в…ну Вы поняли! До свидания, да, тащ командир! Смирррррна! Вольно! Лёня ты дебил? Что ты мне машешь своим полотенцем с мостика? Ты не видишь, что я с командиром разговариваю? Ты буркалы-то свои раззявь наконец, а! Очнитесь, Лёня-вы на флоте! Что значит и так знает? Откуда он знает? Как это он видел, что ты заносил? А ты бы сказал ему, что это на ужин мне ну и что, что лук и хлеб – я, может, Буратино в душе, только с хлебом на десерт. Ты мне напомни через пару дней, чтоб я тебя всего лишил по самые помидоры, ладно? И так всего лишён? Ну ничего, – всё равно напомни: я умный –я придумаю что-нибудь.



Работу свою Александр Никифорович любил, знал хорошо и выполнял всегда до последнего оборота плюс ещё один контрольный, на всякий случай, за что штабное начальство его в душе уважало, но виду не показывало – ну кто будет открыто благоволить человеку, который с вами спорит, дерзит и смеётся на замечания, хоть бы даже они и правда смешные? А над несмешными шутками начальства наоборот – не смеётся.

- Ты чего не смеёшься, Саша? – шепчет ему замполит, - начальник штаба пошутил же сейчас: видишь и я смеюсь и офицеры штаба смеются!

- А мне похуй: я прикомандированный. – бурчал в ответ Александр Никифорович, хотя, временно прикомандировавшись в наш экипаж, служил в нём уже года три.



Внешняя суровость характера Александра Никифоровича (а в самом деле он был добряком и даже любил аквариумных рыбок) довольно успешно подкреплялась и суровостью наружности: был он высок, крепко сбит, кряжист, с руками, похожими на грабли, огромными чёрными усищами, с глазами, которые очень удачно умел делать «на выкат» и с гулким басом за крупными белыми зубами. Одно слово – Титан.



И вот этот самый Титан захворал и зачем-то решил поболеть дома в чём командир, более лояльный по отношению к недугам, совсем и не стал ему препятствовать, а зря, как оказалось. За себя старпом пообещал посадить на корабль помощника командира без схода, на что, конечно, командир удивился – он и так думал, что помощник в посёлок ездит только за бумагой для принтера.



Супруга Александра Никифоровича, Александра Прокофьевна, как и любая женщина в этом мире, ничем особенно и не занималась: работала в школе учителем, воспитывала двоих детей, добывала продукты, мыла, стирала, гладила, убирала, готовила, ухаживала за тремя (как она выражалась) недорослями, всех собирала, за всем следила, вела домашнюю бухгалтерию, планировала досуг, хорошо выглядела, всем уделяла внимание и была всегда во всём виновата: ничего такого, как вы сами можете видеть, – ни защиты рубежей, ни подвигов, ни тягот и лишений, а, впрочем, какой с женщины спрос, - правда ведь?



Решению мужа поболеть дома она должна была обрадоваться: за десять лет совместной жизни они виделись может года два, ну от силы, три, в общей сложности, – Родина как зарядила Александра Никифоровича в обойму в Гремихе, так всё и отказывалась его оттуда вынимать, руководствуясь простым принципом, что для того, чтобы корова давала больше молока, её надо просто чаще доить.



Не в силах оставить службу совсем, хоть и на несколько дней, Александр Никифорович набрал с собой домой всё, что мог из корабельной документации с которой ему нужно было поработать, включая ну как бы секретную, но не то, что вот совсем уж очень.

- Ты зачем домой этот хлам притащил?

- Молчи, женщина! – и, ловко увернувшись от чумички, Саша (а в домашней обстановке давайте будем называть его вот так вот запросто) шмыгнул на кухню с ревизией.

- Что ты там гремишь? – его жена убрала за ним ботинки на место, повесила шинель на место и взяла с места шапку и варежки – посушить.

- Ищу что-нибудь вкусненькое, Саша!

- Саша, для того, чтоб в холодильнике появилось что-нибудь вкусненькое, его надо сначала купить, а потом, ты не поверишь, ещё и приготовить! А я только с работы пришла! Ты чего так рано-то?

- А вот решил тебя проверить! - и Саша выглянул из кухни, как ему показалось, с хитрым и суровым видом, но, блин, ребята, жуя кольцо краковской колбасы, нельзя выглядеть хитро, а уж, тем более и сурово, - любовников твоих тут погонять или застать тебя врасплох за другим каким пустым времяпрепровождением!

- Так а чего ты в холодильник-то полез любовников искать? В шкафу бы посмотрел, под кроватями: ну какой ты беспомощный! Всему тебя учить надо! Так чего так рано-то?

- Да приболел что-то, - закусывая колбасу эклером, доложил Саша, - слабость какая-то, ломит кости и хвост…а, нет же хвоста у меня, ну и командир домой меня сослал болеть, чтоб я остальных не заражал.

- Так! Ну- ка продукты на место, руки мыть и на осмотр! У нас пол коллектива на больничном – грипп лютует со страшной силой, а ему лишь бы пожрать!



Измерив температуру, осмотрев горло и лёгкие (старпом шипел на холодный фонендоскоп и жаловался, что никакой ласки и внимания больным в этом доме), Александра Прокофьевна вынесла вердикт:

- Постельный режим!

- Хоспаде! Ты услышал мои молитвы!

- Чё ты в зал-то побежал?!

- Так тут же телек! – ответило из зала глухим, завёрнутым в плед голосом, - чайку может принесёшь?

- А может и борща ещё, сибарит?

- И котлетку! Ты ж сама сказала постельный режим!



Ворсинки пледа уютно щекотали ноздри, вкусно пахло съестным с кухни и дети, придя из школы, ходили тихо и говорили в пол голоса, строго предупреждённые матерью, за окном подвывало, но внутрь жилища проникало только звуками. «Эх, - подумал даже Александр Никифорович засыпая, - жаль долго не проболею!».



На следующий день грипп не отступил.

И на следующий за следующим тоже, зато от лежания начали болеть все кости и Александр Никифорович принялся дерзко нарушать постельный режим пока жены не было дома.

А на третий начавшиеся осложнения болезни в виде тепла, уюта, заботы и любви чуть было и вовсе не угробили Александра Никифоровича. Лежать было совсем не в мочь, хотя налитые ленью суставы и требовали их уложить, укутать, а не таскать по квартире. Мозг стремительно терял свою остроту и принесённый тюк с документами так и остался стоять в прихожей практически нетронутым, домочадцы, не приученные к такому долгому пребыванию главы семьи в семье, не знали, что с ним делать и предпочитали вежливо и мягко игнорировать, чтоб не нарушать привычного для себя течения событий – не специально конечно и не назло, но тем не менее. И Александр Никифорович начал маяться.



Он шатался по квартире завёрнутым в плед привидением, ныл, жаловался, стенал, путался у всех под ногами, бесцеремонно вмешивался в уклад и в ультимативном порядке требовал к себе внимания потому, как, судя по всему, жить ему осталось недолго и хоть напоследок очень уж хочется искупаться в семейном тепле.

- Ну что? – булькал он соплями в детской, - Что делаете?

- Уроки, папа.

- А что за уроки?

- Ну вот…математику.

- А давайте я помогу, что ли?

- Да не, мы сами справимся, спасибо.

- А потом может в шашки на вылет партеечку?

- Нет, потом ещё английский, физика и литература.

- Ну вооот…



- Ну как? – умирающим голосом вопрошал на кухне, - Как тут дела?

- Делаются!

- Может помочь чем? Пробу там снять или посолить?

- Саша, я же тебе постельный режим велела соблюдать! Зачем ты ходишь и бациллы свои по всей квартире разносишь?

- Худо мне, Саша, совсем мочи нет, как разморила меня болезнь эта. Помру, небось, так будете жалеть потом про свою чёрствость!

- Ты в туалет в пледе ещё раз зайди, так точно помрёшь!



На четвёртый день, жена не выдержала и позвонила командиру:

- Здравствуйте, Саша! Это Саша, жена Саши!

- Здравствуйте Саша, я узнал! Ну как там Саша?

- Ой, совсем плохо, болен неизлечимо -не знаю что и делать!

- А что у него?

- Температура 38, насморк…

- И?

- И всё, Саша. И всё. Но если он ещё дома пару дней просидит, то боюсь, что мы разводиться начнём или я его прибью! А без меня он точно пропадёт – ну Вы же его знаете! Придумайте что-нибудь Саша, прошу Вас!

- Так. Сейчас кладём трубки и я перезваниваю как бы по своей инициативе. На корабль его утащу – надо спасать семью!



Александра Прокофьевна аккуратненько положила трубку и прошмыгнула на кухню – через пять минут аппарат зазвонил.

- Саша! – крикнула она мужу, - возьми трубку, я занята!

- Да это всё равно тебе из школы звонят, я-то кому нужен? Никому я не нужен!

- Саша, блядь!

- Да ползу уже, ползу! И помереть спокойно не дадут! У аппарата! О, здра желаю, тащ командир! Ну как вы там без меня? Даааааа? Настолько вот прямо? И когда? И что? А как? Это да, тот не потянет! Нет, ну конечно я готов, тащ командир, ну о чём речь! Да пять минут на сборы, ну десять, конечно, да не за что, Вы что, я же, ну Вы же, ну мы же, вот это вот всё, тащ командир!



Кладя трубка, Александр Никифорович сиял.

- Вот! -сказал он громко кому-то невидимому в прихожей, - нужен ещё старпом-то, а! Три дня не был, а всё рушится на борту! Старый конь борозды не испортит!

- Но глубоко и не вспашет! Чего разорался-то, Саша?

- Вызывают на пароход срочно, Сашенька, не дают помереть спокойно, гады, задачи новые – никто не в силах поднять, акромя меня! Ни! Кто!

- Александр, а Вы ведь подпрыгиваете прямо, судя по голосу, а давеча помирать собирались, я помню!

- Да хватит орать-то, мешаете же, ну! – из комнаты высунулась дочь, но получив радостный щелбан от отца, юркнула обратно.

- Некогда помирать, Александра! Вишь и помереть не дадут!



Александра Прокофьевна выглянула из кухни и обомлела: старпом стоял уже одетый по форме номер пять подтянутый, собранный и даже, казалось, умытый, побритый и со сталью в глазах.

- Ого. Ты диван-то хоть убрал за собой в зале?

- Да щас! Мужик ейный на войну собирается, а она ему за диван мозг канифолит! Ну одно слово….ладно, не при детях!

- Когда ждать-то?

Но дверь уже захлопнулась и по лестнице в подъезде затопотали бегом вниз.



В центральный старпом спускался напевая «А волны и стонут и плачут» и сверх необходимого поглаживая поручни трапа – в центральном настойчиво пахло праздником.

- Не понял?- рыкнул старпом на дежурного, - А ну-ка дыхни!

- Александр Никифорович, ну вот креста на вас нет – я ж дежурным стою!

- Кому сказал – дыхни! Да. Три бутылки кольского позавчера. И правда не ты... Кто в центральном сейчас ходил?

- Механики курить ходили.

- Кто из механиков?

- Да все из механиков. И химик с ними.

- А чего они тут все на борту вечером делают?

- Здравствуйте! День инженер-механика же сегодня!

- Ха! Попались голубчики!

- И химик.

- Что и химик?

- И химик тоже попался, получается.

- Вот я им передам, как ты про них пошутил! Маклауд ты наш, доморощенный! Ну ладно, пиши пока прощальное письмо, а я пойду шалман их накрою.



Но вышло ровно наоборот: шалман, при виде старпома, загудел ещё радостнее и быстро налил в него штрафную, потом догонную, потом уважительную, а потом и вовсе назначил его тостующим, накрыв с головой и когда ночью воздух в центральном нюхал командир, то дежурный докладывал уже про механиков и химика и старпома.

- А, ну со старпомом-то ладно, со старпомом-то пусть. А химик –то там что делает?

- Ну…родственная душа. Сочувствующий, так сказать.

- Ага. Где шилом пахнет, там у дуста и сочувствие.



К вечеру следующего дня старпом звонил домой с докладом, а стоит сказать, что не смотря на всю свою суровость и авторитет, с женой он всегда разговаривал как нашкодивший школяр и, кто бы мог подумать, - авторитет от этого ни капельки не страдал.

- Да Сашенька, ты знаешь, значительно лучше, да. Вот прямо как заново рождаюсь и насморк почти прошёл и суставы не ломит и хвост…а нет же у меня хвоста. Нет, Сашенька, ну как же я пил, ты что! Меня же командир вызвал к задаче готовиться – ты же сама свидетелем была, по своей инициативе, да, пропадаю, говорит, без тебя, спасай, брат, а ты говоришь «пил»! Сегодня там повеселитесь ещё, а завтра я уж нагряну – наведу там порядок у вас, да – смотрите там у меня! Ну всё, люблю, целую ручки, адьё!



Если вам когда-нибудь казалось, что мужчины абсолютно не умеют болеть, то уверяю вас, всё это потому, что величина масштабов их предназначения просто не умещается в этот вот весь сопливый быт и скука с тоской по прериям или волнам гнетёт их сильнее чем какие-то там вирусы или бактерии. Но выносить порой болеющих мужчин невозможно, это да, даже если они старпомы по боевому управлению подводным крейсером, а под руками, как назло, не оказывается группы механиков. И химика.

Показать полностью
29
Как приобрести друзей и не потерять мясо
0 Комментариев  

Даже не раскладывая карт Таро, я могу смело предположить, что каждый из вас попадал в неловкие ситуации: например, решив первый раз в жизни проехать в общественном транспорте без проездного билета, нарывался на контроллёров, либо, придя знакомиться с родителями своей будущей жены обнаруживал, сняв лаковые туфли, приветливо торчащий наружу большой палец из носка, который пол часа назад был абсолютно цел. То есть, вам всем легко будет представить некоторую степень неловкости и что вы при этом испытываете. А теперь попробуйте представить, что неловкость эта длится не несколько минут, а месяц (может два) и мало того, но в этой своей неловкости вы умудрились попасть в ещё одну неловкость. Представили?



Завели у нас в экипаже такой обычай: давать возможность молодым офицерам представиться всему экипажу и сделать это торжественно, но, вместе с тем, приятно. Потому, что вот приходит молодой ракетчик Серёга, например, и смотрит на всех, как голодный кот на сметану, а в ответ сто семьдесят пять незнакомых мужчин вокруг расхаживают с отстранёнными выражениями на надбровных дугах и внимания на него не обращают по собственной инициативе: кто знает, что это за Серёга и надолго ли он пришёл, а может так, вообще, за заваркой к товарищу – и вот что делать Серёге, если (а по другому и не бывает) он хорошо воспитан и приучен уважать уставы чужих монастырей? Не ходить же, заглядывая всем в глаза и спрашивая, не желают ли с ним познакомиться? На перекурах приходится стоять несколько в сторонке – при нём, вроде как, говорить и не стесняются, но и в беседу активно не вовлекают и поневоле тут начнёшь искать компанию себе среди таких же, как ты, юных, но алчущих. И водиться приходится чорт знает с кем на первых порах: с грубыми механиками, спесивыми штурманами, агрессивными минёрами и, может быть, даже с офицерами береговой базы – от отчаяния, а хочется –то со своими, с родными ракетчиками! Ну вот.


Несколько проще в этом отношении докторам: их по штату не семьдесят, как механиков, а всего трое – коллектив маленький, сплочённый и обособленный, а в свой влился - дальше легче идёт. А ещё, примерно в это же время на корабль приходят приказы о присвоении очередных воинских званий – этим людям положено товарищам об этом торжественно объявить за столом? Положено. Значит и их решили к молодым офицерам присоединить и назвать это всё вливанием в экипаж: «Представление вновь прибывших офицеров» по официальному отчёту заместителя командира по воспитательной работе.


Из всех атрибутов приятной торжественности для нас доступны были:

1. Природа – бесплатно;

2. Шило (спирт) – бесплатно;

3. Мясо – бесплатно (доставал интендант и все предпочитали не спрашивать где, как и кто это в тушах);

4. Овощи – сущие копейки;

5. Аудиозаписи для танцев, при пересчёте на лицо,- тоже почти бесплатно;

6. Женщины для танцев – дорого, конечно, но раз уж они жёны, то не оставлять же их без мяса и свежего воздуха?


И что у вас получилось, при смешивании этих компонентов? Вот всеобщий выход на шашлыки мы и устраивали.


Продукты загодя свозились на корабль и там виновники торжества их готовили: всё, кроме салата. Салат всегда готовил армянин Олег (два пятнадцать, голубые глаза, русые волосы) и выходило у него, стоит заметить, отменно: точного рецепта не помню, но знаю, что накануне он готовил баклажаны, фаршируя их солью и обрезью от мяса, а потом всё (баклажаны, помидоры, перец) жарил на открытом огне, натирал на тёрке, засыпал специями, зеленью и подавал - и я до сих пор не могу найти вкуснее гарнира для шашлыка. И шашлык он всегда жарил сам потому как мы, косорукие и кривоглазые европеоиды к этому не имели никаких задатков. А так как он был мало того, что длинным, но и здоровым, как конь, то спорить с ним можно было, в теории, но никто не рисковал.


Мясо мариновали в двух железных лагунах с крышками.

- Сколько тут? – уточнил старпом, который, естественно, был ответственным за мероприятие.

- Килограмм шестьдесят.

- Телёнок маленький – на всех не хватит! Больше хлеба берите!


А потом поставил Мишу сторожить мясо. Хоть предложение это и звучит сурово своей короткостью, но нет, не в качестве наказания, а чтоб не путался под ногами. Был Миша молодым доктором, который только пришёл на корабль и докторов, по традиции, грязной работой не нагружали, а тут же задор такой, ну никак не усидеть в амбулатории: все готовятся к праздничному мероприятию, приятно суетятся и жужжат, как муравейник, а делать доктору ничего не позволяют, берегут пальцы его, будто он скрипач или пианист какой, а сами же всё делают не так (ну вы меня понимаете): не так режут мясо, не так шинкуют лук, не так фаршируют баклажаны, не так моют руки даже! Ну как тут усидишь в амбулатории?


- Так! – не выдержал старпом, - выносите мясо на пирс! И доктора!

- Выносить?

- Поставить сторожить, на всякий. Пост номер один у тебя будет, Михуил! Чувствуешь, как суставы наливаются ответственностью?

- Это возле знамени?

- Это возле мяса!


Мог ли предположить доктор, обрадованный, что, наконец, и ему нашлось дело в общем муравейнике, что это и станет в его жизни первым, тем самым, воспетым многократно предпоследними романтиками моментом, когда вся жизнь его проскользнёт в сознании за пару минут? Правильный ответ – нет, но, – давайте поподробнее с этого места.

Мясо и доктора вынесли на корень пирса, куда Алексей (тот самый которого папа не пускал домой без зачётного листа) уже подогнал отобранную по случаю у папы красную шестёрку.


- Э! – крикнул доктор вслед убегающей обратно ватаге, - так давайте загрузим сразу в машину!

- Ключи же у Лёши! Сейчас мы его пришлём! – ответили из ватаги.


«Ну и ладно» - подумал Миша, отлично зная, что слово «сейчас» в военно-морском флоте означает абсолютно произвольные отрезки времени сроком до трёх месяцев.


На дворе как раз робко вступала в права ранняя осень, сопки только-только начали краснеть от смущения за полноту свою грибами и ягодами, Солнцу разрешили уже немного поспать ночью и, подобрев оттого, оно не палило нещадно, насыщая воздух вязкими испарениями болот и озёр, а только ласково поглаживало скулы и даже разрешало не щуриться, когда смотришь на море. Чем не идеальная пора, чтоб посидеть на капоте и подумать, нежась на вкусном воздухе из моря, гранита и мха? А подумать было о чём, вот хоть например о том, с какой-такой целью его, врача – дерматовенеролога назначили на лодку вторым врачом в помощь первому, который по специальности был психиатром? Вот исходя из какой такой логики и преследуя какие цели? Или он чего-то не заметил, каких то особенностей именно этого экипажа? Миша был редким добряком и улыбался, думая даже такие научные мысли, когда почувствовал, что его спину сверлят.


С любопытством обернувшись, Миша увидел стаю животных предположительно из отряда лохматых млекопитающих – не то маленьких медведей, не то больших росомах количеством около пятидесяти, как ему показалось, (на самом деле – четыре) которые, выстроившись клином, бесшумно к нему приближались. Ну не к нему, конечно, а к запаху мяса и не клином, а свиньёй, потому, что из построения свиньёй окружать удобнее, но приставка «м/с» к званию старший лейтенант давала Мише право и не знать точные название построений колонн пехоты, от чего, собственно, в данный момент Мише было не жарче и не холодней. Животные были настроены явно недружелюбно и единственным положительным чувством в их взглядах было недоумение оттого, зачем это этот человечек стоит на пути к их обеду. А так, у них всё было готово: клыки – пожалуйста, слюна – пожалуйста, голодные взгляды – пожалуйста!


- Ну вы это, - улыбнулся Миша животным, - давайте! Идите отсюда!


И добродушно махнул на них рукой. Животные оказались плохо воспитаны и на команду среагировали только прижиманием ушей, рычанием и опусканием голов ниже к земле. Видимо, голод на их весах сильно перевешивал страх и почтение к человеку.


Каждый военный в душе готов, в той или иной степени, умереть: никто из них не живёт в уверенности, что наше оружие – самое оружейное в мире и наши полководцы – самые полководческие и все знают, что точно придётся периодически проигрывать бои и оставлять позиции. Но, одно дело, погибнуть в бою, прикрывая собой знамя полка, в чине нуууу хотя бы майора, например, а совсем другое - быть съеденным собаками, когда ты только старшего лейтенанта получил! Это же как после этого в глаза потомкам смотреть? И абсолютно непонятно с какой степенью гордости можно будет им рассказывать о гибели во время защиты экипажных шашлыков! Поэтому вариант героической гибели Миша сразу отмёл и решил принимать меры.


- Эй! – крикнул он в сторону верхнего вахтенного, - иди сюда! Быстро! Мне нужен твой автомат!


Верхний вахтенный, славный сын татарского народа, который до этого лениво бродил по пирсу в ожидании дембеля, до которого оставалось всего-то чуть больше года, оценил ситуацию ещё быстрее Миши:

- Мне не положено, тащ! Мне в будке стоять положено!



И немедленно убежал к трапу в будку верхнего вахтенного, откуда периодически выглядывали только его любопытные ноздри.


- Ну собака! Ну погоди! Придёшь ко мне за таблетками! - погрозил ему Миша и приступил к выполнению плана «Б».


Собаки, которые наступали на Мишу были, пожалуй самой колоритной стаей из тех, которые периодически появлялись в дивизии. Очевидно, что все они были родственниками и произвелись точно от овчарки и ещё какой-то, может быть хаски или лайки – позже этой же зимой Миша наблюдал как они за пять миллисекунд съели кота с медпункта дивизии, не оставив от него не то, что ушей и хвоста, а даже и капельки крови на снегу. Охраняя мясо, Миша ещё не знал, конечно, этой истории, но, согласитесь: человек, который семь лет получал высшее образование, способен оценить степень опасности млекопитающих и без наблюдения разрывания котов, а просто смоделировав развитие ситуации исходя из размера клыков, обильности слюны, а также взглядов и поз. И, смоделировав, Миша кристально чётко понял, что его вот-вот начнут есть, а значит нужно применять любимый приём военных, врачей, военных врачей и правительств любой страны – отвлечение внимания. Сдачу продовольствия врагу, как вариант выхода из ситуации, Миша не рассматривал вообще: как потом в глаза товарищам смотреть?


Покопавшись в первом лагуне, доктор выудил из него кусок жилы с салом и, широко размахнувшись, забросил собакам за спины. Выполнил упражнение «Толчок», закинул первый лагун на крышу машины и потянулся было ко второму, но с изумлением отметил, что собаки уже успели догнать жилу, подраться за неё, съесть и восстановить свою рекогносцировку.


- Врёшь, не возьмёшь! – Миша вытащил кусок из второго лагуна и зашвырнул его ещё дальше.


Закинув наверх и второй, Миша расслабился – ну хоть мясо-то теперь точно не пропадёт: будет чем помянуть его экипажу на природе! Собаки изумились такому невиданному коварству со стороны врача: они немного повздорили между собой, выясняя, видимо, кто из них более виноват в таком повороте событий, но сдаваться так быстро не желали.


Стая реденьким омутом кружилась вокруг,- они явно прицеливались откуда лучше на машину запрыгивать, когда из лодки выскочил почти голый (здесь: без пилотки) старпом и чуть позже за ним – Алексей.


- Так! Ну-ка, блядь! – рыкнул старпом на собак и те, поджав хвосты, убежали в сопки есть чернику. На флоте даже последняя собака знает команду «Так! Ну-ка, блядь!» и трактует её всегда безошибочно в контексте ситуации.

- Сергей Александрович! Спасибо Вам, родной! Спасли меня! – заулыбался ещё шире Миша.

- Да я вообще-то мясо бежал спасать. Мне заместитель командира дивизии позвонил и спрашивает проверял ли я доктора своего нового, то есть тебя, на нормальность, а то он, то есть ты, достаёт из лагунов наше мясо и кормит им бродячих собак, за чем весь штаб в окна и наблюдает! А я говорю, позвольте, но правильнее говорить ваше мясо, а не наше, а он мне говорит, что мол тогда и машина его, а не наша и нечего в ней наше мясо возить, но, впрочем, если мы ещё минут пять попрепираемся за точность местоимений, то вопрос об их притяжительности снимется автоматически за отсутствием предмета притяжения, то есть мяса.

- Бля, Миша! – Алексей прибежал и уже стаскивал лагуны на землю, - ты батьке машину поцарапал!

- Ну Лёша, ну иначе меня бы съели тогда!

- И у нас всё равно остался бы тогда второй доктор, а машина-то одна!

- Ой, что ты корпускулируешь тут, - вмешался старпом, - у меня есть красный пластилин, никто и не заметит!


Так и получилось, в общем-то: не заметил сначала.


Потом всё двинулось по отработанному плану: наказанные за недостойное поведение остались нести вахту, остальные числом слегка за сто двинулись сначала в посёлок, там подобрали жён, детей и домашних животных и, навьюченные припасами, побрели в сопки, где покрасивше и ручей. Там сначала костры, гитары, спит девятый отсек, потом слегка дрожащими голосами «Лейтенант Такойто! Представляюсь по случаю назначения…», а потом уже юмахо-юмасо, танцы и братание со всеми смежными специальностями.



И может кто, на месте доктора Миши и заикался бы после этого случая всю оставшуюся жизнь, а он вот – нет. Таким же улыбчивым добряком и остался. И оптимистом, что тем более странно, при его-то профессии и умении отбивать мясо у собак.


Придёшь к нему, бывало, раненым дельфином:

- Доктор, смотри, что у меня вот тут появилось.

- О. Так это же, братишка, перниозис фоликулярис на фоне эритермо пернио! Надо же, невидаль какая…

- Это ты сейчас Вельзевула на помощь себе вызвал? Говори прямо - что теперь со мной будет?

- Ты умрёшь!

- …….

- Не знаю когда и от чего, но точно умрёшь. А от этого могу дать тебе йод или зелёнку.

- Поможет?

- Нет, но успокоит нервы и будет смешно выглядеть. А так лечения не требуется – чаю выпей и свитер тёплый надень.

- Тьфу на тебя!

- Тьфу на тебя тоже!


Одно слово – масон! Потому, что как ни крути, а врачи – это отдельная каста, военные – отдельная каста, а военные врачи так и вообще кастовая каста в касте получается – мозг сломаешь, пока осознаешь! И ведь замечательные ребята какие, не смотря на вот это вот всё: сколько людей спасли или от смерти или просто от увечья и моральной деградации – счёту не подлежит. А уж какие ответственные - до ужаса! Миша, говорю ему туманно, может есть пару фоточек со службы – ну там посмотреть и всё такое: приходят два пухлых письма (в одно все не влезли) и там Миша в своей каюте; Миша нарушает режим секретности пункта базирования РПК СНов; Миша борется за живучесть третьего отсека; Миша бьёт врага из всех калибров; Миша стесняется своих тапочек возле гюйса; А ещё есть «Миша в парилке», «Миша в бассейне», «Миша полуголый в спортзале» - но эти я только за отдельную плату покажу.


Так что хочу вам сказать, подводя итог под этим абсолютно правдивым рассказом: из любой ситуации, какой бы неловкой она ни казалась сначала, всегда есть выход! В крайнем случае, она просто закончится, хотите вы того или нет и главная ваша задача в преодолении – не растратить слишком много мяса, и не быть съеденным. Всё остальное – ерунда. И умоляю вас, никогда не путайтесь под ногами: можете сделать лучше – сделайте, а нет, так стойте молча в сторонке и берегите пальцы!

Как приобрести друзей и не потерять мясо i legal alien, акулы из стали, юмор, текст, длиннопост, мат, копипаста
Показать полностью 1
230
Пиджак по имени Вова
21 Комментарий  

Как и у любого правила на свете, у правила прилёта лейтенантов косяками тоже есть исключение и исключение это, хоть и крайне редко, но на флоте происходит и я даже был свидетелем одного из них. Называется это явление «пиджак». Этим простым предметом из гражданского обмундирования на флоте называют студентов гражданских ВУЗов которые, окончив в них военные кафедры, зачем-то просятся искать своё предназначение в войсках.


И вот мы, прилетев своей стайкой в 18 дивизию распределились в ней по экипажам и только начали впрягаться, как в неё же прибыл для дальнейшего прохождения службы (как было указано в наших предписаниях) лейтенант Вова с простой русской фамилией Габриэль для её начала потому, как продолжать-то ему было и нечего по сути.


Вова был крайне колоритным представителем семейства пиджаков: из необычайно интеллигентной семьи (папа профессор, мама –аспирант, дедушка – академик, горничная – младший научный сотрудник и даже кот и тот был лаборантом в НИИ); получив какое-то сугубо фундаментальное образование с избытком теоретических знаний и полным отсутствием практических навыков, начитавшись передовиц про силу и мощь ракетного флота страны, он решил, что вот именно оттуда и трубит ему рог Судьбы, чем, несомненно удивит всех родных, близких, кота и рог Судьбы. Но, будучи людьми интеллигентными, папа с дедушкой не стали препятствовать Вове и, стряхнув пыль со своих пухлых телефонных книг, немедленно устроили его во флот.


И первыми на флоте (не считая начальства) его увидели мы с Максом: нас тогда распределили на ТК-20, но, так как её экипаж убыл в отпуск, временно прикомандировали на ТК-202: лодку глубокого отстоя. Уже в те времена казалось, что никто не помнит когда она последний раз ходила в море, все были точно уверены, что в море она не пойдёт больше никогда и потихоньку растаскивали её на запчасти для других кораблей.



Из экипажа на нём остались только самые стойкие и достойные люди, а именно: те, которые не были годны в плавсостав, но за прошлые заслуги им разрешали дослужиться до пенсии потому, как служить на корабле отстоя это награда почище ордена. Самыми яркими представителями были братья – близнецы Андрей Горыныч и Павел Георгиныч (комдив-раз и комдив-три соответственно) и командир трюмной группы Ржевский, которого все называли поручиком, хотя, на самом деле, был он капитан-лейтенантом преклонных годов: им-то и поручено было в экипаже принимать молодое поколение, учить его жизни, премудростям службы и опекать, если что.


- Товарищи лейтенанты! Товарищи лейтенанты!


Мы с Максимом шли из дивизии на корабль и удивлённо оглянулись на догонявшего нас человека. - Шпион? – спросил я у Макса.

- Да ну. Шпион же военный, а этот …пугало какое-то.


Мы же тогда не знали, что Вова сын профессора и внук академика и в их кругах, может быть и не принято называть вслух пугалом людей, которые выглядят как пугало. Впоследствии оказалось, что так выглядит Вова всегда, а не только на первых порах: плохо стриженный, лохматый, форма висит мешком (он не умел и так и не научился подгонять её себе по размеру и всегда казалось, что это форма не его, а чужая: может папы или старшего брата), аристократически бледный до зелёных оттенков, сутулый и весь какой-то нескладный: не внешне, физически, а по восприятию, он везде и всегда казался не к месту, как кактус среди фиалок или фиалка среди кактусов – в данном случае это одно и то же.


- А я вот тоже лейтенант! – радостно сообщил нам Вова, догнав.


Что вообще радостного может быть во фразе «Я тоже лейтенант»? Прослужив уже месяц, мы с Максимом глубоко и прочно усвоили, что лейтенант на флоте – это как личинка в естественной природе: плохо и опасно и пройти эту стадию нужно как можно быстрее.


- Да ладно? – удивился Максим, глядя на лейтенантские погоны Вовы, - а мы подумали, что подполковник.

- Нет! Пока ещё лейтенант! Вот! Меня послали вас догнать! Сказали, что вы меня отведёте на двести вторую!!


Я хорошо запомнил тот день потому, что именно тогда у меня первый раз немного заболела голова от количества восклицательных знаков в одном предложении, практически лишённом смысла.


- Ну пошли, - и Макс взял его за руку.


Я взял за вторую – Вова густо побелел и выглядело это странно, но он всегда белел в тех ситуациях, когда обычные люди краснеют и что ещё мы выяснили потом – Вова был абсолютно невосприимчив к юмору: вот просто если бы существовала единица измерения непонимания юмора вообще, то за её абсолют брался бы один Габриэль. Мало того, когда ему объяснили, что такое юмор и зачем он применяется в повседневной жизни, он запутался ещё больше и начал принимать за юмор то, что юмором не было и наоборот.


- Знаем, знаем уже! Звонили из штаба! Ждём свежую кровь! – заорали из центрального голосом Ржевского, когда мы затопали по трапу в центральный.


Группа наставников сидела в полном составе.


- Так, так, так, а кто это у нас тут такой красивый?

- Я, - сказал Максим, - очевидно же: кто тут ещё красивый?

- А вот этот юноша бледный со взором потухшим – он кто?

- Он – лейтенант, - говорю я, - и мы его привели.

- А он немой?

- Не ваш. Он в ракетчики определён: у него образование и всё такое!

- А почему Вы не разговариваете, товарищ лейтенант? – не выдержал Андрей Горыныч

- А Вы ко мне не обращались, почему я должен с Вами разговаривать?


Несмотря на всё своё престижное образование и родословное дерево обхватом в пять, а то и семь аршин, Вова был абсолютно невыносимо бестактен, недружелюбен и чванлив, но, при этом выглядел и был всегда невыносимо жалким: на него нельзя было злиться или испытывать другие сильные чувства, кроме некоторой гигиенической брезгливости. Именно с Вовы я всегда напрягаюсь, когда слышу слово «аристократ» потому, что как не крути, а Вова был самым натуральным аристократом, но таким юродивым представителем этого класса, что днём с огнём поискать.


Андрей Горыныч встал, оправился, вытянул руки по швам и приосанился:


- Капитан третьего ранга Такойто! Прошу разрешения обратиться, товарищ лейтенант!

- Да – побледнел Вова.

- Фамилия-то Ваша как?

- Габриэль.

- Питер?

- Нет, Владимир.

- Жаль, что не Питер!

- Почему?

- Что почему?

- Что не Питер. Кто такой этот Питер?

- Ах, - выдохнул Андрей Горыныч, опустился в кресло и взялся за левую грудь, - оставьте меня! Я не в силах смотреть на такой упадок в офицере флота! Сердце. Боже, как болит сердце оттого, что лейтенанты не знают кто такой Питер Габриэль!

- Андрей, сердце не там находится, - это Павел Георгиныч

- Брат мой, единоутробный! Я знаю, где находится сердце! Но, для театральных жестов, оно находится именно там, где я держусь!

- Я не понимаю, - не выдержал Вова, - скажите мне, где командир БЧ-2?

- Командир БЧ-2, юноша, у нас болен, если Вы ещё не в курсе. Неизлечимо болен отвращением к службе и бывает тут только в случае чрезвычайной необходимости. Можете поискать его там (и Андрей Горыныч махнул рукой в сторону девятнадцатого отсека), вдруг у него именно сегодня она и есть.


Мы с Максимом посидели минут пятнадцать в центральном, послушали истории о былых деньках и всей компанией наблюдали как всё это время Вова бродит по крошечному отсеку, тыкаясь во все двери и малочисленные закоулки.


- Вот для чего он тычется в пост связи, а? – не выдержал Ржевский, - а ты в дизель-генераторной смотрел? – крикнул он в девятнадцатый.

- Смотрел! Там нет!

- Ну пиздец, - резюмировал Ржевский.

- Перед вами, товарищи офицеры, классический офицер штаба – вот попомните мои слова! Тупой, но гонористый и решительный! – поднял вверх палец Павел Георгиныч.

- Да ладно?

- Попомните мои слова. Не живут такие на железе. Не живут.


Но в штаб Вова попал не сразу. Сразу Вова заступил в береговой наряд дежурным по КПП на въезде в дивизию.


- Не понял? – удивился начальник штаба на разводе, - а ты тут что делаешь?

- Заступаю дежурным по КПП!

- Так, помощник, иди-ка сюда.


Начальник штаба вместе с помощником двести второй отошли в сторону и говорили тихо, но некоторые слова возмущённого помощника всё-таки долетали:

- А кого мне ставить? А хули он на флот припёрся? Ну и что, что никогда? Устав есть – в уставе всё написано!


Вяло препирались минут пять: в итоге начальник штаба подошёл к Вове и взяв его за пуговицу, сказал:

- Ну ты это. Не робей, главное дело. Пистолет у тебя есть – вот и стреляй, если что!


Мы-то тогда уже начали понимать, что Вова абсолютно невосприимчив к юмору и чрезмерно почтителен к старшему начальству, но откуда это мог знать начальник штаба дивизии?


Я бы показал вам фотографию этого невзрачного кубика, который охранял въезд и единственный официальный проход в дивизию ядерных стратегических ракетоносцев, но и гугл и яндекс дружно стесняются хранить в себе эти изображения: этот кубик три на три метра, без отопления, воды и канализации был собран из строительного мусора в шестидесятые годы и назвали его КПП только по одной причине: ну надо же было хоть что-то назвать контрольно-пропускным пунктом! Он сиротливо ютился у кривой дороги и перекрывал её верёвочкой, висящей между двумя столбиками, которую морпехи, отчего-то, называли гордым именем «шлагбаун». Морпехи там были контролёрами, а дежурным – какой-нибудь офицер.


Вовино дежурство уже перевалило за полночь и морпехи отлично справлялись с пропускным режимом не обращаю внимания на странного лохматого лейтенанта, когда одного из них кто-то дёрнул за язык сказать:

- Во. Автобат опять пьяный из посёлка едет: сейчас нам шлагбаун порвут опять.

- Как это? – встрепенулся Вова от своих научных записей, - не положено же!

- Да ну, тащ, всё нормально: они завтра придут извиняться, всё починят и ещё чего-нибудь вкусненького принесут. Не в первой.

- Как это так это?!


Вова выскочил на свежий мороз и едва успел увернуться от сильно вихляющего ЗИЛа, который и правда снеся верёвку повихлял дальше.


- Стоять! – заорал Вова во Вселенную и запаниковал от возмущения и бессилия.


А всё почему? А всё потому, что прочитав инструкцию, он подивился на её примитивность и тупость, но не имея практического опыта применения инструкций, тут же о ней забыл и вместо того, чтобы согласно неё звонить дежурному в штаб и объявлять тревогу, он выхватил пистолет и начал стрелять в ЗИЛ, как его учил (ему так казалось) начальник штаба.


Из ЗИЛа посыпалось пьяными контрактниками, но сообразив, что тревога ложная, засыпалось обратно и уехало: первый раз в жизни стреляя из пистолета Макарова, Вова попал куда угодно, может быть даже и в созвездие Кассиопеи, но не в грузовой автомобиль, да, к тому же, напоследок напрочь забыл о запасной обойме в кобуре. Морпехи скрутили Вову и, уложив на топчан, не выпускали до смены с дежурства. После этого Вову запретили ставить в береговые наряды и подпускать к стрелковому и холодному оружию, при том, что служил Вова командиром группы в ракетной боевой части.


- Ну охуеть теперь, - сказал командир БЧ-2, - мало того, что ты, дрищ, службы вообще не нюхал, так за тебя ещё теперь товарищи будут лямку тянуть? За это будешь заниматься планово-предупредительными осмотрами всей боевой части, сука.


И Вова занялся, - а что? Он же с высшим образованием, как-никак. Занимался, правда, он недолго: в аккурат до того момента, как заломал крышку ракетной шахты номер 20 в открытом положении.


- Ааааа! АААаа!! Блядь! За что мне это! Месяц! Месяц до пенсии остался!– каркал как чайка командир БЧ-2, бегая вокруг шахты и смешно махая руками, - Да как так-то, а?! Баклан, ты зачем её открыл вообще?


Вова невозмутимо смотрел вдаль:

- Согласно плану ППО и ППР.

- Согласно чему? Плану? А уровень гидравлики ты проверил? А состояние клапанов? А? А они тебе говорили, что здесь нельзя ничего трогать?!


Неподалёку стояло трио наставников: курило и утвердительно кивало головами:

- Говорили – говорили! По слогам и под запись! Ни – че- го!

- Ну? Хули ты молчишь? Говорили?

- Говорили?

- Ну?

- Что «ну»?

- Ну и нахуя, а?

- Ну по плану…

- По хуяну! Паша, Андрей! Шило есть? Сколько? Мне много надо! Давайте продадим его, а?


Крышку ракетной шахты не могли закрыть года два и начальник штаба флота, приезжая периодически с проверками на ходовые корабли, в итоге не выдержал:


- Знаете что. Я знаю, что похож на крестьянина оторванного вчера от сохи, я знаю, что похож на долбоёба потому, что ругаюсь матом и ору на вас, но, блядь, не до такой же степени! Сколько вы мне ещё будете втирать, что это не та крышка, что в прошлый раз и не на том борту? Если ещё раз я её увижу в открытом положении, то того баклана, что каркнет мне про проворачивание – сгною на железе!


Крышку закрывали всей дивизией, но закрыли, конечно – с начальством шутки плохи.


А Вова к тому времени уже был переведён в другой экипаж, потом в третий, в четвёртый и, в конечном итоге, попал в экипаж ТК-208, который в те времена числился нашим вторым экипажем. Казалось бы, но все зачёты к этому времени он так и не сдал: как застопорился на середине пути в нашем экипаже, так и всё, хотя, формально, причина-то была банальной: Вова так и не научился ходить между отсеками.


Как подводники ходят между отсеками, если в подводной лодке нет дверей? Ходят они (а чаще всего бегают) через переборочные люки, которые имеют диаметр, примерно от низа грудной клетки и до колена и располагаются, чаще всего именно в этом месте. Чтоб проскочить в такой люк есть два, наиболее распространённых способа: согнувшись нырнуть туда вперёд одной ногой и головой или (если что-то несёшь в руках) боком, но, опять же ногой и головой вперёд.


Вова изобрёл третий способ: он подходил к переборочному люку, открывал его, разворачивался спиной, наклонялся, протягивал ногу в следующий отсек, щупал там ею палубу (а с другой стороны мог быть порожек или трап вообще) и потом лез туда вперёд жопой. И я бы вот рад сейчас приврать и наплести, что это вот мол мы его так научили ползать, но это было бы уже совсем возмутительной неправдой: можно, конечно, научить человека снимать свитер через ноги, но долго ли он это будет делать, если не бить его регулярно? Никто не учит людей ходить через двери: люди, когда бывают маленькими смотрят на других людей и просто повторяют за ними. Никто не учит подводников, когда они бывают маленькими проскакивать в люки: они просто смотрят на других подводников, Вова же был настолько выше всей этой серой массы, по его собственному убеждению, что подражать ей не то, что не хотел, а не мог этого допустить даже на уровне сознания.


Кроме всего прочего, у Вовы постоянно были заняты все карманы и руки: он постоянно носил с собой все свои блокноты, записные книжки, тетради, ручки, карандаши и прочее барахло потому, как простому народу не из профессорских семей не доверял и полагал, что обязательно что-нибудь, да украдут и, чтоб вы понимали уровень воспитания Вовы, именно так и отвечал, когда его спрашивали на кой хер он это всё с собой таскает.


И вот представьте себе эту картину: стоишь ты в отсеки, каким –то важным делом занимаешься, а тут открывается люк, в него просовывается нога, щупает, потом жопа заходит, потом остальная тушка. Из кармана обязательно что-то падает, тушка это собирает, кладёт обратно в карман, проходит мимо тебя дальше (не всегда даже и поздоровавшись), и перед следующим люком проделывает в точности всё то же самое. Ну как после такой картины можно продолжать важное дело?


Когда наш механик первый раз увидел, как Вова ползёт в корму, он немедленно подозвал его к себе:

- Ты сколько служишь уже?

- Четыре месяца!

- Офигеть. Знаешь что друг, я похож на доброго дедячку, только честно?

- Нет, совсем нет.

-Это хорошо: значит и угрожать мне тебе не придётся. Запомни, друг: я тебе запрещаю ходить в корму. Ни разу чтоб я тебя больше здесь не видел.

- А как же я сдам зачёты?

- А никак. Ты мне их не сдашь ни-ког-да.


И как в воду ведь глядел, чорт! И старпом тоже очень удивлялся на Вову.


- Четвёртый, центральному!

- Есть!

- Что есть?

- Есть, четвёртый!

- Габриэль, ты?

- Я

- Бегом в центральный!


И тут же поворачивается к переборочному люку потому, как от четвёртого до восемнадцатого, если бегом, то две минуты, максимум. А Вовы всё нет и нет.


- Четвёртый, центральному!

- Есть, четвёртый!

- Михалыч, а где Габриэль ваш?

- Так к Вам…убежал.

- Когда убежал?

- А вот как только Вы позвали, так он сразу и … побежал.

-Не понимаю… - бормочет старпом, - я бы уже в дивизию и обратно сбегать успел.

- И пообедать.

- Что?

- И пообедать там ещё успели бы.

- Это да, Антоныч, это да…жрать-то хочется.


И тут открывается переборочная дверь и старпом наш первый раз видит, как Вова в них проходит. Отчего-то краснеет, смущается и, дождавшись пока Вова весь вползёт в центральный, говорит ему:


- Владимир. Я не знаю чему Вас там обучали в вашем, без сомнения, престижном ВУЗе, но заходить к начальнику жопой вперёд это, конечно, с одной стороны приятно для начальника, но, с другой, есть такие вещи, как метафоры и аллегории и абсолютно непонятно как Вы собираетесь выжить на флоте без понимания их сути.


Вова стоит белый и ничего не понимает. Молчит, насупившись.

- Ладно, Владимир, ступайте.

-Вы же меня вызывали.

- Вызывал. Но так обескуражен твоим появлением, что уж и забыл зачем. Ступайте, пока я не вспомнил.


- Антоныч! – говорит старпом, когда Вова таким же макаром вылазит обратно, - ну вот зачем вы так?

- Сей Саныч, меня, конечно, радует такая высокая оценка моих способностей унижать младших офицеров, но тут вынужден признать: на такое даже я не способен!


Командир двести восьмой оказался менее тактичен, чем наш старпом. Он вообще был слабо тактичен в отношении бесполезных и малограмотных людей: став командиром атомной подводной лодки в тридцать с небольшим лет, что само по себе уже нонсенс, он обладал уникальной памятью, крутым нравом и презирал абсолютно все условности. Вот если, например, человек был мудаком, то он так и звал его: «Мудак». С ним-то как раз и служил мой тёзка Лёша Баранов и рассказал мне историю Габриэля дальше.


- Габриэль! – рявкнул командир на ошарашенного криком Вову, когда тот вполз в центральный,- ещё раз так войдёшь – выкину за борт!


Тот, от тупости своей, принял это за шутку и продолжил. Командир предупредил его второй раз.


На третий вышла вот какая история: застряла наша ласточка с экипажем двести восьмой в море и бесполезно в нём болталась, а командир их не выносил бесполезности ещё пуще, чем тупости. И вот мечется он по центральному (худой, чёрный и весь сжатый, как пружина) и сетует вслух на судьбу и даже приличными словами тоже: ну типа там «жопа», «пидарасы» и так далее.


Только присел в кресло своё на краешек, как невыносимо громко щёлкает кремальера и в центральном появляется Вовина нога. Нога нащупывает палубу – командир за ней наблюдает, нога нащупала палубу и начала тащить за собой жопу – командир вскакивает с кресла и как пнёт эту жопу в самый что ни на есть копчик: Вова летит в девятнадцатый, из Вовы летят ручки, карандаши, блокноты, записные книжки, стирки линейки, корректоры, скрепки и надкусанный пряник. Командир орёт в девятнадцатый:

- Я тебя, блять, два раза предупредил! Два! Раза!

Из девятнадцатого орёт командир девятнадцатого:

- Блядь! Только приборку сделали! На хрен мне здесь весь этот срач и Габриэль!

Командир захлопывает занавес, ну, в данном случае, переборку.


Если вы думаете, что после этого Вова перестал так ходить, то я вам не сумел его правильно описать. Вова, повинуясь вновь приобретённому условному рефлексу (а он же был животным, несмотря на то, что из профессуры), заглядывал в отсек и, если там не было командира, то лез, а, если был, то просто закрывал переборку, стоял минут десять перед ней и повторял манёвр. Командир это быстро просёк и частенько стоял с другой стороны, ласково улыбаясь на вовины заглядывания: до тех пор, пока Вова не выдерживал и шёл, куда ему надо было вокруг, - вот что бы он делал на однокорпусной лодке? А в центральный Вова начал ходить кругами – обходя поверху девятнадцатый и восемнадцатый отсеки и спускался в центральный через перископную площадку.


После того выхода в море, командир двести восьмой, пошёл в штаб определять Вову на службу именно туда: остальные экипажи от него категорически отказывались. Говорят, даже на колени пытался встать перед командиром дивизии – так умолял уберечь его от греха смертоубийства и тот, конечно, сдался и забрал Вову в штаб.


И вот тут-то Вова и раскрыл весь потенциал своей научной души – начав с помощника флагманского ракетчика и став в этой должности ещё более жалким, хотя, казалось бы – ну куда ещё?


Он приходил с проверками на корабль и проверяемые офицеры смотрели на него как на говно, офицеры штаба смотрели на него как на говно и служил он у них, в основном, мальчиком на побегушках. Кого хочешь бы сломал такой режим и всеобщая молчаливая брезгливость, но только не Вову в его желании продвинуться по карьерной лестнице: закончил он преподавателем в звании капитана первого ранга – рассказывает теперь о своих боевых подвигах студентам. Ну пусть, конечно, рассказывает - кто же ему запретит? Да и я не командир двести восьмой: я не настолько крут нравом, чтоб писать в ответ Вовиным студентам, что Вова, на самом- то деле мудак, ребята, каких поискать. Такой мудак, что даже Питер Лоуренс, необычайно точный в выведении своих законов, ошибся, когда утверждал, что кто может делать – делает, кто не может делать – учит, а кто не может учить – управляет: есть такие, которые не могут вообще ничего. Но на то и правила, чтоб из них были исключения, правда? Вот в исключения мы Вову и запишем.

Пиджак по имени Вова i legal alien, акулы из стали, юмор, текст, длиннопост, копипаста, мат
Показать полностью 1
59
Жили у бабуси...
10 Комментариев  
Жили у бабуси... акулы из стали, i legal alien, юмор, длиннопост, копипаста, мат, текст
Показать полностью
50
Мечты, мечты, где ваша сладость
4 Комментария  

Сегодня давайте поговорим о традиционных ценностях. Традиционные ценности, отметим для общего знаменателя, - это хорошо! И, поэтому, если любого из вас подловить в минуту душевного расслабления с приступом искренности, то на вопрос «Хочешь быть царём?» каждый из вас, без сомнения, ответит «Да!».

Ладно: давайте царя трогать не будем - во-первых он один, а во-вторых цари на Руси частенько плохо кончали, давайте просто возьмём бояр, дворян и всяких князьёв с графьями – вот где именно то, о чём каждый из вас думает, когда слышит фразы «Традиционные ценности» и «Свой, особый путь!»,- так ведь? Тут мало кто в этом сможет вас упрекнуть и уж я точно не стану этого делать – быть графом приятно, удобно, духовно и полезно для здоровья: блеск канделябров, шорох портьер, скрип карет и звон шпор на ботфортах, а также борзые с крепостными крестьянами, которым можно вот так вот запросто грязным сапогом и прямо в морду – аж дух захватывает, от избытка романтики!


Одним вопросом мало кто задаётся и я, пожалуй, тоже не буду, так только, вскользь его коснусь: где на нас на всех наберут крепостных? Ну, вот встречали вы хоть одного человека, который мечтал бы быть крепостным? Вот и я – нет. Наверное, их специально завезут в страну откуда-нибудь: на этом и остановимся.

Случай этот произошёл с замполитом буквально накануне его увольнения в запас - и, так и сяк покрутив эту историю, я склонен считать, что именно этот факт и послужил решающим и, если бы не он, то наш тёртый калач (он же стрелянный воробей) ни за что в жизни не попался бы в такой очевидный капкан. Капкан расставили связисты и ловили они не зама, а так, кого-нибудь попроще да поглупее, а то и вовсе никого не ловили, а от безделья руки чесали.

Связист в море важен, но так, знаете, как сабля в полномасштабной войне – вытащил из ножен, по врагу рубанул и опять на пару лет в ножны засунул и, с одной стороны, без сабли в атаку не сходишь, но, с другой – предмет это сугубо узок по спектру своего применения в масштабах войны.

Так и связисты – нужны они только для связи, что можно понять из названия их профессии, а для всего остального мало пригодны – наряды несут только свои, сидят в секретной рубке, как сычи в болоте и ходят по кораблю важные, как павлины со своими докладными папочками. Идёт такой после сеанса связи, ты ему «Ну что там, братан, каковы наши дальнейшие планы? Углублять будем или наоборот – расширять?», а он: «Не положено тут каждому подряд рассказывать! Сначала надо старшему на борту показать, потом остальным по нисходящей и уж потом до сермяжного большинства доводить!».

Ну, вот кто он после этого? Ты же ему гидравлику грузил, клапана притирал, электричество, в конце - концов, подавал, тушу его от избыточного давления берёг и в душ воду организовывал, а он? Ну, какой он после этого брат? Разве что двоюродный - так бы и пнул, гада, честное слово.

Кроме боевой обстановки в округе нахождения корабля, прогноза погоды и дальнейших планов использования, связистам передают и последние новости с Большой Земли. Ну не все прямо новости, а только те, которые смогут укрепить боевой дух, а желательно и вовсе его повысить. В отличие от секретных донесений, которые идут не скажу как, новости лупят по почти открытым каналам и принимает их устройство похожее на телеграф с большой бобиной, на которой намотана тоненькая (шириной в одну заглавную букву 8 кеглем) бумажная лента. Приёмник строчит, бобина разматывается, ленточка смешно клубится по палубе рубки связи: связисты смотрят на неё с вожделением: наконец - то работа!


Ленточку потом надо прочитать, разрезать ножничками на слова и наклеить предложениями на лист бумаги и, после утверждения новости старшим на борту (да-да, даже новости мировой геополитики перед вывешиванием на боевом корабле должен предварительно утвердить старший на борту!), вывесить для ознакомления в седьмом отсеке.


Простые подводники новости смотрят редко и так, мельком: не началась ли какая война и не повысили ли оклады денежного содержания – всё остальное суровым мужчинам в РБ малоинтересно. Зам – тот да, новости читает внимательно: профессия обязывает.


Ну и вот, значит, эти рогатые исполнители азбуки Морзе ключом и кнопкой, от нечего делать, распотрошили свою мусорку с обрезками ненужных новостей и склеили следующий текст:


«Командирам частей и соединений Северного флота! В целях возрождения традиций Императорского военного флота и повышения престижа воинской службы на флоте, приказываю:

Выделить старшим офицерам и лицам, особо отметившимся по службе, земельные наделы от 6 до 12 га на полуостровах Рыбачий и Средний.

Старшим офицерам на полученных наделах построить родовые имения с оплатой расходов на строительство за счёт МО РФ.

Имеющим подтверждённые факты дворянского происхождения предоставить их в отделы по воспитательной работе частей и соединений для восстановления титула.

Не имеющим подтверждённых фактов будут присвоены начальные титулы «Помещик» с возможностью их повышения в будущем.

Желающим получить земельные наделы подать рапорта в штабы частей и соединений – срок до 16 ноября.

ГК ВМФ»

Ну почитали, все, поржали, естественно, потому, как и дураку понятно, что это лажа: такое распоряжение должен подписывать минимум МО РФ, а то и Сам – какой в жопу ГК ВМФ?


Но вот зам, почему-то смеяться не стал, а молча снял этот листок, пока (как он думал) никто его не видел, аккуратно сложил и положил себе в карман, а после этого начал обильно волноваться.

И было за что, конечно: аккурат 16 ноября мы и должны были вернуться в базу по плану, но тут вот какая штука – выход в море всегда по плану, хоть камни с неба валятся, а вот возвращение… Можно и на день застрять, можно и на два и на десять. И не волноваться в такой ситуации решительно невозможно – ведь это же легендарный Рыбачий! Ну и о поместье, конечно, не стоит забывать.

Зам сделался необычайно рассеянным и каким-то странно отрешённым: его стали часто замечать у рубки связистов и он постоянно спрашивал у них:

- Ребята, ну что там с планами БП? Не изменились ли? Волнуюсь я, знаете ли… за планы БП.

А те удивлённо ему отвечали, например, что откуда они знают, если мы в подводном положении находимся? У них хоть оборудование и на пике прогресса семидесятых годов, но не на столько же!

Или вот у командира он спрашивал:

- Ну что там, Сан Сеич? Когда в базу? Шестнадцатого всё ещё?

А командир обхватывал своими лапищами его голову и внимательно заглядывал в глаза, а потом в них же и кричал:

- Товарищи инопланетяне! Надо внимательнее быть когда земных особей подменяете своими андроидами! Нюансы, товарищи! Вас с головой выдают нюансы!


Это потому, что о том, что мы заходим в базу шестнадцатого можно было инвариантно узнать именно шестнадцатого и никак иначе!

А ещё он начал немного зависать: разговаривает так, знаете, а потом резко обрывается, глаза туманные и в себя и губами так медленно шевелит, как будто жуёт что-то, а вокруг него прямо вот аромат хрустящей корки круасана непременно на сливочном масле и свежесмолотого кофе и все такие «О, откуда это круасанами потянуло? Уж не из чьих-то мечт?».

Хотя я лично его прекрасно понимаю: уж о чём ещё может мечтать отставной морской волк, как не о доме на Рыбачьем? Настоящий, я имею в виду, морской волк, по призванию.


Я бы, например, на месте зама мечтал о родовом гнезде на мысе Гремящая пахта, непременно с маяком и каждый вечер ходил бы туда зажигать огонь, а днями выезжал бы на Цып-Наволок в двуколке, укутав ноги пледом и, куря трубку, щурил бы старческие глаза в сторону открытого моря, на проходящие мимо боевые корабли и подводные лодки, а совсем впав в маразм, наверняка махал бы им вслед платком. Хозяйство бы там завёл знатное, - на лугах коровы, в прудах – осетры, в полях и лесах – крестьянки. И рыболовецкая флотилия с круглосуточным режимом работы – там же трески и селёдки больше, чем воды вокруг этого Рыбачьего. Норвегов гонял бы конечно оттуда, для этого приобрёл бы списанный пограничный катер и покрасил бы его позадиристее. Потом пришлось бы заводик ставить по переработке рыбы, а излишки её посылать на Большую Землю в помощь бедным и неродовидым офицерам. И уже хорошо выходит, а это мы ещё не дошли до залежей нефти, газа и минералов, я прошу заметить! Тут уж впору и аэропорт будет открывать. Да. Тяжело мечтать.


Ну вот примерно об этом зам и думал и грело его всё в этих мыслях: начиная от крестьянок и заканчивая тёплым, как котёнок, Нордкапским течением.

А мечты, они знаете ли, имеют какие-то свои, пусть и странные, рычаги воздействия на реальный мир и в базу, на этот раз, мы пришли именно шестнадцатого.

Не то, что пришвартоваться, а на траверз пирса ещё встать не успели, как зам в шинели, шапке и с папочкой наверх вылез. А наверху же напряжение от подготовки к швартовому удару и сплошные тулупы, пятнистые от соли, с валенками и рукавицами по локоть. Да, блин, офицеры походного штаба ещё наверх не выходили!

- Валерий Феофанович! А позвольте-ка поинтересоваться куда это Вы с таким срочным лицом?

- Мне в штаб, тащ командир! Срочно вызывают!

И нагло убежал.

- Как его вызывают-то? Серёга?

- Да я откуда знаю? Может чайку почтовую прислали из политотдела,- вообще не гребу, тащ командир!

- Ну, какую чайку-то? Это же невероятно!

- А от каждого по способностям, каждому по потребностям – вероятно, по Вашему, да?

- Ну…по моему нет…

- А вот по их учению – да. И, причём, во всём обитаемом мире! На этом фоне, знаете, почтовые чайки не так уж и удивительны! Ну что: я швартанусь на этот раз?

- Ну швартанись, а я просто рот пооткрываю – вон начальник штаба с пирса строго глядит. Опять тут накосячили, небось, пока мы бороздили.


Растолкав швартовую команду, зам спрыгнул на пирс вместе с бросательным концом быстрее, чем борт лодки о него ткнулся. Отмахнувшись от начальника штаба, растолкав оркестр и бродячих собак он побежал в штаб.

- Бежит, Серёга, смотри! Бежит!

- Ага и полы шинели так красиво вьются за спиной, да?

- Да. А ты хоть раз видел, как он бегает?

- Да Вы что! Он даже нормативы по физо не сдавал со всем экипажем, сказал, что комиссарам положено бежать только в атаку на врага.

- Так что это сейчас: пиздец нашему штабу получается? А офицеры-то вон на пирсе и ничего не знают. Сиротинушки.


Командир дивизии внимательно выслушал зама, прочёл его ходатайство, прочёл связистскую утку, покачал головой, посмотрел в окно, выпил стакан воды из графина, прокашлялся и сказал:

- Да. Конечно, Валерий Феофанович. Если не Вам, то кому же?

И написал на ходатайстве о выделении участка в, хотя бы, 8 гектаров:

«Категорически ходатайствую по существу рапорта капитана 2 ранга Такогото.»

Подумал. Дописал: «Настаиваю на увеличении участка до 12 га» и расписался.

- Вы в политотдел теперь ступайте, они там этим у нас занимаются, сами понимаете. А по дороге, будьте так любезны, зайдите к флагманскому связисту и попросите его немедленно ко мне явится.


Что делал комдив с флагманским связистом неизвестно, но на корабль тот прибежал часа через полтора. И сразу в рубку – шасть.

Уж как он там орал! У них же дверь толстая, снарядонепробиваемая, но даже подходить к ней не надо было, чтоб слышать как она дрожит.


- А что там происходит? – спросил командир, уже красивый и в шинели,- Армагеддон?

- Флагманский связист.

- Фигасе, а я и не знал, что он так может – таким интеллигентишкой прикидывался, а ту смотри-ка ты: по три суффикса в одном слове! Пригласите- ка его в центральный!

- Сергей Анатольевич! Это мои связисты! Это я на них ору и всячески унижаю и именно потому, что они мои, понимаете? А если уж Вам так охота на них поорать, что вполне естественно, при Вашей-то высокой должности, то будьте так любезны рассказать, где они так успели провиниться? Я может тоже вот хочу на них поорать, а повода не нахожу!

- А Вы вот полюбуйтесь!

И флагманский связист хлопнул на стол новостной листок.

- Да я это видел! Ну да, согласен, вот эти вот ошибки в словах вот здесь и здесь и здесь ужасно огорчают, но я даже не догадывался, что Вы так за синтаксис русского языка переживаете!

- Да зам-то ваш! Зам! Как узнал, что шутка это – час стоял на крыльце штаба и в залив смотрел пустыми глазами! Мы его и за рукава дёргали и по имени звали и в лицо брызгали, а он только бормочет что-то себе под нос и стоит!

- Подите прочь, холопы!

- …не понял…

- Ну бормотал он, наверняка, именно это.

-Вам что: совсем его не жалко?

- Отчего же. Жалко, конечно, но сам виноват-то: расслабился к закату своей карьеры, вот и нюх потерял. Вот помнится в былые годы…. эээх, волчара был, а тут? Нет, ну посмотрите, Главкомом ВМФ приказ подписан, ну блин, ну матросы ведь даже не повелись! И что? До сих пор там стоит?

- Нет, уехал уже.

- Ну вот и ладненько. Тогда и я, пожалуй, того. Поеду.


На следующий день командир построил весь экипаж и долго ходил перед строем молча.

- Я буду краток! Над замом вслух смеяться не сметь! Я не буду вас в этом убеждать или просить, я просто приказываю: не сметь смеяться над замом по поводу полуострова Рыбачий! Если узнаю… все вниз, по плану!


Зам пришёл на корабль дней через пять после этого и, знаете, даже и сам шутил по этому поводу, чем продемонстрировал полную свою адекватность. Хотя шутил он вообще после того случая мало, а всё больше грустный ходил и, часто стал бывать задумчив – стоит и смотрит так вдаль как вроде за горизонт заглянуть ему хочется и в глазах огоньки поблёскивают, - наверняка отсветы маяка с мыса Гремящая пахта на острове Рыбачьем. В грусти этой никто ничего необычного не находил: все люди перед увольнением такие ходили и, бравируя на словах своей скорой свободой и радужными перспективами гражданской жизни, тем не менее, были всё-таки явно грустны, часто вздыхали, много курили и растерянно смотрели на суету повседневной жизни боевого корабля вокруг них: все копошатся, как муравьишки, иногда бегают, локальные вихри и смерчи создают, а они, как колоссы – вроде и внутри их, но в общем движении не участвуют. Стоят возле своих боевых постов и то кнопки потрогают, то просто борт погладят и с какой-то, что ли, надеждой смотрят вокруг.


И мечтают, конечно. И вы мечтайте обязательно: не важно, что мечты не всегда сбываются и даже, иногда, могут вызвать смех окружающих – какое вам до них дело? Главное, чтоб не плакали над вами – вот это вот уже хуже.

Показать полностью
44
Пластилиновая пуля
6 Комментариев  

Пластилин всем хорош: он мягкий, пластичный, красивый и податливый, когда тёплый. Но у пластилина есть и существенные недостатки: он мягкий, пластичный и податливый, когда тёплый – чортов дуализм и здесь не может оставить в покое бедных людишек! Несмотря на всю эту запутанность, пластилин необычайно полезен для боевых кораблей: им же можно опечатывать.



Опечатываются двери, опечатываются сейфы, опечатываются приборы, опечатываются отдельные кассеты в стойках оборудования, опечатываются папки, опечатываются чемоданы, опечатываются ключи и опечатываются печати: всё на чём можно оставить малейшую плюшку этого вещества подлежит опечатыванию. По здравому рассуждению, следует признать, что, вероятнее всего, так и принимается решение о необходимости опечатывании чего-либо на корабле,- можно налепить пластилин, значит опечатыванию подлежит; нельзя –нууууу ладно, не такое уж оно и секретное.



Для чего точно не подходит пластилин, так это для изготовления из него пуль – вот, значит, про один случай из жизни воспитателей на флоте я вам сегодня и расскажу.



Один выход в море оказался у нас настолько обыденным и скучным, что заскучал даже зам – и это, на секундочку, человек, который с лёгкостью способен был вертеть на сами понимаете чём, скуку в течении трёхмесячной автономки! И настолько он маялся, что, не поверите, решил даже поработать свою непосредственную работу. Сначала, конечно, с сожалением вспомнил, что теперь он не замполит, а воспитатель и хоть, по прежнему, является заместителем командира, но, как раньше, уже не устроишь проверку конспектов по марксизму и ленинизму или, не побубнишь на партсобрании об итогах двадцать второго съезда партии по вырезке из газеты «Правда», а надо что-то придумывать в разрезе воспитания личного состава, а воспитание это вам не просто так, если вы не знали.


Повертев в руках все имеющиеся на тот момент первоисточники по организации воспитательного процесса (Макаренко «Педагогическая поэма», Спок «Книга для родителей» и Дзержинский «Избранные произведения в двух томах») он понял, что для текущего положения дел вещи эти малопригодны: матросы всё равно признают только один рычаг воспитания – отсрочка дембеля, а с мичманами и офицерами так и вовсе запутаешься: угрожать им нечем (спасибо, блядь, Партии за это) и к каждому нужно искать индивидуальный подход, а это требует такого приложения сил и времени, что намного проще и приятнее выглядит перспектива свихнуться от скуки.


Но. Замполиты не таковы, чтоб сдаваться перед первым попавшимся препятствием. Правда, в большинстве своём, и не таковы, чтобы искать способы его преодолеть, но вот обходной путь найти – это да, это вполне себе.


Зам думал во время ужина, думал во время вечерней дрёмы, думал во время вечернего чая, думал в парилке и, наконец, идея пришла в его голову, когда он прыгнул в ледяной бассейн.

«Уууух, бля! – подумал зам, обжёгшись, - О! Точно! Будем бороться с матом!!!».



Принимая душ Шарко, лёжа в солярии и бегая трусцой на беговой дорожке, зам перебрал в голове средства борьбы, известные военной психологии, начиная от шпицрутенов и заканчивая презрением Родины. В итоге, остановился на самом эффективном из доступных в цивилизованном обществе: боевой листок.



Боевой листок…ох, не поверите, но даже вот слеза сейчас на глазу навернулась от воспоминаний об этом, безусловно гениальном, изобретении военного отдела КПСС. Судите сами: по сути дела, боевой листок, это устройство заменяющее бойцу телевизор, театр, радио, газету, маму, папу, любимую девушку и весь пласт классической литературы человечества. Боевой листок несёт на себе функцию развлекать воина, доводить до него нужную информацию, просвещать его и направлять все его помыслы в нужное русло.



«О! Что же это за устройство такое! Копайте! Копайте глубже: мы должны его отыскать!» - воскликнут далёкие потомки, если раскопают где-нибудь в светлом будущем этот рассказ, вот, например, под обломками этого самого здания и даже, знаете, не хочется сейчас им правду рассказывать, чтоб не позорится. Но ладно уж – где мы, а где светлое будущее, правильно?


Боевой листок – это бумажный прямоугольник серого, желтовато-коричневого или, реже, белого цвета с размерами 21 на 29.7 сантиметров с заранее отпечатанной на нём шапкой. На шапке изображения бывают разные, но обязательно с толикой пафоса и максимально патетичны: там могут быть пушки, лавровые венки, корабли, памятники, звёзды, серпы с молотами, герои прошедших войн или, чаще всего, матрос с обязательно строгим взглядом, направленным вдаль, прямо вот в это самое ваше светлое будущее. Матрос, непременно, красив, строг, славянской внешности в белых перчатках и автоматом на груди, ленточки бескозырки вьются так, что сразу понятно где стоит матрос – на бушприте или непосредственно перед ним. Вот уже самим своим видом этот матрос обязан настроить вас на правильную волну, осталось только что-то написать на чистом поле. А, чуть не забыл, для того, видимо, чтоб уберечь хрупкую психику мирного населения, боевые листки запрещено выносить за пределы воинской части. На каждом так и написано: «За нашу советскую Родину! Из части не выносить!».


Стопку вот именно этих метафизических бомб повышенной мощности и положил перед собой зам и, засучив рукава, начал. Начал, естественно, с перекура. Потом выпил чаю. Потом, от внутреннего напряжения, захотелось есть и он сходил на завтрак со второй боевой сменой, хотя приписан был к третьей. Опять покурил. От отсутствия вдохновения, решил прогуляться по отсекам и в трюме седьмого (куда он спустился из-за криков вестовых, которых били трюмные за то, что те макароны в цистерну грязной воды пихали) его осенило: стихи! Это должны быть непременно стихи!!! Вот уж где он зажжёт глаголом и местоимением сердца – к чёрту эти казённые фразы про стыд и недопустимое разложение нравов!


Фломастеры – вот, тушь – вот, листки – вот: итак, приступим!



Но, блин, оказалось, что писать рифмой не такое уж и простое занятие, да и Пушкин этот – забил всё стихотворное пространство своими чудными мгновеньями и прочими нянями с кружками, что ни начнёшь писать – всё в пушкинизм скатываешься. И кто это придумал, что у замполитов лёгкая работа? Но потом пошло: бутылочка «Арарата», как всегда, выручила.


Минёр! Используешь слово «хуй»?

Ты не минёр – ты оболдуй!

Мат из речи ты исключи!

Торпеды тебе не кирпичи!


«Отлично» - подумал зам, вот первая и готова! В запале творческого экстаза он не заметил, что нарисованный матрос даже немного покраснел скулами – в его, нарисованной, Вселенной за нашу советскую Родину не использовали таких слов отродясь.


Ракетчик! В руках твоих родины щит!

Враг от тебя везде трепещит!

А ты используешь слово «блядь»!

Ну как не стыдно так поступать!


«Ха-ха! - подумал зам,- пожалуй что я сейчас рожаю новый вид воспитательной поэзии! И надо же: практически без мук!»


Управленец! На вахте бди!

Не пей чаи и на пульт гляди!

Электрику не говори, что он пидорас!

За это я лично дам тебе в глаз!


«Пожалуй, надо будет ребятам в штаб флотилии отнести подборочку! Пусть перенимают, так сказать, передовой опыт с линии фронта!» и зам застрочил дальше:


Электрик – на лодке ты бог почти!

Листовку эту два раза прочти:

Не смей в корму кричать слово «пиздуй»!

Ты же витязь, а не холуй!


Все. Абсолютно все специальности (по крупным своим группировкам) были охвачены горящим глаголом: было и про акустиков, о том, что море не выносит слова «заебался» и про трюмных, что, хоть и кажется, на первый взгляд, что вот им-то точно можно, но вот нет – нельзя. И боцмана и штурманские электрики и связисты и даже один-одинёшенек секретчик и тот не ушёл от разящей длани рифмованной сатиры.


Процесс длился до самого утра: сон в почтении отступил от организма и покорно ждал в сторонке: спасибо, что отнесся с пониманием, чего уж тут! Утром, что по лодочным понятиям дело довольно условное, но раз уж на вахту заступала третья боевая смена, то в астрономической составляющей быта было восемь утра, зам прошёл лично собственными ногами по всем отсекам и развесил листовки: где на скотч, где на пластилин, где на кнопки, а у минёров, так и вовсе пришлось лист плексигласа откручивать от фанерки и помещать под него призыв к культуре в быту.



Повисели боевые листки минут пять, а может десять – никто толком и проникнуться не успел (на боевые листки мало кто обращал внимания, если их не рисовал трюмный матрос Вася) – на беду воспитательного процесса старпом решил сходить в центральный пост. На проходной палубе седьмого отсека он с удивлением обнаружил призыв к трюмной братии исключить из лексикона фразы «в пизду» и «ебись оно всё конём!» , на секунду завис, а потом со словами:


- Да совсем охуели уже, ну! – сорвал листок со стены.

- Серёга! – из восьмого с таким же листком к нему вышел старпом по БУ- ты глянь, что творят, вахлаки!

- Так. Всё ясно. Это бунт! На-ка отнеси мою документацию в центральный, я сейчас подойду туда рвать и метать – передай пусть начинают бояться!


Старпом сразу всё понял и побежал по отсекам – в каждом он снимал боевой листок и нёс их все аккуратной стопочкой под мышкой. В семнадцатом, чтоб не возится с плексигласом, снял весь щит и волок его за собой.


- О, Вы сегодня кум скуто, Сей Саныч! – обрадовался комдив-три появлению в центральном предельно злого старпома.

- Всё шуточки шутим, да? – старпом хлопнул об стол стопкой боевых листков, - собрать командиров отсеков!

- Всех?

- Нет, блядь, двух соберите! Всех! Всех до единого!

- Серёга, а ты чего злой такой с утра пораньше? – из штурманской выглянул командир.

- Тащ командир, я Вам потом расскажу, ладно? А то боюсь, что от праведного гнева Вы нам курс не туда проложите!

- Да? Ну ладно, занимайся. Только не бей никого – мы же экипаж высокой культуры и быта!


Командиры отсеков собрались, на всякий случай, с отсечной документацией и малоорганизованной кучкой толпились в центральном – ждали. Старпом тоже ждал.

- Так – начал он, когда ожидание достигло пика и уже даже начало скатываться вниз, - что это за организованный демарш на подводной лодке? А?


Все переглянулись, для порядка, с удивлением вспоминая когда это они демарш организовать успели – вот минуту назад его не было, а сейчас на тебе: есть, - старпом же зря говорить не станет. - Вы о чём, Сей Саныч?

- Я о чём? Нет уж, будьте добры, расскажите мне о чём это вы!

- Мы?

- Вы-вы! И вот вы и вы и вы тоже! А от вас-то я вообще этого не ожидал!

- Этого?

- Этого-этого! Вот этого вот!


Старпом похлопал по стопке и пнул ногой щит из семнадцатого.

- А что это, Сей Саныч?

- Я не понимаю, кто здесь кому вопросы задаёт! Я вас спрашиваю, что это такое!

- Ну…это боевые листки, очевидно же! – не выдержал минёр этой пикировки одинаковыми вопросами.

- Тааак! Уже лучше – продолжай, раз решил облегчить себе участь чистосердечным признанием!

- Участь? Признанием?

- Какое из этих слов ты не понимаешь? А? Я что, слишком сложно с вами разговариваю? Или, может, мне на ваш, так сказать, глубоко народный язык перейти? А!

- Что за шум, а драки нет? – в центральный вошёл довольный зам. И, знаете, он прямо светился изнутри, как светиться человек, только что обредший своё предназначение и только что его изящно исполнивший.


- Блядь, вот точно! Тебя же забыл позвать! Ты погляди! Погляди, что эти маралы устроили! На боевых листках! На боевых постах! В боевой подводной лодке! В боевом полигоне! На вот, на – почитай! Смотри: тут тебе и хуй и пизда и вот это вот слово, даже не слышал такого раньше! Смотри – вон матрос даже этот на боевом листке раньше с гордостью смотрел на окружающий его мир империализма, а теперь вон как погрустнел! О-ху-ел, я побоюсь этого слова, даже нарисованный матрос!


Зам очень густо покраснел и даже позволил себе растеряться на пару секунд, чего раньше за ним не замечалось. С одной стороны эффект от его воспитательного процесса по бурности превысил самые смелые ожидания, а с другой – имел диаметрально противоположный знак. - Ну! Чего ты молчишь? Ты же воспитатель! Давай: ну-ка воспитай мне их немедленно!

- Серёга. Это я написал. Командиры отсеков облегчённо выдохнули и начали переминаться с ноги на ногу более расслабленно.

- Ты?

- Я.

- С какой целью?

- С целью борьбы с матом на корабле.

- С целью борьбы с матом на корабле, ты выпустил листовки с матом? То есть, ты матом решил бороться с матом? Это что вам методички такие новые разослали?

- Сам придумал. Ну а как с ним ещё бороться, чтоб доходчиво и эффективно?

- Я не знаю: киянкой по башке, может, или пинками под жопу, может подзатыльниками – я не знаю, я же не воспитатель! Я - боевой конь! Я могу кусаться, лягаться, скакать, тащить и везти. Иногда ржать. А как воспитывать – это уж твоя стезя.

- Ну вот я так решил. Воспитать. Ну чтоб доходчиво. Старпом взялся за голову. Из штурманской опять выглянул командир:

- Ну что, Серёга? Караешь уже или предварительные ласки пока?

- Ложная тревога, тащ командир! Это я спросонья. Не разобрался!

- Ну ничего страшного! Запиши как профилактическую порку. Профилактика-то тоже нужна, правильно я говорю, тащ замполит?

- Так точно, тащ командир! – ответил зам, хотя вопрос «прав ли я» из уст командира на корабле имеет оттенок риторичности и предполагает всего два ответа: «абсолютно прав» и «как всегда прав». Поэтому командир и ответа не стал выслушивать, скрывшись в штурманской рубке.

- Так. Все свободны! А вас, товарищ капитан второго ранга, я попрошу остаться!

- Слушай, - продолжил старпом, когда командиры отсеков разошлись, - вот ты же золотой человек у нас! И в бою на тебя можно положиться и в быту. Но как возьмёшься за свою работу, то вот как пуля из говна – вроде и по форме похожа и по размеру, а врага не разит!

- Ну чо сразу из говна-то, а?

- Ну да, простите, не подумал. Из пластилина пусть будет! Вот если так посмотреть, то пуля, а если начать использовать – пластилин!

- Ну я думал…как лучше.

- А ты как я: ты не думай! Зачем думать-то – всё же в руководящих документах расписано!

- Да у нас сейчас Серёга того, с руководящими документами. Нет их, в общем, почти совсем, а показатели требуют и отчёты.

- Да, нелегко вам! То ли дело штурман или связист, или вот, к примеру, электрик – вообще зря свой хлеб едят, я считаю! Слушай, а вот это вот, что за слово ты написал? Первый раз такое слышу.

- Я тебе это…потом расскажу, ладно?

- Ладно. Ох, слушай, вот устал прямо от этого воспитательного процесса! Вот только начал и уже устал! Надо, пожалуй, к боевой подготовке срочно вернуться – отдохнуть в бою!



- Слушай, знаешь, что подумал сейчас? – крикнул старпом вслед заму, - это как же, оказывается, хорошо, что ты рисовать не умеешь!


Потом к старпому прислали делегацию с просьбой выдать боевые листки для ознакомления, а то стресс же все пережили и дрожали поджилками от страха, так хоть в качестве компенсации и чтоб не зря. Какой, далеко идущий, вывод мы можем сделать из этого случая? А такой, что из пластилина нужно лепить, а пулями нужно стрелять, а если из пластилина слепить пулю, то стрелять ей нельзя, хотя с виду будет очень даже похоже.


И, поэтому, прежде чем применять каждую свою черту характера и каждую свою особенность организма на практике – внимательно присмотритесь, а точно ли она подходит для данной цели, а то вдруг?

Показать полностью
40
Чекист в шкафу
3 Комментария  

Скука... Эх, сколько замечательных и искромётных случаев прошло бы мимо нашего взгляда, не отложив своего следа в истории, если бы чувство это учёные научились купировать у моряков при поступлении на службу. Но не научились, и скука выходит с моряками в дальние и не очень походы во всеоружии, с готовностью заполняя всё свободное ментальное пространство, подталкивая взрослых (с виду) дядечек к поступкам, рассказ о которых вызывает как минимум изумлённые заломы бровей.


То ли дело в Средние века – вот уж когда везло людям в борьбе с этим недугом! Туберкулёз, малярия, оспа, чума, тиф, дизентерия, крепостное право, религиозный обскурантизм и бесконечные войны – ну где тут скучать? Если от всего этого повезло дожить до пятнадцати лет – стругай себе копьё из осины и иди погибать на поле боя, когда тебе скучать-то? А? Но цивилизация и научный прогресс, будь они неладны, почти все эти задорные вещи победили, оставив на последок в геноме только тягу к приключениям, и то, видимо, просто из любопытства понаблюдать, что с ней будут делать люди дальше, не борясь с саблезубыми тиграми, а растрачивая весь свой задор в интернетах и на работе. И прошу заметить, что в наши, как принято обзывать ныне, стародавние времена, которые здесь и описываются, хоть и победили уже тиф с дизентерией, но ни интернета, ни мобильных телефонов, ни даже скреп изобрести ещё не успели. Да что там – мы даже танчики и солдатиков отливали себе из олова и свинца, которое добывали в основном из пластин аккумуляторов, а рогатки выстругивали прямо из деревьев вот этими вот самыми руками.



Зная о тяге к приключениям у личного состава, начальствующие звенья среднего, высокого и высшего уровня прилагают все доступные им усилия и используют все средства для того, чтоб пыл этот загасить в зародыше (что невозможно) либо купировать его размах. Всё, на что хватает механиков, акустиков, ракетчиков и прочих связистов. так это скучные в своей стандартности открученные крышечки на перечницах, приклеенные к полу тапки, зашитые штанины и надутые диэлектрические перчатки чёрного цвета с нарисованными корректором глазами. Смешно? Ну… отчасти, но не когда это происходит восемнадцать раз в сутки!!!



Другое дело – замполиты и особисты! Вот уж где атланты и, не побоюсь этого слова, кариатиды, держащие на своих плечах оставшиеся девяносто пять процентов скуки от положенной всему экипажу нормы! Девяносто суток (не дней, я подчёркиваю) ничего не делать и не иметь возможности даже выйти за пределы сильно ограниченного пространства с целью погулять по листве ногами до ларька за пивом – это не каждому по силам, поверьте. Стало вам их жалко к этому моменту повествования? Вот и мне нет.



Особист наш был не из породистых чекистов, а перебежчик из механоидов, чья карьера показалась ему недостаточно перспективной, и ступени её, обильно смазанные потом, соплями и солидолом, ну вот абсолютно не привлекали подошвы его ботинок. Кроме того, механик – это штатный виновник всего на корабле: у связистов нет связи - механики питание не тем боком подают, у штурманов лаг врёт -механики не так его отвалили, разведчик проворонил «Орион» - механики гидравлики мало на выдвижное подали, котлеты подгорели - механики не так на них посмотрели и так далее, до бесконечности. Не каждый сможет это выдержать без мозолей определённого размера на определённых местах типа жопы и души.


Окончив ускоренные чекистские курсы по пыткам и расставлению сетей, особист вышел в первую свою автономию для практического закрепления навыков и полировки своих умений на личном составе.


- Ха! – сказала обрадованная Скука. - Ну посмотрим, кто кого!


Продержался чекист недолго: ответив на все стандартные вопросы: «А пистолетик у тебя есть?»; «А как ты бунт усмирять будешь?»; «А кунг-фу тебя обучали?»; «А патронов сколько? На всех или с запасом?»; «А на себя есть пуля, если что?», отоспавшись за пять лет обучения и на десять лет вперёд, отъевшись и напившись чаёв до тошноты, он почувствовал, что хребет его трещит и гнётся под навалившейся тоской, и надо срочно что-то с этим делать, чтоб не испортить окончательно свой внешний вид сколиозом на всю оставшуюся жизнь.


Здесь следует заметить, что к особистам в боевых экипажах относиться принято было слегка небрежно, и если представители пассажирских специальностей ещё как-то маскировали свои чувства из необходимости думать о карьерах флотоводцев, то рабоче-крестьянская прослойка механиков, презревших карьеру на корню (по недосмотру при выборе специальности или из принципиальных соображений) презирала за компанию и особистов, плохо скрывая свои чувства просто от отсутствия необходимости это делать.


Володя (а именно на этот позывной откликался особист в мирской составляющей своего быта) к концу первого месяца уже опух от сна, перечитал всю свою библиотеку, устал от просмотра видеофильмов, стал пропускать приёмы пищи и ходить в сауну чуть не ежедневно, но приелось и это – он откровенно не знал, чем себя занять, а впереди, на секундочку, маячило ещё два месяца. Два месяца, а, судя по его прогнозам, никаких, даже самых завалящих, бунтов в экипаже не намечалось: злые, уставшие и нервные военные продолжали любить его Родину своими красными глазами и изменять ей, судя по всему, не планировали, даже несмотря на предусмотрительно принесённый им в корабельную фильмотеку художественный кинофильм «Охота за Красным Октябрём». Скоты, одним словом.


- А дайте порулить! – попытался было приобщиться Вова к общему делу на пультах ГЭУ и ЭЭС. - Я же из вас, из механиков!


- А может, и лист зачётный у тебя имеется?


- Ну… нет же, но я вот вам пряников принёс!


- Пряников? Ну садись тогда, конечно, – рули, но только руками ничего не трогай!


- А как же мне тогда…?


- Силой мысли, исключительно, заодно и потренируешься! Впрочем, вот: на тебе кипятильник, вот им можешь прямо и руками!


Но запасы пряников тоже не бесконечны, а механики без пряников способны только односложно отвечать на поставленные вопросы и душевные беседы вести отказываются. Есть ещё, конечно, ракетчики, связисты, штурмана и акустики, но те так поднаторели в искусстве делать вид, что они ужасно заняты, что ходить к ним не доставляет никакого удовольствия. Минёр вгонял в тоску похлеще самой тоски, и оставались только замполит с комсомольцем плюс старпомы, которые, надо заметить, условно оставались: относительно свободен старпом на подводной лодке в море только когда ест, куда-нибудь идёт или, (перестаньте сейчас есть на секундочку) обдумывает планы боевой подготовки, сидя на унитазе.


«Вот когда он к себе в каюту идти будет, я его и подловлю! А заодно и зама, если повезёт!» - решил чекист и приступил к разработке своего адски смешного розыгрыша.


Начинавший в отрочестве нормальным военным, Володя ещё не утратил сакрального знания о том, что успех любого предприятия зиждется на двух критически важных составляющих:


Составление эффективного (то есть простого до понимания его даже плесенью на сыре дор блю) плана;

Проведение тренировок для шлифовки элементов этого самого плана.


И всё. Ну согласитесь - довольно просто, и где тут может случиться подвох? Казалось бы. Подвох поджидал Володю во втором пункте и, настроив должным образом обстоятельства и технические средства, затаился, потирая свои мохнатые лапки. План чекиста был настолько прост, что эффективностью своей мог претендовать на немедленное занесение в учебники академии Генштаба ВС РФ. Вот он:


а) Володя ждал, когда в отсеке появятся зам или старпом, а если повезёт, то и оба;


б) Володя высовывался из каюты и звал зайти к себе зама или старпома, а если повезёт, то их обоих;


в) Володя резко закрывал дверь в каюту и заскакивал в шкаф для верхней одежды;

г) старпом или зам, а если повезёт, то они оба, заглядывают в каюту (один на один метр свободного пространства), видят, что там никого нет, но ещё помнят, что их только что вот прямо отсюда звал собственным ртом особист, и от этого у них начинают рваться причинно-следственные связи, а логические реле дымятся в их уставших мозгах от перегрузки. Если повезёт, они даже немножко сходят с ума.

д) Володя рассказывает эту историю на пультах ГЭУ и управленцы хохочут, называют его «ай молодец, хороняка!», хлопают запросто по плечам и разрешают до конца автономки управлять стержнями компенсирующих групп не только глазами. Повертев план и так и сяк, Володя понял, что он гений, и даже отметил это в своей записной книжечке, чтоб ненароком не забыть. Он открутил в шкафчике вешалку для верхней одежды, прибил изнутри согнутый гвоздик и хотел было ещё демонтировать полочку для головных уборов, но потом подумал, что сходить с ума зам со старпомом будут быстро, и можно в шкафу и скрюченным посидеть – не сильно он и барин, во всяком случае пока.


«Ну что, - подумал Вова, - приступим к пункту два!»


Открыв дверь каюты и убедившись, что никто его не видит, а следовательно, и не предаст неожиданность мероприятия, Володя пошевелил губами и, резко захлопнув дверь, заскочил в шкаф, закрыл его дверь и выдохнул.


В каюте что-то бумкнуло, чему Володя не придал значения, а зря: ведь бумкнула крышка секретера, которая от слабых петель и резкого движения воздуха откинулась, надёжно подперев собой дверцу шкафа. А, впрочем, даже если он и придал бы этому значение, то что бы это изменило в дальнейшем развитии событий? Я не знаю, но Володя подчёркивал, что он не обратил на это внимание, и, наверное, это для него имеет какую-то важность.


Постояв в шкафу пару минут и потренировавшись сдерживать смех - а было смешно, прямо уморительно - Володя ещё раз похвалил свою творческую жилку и толкнул дверцу шкафа на выход. Дверь равнодушно скрипнула пластиком и не двинулась с места ну вот ни на столечко.


- Эбля! – крикнул Вова. - Я щас кому-то пейсы то оборву!


«Так, стоп, кому я кричу – в каюте же никого нет! Осссспаде, какой же гениальный у меня план – чуть сам на него не купился! Но, тем не менее, дверь не открывается, что за на!?»


Изогнув шею в предельно неестественную позицию, Володя выпучил глаз в маленькую вентиляционную решёточку шкафа. Повращав им сюда, туда, а потом обратно сюда, ничего подозрительного он не заметил – как приличный подводник, Володя экономил электроэнергию, и лампа секретера была выключена и не подсказала ему причину, а в противоестественные силы мозг, довольно плотно заполненный знаниями, уже не верил.


Прикинув и так и этак, Вова решил, что в крайнем случае пару дней в шкафу он посидит, а потом его обязательно хватятся и придут искать! Хотя обманывать себя не стоило в такой ситуации, и при объективном подходе к рассуждениям хер кто его хватится: баба, как говорится, с возу. Так что надо придумывать что-то самому. Кричать было стыдно. И потом было бы стыдно – засмеяли бы до икоты. Надо хоть немного реноме сохранить в этой патовой ситуации, и поэтому Володя решил стучать.


С одного борта его каюты, непосредственно у которого он сидел, была равнодушная металлическая стена с лазом в трюм, и дежурный трюмный вполне мог его услышать, а с другой, которая была напротив шкафа и за секретером – жили управленцы, и на них-то больше всего и оставалось уповать, потому как на трюмных уповать - всё равно, что в сверхъестественное верить.


Спасая остатки собственного самолюбия, особист потолкал дверь и плечом, и коленкой, и всем корпусом, но безрезультатно. К тому же, как вы можете вполне логично предположить, места для разгона кинетической энергии в шкафу не было абсолютно – вряд ли конструкторы предполагали, что в шкафу сорок на шестьдесят сантиметров кому-то придётся вышибать дверь изнутри. Спасибо, что хоть окошко вентиляции сделали!


Собравшись с духом и притушив остатки самолюбия, Володя несмело постучал в стенку. Подождал. Постучал громче. Так час, или полтора: в тёмном шкафу, знаете ли, время течёт по особенному. Даже эхо не ответило – да, ребята, бывает и так , и если вы думаете, что когда-нибудь страдали от одиночества, то представьте себя скрюченным в шкафу, где и пустой шинели тесно, на второй палубе восьмого отсека (где почти никто не ходит) в подводной лодке на глубине метров восьмидесяти.


- Режим «Тишина»! – рявкнула по отсеку «Лиственница» старпомовским голосом. - Перемещения между отсеками ограничить! Пуски систем и механизмов только с разрешения центрального поста!


«Вот хоть в чём-то повезло!» - обрадовался чекист и даже на мгновение пожалел, что вот этого своего сэвиора только что планировал немножко свести с ума.


На подводной лодке и так довольно тихо: мало кому придёт в голову на ней шуметь без особой на то причины, но, тем не менее, в повседневной работе механизмов что-то всё время щёлкает, стукает, шипит, потрескивает, булькает, переливается и даже свистит иногда. Другое дело – режим тишины: помпы не пускаются, компрессора, вентиляторы и гидравлические системы хотят, но тоже стоят, да что там – даже петли на переборочных дверях скрипеть перестают от ответственности за общее дело! Тут, конечно, любой стук на перечёт – и особист застучал задорнее. Постучит – послушает, постучит – послушает.


Но чем хорош бывает случай – как ни тренируйся, хоть семь потов с себя сгоняй, но подстроить так, как это делает случайное стечение обстоятельств ни за что не удастся.


- Центральный – акустику! Слышу ритмичные стуки в районе от миделя в корму!


- Что за стуки?


- Происхождение установить не представляется возможным. Природа стуков предположительно - механические удары.


- Механики! Ну-ка! Быстро!


А у механиков – тишина. И на пульте тишина, и в отсеке, когда вахтенный в трюм бегает – тишина. А как только они докладывают, что нет, мол, тишина у нас, и акустик подтверждает, что да – вот сейчас вот тишина, как оно снова стучит! Ну как вот тут можно победить международный империализм методом скрытности в такой нездоровой обстановке?


- Центральный – акустику. Активнее застучало.


- Это как? Чаще?


- Нет. Это как кто-то стучал раньше один, а теперь ему кто-то ещё и отвечает.


- В районе восьмого?


- Предположительно. За миделем по левому борту стуки.


- Механики? Что вы, блядь, плечами дружно жмёте, как лебеди в «Лебедином озере»? Опять вы не виноваты и старпому самому разбираться? Наберут детей на флот, а молока не завезут: как тут буржуинов победишь? Всё самому, всё самому!


Старпом скачет в восьмой, а там отчего всё активнее стало? Это управленцы с вахты вернулись. Ну лежат себе в каютке, никого не трогают, как слышат – особист им стучит. Ну чего вот он стучит, а? Люди же с вахты и отдыхать намерены, следует же понимать эти тонкости: они ему, с коек не вставая, и отвечают обратным стуком.


Он им – «SOS»; «Наверх вы, товарищи, все по местам!» и заглавную тему из «Титаника» семафорит, а они ему в ответ: «Спартак- чемпион»; «Зенит – всех победит!» и «Мне нравится, что Вы больны не мной!» Ну весело же, правда? И с матрацев вставать не нужно, что тоже важно.


Старпом в пять минут вычислил источники стуков (если вы помните, то я рассказывал эту особенность его организма: когда нужно было найти какой-нибудь косяк, то он немедленно становился как велоцираптор с мозгом) и ворвался в каюту к управленцам:


- Что за, блядь, танцы крайних народов с Севера тут, я вас спрашиваю! Что за безудержное веселье во время слежения за подводной лодкой невероятного противника!!!! Кому я режим тишины объявил – сам себе? Режим тишина, Сей Саныч, – есть режим тишина, Сей Саныч! А! А? Я вас спрашиваю!


- Дык мы-то чего? Особист вон стучит, может, сеанс связи у него с Центром, ну мы ему и мешаем по народной, так сказать, традиции!


- Особист?


Старпом распахивает дверь в каюту особиста, поднимает секретер и открывает шкаф:

- Хули ты тут стучишь? Я, конечно, понимаю, Родины слышит, Родина знает, но, блядь, потерпи ты, пока я режим тишины сниму, и стучи себе хоть до посинения костяшек! Усвоил?


- Дык я это… я как бы…


- Хуякбы! Меня особенности твоей службы ни в один сустав не ебут! Я кончил! Только раз мне тут стукни ещё!


- Сей Саныч! – запищали из каюты управленцев. - А дверцу нам заодно закрыть не будете ли так любезны, когда на особиста наорётесь?


- Вы чё, раклы, вообще страх потеряли?


Но дверь, правда, прикрыл. Велоцираптор внутри него, обнаружив и покарав жертву, немедленно засыпал.



- Вот я одного не пойму, – говорил потом всхлипывающий особист, просидевший в шкафу без малого два часа, - как он сразу понял, что я в шкафу сижу?


Управленцы, которые отпаивали его чаем из соображений гуманности и человеколюбия, вполне логично отвечали:


- Ну если ты из каюты стучишь, а в каюте тебя нет, то где ты можешь быть, как не в шкафу? Ну это же логика, царица этих, как их, наук.


- Нет, ну хорошо, допустим. Но он даже не удивился тому, что я в шкафу сижу! Это как вообще возможно – не удивляться тому, что человек в шкафу сидит! И ладно бы я ещё в его шкафу сидел, ну работа такая, но я же в своём! Собственном!


- А ты который годок-то служишь, карась?


- Да уж пятый пошёл!


- А у старпома пятьдесят пятый, небось, в льготном исчислении! Да чтоб старпома удивить, ты должен был в шкафу голый сидеть, вверх ногами и с бабой! И то, старпом удивился бы только тому, как ты посмел бабу свою в штатно-численный список на выход в море не внести! Удивить он старпома захотел, в шкаф забравшись – ну и детства синие глазёнки! Старпом, когда привидение в левой аппаратной завелось, удивился только одному: почему ему до сих пор не выданы ветошь и метёлка для наведения там чистоты и флотского порядка, а он решил шкафом этого Титана с ума свести! И чему вас только учат в бурсах ваших!


Но к слову стоит заметить, что цели своей особист таки добился: и зам, и старпом, и весь экипаж знатно отсмеялись после того, как управленцы всем это рассказали под страшным секретом. Не ту немного цель он ставил - это да, но всё почему? Всё потому, что план не до конца продумал, не учёл, так сказать, особенности рельефа местности своей операции, вот и потерпел полный крах уже на этапе отработки.


Так что тщательнее продумывайте свои планы! Намного тщательнее!


А особист так и ходил до конца автономки с грустными глазами и вздыхал, глядя на органы управления стержнями компенсирующих решёток, и если вы думаете, что когда-то попадали в крайне незавидные положения, то хочу вам сказать, что завидовал в те моменты особист Володя даже герою древнегреческих мифов Сизифу, потому что даже бесполезный труд, не приносящий плодов, всё-таки предпочтительней, чем вязкая, серая и беспросветная Скука. Запомните это, а лучше - законспектируйте.

Показать полностью
125
Эдуард Овечкин. Акулы из стали в Минске.
23 Комментария  

Уважаемые пикабушники. обращаюсь к вам с огромной просьбой. как вы знаете наш любимый и уважаемый товарищ I legal alien он же Эдуард Овечкин, недавно выпустил книгу "Акулы из стали" , 4 декабря он устраивает автограф-сессию в Минске. https://legal-alien.ru/akuly-iz-stali/vstrecha-s-chitatelyam... у меня огромная просьба к Минчанам, или тем кто будет в это время в столице Беларуси, встретиться с ним и подписать у него пару книжек, для нашей городской библиотеки и лично для меня. Тираж книг сейчас допечатывается, найти их можно будет в магазинах издательства АСТ и в интернет магазинах belkniga.by и oz.by. естественно деньги на книгу, и пересылку я пришлю куда скажете. очень надеюсь на ващу помощь и содействие.


искренне ваш,

мордотрон.

Эдуард Овечкин. Акулы из стали в Минске. i legal alien, акулы из стали, эдуард овечкин, книги, минск, Беларусь, Помощь


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь