С тегами:

деревня

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
132
Особенности сельской жизни
33 Комментария в Истории из жизни  

Есть у нас родственница. В Костромской области, район уж, извините, озвучивать не стану. Живет в деревне. Сегодня у нее день рождения. Ну, мы позвонили, поздравили, потом как обычно - как дела, как жизнь?

Она: да все как обычно... только вот. Лес на нас наступать начал.

Мы: это как?

Она: да вот так вот... Деревня то почти вымершая. Уже до того дошло, что вон лиса по проселкам шастает, как у себя дома, семь курей уже у меня утащила, да и у других соседей, кто еще остался, тоже потаскала. А пристрелить никто не может - охотников не осталось, одни бабки да деды в деревне живут... Обстроились, кто как мог, заборами, не знаю уж - поможет или нет.

А пару-тройку лет назад на медведя натолкнулась, хорошо, что на велосипеде была, рванула, как молодая. Правда, медведь своим чем-то был занят, на меня особо внимания и не обратил.

Мы: а как же с поднятием сельского хозяйства и все такое?

Она: ой, да кто там что поднимает! При СССР в районе было 15 колхозов и совхозов. Сейчас осталось 3. И те полумертвые. И никому ничего не надо.

...После этого разговора я вспомнил, как мы ехали от Перми до Кунгура. И деревни по дороге - полностью брошенные, черные от старости и неухоженности дома, с заколоченными окнами и дверями. И ни одного человека.

Господа правительство! Что и где вы там "поднимаете", уточните, пожалуйста, а?

А то ведь скоро сельская Россия начнет Чернобыльскую зону напоминать, где, судя по роликам, волки и кабаны уже спокойно по Припяти разгуливают, не обращая внимания на людей. О радиации им, видимо, забыли сообщить...

3621
История грустная про глупость, любовь и детей.
265 Комментариев  

Написала вчера пост про соседей и вспомнила ещё одну историю, чем-то похожую.

Мои мама с папой дружат с первого класса. И был у них друг-одноклассник Дима. Дима класса с 8 дружил с одноклассницей Дашей. И так они и гуляли вчетвером. Мама, папа, Дима и Даша.

После окончания школы мои родители поженились, дата свадьбы Димы и Даши была назначена и вдруг они ссорятся, по какой -то мелочи, никто уже не помнит, по какой. Ругаются, Даша на эмоциях говорит, что свадьбы не будет. Не разговаривают неделю, Даша продолжает подготовку свадьбы, думая, что вот-вот Дима придет извиняться и мириться. Дима думает, что виновата Даша и извиниться должна она, ведь уже и свадьба на носу.

И вдруг Дима попадает в аварию на мотоцикле, ломает ногу в нескольких местах и ложится в город в травматологию. (Сами жили в деревне) Даша к нему не приезжает, он же не извинился, пусть лежит, мучается. Все окружающие пытаются их помирить, зная, что любят друг друга, но молодость, глупость, гордость...

Дима лежит в больнице, зол, обижен, что Даша мало того, что не навещает его, так ещё и до сих пор не извинилась. А ему активно строит глазки медсестра Лена, эффектная блондинка, с формами, старше его лет на 5-7. И вот день, два, Даша так и не пришла, а внимание медсестры 18-тилетнему пацану льстит и он начинает заигрывать с ней в ответ. Дозаигрывался, что после выписки она сообщает ему, что беременна. Идут подавать заявление в ЗАГС и какая-то родственница Лены тут же их расписывает по-свойски вне очереди.

Представляете, наверное, как офигели мама Димы, все друзья и, особенно, Даша, которая готовится к свадьбе, когда Дима приехал из города с женой. Да и сам Дима был немного в шоке)

Новая жена сказала, что жить в деревне не собирается и увезла Диму в город, в который позже переехали и мои родители.

Рождается у Димы с Леной дочь. Даша страдает, льет слезы, корит себя, что не пошла сама мириться. Дима по пьянкам рассказывает друзьям, как скучает по Дашке, как любит её и какую глупость он сделал. Даша не может видеть, как молодая семья приезжает к родителям Димы, ходят с коляской по деревне, всем видом показывают, какие они счастливые, уезжает жить к тетке в другую страну. Больше с Димой они не виделись.

Тем временем у Димы с Леной рождается ещё одна дочь. Дима мечтает о сыне. Лена о пособии "Матери героине". Делают третью дочь, а за ней четвертую. Лене дети особо не нужны, она живет в городе, тусуется, а детей отправляет к маме Димы в деревню, там воздух лучше... Идея иметь сына превращается в навязчивую и у Димы рождается пятая дочь. Он заворачивает её в голубое одеяло, ходит по деревне, говорит всем, что сын родился...

Лене и те 4 были в тягость, пятая так вообще, отношения с мужем сходят на нет и вскоре они разводятся. Девочки остаются с Димой, точнее с мамой Димы. Лена все больше ведет разгульный образ жизни, знакомится с каким-то мужиком, уезжает с ним то ли в Киргизию, то ли Узбекистан, пишет отказ от детей. Дима всё больше спивается, почти не выходит из дома, с друзьями практически не общается, и умирает то ли от инфаркта, то ли от инсульта.

Старенькая мама Димы остается с 5 детьми и через несколько лет тоже умирает.

У девчонок никого не остается. Друзья, соседи думают, что же делать с детьми, с Леной связи нет, да и нафиг они ей не нужны, родственников других у них нет.

И тут через знакомых эта история доходит до Даши. Она за эти годы замуж так и не вышла, детей нет, строила карьеру. Узнала про эту ситуацию, приехала и забрала себе Диминых дочек, всех пятерых. Долго плакала на его могиле, говорит, так и любила его всю жизнь и не может бросить его детей.

Сейчас девчонки уже взрослые, у некоторых свои дети, Дашка стала им семьей.
Такая вот, блин, история.

Показать полностью
158
Дуся, деревенская кошка
5 Комментариев в Лига фотографов  
Дуся, деревенская кошка
266
Паинька
29 Комментариев  

Мы с женой живём раздельно, у неё - кот, у меня - кошка. И если моя кошка заведомая трусиха и домоседка, то котяра позиционирует себя как гроза всех местных котов и кошек, гуляка, гусар, коему сам чёрт не брат. Короче - местная кошачья гопота. Позавчера взяли его в деревню, думали, завеется гулять, исследовать территорию, драться.  Боялись, что не найдём, когда надо будет уезжать. Нет. Пай-мальчик не отходил от нас далеко, спал всю ночь рядышком, кушал творожок и радовал "мамочку" своим примерным поведением. Сегодня вернулись из деревни, к нему вернулся былой апломб и он сразу побежал искать приключения.

777
Когда выходные проводишь лето в деревне, но хочешь чтобы это были космические дни.
40 Комментариев  
Когда выходные проводишь лето в деревне, но хочешь чтобы это были космические дни. Якуб Розальски, Тот самый фильм, деревня, длиннопост
Когда выходные проводишь лето в деревне, но хочешь чтобы это были космические дни. Якуб Розальски, Тот самый фильм, деревня, длиннопост
Показать полностью 3
35
Спустя 20 лет
4 Комментария в Моя Семья  
Спустя 20 лет
260
Убрали 8 пакетов мусора
26 Комментариев в Лига Чистомэна  

Сегодня с другом отправились собирать мусор, курсируя по всей деревне. Исходили ее вдоль и поперек, собрав 2 мешка и 6 пакетов мусора. На все потратили порядка 3 часов, весь мусор донесли к мусорке и там сфоткали :)

Т.к. собирали по всей деревне и фоткать до/после никак бы не вышло, будет ли одно до/после и один "рабочий момент", где мы от количества бутылок были шокированы.

Убрали 8 пакетов мусора чистомен, экология, мусор, уборка, деревня, Чистый двор, длиннопост

До:

Показать полностью 3
43
Небо не спит
10 Комментариев  
Небо не спит ночь, звёзды, деревня, дом, Небо, созвездия
Небо не спит ночь, звёзды, деревня, дом, Небо, созвездия

Это мой второй в жизни опыт съёмки звёзд. Как необычно получился в кадре деревенский дом. Будто два мира соприкоснулись: люди, которые уже спят в этом желтом домике, и небо, которое не спит никогда.

826
Деревенька
163 Комментария  

Приехала из гостей, деревня в Пермском крае, глубинка-глубже некуда. Такая деревня-деревня.

В шоке от зарплат. Тракторист на сенокосе-7000. С 7 утра и до 22 вечера, а то и до часу ночи. Пожарник 4000. Водитель 4000. Повар на 28 человек-6000. Завтрак, обед и ужин. Повар на 50 школьников, 3500 в месяц. Продавец 7500, но дают все в долг( а откуда у людей деньги при таких зарплатах?).А какие долги не выбил-сам плати. 

На ферме зарплаты от 10 000 до 30 000, но мест нет, интриги, скандалы за место. Работа тяжёлая.

Это все за родню пишу, с их слов. У меня( мужа) её там много. И не жалуются. Вкалывают, держат огромные хозяйства, коровы, свиньи, овцы, куры, пчелы, сады-огороды, не пьют( попей-ка с пчелами, ага). И считают свою жизнь райской. Так и говорят. Дети воспитанные. Дома чистота. Разводов нет. Зато любовники есть, послушать, так все они там пере ...ахались

Какая-то другая жизнь. Санта-Барбара пополам с тяжелейшей работой, песнями( все поют, ну просто все), и покоем каким-то, что-ли. Нервотрепки постоянной нашей нет.

Такая разница с жизнью в мегаполисе...Резкая

109
Про Борьку и Козла
15 Комментариев  

Навеяно постами https://pikabu.ru/story/o_lyubimtsakh_selskoy_detvoryi_52673... и https://pikabu.ru/story/i_eshchyo_raz_pro_vranyo_roditeley_5...

Детство мое прошло в пригороде, где мои родители, спасаясь от голодухи начала 90-х, держали свиней, коров, кур и прочую живность. Мясоедом я была знатным и всегда считала, что самые вкусные конфеты – это кусок хорошо прожаренного мяса. Однако этот случай чуть не сделал из меня вегетарианку.


Наша корова Марта отелилась, и на свет появился очень милый и кудрявый бычок, которого я тут же назвала Борька. Вообще родители обычно не разрешали мне давать клички той живности, что рано или поздно окажется на обеденном столе. Однако папаня Борьки был каким-то очень крутым бычарой с потрясающей генетикой, поэтому потомство было решено определить на постоянное место жительство без угрозы кровавой расправы на тушенку.


Так у меня помимо собак, кошек, хомяков и рыбок появился еще один подопечный. Мы с Борькой отлично поладили. Я радовала его самыми вкусными и отборными капустными листами и картофельными очистками, а он из благодарности лизал меня в нос своим теплым шершавым как наждачка языком.


В это же лето у нас появился еще один четвероногий камрад, козёл по кличке Козёл. Он приехал из бабушкиной деревни в качестве подарка от любящей тещи своему обожаемому зятю. На самом деле у моей бабули с отцом были прекрасные отношения, и это был действительно подарок от чистого сердца, как это понимала моя бабуля. Однако Козёл оказался ещё тем козлом. От него воняло, нрав его был неуживчив и дерзок, поэтому совладать с ним мог только папа (выбора у него все равно не было, ведь это его подарок). Козёл утром привязывался к ограде на лужайке перед домом, а вечером под улюлюканье домочадцев и мат отца препровождался обратно в свой закуток в сарае. Я всем сердцем ненавидела Козла, т.к. этот скот пару раз больно боднул меня, собаку Герду и маму, в чем ни капельки не раскаивался и продолжал бросаться на все, что движется даже после пары смачных поджопников папы.


Так я и жила: заботилась о теленке Борьке и ненавидела козла Козла.


Но в один ужасный день все рухнуло. В то утро папа менял стекла в теплице и старые ставил у забора, чтобы потом убрать их или выкинуть на помойку. Я выгуливала Борьку, не давая ему подобраться к капусте, когда увидела, как в мою сторону, наставив на меня рога, несется Козёл. Он толи отвязался, толи перегрыз веревку, вырвался на свободу и, выбрав из двух целей (меня и папы) самую безобидную, решил попрактиковаться в бодании с разбегу. В самый последний момент я успела увернуться от этого вонючего приспешника сатаны, а вот Борьке такая фамильярность не понравилась и, издав боевое «Му-у-у!», он бросился на моего обидчика. Козёл начал отступать от брыкающегося теленка к забору, к которому были прислонены стекла от теплицы, а Борис пятился, вскидывая задние копыта, дабы зазвездюлить козлу промеж рогов. И тут случилось страшное: в самый последний момент, прижатый к стеклам и забору козел изворачивается и сваливает, а ноги Борьки обруживаются прямо на стекло.


Дальше все было как в фильме ужасов. Борька лежит с располосованными ногами и надсадно мычит, я бьюсь в истерике, кровища повсюду, папа бледный не знает, кого спасать, меня из полуобморочного состояния или теленка. На шум из дома выскочила мама и помчалась спасать всех, походя ушатав козла топором промеж рогов.


Вечером мне, немного успокоившейся, родители поведали страшную новость: Борьку не спасти, с перерубленными сухожилиями он жить не сможет, поэтому папа избавил его от мучений. Был, правда, и радостный момент – козёл Козёл от маминого поставленного удара тоже скопытился, так что виновник трагедии был наказан.


А через два дня мама приготовила тушеное мясо, которое я наотрез отказалась есть, заявив, что это каннибализм – есть своих друзей, которые погибли, спасая твою жизнь. Мама с папой умилились такой тонкости натуры своей дочери, после чего мама осторожно спросила:


- А как на счет врагов? Их есть можно?


Я призадумалась и сказала, что в принципе можно, если, конечно, это не люди, а животные. Мама облегченно вздохнула и заверила, что мясо не Борьки, а Козла. После этого я с удовольствием принялась за обед, удивляясь, какое нежное и вкусное у таких козлов, как наш Козёл, мясо.


Спустя лет десять я совершенно случайно узнала, что мясо из козлов в пищу употребляют крайне редко из-за специфического запаха, жесткости и сложности приготовления, поэтому мои родители просто сдали труп Козла на мясозавод, а на стол пошел героически погибший друг Борька.

Показать полностью
739
Враньё детям
38 Комментариев  

Пост про козлят(http://pikabu.ru/story/pro_dressirovku_5266321) и ещё парочку напомнили мне историю из детства.
Я, когда была маленькой, каждое лето проводила у бабушки в деревне. У нее были свиньи. Она им варила кашу, ухаживала за ними, а я же ей в этом старалась каждый раз помогать, ну а чё, они же милые :3
В конце лета я, как обычно, уехала обратно в город к родителям и благополучно забыла про свиней и почти не вспоминала. Осенью я снова приехала к бабушке на каникулы, пошла проведать свинюшек, а их не было. Я спросила,
-а куда они делись то?
-ээ.. в лес пошли шишки собирать.
-ну ок.
В те осенние каникулы я чуть ли не каждый день ела вкуснейшее свиное мясо в различных вариациях и даже не подозревала, что свинки так и не дошли до леса с шишками...

1183
Спасти рядового барашка
53 Комментария  

читая пост  https://pikabu.ru/story/pro_dressirovku_5266321, вспомнился свой случай. Дед раньше покупал молодого барашка, откармливал, а потом пускал на всякие вкусности. И так совпало, что на лето меня привезли к деду, и мне дали задание кормить барашка. Так мы с ним и подружились, я катался на нем, расчесывал, разговаривал, в общем он был моих другом=)

Но настал тот самый страшный день... Мне рассказали что будет с барашкой.. и я встал грудью на защиту своего друга. Ревел, истерил, но никому не давал притронуться к нему. Для пущего эффекта я даже ночевал с ним, сторожил его=) По итогу это битву я выиграл. Дед сдался и купил нового барашка на рынке  сразу не знакомя меня с ним, пустил на мясо=))

27
Зеннентунчи
3 Комментария в CreepyStory  

В небольшой альпийской деревушке, расположенной в долине Циллерталь, жили три брата: Йороли, Ханс и Клаус. Жили они в отчем доме, доставшемся им по наследству. Дом был старый, местами встречались прогнившие балки, а по ночам на чердаке гулял вольный альпийский ветер. По углам висела паутина, в доме всегда пахло пылью. Трое парней не хотели заниматься домашним бытом. Они только пасли овец, держали кур да ездили на ярмарку. Старший - Йороли, вечера проводил в трактире, заливая шнапсом свою потерю. Его невесту, Ханну, обвинили в колдовстве и сожгли после пыток, когда она во всем призналась. Йороли всегда знал, что Ханна не виновна, но оправдать людскую клевету он не мог. Ханна была обычной травницей, лечившей всех больных в деревне. В момент казни он смотрел возлюбленной в глаза, и теперь эти глаза преследовали его повсюду.

Одним прохладным утром братья как обычно ушли в альпийскую долину пасти овец. Выгнав стадо на цветущий луг, братья устроились на валуне за завтраком. Ханс играл незатейливую мелодию на своей свирели. Клаус разломал свежий хлеб и протянул братьям.


- Хлеб, как глина, - обратился Йороли к Клаусу.


- Пеку как умею, – отрезал Клаус. – Можешь лучше, делай сам.


- А что, постараться не можешь? Мука неплохая, все условия есть.


- У меня времени на это нет.


- Не о том вы спорите, нам женщина нужна, – Ханс отложил свирель и потянулся за кувшином.


- Ну, хоть молоко вкусное, – вытерев молоко рукавом со рта, сказал Йороли. – А женщина нам и правда не помешает.


- Да, готовить будет, дом в порядке держать, глядишь, да на кое–что другое сойдет, – засмеялся Клаус.


- Да только где ее сыщешь? Деревня у нас маленькая. Бабы либо старые, либо заняты.


- А помните, нам мама рассказывала сказки, и в одной из них говорилось о том, как пастухи сделали себе из соломы помощницу, – пережевывая хлеб, вымолвил Ханс.


- А, ты про ту пастушью куклу, которая потом ожила и во всем им помогала? – ответил Клаус.


- Да, про Зеннентунчи.


- Баба из соломы? – удивился Йороли. - А она колоться не будет? Бред, это все старые сказки.


- Не знаю, а может, попробуем? Соломы у нас много.


- Делайте что хотите, я в этом не участвую. – Йороли взял свирель и пошел к овцам.


На том братья и порешили.


Вечером, на чердаке Ханс и Клаус под завывания ветра мастерили куклу. Угольком нарисовали на мешковине глаза, нос и рот.


- Какое–то чучело у нас получилось, – Ханс поправил соломенные волосы куклы.


- И что дальше? - Клаус посмотрел на брата.


- Заклинание.


- А ты его знаешь? – шепотом спросил Клаус.


- Что–то помню. – Почесав свои взъерошенные волосы, Ханс наклонился к кукле и зашептал ей что–то на ухо.


- И что дальше?


- Спать дальше. Устал я. Зеннентунчи оживет лишь утром.


Проснувшись наутро, Йороли пошел умыться. Проходя через смежную комнату, где стоял обеденный стол, он оторопел. На столе стояли глиняные горшки с кашей, свежий творог, и большой, еще теплый, каравай.


- Вот те на! – Йороли подошел ближе и наклонился над кашей. - Вкусно пахнет.


В комнату зашли братья.


- Вот это я понимаю, постарались. Не ожидал от вас.


Братья переглянулись.


- Мы ничего не делали, мы не готовили.


- А кто тогда?


Проскрипели половицы. В комнату зашла стройная девушка в платье из мешковины и соломенными волосами.


- Ты кто? – выпучил глаза Йороли, смотря на незнакомку.


Девушка стояла безмолвно. Ханс и Клаус переглянулись еще раз.


- У нас, что, получилось? – Клаус вполголоса обратился к брату.


- Похоже, что да…


Зеннентунчи убирала дома, кормила кур, доила корову, готовила еду и пекла вкусный хлеб. Братья не могли нарадоваться. Вот только Йороли поначалу сторонился новой домохозяйки. Но потом привык, и даже провел с ней ночь.


Минуло три дня.


Наутро четвертого дня, Клаус не пришел на завтрак. Братья думали, что он погнал овец, но когда обнаружили стадо в загоне, они забеспокоились. Погнали овец на выгул, они наткнулись на тело Клауса. Он лежал с неестественно вывернутой шеей на дне оврага.


Все догадки сводились к одной. Он оступился и упал, сломав себе шею. Вот только почему Клаус пошел в горы один, оставалось загадкой.


После смерти Клауса Йороли очень переживал, что не смог уберечь младшего брата. А безразличное отношение Ханса к случившемуся часто служило поводом для ссор. Ханс будто не обращал внимание на происходящее вокруг. Он был сильно увлечен куклой. Он влюбился. Йороли практически не бывал дома, проводя почти все свое время в трактире. А когда приходил пьяным, начинал новую ссору.


Одним утром после завтрака Ханс пошел колоть дрова, когда Йороли отправился в сарай за сеном. Зеннентунчи в это время полоскала белье в реке. Как вдруг послышался крик. Ханс вбежал в сарай. Рядом со стогом лежал Йороли, а из его груди торчали вилы.


Вечером того же дня, после того, как Ханс похоронил брата, его как обычно ожидал вкусный ужин.


Зеннентунчи ласково улыбалась, смотря на Ханса.


- Ты что?! Вообще ни чего не понимаешь?! – разъяренно выплеснул Ханс. – Я двух братьев потерял всего за неделю! Какая, к черту, еда! Какой, к чертям, ужин!


Миска с курицей ударилась об стену, разлетевшись на мелкие осколки. Парень выбежал из дома и побежал к реке.


Зеннентунчи осталась дома и все убрала, как всегда в полной тишине. После она сняла с себя передник и пошла за Хансом.


Ханс плакал, склонившись над водой, когда ощутил нежное прикосновение к своей щеке. Прохладные руки Зеннентунчи обвились вокруг шеи. Девушка прижалась к парню.


- Прости меня, любимая. Мне очень плохо… Я знаю, ты не умеешь говорить, но все чувствуешь. Прости меня. Мне очень жаль, – Ханс погладил куклу по руке. – Пойдем домой?


Зеннентунчи еще плотнее прижалась к Хансу.


***

Через несколько дней жители деревни Майрхофен в реке обнаружили труп Ханса Мюллера. Когда люди пришли в дом братьев Мюллеров, они никого не застали, только идеальный порядок и соломенную куклу на чердаке.



Автор - Дарья Frau Kalt Мозарт

Показать полностью
36
Детство в деревне
28 Комментариев в Истории из жизни  

Пост про то как я и мои друзья проводили лето в деревне. Это мой первый пост так что попрошу строго не судите.

Все свое детство на летних каникулах я жил у бабушки в "ДЕРЕБАСЕ" . Малолетнюю жизнь описывать не буду так как она у всех была одна рыбалка, озёра, речки, свинец и т д... Опишу жизнь подросткового возраста, и так начнем.
Мне и моим друзьям было тогда лет так 15-16 И нам начали разрешать гулять по ночам... мы тогда думали что начинаем вливаться во взрослую жизнь и начали пробовать сигареты и самогон... Немного подвыпив мы хотели найти себе приключений на нашу ж0пу... приведу несколько примеров наших деяний:
1. Сосед вечно нас донимал своими нравоучениями и гонял по деревне... Он стал жертвой N1. Ночью проходя мимо его дома мы увидели бревенчатый сруб для бани, ничего умнее мы не придумали как разобрать его полностью... разобрать разобрали... нужно что то еще... далее пришла идея его собрать на другом конце улицы... сказанно сделанно... В итоге мужик утром просыпается а сруба нет... зато в другом конце улицы у соседей появился новый сруб... долго он гнал на нас, но не пойман не вор...
2. История схожея с первой, только провернули мы свое дело в соседнем деребасе. Так же ходим бродим поздно ночью видим сруб стоит у дома... разобрали вывели корову с сарая на улицу, и собираем вокруг нее сруб... По рассказам позже слышал что тетка 4 часа корову искала и не могла понять где она... только потом услышала мычание в срубе...

Детство было бурное много за что получили люлей, если понравится напишу еще пару постов про наши хулиганки...

4058
Про вранье взрослых детям
126 Комментариев  

Читала пост про козлят  https://pikabu.ru/story/pro_dressirovku_5266321, и вспомнила случай из своего деревенского детства.

У бабушки были коровы, козы, куры и свин. Этот свин очень привлек внимание моей младшей сестры, она кормила его, гладила.

Как-то раз мы не вовремя вернулись с прогулки и увидели, как посреди дрова папа режет этого несчастного хряка. У сестры истерика, я сама в шоке. Мама выбежала и увела нас в дом. По пути рассказывала, что свинке папа делает операцию.

Результатом операции была колбаса :)

205
Колодец
13 Комментариев  
Колодец колодец, деревня, Руза, красота

Огромное уважение тем, кто такую красоту навел! Рузский район, Подмосковье. Фотографировала на ведро.

268
Хороший понт дороже денег...
33 Комментария  

Во времена моей юности, лет этак в 13-14, был у меня мотоцикл "Минск". Что такое мотоцикл для подростка? А это для него самая лучшая игрушка - для счастья нужно было 2-3л. бензина и 200г. масла. В общем те, кто был хоть как-то связан с советской мототехникой меня поймут. И был у меня тогда ещё друг - Пашка, хотя почему был, он и сейчас есть, дружим с детства уже лет 20. Так вот, будучи малолетними пиздюками, в один из дней во дворе дома занимались мы ремонтом этого самого мотоцикла. Ремонт был несложный, не помню что конкретно мы делали, но часа через полтора наших стараний он завёлся. Мы рады - наши старания не прошли даром. Присели, сидим курим. Как вдруг Пашка тычет меня локтем в бок и движением головы показывает, мол посмотри вперед. Я смотрю, там мимо двора нашего дома идут две девчонки, милые такие, в красивых платьях и звонко хохочут. Ну тут, как говорится сам Бог велел, надо подкатить - познакомиться. Ведь мы же парни видные (это мы сами так считали), да еще и на мотоцикле (сельские байкеры хуле). Короче прыгаем на мотоцикл, заводим, Пашка сзади я за руль и черт меня дернул продемонстрировать свое умение ездить на заднем колесе. Газу до отказу , сцепление бросаю порезче, мотоцикл в дыбы и вроде бы всё идёт в штатном режиме, но проехав метров 5-6 понимаю - что-то не то. Поворачиваю голову назад, и как вы наверное уже догадались, Пашки то сзади нету - я слишком резко встал на колесо и он слетел с мотоцикла. Но это полбеды, ладно бы просто неудержался и упал - ничего страшного, пара царапин. Так этот везунчик умудрился зацепиться своей штаниной за подножку и всё это время (хоть там и прошло 2-3 секунды, но всё же) он волочился на спине по грунтовой дороге вскинув руки. Увидев всю эту картину, меня пробрал такой дикий ржач, что я просто-напросто отпускаю руль и падаю вместе с мотоциклом набок. Представьте себе лежат два малолетних оболтуса на земле посреди улицы, один придавлен мотоциклом, второй рядом и ржут как дебилы. В общем в тот день с девчонками мы так и не познакомились...

61
Ключик
8 Комментариев в CreepyStory  

Когда к базе подкрадывается рассвет, я сижу у окна. Больше делать нечего. В камине уютно полыхает. Запасы топлива — в основном разделанная мебель — вповалку сложены слева. Очень хочется чаю. Меня устроил бы даже презренный пакетик с опилками и землей, но заварки нет. Я обшарил всю комнату и ничего не нашел, кроме охапки кленовых листьев в тумбе под телевизором. Какая-нибудь городская шмакодявка оббегала пол-леса, прожужжала родителям все уши своим гербарием, а потом засела за какую-нибудь игрушку в смартфоне и к утру благополучно про все забыла. Ах, эти дети.

Смешно, но я все-таки попробовал их заварить. Мура получилась, конечно, только воду попортил.


От окна все сильней тянет холодом, у меня зябнут пальцы. Оборачиваюсь посмотреть, как там камин, и на секунду цепенею: так ты похожа на тех, других. В отсветах пламени одеяло окрашивается в злой оранжевый. До лица зарево не дотягивается, там все в сиреневых тенях. Хорошо, что закрыла глаза. Ночью жутко было глядеть в них — зрачки светились сами по себе, безотносительно ко всякому огню, внутренним горем. Такое выражение я видел только в советском кино. Вот скажем, показывают нам обыкновенную русскую бабу — кряжистую, сильную, под родину-мать. Вся в делах: суетится у печки, месит тесто, по лбу усталая прядка. И тут в дверь стучат. Она как есть выходит на крыльцо, руки в муке — очень эффектно. А там соседка — тараторит что-то, тычет пальцем в сторону реки, а туда люди бегут, много людей. И ненадолго все как бы замирает. Крупным планом ее глаза. Точно такие же — бездонные, безумные. Секунду спустя она уже несется со всех ног. Но такой кадр обязательно будет. Когда она посмотрит Богу в слепые бельма и попросит: «Пусть будет жив». Нет, не попросит — прикажет.


Только вот тебе, спящей на диване, спасать было некого. Сколько раз мы обсуждали это? Я приводил аргументы, раскладывал финансы по полочкам, обводил рукой нашу хрущевскую конурку. Ты плакала, злилась, не разговаривала со мной целыми днями. Наверное, надеялась растопить когда-нибудь этот лед. И тебе даже в голову не приходило, что подо льдом может ничего и не быть. Цельный кусок застывшей воды. Не люблю, не хочу. Я был хорошим ребенком, но из таких не всегда вырастают хорошие отцы. Сложись все иначе, ты бы еще благодарила меня. Но сейчас ты молчишь.


Снова отворачиваюсь к окну. Зимний рассвет в горах — это даже немного больно. Сначала темень выцветает в чистейший лиловый, который хочется черпать ложкой, как варенье. Потом из-за восточной гряды разбегаются по небу нежно-персиковые жилки, растут и ширятся, отбрасывая силы ночи далеко на запад. Еще несколько минут, и над дальними елями показывается край солнечного диска. Обычно в это время кричат петухи, но их в пределах слышимости не осталось. Сгинули, как и все прочие — собаки, лошади, кролики, кошки, куры. Как все люди, не считая нас с тобой.


Прямо перед домом, лицом в сугробе, лежит ребенок лет четырех. На нем кислотно-оранжевая зимняя курточка, фиолетовый шарф и шапка с помпоном — всё светится в полумраке, словно радиоактивное. Одна варежка, тоже фиолетовая, валяется чуть в стороне. Он вяло шевелит ручками и подвывает. Его забыли и бросили умирать. Вопреки всему меня охватывает желание кинуться к нему, выкопать из снега, принести домой, обогреть и накормить. Но это желание рождается в разуме, я подавляю его без труда. За ним не стоит подсознательное с его грубыми, но такими цепкими инструментами. Поэтому я способен не только чувствовать, но и мыслить. Оценивать трезво и ясно, насколько это возможно для человека, не спавшего всю ночь. Развлечения ради начинаю рассуждать логически.


Снег вокруг малыша девственно чист. Буран утих еще вчера. Так где же следы, вмятины от ног? Их нет. Только под самим телом виднеются края воронки. Естественно, ведь оттуда он и вылез.


И если бы даже следы замело какой-то случайной метелью, которой я не заметил — почему он забрался на самый высокий сугроб, почему не пошел по тропинке? Ее тоже два дня никто не убирал, но очертания еще угадываются среди завалов. Сходить с нее не рискнул бы даже я. И дом — вот он, в пяти шагах.


И так далее, и так далее. Слишком громко кричит, слишком долго, слишком хорошо его слышно через двойное стекло. Но это все игры для истощенного ума, способ убить время. Потому что не бывает детей двухметрового роста. Двухметровой длины. Хотя для иных и это не аргумент.


Словно услышав мои мысли, он обрывает плач на визгливой ноте и закапывается обратно в снег. Потерянная варежка втягивается следом, на глазах растекаясь в нечто бесформенное и тусклое. Номер не прошел, старая наживка никого не приманила. Не знаю, способно ли это существо испытывать досаду, злость, страх. Или только голод, примитивный и оттого вечный?


Я бы на его месте чувствовал недоумение, потому что начиналось все безукоризненно. Утром субботы с базы выехали на снегоходах пять человек. Ни один из них не вернулся, включая инструктора Николая, который родился и вырос в этих местах. Мы могли бы оказаться в их числе, но повезло (или нет, как посмотреть) проспать. День тянулся медленно и лениво. Тихий завтрак в главном доме, кроме нас двоих, — пара из Москвы, мать с дочкой-второклассницей и одинокий очкарик. Уже и не помню, как их зовут. Звали. Кажется, я не спрашивал. Разговаривали мало, больше смотрели в окно и строили планы на неделю. Покататься на санях. Сходить на лыжах к подножию Сосновой. Еще на лошадях к озеру, там раскидать снег и поглазеть на знаменитый голубой лед. Сегодня на снегоходах, как дождемся первую партию. А вечером — посиделки у камина, песни, глинтвейн. Хотя мне больше хотелось пить, чем петь. Тебе наоборот.


Потом мы дурачились во дворе с собаками, для которых ты еще в день приезда придумала клички: Кузька, Машка, Нафаня. Им было все равно, лишь бы кто-то их приласкал. Солнце тогда сверкало во всю мощь, совсем как сейчас. Дышалось особенно глубоко — из-за сосен, обступивших дома и постройки, из-за хрустящего мороза, из-за того, какое прозрачное было небо. Поодаль фыркали в стойлах лошади, им тоже не терпелось пробежаться по январским полям. Думая, что я не замечаю, ты временами поглядывала на Катеньку, хохотавшую вместе с матерью возле кроличьих клеток. Я не только замечал, но и понимал, что вечером вместо гитары и вина с корицей нам предстоит очередной бессмысленный и тягостный разговор, а после — долгий сеанс одиночества вдвоем, потому что здесь, на задворках цивилизации, уходить было некуда. Ни мам, ни сердобольных подружек.


Тут нас отыскал Ильдус, по-летнему бронзовый второй инструктор, и предложил выйти на лошадях навстречу второй группе — они, похоже, увлеклись и могли опоздать к обеду, а мы как раз их урезоним, да и сами проветримся. Ты отказалась, сославшись на головную боль, которых у тебя в принципе не бывало, и ушла в дом. Я не стал тебя удерживать — в последнее время мы вообще давали друг другу все больше свободы, сближаясь только для того, чтобы клюнуть с наскоку и разлететься вновь. И единственная тема, в которой ты видела спасение, лишь расширяла пропасть между нами.


Остальные согласились. С посадкой, как водится, не заладилось, но в конце концов все зады обосновались в седлах, а ноги в стременах. Алла с Олегом хохотали без перерыва, как живые призраки нас с тобой двухлетней давности. Лошади приплясывали и пускали из ноздрей облачка душистого пара. Взяли всех, кроме охромевшего Васьки, даже Ромашку с жеребенком.


Из окон конюшни не видно, ее загораживает баня. Но я знаю, что сейчас там пусто и темно. Скошенные ворота поскрипывают под собственным весом, сквозняки шуршат неприбранным сеном. Стекленеет ледяная корочка на навозе. И все. Даже под застрехами ничего, только тишина и пыль.


Вскидываю голову: в воздухе ни с того ни с сего повеяло земляникой, как будто меня занесло на склон холма в разгаре июня. Рот наполняется слюной, желудок негодует. Я принюхиваюсь, но никак не могу понять, откуда идет запах… да все я понимаю, разумеется, просто не могу пока принять эту мысль. Встаю и проверяю туалет, заглядываю в кладовку, обхожу общую комнату и обе спальни. Ни освежителей, ни духов, ни даже забытой жвачки. И все-таки во рту у меня держится фальшивая сладость, голова слегка кружится. Когда со стороны входной двери слышится хныканье, спектакль надоедает мне. Присаживаюсь на уголок дивана и с тревогой гляжу на тебя. Нет, не разбудили. А безымянный ребенок плачет, скребется в дверь и производит звуки, которые на всех языках мира означают «мама». И еще у него с собой литров двести земляничного варенья. Только я его не люблю. У меня иммунитет, аллергия, генетическая непереносимость. Убирайся к черту.


И опять к моим мыслям прислушиваются — шум стихает. Скрепя сердце подкидываю в камин чуть больше дров, чем раньше: может, дверь хоть немного нагреется и на пару часов отобьет у них охоту скулить на террасе. Никакого смысла в этом нет, я лишь отдаляю конец. И все-таки — пока живу, надеюсь.


Когда мы скакали галопом по наезженной дороге через поле, у меня в груди тоже ворочался клубок надежд, достойных и не очень. Что ты уже будешь спать, когда мы вернемся. Что от ветра, бьющего в лицо, вчерашний насморк не превратится в потоп. Что тех пятерых не задрал медведь, как гнедого Ваську прошлой зимой. Что у меня хватит сил принять решение и избавить себя или от ночных разговоров, или от тебя самой. Что шапка, подаренная мамой, не сплющит мне голову. Что…


Снегоходы черно-желтой стаей собрались у ельника, километрах в полутора от края базы. О парковке и прочих правилах, с которыми торжественно соглашался каждый посетитель, подписывая договор на поселение, никто и не подумал: машины побросали как попало, заведенными, очень куда-то торопясь. Даже не куда-то — зачем-то, потому что полоса следов, рассекавшая снежную целину, уводила прямо в древесную гущу и быстро терялась.


Тут же притихнув, мы стали спешиваться. Быстрее всего мрачнело лицо Ильдуса. Матери с дочерью он велел присматривать за лошадьми, остальным махнул рукой и побрел через раскуроченные сугробы. Я провозился со стременами и потому замкнул цепочку. Некоторое время доносились еще пулеметные очереди Катенькиных вопросов и фырканье животных, но за третьим или четвертым поворотом их словно отсекла завеса из войлока. Шапка давила на уши, в висках стучало, я не слышал собственных движений. Спереди взволнованно перекликались и жестикулировали. Значит, придется идти до упора, пока не застанем этих кретинов за фотосессией с каким-нибудь хромым зайцем. За здоровым им не угнаться.


Плач ворвался в мои мысли хрустально ясным переливом. Наверное, о таком звуке мечтают маньяки, которые отдают годовые зарплаты за наушники из нержавеющей стали и расставляют колонки по миллиметровой линейке. Даже кровь билась в стенки черепа как-то дальше и глуше, словно в соседней комнате. А здесь, в самом центре сознания, маленькому ребенку было одиноко и плохо. Он просил о помощи. У меня поплыло перед глазами, колени подкосились.


Все вокруг заметалось и закричало, с еловых лап посыпалась пудра. Через мгновение-другое я понял, что стою один на развилке, а пуховики и шапки моих спутников уносятся каждый в свою сторону. Ничего не понимая, все еще пошатываясь от плача, режущего голову на дольки, я наугад выбрал инструктора и потопал за ним. Он был в такой же примерно обуви, что и я, и пробивался через нетронутый снег, но обходил деревья со скоростью и грацией олимпийского лыжника. Вскоре я потерял красное пятно из вида и стал ориентироваться на следы, единственную безобразную деталь в царстве снежной геометрии. В ушах по-прежнему всхлипывал неведомый малыш, и это уже казалось мне странным, потому что после стольких развороченных сугробов и переломанных ветвей мы уже должны были или приблизиться к нему, или отдалиться, но никак не бродить по кругу, а криков остальных уже не слышалось. Чем сильней я замерзал, тем больше злился, и так до бесконечности. В сравнении с этим даже разговоры о семье, которой не будет, выглядели привлекательно.


И вдруг все резко смолкло. Поэтому, увидев его, я среагировал не сразу и прошел еще метр-полтора, прежде чем меня парализовало на полушаге. Тогда оно было еще небольшим и действительно могло бы сойти за ребенка. С инструктором, опередившим меня на минуту, обман определенно удался. Но когда на прогалину вывалился я, карнавально-оранжевый и фиолетовый уже почти сошли с бледной спины, ложные выпуклости шарфа и помпона разглаживались, снова обращаясь в складки кожи. Позже мне думалось о червях, слизнях, тюленьих ластах, даже огурцах, рассеченных вдоль. Гораздо позже. Из-под плоской полупрозрачной туши еще виднелось лицо Ильдуса, губы его подрагивали, как на зацикленной видеозаписи. Потом откуда-то брызнула молочно-белая жидкость и скрыла его черты, быстро затвердевая на морозе.


Свой первый фильм ужасов я посмотрел в четыре года, и последним он не стал. Мама мое увлечение не одобряла и лечила запретами, но это был тот редкий случай, когда не помогало ни одно лекарство. По-моему, хоррор во многом воспитательный жанр. Он учит: верь глазам своим. Будь осторожен и предусмотрителен. Когда рядом опасность, не отбивайся от группы. Или, как минимум, демонстрирует, что идиоты долго не живут. Вот почему я не стал дожидаться своей очереди, а ринулся назад. Меня заметили. В мозгу опять заныл ребенок, а затем еще один, и еще, целый приходский хор. У меня болела голова, ели смелькались в пеструю массу, в боку кололо, но я все бежал и бежал, и остановился только раз, наткнувшись на еще один труп в белой глазури — Аллу, судя по желтым подошвам с найковской галочкой. Но и тогда, глянув вполглаза, побежал дальше, если цепь судорожных бросков через сугробы можно назвать бегом. Наверное, я бы все равно не спасся, если б из кустов не возникла Ромашка и не рванулась напролом в чащу, едва не сбив меня с ног. Увернувшись от мчавшегося следом жеребенка и повторив их путь в обратном порядке, я вышел к дороге метрах в тридцати от снегоходов, и хор незаметно смолк. У обочины жались друг к другу Катенька и ее мать, женщина без имени.


— Что там такое? Где все? Почему ты кричал? Лошади убежали! Что ты делаешь? Где Ильдус? Где Коля? — выводили они на два голоса, пока я валялся у их ног, среди конского дерьма, и пытался заглотить хоть немного кислорода, что-то страшное показывая руками.


Внезапно в эфире разлился знакомый уже скулеж, и меня оставили одного. Мама там мальчик мальчик вижу родная бежим скорее надо ему помочь ужас какой давай за мной. Когда я сообразил, в чем дело, и встал на четвереньки, они уже скрылись в лесу. У меня не осталось голоса, чтобы кричать им вслед.


Еще один урок: всех не спасешь. Держись за тех, кто дорог. Я взобрался на первый попавшийся «ски-ду», нашарил ключ зажигания и уехал.


А вот управлять снегоходом по фильмам не научишься. С опытом у меня не срослось: часа полтора в прошлый приезд, еще минут двадцать у знакомого на даче. И все-таки я протянул довольно долго, хотя руки тряслись, мысли путались, а перед глазами стояла Ромашка с выпученными глазами, с пеной у рта. Когда на подвернувшейся кочке у машины выкрутило руль, и меня отбросило на изгородь пастбища, вдали уже виднелись коттеджи базы.


Потом шел снег.


А сегодня ясно, до обидного ясно. И тихо. Только потрескивают за решеткой ножки обеденного стола. Забавно, ведь камин тут устраивали просто для забавы, за настоящий обогрев отвечала большая печь, спрятанная в задней части дома, в каморке с отдельным входом. Теперь игрушка спасает мне и тебе жизнь, а до печи дальше, чем до Сосновой.


Захватив единственную упаковку чипсов, подхожу к окну, потому что хочется поймать немного солнца, пусть оно мне не друг и не враг. Те, другие, боятся только тепла, но январский свет ничего в себе не несет, среди этих сверкающих красот можно замерзнуть насмерть. Сдохнуть от яда в царской сокровищнице, когда кругом золотые кубки, диадемы и ожерелья, и все засверкает только ярче в миг твоей смерти, чтобы на прощанье открыть тебе, как жизнь бессмысленна и несправедлива.


Да, тихо. Словно в огромной операционной под открытым небом. Вокруг выстроились молчаливые зрители — ели, сосны, лиственницы, голые березы и дубы, раскиданные там и сям толпами, парами, поодиночке. На поясах пятнистых гор их целые легионы. Все вежливо ждут, когда действо начнется. Между тем у пациента сдали нервы, и в последнюю минуту он оттолкнул анестезиолога, спрыгнул со стола и забаррикадировался в кладовке со швабрами. Задуманное под угрозой.


Но вот появляются хирурги.


Не заботясь больше о предварительной маскировке, из груды снега у крыльца выползают сразу двое, так подросшие за эти дни. Я до сих пор не понял, как они передвигаются — по-змеиному, на манер сороконожек или скорее амеб. Быть может, и это тоже — иллюзия, наскоро склеенная моим сознанием, чтобы было на что смотреть, потому что если глаза открыты, то они должны видеть. И я вижу, как шматки бесцветной плоти замирают один возле другого и начинают преображение. Сравнения ничего не объясняют, но мне нужен какой-то ориентир, чтобы удержать реальность на месте. И поэтому кажется, будто две большие блямбы из мороженного теста тают, съеживаются, принимают новые очертания, превращаясь в… Я не знаю, чему уподобить эти формы, такие знакомые и все же ни на что не похожие. Так бывает, когда встречаешь на улице человека и узнаешь его лицо — только не можешь вспомнить, кто он. Одноклассник? Клиент? Друг друзей? Может, он вообще из сна? Только сейчас все гораздо хуже, потому что невозможность этих форм царапает мне мозг изнутри, вот они напоминают то женскую грудь, то огромные уши, то челюсти доисторической акулы, но только на секунду или две, а потом опять растекаются в телесные сгустки без контуров. И все это на фоне обыкновенных домиков и бань, заборов и сараев, залитых прозрачным зимним светом.


Вдруг, словно опомнившись, блямбы наливаются оранжевым с фиолетовым и бомбардируют мое зрение очередью гипнотических вспышек. В слуховые каналы вонзается невыносимый скрежет, словно запись чьих-то предсмертных хрипов прокрутили наоборот и смешали с визгом циркулярной пилы. Когда к симфонии добавляется запах горелого мяса и материнского молока, меня скручивает тошнота. Отшатнувшись от окна, извергаю чипсы прямо на пол. Они почти не изменились на вид.


Атака на мои чувства прекращается. Сам виноват, думаю я, вдыхая и выдыхая спертый комнатный воздух. Их нельзя не слушать, но можно хотя бы не смотреть на них.


То же самое я совсем недавно бормотал и тебе, но ты билась на кровати и брызгала кровавой слюной — наверное, прокусила язык. Ты хотела видеть, хотела в одних носках выбежать на мороз и спасти ребенка, которого у тебя никогда не было.


А перед этим шел снег, и когда я открыл глаза, ты сидела рядом и держала меня за правую руку. При попытке шевельнуть левой какой-то полоумный школьник начал колотить по клавише, отдававшей команду «боль» моему плечу. Хлопья, валившие за окном, окрасились в багровый цвет, лампочка под потолком засияла умирающей звездой.


— Лежи-лежи. Ты упал со снегохода и вывихнул руку. Надо дождаться врача.


— Остальные здесь? — спросил я, как всегда спрашивают в фильмах, которые я так люблю, потому что всегда хочется, чтобы дурное тебе только снилось, а с пробуждением возвращался привычный старый мир.


— Нет, — сказала ты, и наши глаза встретились. Тебя настоящую я видел в последний раз. — Я пошла вас пешком искать и увидела тебя за базой, у ограды. Сразу побежала за этим… истопником, не знаю, как зовут. Ты без сознания был, в полной отключке. Мы тебя дотащили и положили здесь, Оля пытается дозвониться до скорой, но связи вроде не было. Сейчас уже дозвонилась, наверное. Мой и твой тоже не берут, я пробовала. Если не пробьемся, поедем на машине, как водитель вернется.


— А где водитель? — В нашей комнате тогда еще было жарко натоплено, в печи догорали последние поленья, подброшенные не-знаю-как-зовут, но меня пробрал мороз.


— Уехал на твоем снегоходе искать остальных, с рабочим. — Температура упала еще на порядок-другой. — А они-то где, что случилось?


Я открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь ложь или полуправду, чтобы не пугать тебя без нужды, чтобы ты вышла со мной из этого дома, села на снегоход и позволила увезти себя в город, где дети — это дети, где однажды заведем маленького и мы, только никогда, ни за что не оденем его в оранжевую курточку и фиолетовую шапку с помпоном, даже если попросит бабушка.


Я открыл рот, но первым в холодной тишине заплакал ребенок.


Можно бить вполсилы, в треть, в четверть, но все равно каждый удар будет отзываться в тебе двукратно, трехкратно, четырехкратно. Если бьешь и страдаешь так, как будто бьют тебя, значит — любишь.


Я справился одной рукой. Ярость придала тебе сил, но пятьдесят и девяносто килограммов — слишком разные категории. Удержать тебя я не мог, оставалось отключить от сети, словно взбесившийся станок. Прости, что я бил неточно. Прости, что бил. Когда ты рухнула на пол, следы от пощечин на твоем лице алели, как ожоги от утюга. У меня горела ладонь.


И для чего мы вели все эти мучительные беседы, ссорились и мирились? Для чего листали банковские брошюрки, подыскивали застройщика, скребли по сусекам? Чтобы я вот так связал тебя проводом от телевизора и уложил на холодный диван?


Откуда-то снаружи недолго доносились крики Оли, милой администраторши с уральским выговором и редким в этих краях пирсингом в носу. «Иду, маленький, иду!» — сами слова звучали неестественно, словно говорил не человек, а инстинкт. В сущности, так оно и было, на той же ноте тренькал и частый собачий лай. Кузька, Машка, Нафаня? За изгородью глухо ржал перепуганный Васька. Потом снег повалил гуще и позвал в компанию ветер. Базу накрыло колючей вьюгой. Только детские голоса по-прежнему перебивали ее рев, не признавая соперников и не находя новых слушателей.


Баюкая плечо, я ждал у двери с лыжной палкой, которая принадлежала Олегу. Но никто так и не пришел. Стемнело. Вместо огней в окнах бани и соседних коттеджей зажигалась чернота. Запускать генераторы было некому, трубы выпирали бесполезными палками из белого шума. Силуэты гор во мгле казались древней и выше обычного, соединяясь с самим снеготочащим небом.


Ты лежала так же тихо, как и сейчас, я боялся склониться над тобой и не услышать дыхания. И все-таки от твоих губ веяло теплом. Теплом, которого становилось все меньше вокруг нас.


Поначалу я думал, что их удерживают сами стены и физическая слабость. Но в какой-то миг между приступами боли, страха и угрызений совести сквозь вой снежных бесов пробился треск дерева, затем коротко, нервно взвизгнул конь — и эхо оборвалось, улетело с порывами ветра. Васька не смог выйти сам, и тогда пришли к нему.


То есть дело было в тепле. Я растопил камин и задернул шторы. Мой мирок ужался до трех помещений — общая комната и два номера плюс туалет с пустой кладовой. От второго этажа нас отсекла внешняя лестница. Из пищи отыскались только чипсы да сухарики со вкусом химикатов, всех напитков — вода из бачка. В главном доме с его запасами мы смогли бы прожить хоть до весны, но его и всего прочего в нашей вселенной уже не существовало. Чего я ждал? Не знаю. Оттепели, глухослепых спасателей на вертолетах, архангела с пылающим мечом. Чего угодно, только не вечности под слоем глазури. Я переживу эту осаду. Мы переживем эту осаду и расскажем о ней детям. Вот и голоса смолкли — они сдались, они отступят перед нашей волей.


Ты начала кричать ближе к утру, разметав мою дремоту. Ты не требовала, чтобы я тебя развязал, не просила поесть, не интересовалась, когда нас спасут. Лишь умоляла, чтобы я пустил тебя к твоему родному сыночку, кровиночке, твоей дорогой Катеньке, она же умирает там, замерзает. Никакие уговоры не помогали: я был для тебя не более чем замком на двери, за которой гибла твоя жизнь. Даже глаза у тебя изменились: из серых, человеческих, стали зверино-черными, вместо разума в них светилось единственное примитивное желание, испокон веков двигавшее этим миром. Глаза Ромашки, глаза бабы из старого фильма. И мне некуда было скрыться ни от твоего голоса, ни от плача из недр зимы. Чтобы не сойти с ума, я терзал топориком стулья, жевал сухие листья, теребил больную руку. Оставалась лишь надежда, что в конце концов ты успокоишься.


И ты успокоилась. Когда через час я подошел, чтобы утереть тебе испарину со лба, та уже остыла. Ты сама успела закрыть глаза.


День опять идет на убыль, я сижу на диване рядом с тобой и смотрю в никуда. Больше делать нечего. В камине все еще полыхает. Дрова давно закончились, останки стульев на исходе. Скоро придется отдирать вагонку. А может, я вооружусь головней и попробую пробиться к воротам базы. Что дальше? Буду идти или бежать, пока меня не подберет машина, которую волшебным смерчем забросило в сердце гор воскресным утром после снегопада. Или подпалю каждый кусок дерева в округе, пусть все горит к чертям. Или просто сгину, подавившись собственными фантазиями.


На втором этаже звенит стекло: дом остыл, в доме гости. Под рыхлыми тушами прогибаются половицы, падают вещи мертвецов. Неторопливое, весомое движение. Надо мной оно прекращается. Шкварчит смола в усталом пламени.


Мать поет мне колыбельную. Пахнет кокосовым кремом и хвоей. Мерцают оранжевым и темно-лиловым бока елочных шаров. Я был хорошим ребенком. У холмов есть глаза, у генов — уши.


Мое тело прощается с тобой — и со мной. Есть инстинкты, которые не чужды и ему. Колени разгибаются, чашка падает на пол, кровь ускоряет бег. Меня ждут и жаждут.


Даже к самому сложному замку можно подобрать ключик.


Автор:Владислав Женевский

Показать полностью
251
Нас кобыла лягнули...
5 Комментариев в Истории из жизни  

Рассказывала мама.

Начала она свою трудовую деятельность медсестрой в деревенской амбулатории, в конце 50х годов прошлого столетия.

А как в деревне быть медиком? Это быть специалистом широчайшего профиля: и роды принять, и на операциях ассистировать, и перевязки, и старики, и дети, и не с одной деревни, жителей близлежащих населенных пунктов тоже приходилось "пользовать".

Однажды летом привезли тракториста, который в обед лег подремать в тени деревьев на краю поля, но какие-то умники запалили стерню и парень обгорел, чудом не пострадало лицо. В общем, привезли его, орущего от боли, и весь персонал больницы бросился спасать бедолагу, одновременно изыскивая возможность отправить его в краевой центр. Суета, суматоха, крики больного, пациенты, выглядывающие в коридор из своих палат. Ад и Израиль.

И тут же привозят двух эвенкиек. Вернее одна сопровождает другую, которую лягнула лошадь в крестец. Ну, там обширная гематома, сине-черно-красного цвета, отек. Но девица лыбится во все свои 4 зуба и очень довольна, что доктор осмотрел, ощупал, ей дали таблетку, положили на белые простыня и прикатили обед.

К вечеру погорелец затих, приехал "бобик" и его отправили в город. Персонал выдохнул, перекрестился, вытер испарину и собрался было пивнуть чайку.

Как вдруг в двери ординаторской кто-то тихо поскребся. Открывают. Стоит сопровождающая эвенкийка. Поясняет:

- Эликсевни (Элла Алексеевна, имя мамы). Нас кобыла лягнули и мы не пИсали.

- В смысле, не пИсали, Рая? Как не пИсали?

-Ну-ну, ага-ага, Эликсевни. Не-не. Не пИсали. Как нас кобыла лягнули, нас приехали, лежим. Не пИсали. Не. Не пИсали.

Мама говорит: у меня волосы на голове зашевелились - разрыв мочевого пузыря, разрыв мочеточников, что только в голову не пришло. Больная не мочилась почти 15 часов!Бросились в процедурную, схватили лоток, катетер, бегом в палату к лягнутой.

А она лежит, лыбу давит. Ужином же покормили и подруге перепало.

И тут, как на грех, начинают меркнуть лампочки. В деревне электричество вырабатывал генератор, "движок", в 12 ночи он отключался, и включался в работу уже утром.

Добавилось нервотрепки: как при керосинке попасть в ... мочеиспускательный канал, в общем. Давай, на второй космической, пока свет горит.

Ввела катетер. Мочи ноль. Нет мочи. Ну точно - лопнул мочевой пузырь! Но и крови нет... Что за ерунда. Второй катетер.

Ни мочи, ни крови. И тут голос подала санитарка, державшая поднос с инструментами.

- А ну, бл№;%дища ты этакая, говори, ссала ты сёдня или не ссала?

Пострадавшая радостна закивала:

- Ага-ага, ссала-ссала!

- Так а што ж ты, язьви тя в душу, голову морочишь? "Не пИсали, не пИсали", ссала же? Ссала!

В диалог вмешивается сопровождающая:

- Эликсевни. Нас кобыла лягнули, мы приехали. А Эликсевни книжка нас не пИсала! Свет ёк, когда книжка писАть?

Причиной Раиного треволнения оказалась незаполненная амбулаторная карта той, кого кобыла лягнули.

В общем, все страдальцы того дня в последствии полностью поправились.

208
Ель у дороги. А4, карандаш.
17 Комментариев в Лига Художников  
Ель у дороги. А4, карандаш. рисунок карандашом, ёлка, дорога, деревня

Из впечатлений о поездке в деревню.

Distrust: глюки с доставкой в голову!
23 Комментария; спонсорский пост от

Про Distrust мы рассказывали не так много, как про Beholder.

Поэтому попробуем заинтересовать вас вот такой гифкой:

Distrust: глюки с доставкой в голову! гифка, видео, длиннопост

Оставляя за скобками все стандартные описание выживалок с бродилками, крафтингом и прочими лутами, перейдем к главному: все участники последнего квеста, которые в качестве приза выбрали ключ к Distrust, получат его обязательно в течение нескольких часов (если еще не получили письмо с ключом).

Не, не это ж главное! Главное – в игре 4 разных концовки!

Хотя, главное другое: Distrust уже доступeн в Steam, с традиционной скидкой на запуске!

Показать полностью 3


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь