В десятом веке широко известный князь Владимир перенял у Византии христианство. К нему в комплекте шло много полезного: военная помощь могучего соседа, культурное единство подвластных ему территорий, идеологическая концепция данной богом власти и много чего полезного. Но подобно тому, как операторы связи пихают пакетом к подключению странные наборы ненужных услуг, так и к христианству шло комплектом много дополнительных культурных особенностей и условий, написанных мелком шрифтом. Например, соблюдение заповедей и невозможность жениться направо и, главное, налево. Среди них возникла и потребность строить храмы по христианским традициям и канонам, а Византийские храмы, как я говорил в предыдущих постах, украшались мозаикой.

Мозаиками по византийскому образцу были украшены храм Св. Софии в Киеве (1019—1037). Надо сказать, что мозаика влетала новоиспеченному христианскому государству в копеечку. Все работы выполнялись с участием византийских мастеров, да еще и материалы приходилось закупать в Византии, которая была монополистом в производстве смальты и диктовала цены.

Желание сэкономить и природная хитрость помогли нашим предкам найти выход. Оказалось, что храмы необязательно украшать исключительно мозаикой и ее начали сочетать с фресками. Довольно быстро фреска вытеснила мозаику из интерьеров храмов и бизнес по продаже смальты прогорел, что очень расстроило византийцев. Известны мозаики Михайловского златоверхого монастыря, созданные русскими мастерами, считающиеся с фресками (1111—1113).

Русские зодчие перекрестились и забыли разорительную практику использования мозаики для украшения интерьеров как страшный сон. Вспомнили про нее только в середине восемнадцатого века, в елизаветинскую эпоху. В 1753 г. указом великой императрицы Елизаветы Петровны в собственность великому ученому М. В. Ломоносову было передано совсем невеликое село Усть-Рудицы Копорского уезда (близ Ораниенбаума) для великих целей. Село, «где есть глина, песок и дрова», в представлении императрицы являлось лучшим местом, что бы создать с нуля производство смальты и возродить искусство мозаики, а спорить с ней было себе дороже, и Михаил Васильевич взялся за дело.

Уже в 1754 Ломоносов наизобретал цветов на портрет Петра I, который настолько понравился публике, что его сразу отправили в Эрмитаж и до сих пор он хранится там. Сам ученый принялся за эксперименты, а из их продуктов создавал мозаичные панно. Позже он подрядил себе в помощь художников рисовальной палаты Российской Академии Художеств.

Мозаичная икона работы Ломоносова, которая до середины XX века хранилась у ректора МГУ, и особо набожные профессора прикладывались к ней по праздникам.

Ломоносов писал трактат «Новая теория о цветах, утверждённая новыми опытами», где скрупулезно описал рецептуру 112 тонов и более тысячи оттенков цветных смальт, чем утёр нос признанным мастерам Ватикана.

Михаил Васильевич добился разрешения изготовить за государственный счет панно на тему «Полтавская битва» для собора, но все пошло не по плану. Он взял себе в помощники немецкого художника, полагая, что все сделанное в Германии должно работать отлично. Но живописец Карл Людвиг Христинек оказался дураком – его эскиз не годился для мозаики, а Ломоносов был слишком упрям, что бы признать свои ошибки. Еще и взошедшая на престол Екатерина II была не в восторге от мозаики – она не соответствовала эстетике Екатерининского классицизма... Говоря современным языком, Ломоносов залажал работу, его затроллили и президенту Академии Художеств поручили поискать для произведения Ломоносова «какого-либо другого приличного места», на что Ломоносов обиделся и умер. Саму работу долго пытались пристроить, но все с ужасом отнекивались и только в 1925 г. (к двухсотлетию Академии Наук) её установили на верхней площадке главной лестницы здания Академии наук на Васильевском острове в Петербурге.

Мозаичный портрет П. И. Шувалова. Мастерская М. Ломоносова. 1785. Эрмитаж

Римляне расстарались на славу, да и было у них все по-взрослому: не какие-то силуэты и орнаменты, а уже полноценные цветные изображения. А их активность достойна всяческой зависти: виллы, дворцы, термы; мозаикой украшали все, что можно и нельзя. От себя добавлю, что этим занимались художники всех степеней мастерства.

Несмотря, на то, что эти ребята имели весьма смутное представление о том, что такое перспектива, да и объем предметов передавали весьма условно, все же они создавали серьезные произведения. С композицией было еще хуже. Чаще всего это были «фризовые» изображения, где фигуры стоят отдельно, рядком или просто разбросаны.

Например, мозаика с гладиаторами, II век н. э.

Но были и более продвинутые, типа «Битвы при Иссе», приблизительно 100 г. до н.э.

Имели римляне склонность и к непристойности, настолько, что показать эти картинки я вам не могу, ну, если только самую невинную - «Сатир и нимфа» - мозаика в доме Фавна в Помпеях.

Плиний Старший в своей «Естественной истории» пишет про художника Соза, который изобразил на полу виллы срач после массовой попойки, но не с пустыми бутылками и бычками, а с винными амфорами, фруктами и крабовыми клешнями, как было принято тогда.

Конечно, такой расцвет произошел не на пустом месте. Именно в Римской Империи, примерно во втором веке до нашей эры начали изготавливать смальту - глухое, цветное стекло, благодаря чему удалось сильно расширить палитру цветов. До сих пор это самый понтовый материал для мозаики. Еще и возможность монтировать эту красоту на полноценный бетон, короче, суть, я думаю ясна.

Забавно, но римляне, не то по гордости, не то по глупости, сами не поняли, что выдумали новый вид искусства. Слова «мозаика», или другого, общего термина в то время не было. Мозаичные полы называли lithostroton — мощёным камнем, узоры на стенах – pavimentum, были еще tessera, opus sectile, emblema и прочие страшные слова на мертвом языке.

Ну и мода на это непотребство расползалась на все средиземноморье вместе с римлянами.

История мозаики начинается во второй половине шестого тысячелетия до нашей эры — времена Шумеров и Древней Месопотамии. Для понимания насколько давно это было, скажу лишь, что в Египте пирамидами и не пахло и даже с фараонами была напряженка, а мозаика уже существовала. Думаю, что более древних примеров нет, только потому, что они рассыпались в прах.

Техника была странная. Делались керамические штифты с цветными шляпками покрытыми глазурью. Эти «гвозди» «вбивались» в глиняную стену узором, вот и вся премудрость, даже по восхищаться нечем.

Можно сюда же притянуть за уши такой артефакт как «Штандарт из Ура» (2600—2400 гг. до н. э.), но это скорее инкрустация.

В конце седьмого века до нашей эры подтянулись и Асирийцы, они выступили на этом поприще просто, но эффектно, они просто натырили гальку с пляжа, разобрали ее по цветам и принялись выкладывать ей полы в дворце в Арслан-таше. а к пятому веку той же эры на пляжи рванули толпы греков в поисках халявной гальки. И это быстро стало мейнстримим. Следы их бурной деятельности найдены в Коринфе, Олинфе, Сикионе, Пеллы, Эретрии. Греки баловали разнообразием сюжетов, животные, растения, мифические твари на любой вкус, а вот с эстетической частью вышло как с вазами, или темные фигуры на светлом фоне, или светлые на темном.

Римляне посмотрели на это, скорчили презрительные гримасы, обозвали это все opus barbaricum, «варварской» мозакой. У них была своя… с «tesselatum» — плиточный и смальтой.Говоря проще, они додумались до квадратных кусочков камня и бетона, на который можно их крепить, и тут такое началось, что заслуживает отдельного поста...

Триптих художника Хайрулинова Р. И.
Бум.,карандаш

Размер триптиха 60х183

Его называют "бирманский Рембрандт".

Одним из первых мастеров, полностью посвятивших своё творчество академической реалистической живописи, сформировав особый стиль - бирманский реализм, был У Ба Ньян (1897 – 1945). Британский генерал-губернатор Бирмы Харкорт Батлер увидел талант художника в смышлёном бирманском подростке и направил его учиться сначала в Рангун, а потом в Англию, где он стал учеником приверженца академического направления Франка Спэнлава. Учитель вскоре стал восхищаться достижениями ученика, увлекшегося живописью старых мастеров с их идеальной гармонией света и тени.

В 1925 г. У Ба Ньян вернулся из Англии, со своими акварелями, этюдами, картинами. Он получал заказы от состоятельных англичан, его работы ценились очень высоко.

В 1930 г. выставку работ У Ба Ньян организовал сам генерал-губернатор Бирмы. Его живопись произвела огромное впечатление и на бирманскую, и на британскую публику.

Ба Ньян часто говорил своим ученикам, что в создании образа должно использоваться не менее сорока восьми (!) цветов, даже если объект изображения – простая белая футболка. Этим он подчеркивал значимость создания многообразия оттенков любого цвета и стремился грамотно использовать игру света и тени для достижения колористического богатства. Работы художника разошлись в основном по частным коллекциям, многие хранятся и в Национальном Музее Бирмы. В картине «Гавань Рангуна» мастер изображает торговые парусные суда, грузчиков, разгружающих заморские товары.

Он был первым бирманским художником, использовавшим эффект светотени в рембрандтовских традициях и технику импасто (от итал. impasto - дословно "тесто"), то есть густые, сочные накладки красок для усиления эффекта света и фактуры, благодаря чему достигается большая рельефность художественной поверхности картины.