ни память серверная ddr4,

ни процессоры xeon 20ядер,

ни диски Silent Hill Shattered Memories,

ни ps4pro ,

ни poe коммутаторы hikvision,

ни Pokemon FireRed Jp,

ни DJI Osmo Mobile 8,

ни DJI Mic mini,

ни контролелы плк промышленные Siemens SIMATIC S7-1500,

ни дисплеи оператора Siemens KTR 400, 700

Ничего.

А что не продается у вас?

Даже если очень хотели.

Даже если у вас был приказ, допуск, бронежилет шестого класса, автомат с подствольником, запасные магазины и уверенность, что вы в жизни видели всякое.

Город выбирал сам.

И это бесило военных больше всего.

Серов стоял в бетонном боксе без окон, где пахло дизелем, мокрой резиной и озоном. В старой военной части, которую в документах не существовало уже пятнадцать лет, собрали людей, машину, учёных, контейнеры, генераторы, оружие, молитвы и отчётность. Всё это называлось «Проект Маяк». Сами оперативники называли проще — «Командировка в ад».

Не очень оригинально, зато точно.

До открытия окна оставалось сорок минут.

Перед ним стоял пикап.

Формально — Toyota Hilux, хотя от заводской машины там остались, наверное, только эмблема да воспоминания. Кузов обварили трубчатым каркасом. На двери легли листы композитной брони. Стёкла заменили толстым триплексом с поликарбонатом, поверх поставили съёмные решётки. На переднем бампере торчал силовой кенгурятник, широкий, как челюсть бульдога, с креплением под лебёдку. На крыше — низкая турель с ПКМ на вертлюге, прикрытая щитком. Не башня, не броневик — так, злая рабочая лошадь, которой объяснили, что завтра ей придётся возить людей через чужой кошмар.

В кузове стояли ящики, затянутые ремнями. Боекомплект, сухпай, медицина, сменные фильтры, аккумуляторы, две канистры с соляркой для базы, контейнер с пробирками и приборами, запаянный в серый пластик. Сверху — укладка с инструментом, запасное колесо и складная мачта связи.

За пикапом, как старший брат, стоял лёгкий броневик «Тигр», но он не должен был идти сегодня через окно. Слишком большой. Слишком много массы. Слишком много объёма. В первые месяцы учёные могли перекинуть в ту сторону только то, что влезало в условный фургон. Потом научились растягивать карман до габаритов пикапа. Сейчас, спустя почти два года, максимумом считался один подготовленный автомобиль, шесть человек и груз на месяц — если повезёт, если расчёты совпадут, если город не передумает.

Обратно проходило меньше.

Это было главным мерзким правилом.

Туда — пикап, люди, припасы.

Назад — три человека или один человек и груз размером с холодильник. Иногда — вообще ничего. Окно открывалось раз в двадцать девять-тридцать два дня. Длилось от четырёх до девяти минут. Стабильность зависела от погоды, фаз луны, электромагнитного фона, сновидений испытуемых и ещё десятка параметров, о которых учёные говорили с таким лицом, будто сами себе не верили.

— Капитан Серов.

Он повернул голову.

К нему подошла женщина в сером комбинезоне без знаков различия. Лет сорок, короткие тёмные волосы, усталые глаза, планшет в руке. На груди — пластиковая бирка: Белова Н. А. / научная группа.

— Вы слушаете инструктаж или просто смотрите на машину с тоской? — спросила она.

— Слушаю, — сказал Серов. — Машина тоже слушает. Ей страшнее.

Белова посмотрела на пикап.

— Правильно делает.

Она не улыбнулась. В этом месте люди редко улыбались просто так. Улыбка здесь считалась либо нервным тиком, либо плохим признаком.

Серову было тридцать семь. Лицо — спокойное, сухое, будто вырезанное из дерева, которое долго держали на солнце. Не красивое, но надёжное. Такие лица хорошо смотрятся на старых фотографиях из горячих точек: человек ещё жив, но уже понимает, что не все вернутся. Волосы короткие, с ранней сединой на висках. На левой скуле тонкий шрам, оставшийся после осколка. В документах его специализация значилась расплывчато: «оперативная работа в условиях повышенного риска». На деле он умел водить колонну под обстрелом, вытаскивать раненых из подвала, отличать панику от интуиции и не задавать лишних вопросов, когда приказ написан людьми, которые сами в поле не пойдут.

В «Маяк» его перевели три недели назад.

Сказали: нужен человек с боевым опытом, крепкой психикой и отсутствием близких родственников на иждивении.

Последний пункт понравился ему меньше всего.

— Ещё раз, — Белова открыла планшет, хотя, судя по лицу, знала текст наизусть. — Ваша группа входит через окно «Север-3». Точка входа на той стороне совпадает с участком дороги у старого мотеля. Оттуда до форпоста «Котельная» — одиннадцать километров по прямой, около шестнадцати по маршруту. Двигаться строго по маршруту. Не сокращать через жилые кварталы, даже если навигатор, карты или здравый смысл будут утверждать, что так быстрее.

— Здравый смысл мы оставляем здесь? — спросил Серов.

— Частично, — сказала Белова. — Полностью нельзя, без него вы там быстро умрёте. Но доверять ему как раньше не стоит.

Она провела пальцем по экрану.

— Связь с форпостом нестабильная. В обычном тумане берёт УКВ на коротких дистанциях. В «ржавом слое» — почти не берёт. Спутниковой связи нет. Компасы врут. Электроника работает, пока город не решит иначе.

— Город решает?

Белова посмотрела на него поверх планшета.

— Капитан, я понимаю, как это звучит. Но после двух лет наблюдений мы перестали использовать слово «аномалия» как безличное. Там есть реакция. Не интеллект в человеческом смысле. Но среда отвечает на присутствие. На страх. На вину. На память. Иногда — на агрессию. Иногда — на конкретного человека.

Серов молчал.

Он не любил мистику. Мистика была удобной ширмой для плохой подготовки, трусости и командирской глупости. Но он видел записи. Видел людей, вернувшихся с той стороны. Один старший лейтенант, здоровый парень из разведки, после первой командировки перестал спать при выключенном свете. Второй говорил с выключенной рацией, уверяя, что там отвечает его мать. Третий вернулся без правой кисти и с образцом ткани, которая двигалась в банке ещё шесть суток, хотя по всем признакам была мертва.

Серову не нравилось это место ещё до того, как он туда попал.

Это было разумно.

— Основные типы контактов, — продолжила Белова. — Бродячие гуманоидные формы. Условные «медсёстры», «лежачие», «ползущие», «шахтёры», «насекомообразные». Классификация рабочая, не биологическая. Не пытайтесь понять анатомию в бою. Стреляйте в центр массы, пока объект не прекратит движение. Потом ещё два-три контрольных, если есть возможность.

— По прошлым отчётам пистолетные слабоваты, — сказал Серов.

— Против части объектов — да. Ткани вязкие, болевой реакции нет, кровопотеря не всегда имеет значение. Девять миллиметров может остановить, а может просто разозлить. Пять сорок пять и пять пятьдесят шесть работают лучше за счёт скорости и разрушения тканей, но не гарантируют мгновенную остановку. Семь шестьдесят два — надёжнее на коротких дистанциях. Двенадцатый калибр эффективен, особенно картечь и пуля, но боезапас ограничен. Крупнокалиберное оружие... — она на секунду замялась, — как выразился майор Орлов, «возвращает разговор в физику».

Серов коротко кивнул.

Физика ему нравилась.

Пуля 12,7×108 миллиметров, выпущенная из ДШК или «Утёса», не интересовалась, есть у цели душа, проклятие или трагическая символика. У неё была энергия, масса и хамский характер. Она ломала кирпич, двигатель, дерево, кость, бронепластину, если повезёт, и многое другое, если не повезёт тому, во что она прилетела. Даже монстру, созданному из чужой вины и гнилого воздуха, после такого приходилось считаться с реальностью.

Проблема была в том, что ДШК весил как грех, жрал боеприпасы ящиками и требовал платформы. На пикап его поставить можно было, но тогда пришлось бы оставить половину припасов. На сегодняшний рейс поставили ПКМ. Компромисс. Как вся их операция.

— А что насчёт него? — спросил Серов.

Белова не уточнила.

Все знали, о ком речь.

На внутреннем жаргоне его называли по-разному: Красный, Палач, Треугольник, Высокий, Объект Р-2. В старых файлах из открытых источников, собранных аналитиками, встречалось другое имя — Пирамидоголовый. Серов считал его дурацким, почти комичным. До тех пор, пока не посмотрел запись с нагрудной камеры.

На ней коридор больницы был залит красным аварийным светом. В кадре бежали трое. Один оглянулся. В конце коридора стояла высокая фигура в грязном мясницком фартуке и металлическом шлеме, похожем на ржавую пирамиду. В руках — что-то вроде огромного тесака, слишком большого даже для сильного человека. Фигура не бежала. Она просто шла. Медленно. Неизбежно.

Потом запись дёрнулась, кто-то закричал, автоматная очередь выбила искры из стены, и камера упала. Дальше были только шаги. Тяжёлые. Спокойные. Как метроном.

Из той группы не вернулся никто.

Через месяц на точке выхода нашли только контейнер с образцами. Внутри лежал шлемофон одного из бойцов, три пробирки с пеплом и лист бумаги, на котором детским почерком было написано: «Нельзя уйти, не заплатив».

Чернила экспертиза не определила.

— Прямого контакта избегать, — сказала Белова. — Если увидите — отходить. Не вступать в бой без необходимости. Не провоцировать. Не пытаться задержать. Не пытаться взять образец.

— Убить можно?

— Мы не знаем.

— Ранить?

— Мы не знаем.

— Тогда зачем мне инструктаж?

Белова закрыла планшет.

— Чтобы вы понимали: если встретите его, не надо доказывать, что вы самый смелый человек в комнате.

— В комнате с ним это будет несложно, — сказал Серов. — Он, судя по видео, не человек.

Впервые за всё время Белова почти улыбнулась.

— Вот именно.

Позади хлопнула дверь. В бокс вошёл майор Орлов — командир сменной группы. Широкий, седой, с лицом уставшего волка. Он был из тех офицеров, которые не повышают голос, потому что и так понятно: лучше сделать с первого раза.

За ним шли остальные.

Старший сержант Грачёв, позывной Грач, пулемётчик. Огромный, бородатый, с вечным видом человека, которому недодали патронов и уважения. Он нёс ПКМ так, будто это была не железяка на семь с половиной килограммов, а любимая собака.

Лейтенант Марина Лисицкая, позывной Рысь, водитель и механик. Невысокая, рыжая, с острым взглядом. Про неё Серову сказали: «Если машина имеет хотя бы одно колесо и не горит полностью, она довезёт». Потом добавили: «Если горит — тоже возможно».

Прапорщик Дёмин, медик. Сухой, жилистый, с глазами человека, который давно перестал верить в слово «стабильно». В разгрузке у него было больше медицины, чем патронов, но автомат он держал правильно.

И младший научный специалист Савельев — худой парень лет двадцати восьми, в очках, с карабином на груди и лицом, которое пыталось казаться спокойным. Получалось плохо. Его брали ради приборов, проб и знания маршрута. Он уже был на той стороне два раза. Это одновременно внушало доверие и вызывало вопросы к его психике.

— Серов, — сказал Орлов. — Готов?

— Нет, товарищ майор.

Орлов посмотрел на него.

— Хороший ответ. Кто говорит, что готов, тот либо врёт, либо идиот.

Грач хмыкнул.

— Я готов.

— Ты исключение, — сказал Орлов. — Ты и то, и другое.

Пулемётчик довольно осклабился.

Они собрались у капота пикапа. На капоте лежала ламинированная карта города, исписанная маркерами. Большинство улиц были зачёркнуты красным. Несколько — обведены жёлтым. От точки входа до форпоста шла синяя линия. Она петляла так, будто маршрут рисовал пьяный, но Серов уже знал: в Сайлент-Хилле короткая дорога часто оказывалась длиннее. Иногда — навсегда.

— Повторяю для нового человека и для старых идиотов, — начал Орлов. — После входа не стоим. Рысь заводит, я подтверждаю ориентиры, идём к «Котельной». Скорость — по обстановке. Не гоним. Туман, мусор, провалы, сюрпризы. Остановки только по моей команде или при контакте, который мешает движению. Грач на крыше работает по близким целям, но без геройства. Патроны считаем. В городе патронов нет. То, что там иногда лежит похожее на патроны, не берём, пока Савельев не понюхает своим умным прибором.

— Я не нюхаю, — сказал Савельев.

— Начнёшь, если техника сдохнет.

Рысь проверяла крепления на дверях.

— А если вылезет что-то большое?

— Тогда Серов расскажет нам, почему его сюда взяли, — сказал Орлов. — Серов?

Капитан перевёл взгляд на карту.

— Если крупная цель блокирует дорогу — сначала объезд. Если объезда нет — подавление огнём, дым, рывок. Если не помогает — отступление к предыдущей развилке. Если цель быстрее машины — значит, мы плохо выбрали профессию.

— Годится, — сказал Орлов.

Белова протянула Серову небольшой пластиковый футляр.

— Это ваш личный маркер.

Внутри лежала металлическая пластина размером с жетон, только толще. На ней был выбит номер и чёрная линия, похожая на трещину.

— Носить на теле. Не терять. Маркер помогает стабилизировать личную привязку к нашему слою. Проще говоря, город чуть хуже вас переваривает.

— Чуть хуже?

— Наука не даёт стопроцентных гарантий.

— Зато честно.

Он повесил пластину на шею под бронежилет.

На стене бокса вспыхнул жёлтый маяк.

Гул генераторов стал ниже. Где-то под полом заработала тяжёлая установка, и бетон дрогнул. Воздух стал сухим, колючим. У Серова заложило уши.

В дальнем конце бокса находилась рампа. Перед ней — две стальные направляющие, уходящие в гладкую серую стену. Стены там, строго говоря, не было. Был экран из тумана. Он висел вертикально, как мутное стекло, и в его глубине иногда проступали очертания дороги, деревьев, дорожного знака. Будто кто-то включал проектор на дыму.

Серов уже видел окно на записи.

Вживую оно выглядело хуже.

Потому что записи не передавали ощущения, что тебя рассматривают с той стороны.

— Личные камеры включить, — сказал Орлов.

Щёлкнули кнопки.

— Оружие на предохранителе. Патрон в патроннике. Маски под рукой. После прохода возможны рвота, кровь из носа, дезориентация, слуховые галлюцинации. Кто услышит знакомый голос — докладывает и не отвечает.

— А если голос командира? — спросил Грач.

— Моему голосу тоже не отвечать, если я не в поле зрения.

— Мечта солдата, — пробормотал Грач. — Законное право игнорировать начальство.

Рысь села за руль. Орлов — рядом. Савельев втиснулся за ним, прижимая к себе кейс с приборами. Серов сел слева сзади, у двери. Дёмин справа. Грач поднялся на крышу к турели, пристегнулся страховкой и проверил ленту.

Внутри машины пахло металлом, оружейным маслом, резиной и чужим напряжением.

Серов положил автомат между колен. АК-12, доработанный под конкретные капризы проекта: коллиматор, увеличитель, фонарь, ЛЦУ, глушитель не ставили — в городе тишина всё равно была ложью, а потеря мощности и длина конструкции могли выйти боком. На груди — магазины с обычными патронами и несколько с бронебойными. На бедре — пистолет. На спине — короткий дробовик, потому что отчёты отчётами, а дверь иногда надо открыть убедительно.

— Окно стабильно, — сказал голос по громкой связи. — Север-3, готовность одна минута.

Белова подошла к водительской двери.

— Капитан.

Серов опустил стекло на ладонь. Решётка осталась между ними.

— Что?

Она протянула ему маленький бумажный конверт.

— Передадите на форпост. Лично старшему инженеру Кравцову.

— Что там?

— Письмо.

— У вас там аномальный город, монстры, месячное окно и секретный проект с бюджетом небольшой войны. А вы отправляете письмо?

— Именно поэтому и письмо, — сказала Белова. — Электронное может прийти не туда.

Серов убрал конверт во внутренний карман.

— Кравцов важный?

— Там все важные, пока живы.

Жёлтый маяк сменился зелёным.

— Север-3, пошёл, — сказал голос.

Рысь включила передачу.

Пикап тронулся мягко, почти нежно, будто не хотел будить то, что ждало впереди. Колёса прошли по направляющим. Туманная стена приблизилась. За ней мелькнула дорога. Старый дорожный знак. Чёрные деревья.

Серов поймал себя на странной мысли: сейчас они въедут не в другое место, а в чужой сон.

Плохая мысль.

Он отогнал её.

Машина вошла в окно.

Сначала пропал звук.

Не стало двигателя, дыхания, скрипа ремней, даже собственного сердцебиения. Потом мир вытянулся в узкую серую нить. Серов увидел перед собой затылок Савельева, но тот был далеко, как в конце тоннеля. Потом близко, слишком близко, будто в сантиметре от лица. Воздух стал жидким. В горле поднялась кислота.

На мгновение он оказался не в машине.

Он стоял в подъезде старого дома, где пахло гарью и мокрой штукатуркой. За дверью плакал ребёнок. Кто-то бил кулаком в металл. Серов знал этот дом. Знал дверь. Знал, что за ней никого уже нельзя спасти.

Потом его резко ударило обратно в тело.

Звук вернулся одним куском: двигатель взревел, кто-то выругался, по крыше забарабанил то ли дождь, то ли мелкий мусор.

— Все живы? — спросил Орлов.

— Жив, — сказал Дёмин.

— Живой, мать его, — донёсся сверху Грач.

— Нормально, — сказала Рысь.

Савельев сглотнул.

— Я... да.

Серов вытер кровь под носом перчаткой.

— Жив.

Он посмотрел в окно.

Они стояли на дороге.

Вокруг был лес. Серый, мокрый, неподвижный. Туман висел между деревьями так плотно, что казался стеной. Асфальт под колёсами потрескался. На обочине лежали мокрые листья, хотя по календарю на их стороне был июль. Здесь, видимо, сезон назначал кто-то другой.

Перед машиной, метрах в двадцати, стоял дорожный знак.

WELCOME TO SILENT HILL

Краска облезла. Под надписью кто-то процарапал ножом или гвоздём русское слово:

ПЛАТИ

Рысь тихо сказала:

— Каждый раз что-то новое.

Орлов смотрел вперёд.

— Не любуемся. Маршрут.

Машина пошла.

Первые километры город притворялся просто заброшенным.

Это было хуже, чем если бы на них сразу бросились твари.

Серов не любил, когда противник терпелив.

Дорога спускалась вниз. Лес расступался. Появились первые дома — тёмные, пустые, с окнами, похожими на глазницы. Магазин автозапчастей с вывеской, висящей на одном креплении. Заправка, где колонки были обмотаны цепями. Детская площадка: качели медленно двигались без ветра.

— Ветер есть? — спросил Серов.

— Нет, — сказала Рысь.

Качели продолжали скрипеть.

Грач сверху щёлкнул предохранителем.

— Не нравится мне качелька.

— Всем не нравится, — сказал Орлов. — Не трать патроны на детство.

Савельев смотрел в прибор. На маленьком экране ползли зелёные линии.

— Фон средний. Переходов рядом нет. До ржавого слоя далеко.

— Переведи, — сказал Серов.

— Пока город просто мерзкий, но не совсем злой.

— Спасибо. Научно.

Они миновали перекрёсток. На углу стояла полицейская машина. Старая американская, с треснувшим лобовым. Внутри никого. На капоте лежала детская кукла без головы.

— Не смотреть долго, — сказал Орлов.

Серов и не собирался.

Через пять минут туман стал гуще. Фары резали его короткими жёлтыми клиньями. Асфальт блестел, хотя дождя не было. На обочинах появились пятна тёмной жидкости. Не кровь. Слишком густая. Слишком чёрная.

Рация захрипела.

— ...Котельная... приём... Север... слышите...

Орлов взял микрофон.

— Котельная, я Север-3. Вошли. Движемся по синему маршруту. Состав шесть, груз целый. Приём.

Шум.

Потом голос, искажённый помехами:

— Север-3... вас приняли... не задерживайтесь на Нэйтан-авеню... повторяю... не...

Связь оборвалась.

Рысь посмотрела на карту, закреплённую рядом с рулём.

— Нэйтан через два квартала.

— Причина? — спросил Серов.

— Если бы знали, сказали бы, — ответил Орлов. — Рысь, объезд через Карролл-стрит.

— Приняла.

Пикап свернул налево.

И сразу город изменился.

Не резко. Не театрально. Просто дома стали ближе. Улица сузилась, хотя на карте должна была быть широкой. Фонари, мёртвые секунду назад, моргнули тусклым светом. Где-то далеко завыла сирена.

Долгий, низкий, промышленный вой.

Савельев побледнел.

— Это плохо.

— Насколько? — спросил Серов.

— Обычно после сирены слой меняется.

— Обычно?

— Иногда.

— Обожаю точность.

Первый удар пришёлся в правый борт.

Что-то вылетело из тумана и врезалось в машину с мокрым хрустом. Пикап качнуло. На решётке окна распласталась серая фигура, похожая на человека, которого завернули в грязную кожу и забыли дорезать. Рук как таковых не было — два мясистых отростка. Лицо отсутствовало, вместо него — складки ткани, дрожащие, как жабры.

Дёмин рефлекторно отпрянул.

Серов уже поднял автомат.

— Не стрелять в салоне! — рявкнула Рысь.

Существо заскребло по решётке. Из складок на голове брызнула едкая жидкость. Там, где капли попали на металл, пошёл дымок.

— Кислота! — сказал Дёмин.

Рысь дёрнула рулём, ударила боком о ржавый фонарный столб. Тварь сорвало с двери и бросило под заднее колесо. Машина подпрыгнула. Что-то хрустнуло.

Сверху заговорил ПКМ.

Короткая очередь. Потом ещё одна.

В тумане дёрнулась тень, упала, снова поднялась. Грач выругался и дал длиннее. Пули ушли в серую муть, выбивая из невидимой цели влажные хлопки.

— Контакт справа! — крикнул он. — Две! Нет, три!

Серов опустил стекло ровно настолько, насколько позволяла бойница, высунул ствол и поймал в прицел ближайшую фигуру. Та бежала неправильно — всем телом, без работы рук, будто её тянули за невидимую проволоку. Он дал три одиночных в грудь. Попал. Существо качнулось, но продолжило движение.

Он сместил прицел ниже, в таз, и дал ещё четыре.

Ноги подломились. Тварь рухнула лицом в асфальт, но поползла.

— Пистолетный бы её не взял, — сказал Дёмин слишком спокойно.

— Зато лекция полезная, — ответил Серов и добил существо в голову.

Вторая тварь прыгнула с крыши припаркованного автобуса. Грач поймал её очередью в воздухе. Пули 7,62 прошили тело, развернули, бросили на капот. Серое мясо ударилось о стекло. Триплекс выдержал. Тварь нет. Она сползла вниз, оставив жирный след.

— Вот это разговор, — сказал Грач. — А вы говорите, экономить.

— Я говорю, не тратить на качели, — отозвался Орлов. — Рысь, ход!

Пикап рванул вперёд.

Сирена выла всё громче.

Город вокруг начал ржаветь.

Сначала краска на стенах вздулась пузырями. Потом асфальт под фарами стал темнеть, трескаться, будто под ним горел огонь. На фасадах проступили потёки, похожие на старую кровь. Окна домов превратились в чёрные провалы. Там, где была обычная улица, теперь висели куски решёток, цепей и труб, уходящих в никуда.

Серов видел много разрушенных городов.

Но там разрушение было следствием. Артиллерии, пожара, времени, человеческой тупости.

Здесь разрушение было языком.

Город разговаривал ржавчиной.

— Ржавый слой! — крикнул Савельев. — Нельзя останавливаться!

— Да мы и не парковаться приехали! — сказала Рысь.

Впереди из тумана выросла баррикада.

Не настоящая. Не из машин и мусора. Скорее, улица сама сложилась поперёк них: куски забора, больничные кровати, двери, трубы, металлические сетки. Всё это было мокрым, ржавым и соединённым так, будто спаяно мясом.

Рысь ударила по тормозам.

— Объезд? — спросил Орлов.

Серов уже смотрел влево.

Переулок. Узкий. На карте его не было. Или был, но в другом месте.

— Слева проход, — сказал он.

Савельев поднял голову.

— Его не должно быть.

— Много чего не должно, — сказала Рысь. — Командир?

Орлов секунду думал.

Позади в тумане завозились тени.

— Влево.

Пикап нырнул в переулок.

Стены пошли вплотную. Решётки на окнах скрежетали по кирпичу. Где-то сверху болтались цепи. Одна ударила по крыше, Грач пригнулся и матом объяснил городу, что думает о его архитектуре.

Переулок вывел их на широкую площадь.

Сирена оборвалась.

Тишина упала так резко, что Серов услышал, как щёлкает остывающий ствол пулемёта.

Площадь была пустой.

В центре стояла статуя. Когда-то, вероятно, памятник основателю города или какому-нибудь местному герою. Теперь фигура была закрыта мокрой тканью. Ткань двигалась, хотя ветра не было. У подножия лежали десятки предметов: детские ботинки, фотографии, часы, ключи, армейские жетоны, кассета, обручальное кольцо.

— Не смотрим, — сказал Орлов.

Серов всё равно увидел.

Среди предметов лежала пачка сигарет той марки, которую курил его младший брат.

Брат умер семь лет назад.

В другой стране.

В другой войне.

Пачка была новой.

Серов отвёл взгляд.

Молодец, город, подумал он. Быстро учишься.

— Рысь, прямо, — сказал Орлов.

— Там тупик.

— На карте — нет.

— Глазами — да.

— Значит, верь карте.

Рысь поехала прямо.

Стена впереди приближалась. Кирпичная, глухая, мокрая. Серов невольно сжал автомат. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

— Майор, — сказала Рысь.

— Прямо.

Пять.

Фары ударили в кирпич.

И стена стала туманом.

Пикап прошёл сквозь неё, как через холодный пар, и вылетел на другую улицу.

Серов выдохнул.

— Ненавижу научные командировки, — сказал Дёмин.

— Это ещё экскурсия, — ответил Савельев. — Вот больница — там да.

Никто не спросил, что там в больнице.

Через десять минут они увидели свет.

Настоящий.

Не мигающий фонарь, не ржавое свечение слоя, не обман зрения. Тёплый жёлтый прямоугольник в сером мареве.

Потом второй.

Потом прожектор.

— Котельная, — сказал Орлов в рацию. — Север-3 на подходе. Не стреляйте, свои.

Рация ответила треском, потом голосом:

— Север-3, видим. Держите скорость пять. Окна закрыть. Оружие вверх не поднимать. На третьем конусе остановка для проверки днища.Форпост вырос из тумана постепенно.

Это и правда была старая котельная — кирпичное промышленное здание с высокой трубой, примыкающим гаражом и небольшим двором. Но люди превратили её в крепость.

Первый периметр — кольцо из сваренных между собой машин, бетонных блоков, листового металла и сетки-рабицы. Поверх — колючая проволока, местами двойная. На углах стояли вышки, собранные из строительных лесов и усиленные балками. На одной виднелся крупнокалиберный «Утёс» под брезентовым чехлом. На другой — прожектор и наблюдатель с тепловизором.Второй периметр шёл ближе к зданию: деревянные щиты, мешки с песком, сварные ежи, узкие проходы, чтобы внутрь нельзя было ворваться толпой. На земле — белые линии, нарисованные известью. Серов не знал, помогала ли известь от местной нечисти или просто успокаивала людей. Иногда это одно и то же.

Над воротами висела табличка, явно снятая с какого-то кафе:

OPEN

Кто-то ниже маркером дописал:

Но не для всех