По всему миру разбросаны синагоги, где правоверные евреи поклоняются Богу, общаются, учат своих детей. В еврейской синагоге существует особое священное место арон-кодеш - ковчег, в котором хранится священная книга. Что такое Тора? Это Писание, оформленное в особый свиток от руки написанного текста. Свиток сделан из специально обработанного пергамента, окончания которого закреплены на двух украшенных резьбой деревянных основах. Каждую субботу в синагоге читается глава из Пятикнижия. Таким образом, за год перечитывается весь текст. Происхождение Торы также является спорным вопросом. Некоторые исследователи считают, что эти книги были написаны постепенно в течение нескольких сотен лет на основе устной традиции. Но любой настоящий иудей скажет вам с уверенностью, что Тора была дана на горе Синай самим Богом Моисею после выхода народа из Египта, тогда же был заключен завет между Всевышним и его народом.

В двух словах

В этих священных книгах описывается происхождение земли, а также ее начальная история до и после потопа. Завет Авраама с Богом дал основания для появления народа, в котором должны получить благословение все народы земли. Особое внимание отводится нравственному закону – декалогу или, проще, 10 заповедям, а также церемониальному закону, описывающему стандарты служения в святилище. Пятикнижие, Моисеев закон, четко показывает причинно-следственные связи между жизнью народа и его благосостоянием. Так, рассеяние иудеев по земле – следствие непослушания, а восстановление государства – знак милости вследствие покаяния.

Тексты Торы заучиваются еврейскими детьми, особенно мальчиками, наизусть. Каждый подросток, проходящий через посвящение (бар-мицву), впервые выходит в синагоге прочитать главу из этой книги. Также традиция предписывает каждому мужчине-еврею написать свой собственный список, что выполнить довольно сложно. Дело в том, что необходимо четко следовать существующим канонам написания, число символов подсчитывается, чтобы не закралась ошибка, писать список нужно специальным шрифтом, каллиграфическим почерком на иврите. Некоторые заказывают создание собственного списка у специалистов – каллиграфов, но это очень дорого. Как бывало часто, евреи выполняют это повеление, но не совсем так, как требуется. Например, один список можно заказать группой, и, таким образом, как бы каждый является владельцем Книги.

Тора

Слово Тора означает “наставление”. Сами евреи пользуются этим словом в нескольких смыслах. Иногда оно обозначает первые пять книг Библии, иногда – Библию в целом, т.е. всю письменную Тору. Слово Тора может также означать всю совокупность традиционного учения, которое истолковывает Библию и ориентирует евреев в повседневной жизни. Это учение передавалось устно из поколения в поколение и известно под названием устной Торы.

Письменная Тора состоит из трех частей:

- Тора (Пятикнижие Моисеево) - Невиим (книги пророков) - Ктувим (священные писания)

Начальные буквы названий этих трех частей – Т.Н.К – составляют слово Танах. Так называется Библия у евреев. Танах написан преимущественно на иврите, есть в нем и небольшие фрагменты на арамейском – языке, родственном ивриту.

По Библии через семь недель после выхода из Египта евреи пришли к горе Синай. Там, под звуки грома, молний и устрашающих проявлений Божественного могущества, Моисей поднялся на гору и скрылся в густом облаке, закрывавшем вершину. Он вернулся через сорок дней, неся две каменные глыбы с высеченными на них надписями. Это были десять заповедей.

За время пребывания на вершине горы Моисей изучил остальные заповеди, которым он по воле Бога должен был научить народ Израиля, разъясняя их смысл. Вернувшись, он начал обучать народ. Всего есть 613 заповедей, включая те десять, что были высечены на каменных глыбах.

Евреи особо выделяют десять заповедей по двум причинам. Во-первых, они универсальны, т.е. должны выполняться каждым евреем – мужчиной и женщиной, молодым и старым, везде и во все времена. Во-вторых, они воспринимаются не только как отдельные заповеди, но и как рубрики, по которым распределяются остальные заповеди. Например, заповедь соблюдения Шаббата подразумевает выделение священного дня, это понятие лежит в основе всех заповедей о праздничном дне. Подобным же образом, запрет воровства подразумевает, что нельзя лишать человека его собственности. Эта мысль лежит в основе всех законов об ущербе и компенсации, ссудах и наследстве.

Десять заповедей, которые Бог поведал Моисею, изложены в книге Исход: «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. Да не будет у тебя других Богов сверх Меня. Не произноси имени Господа, Бога твоего, попусту. Помни день субботний, чтобы святить его; не делай никакой работы в этот день. Чти отца твоего и мать твою. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не отзывайся о ближнем твоем свидетельством ложным. Не домогайся дома ближнего твоего, не домогайся жены ближнего твоего, ничего, что у ближнего твоего» (Исход 20:1-14).

Моисей записал то, чему учил его Бог, в пяти книгах. Эти книги – Пятикнижие Моисеево – это первая часть Танаха. Они содержат заповеди и нравственные принципы еврейского народа, изложенные в рамках исторического повествования. Ниже приводятся названия и краткое содержание книг Пятикнижия Моисеева.

1. Бытие (Берешит)

В книге рассказывается о сотворении мира, о том, что люди творят зло и Бог уничтожает их, посылая на землю потоп; Ной и его семья оставлены в живых, чтобы дать начало новому человечеству; жизнь праотцов еврейского народа – Авраама, Исаака и Иакова; Сыновья Иакова поселяются в Египте. Эта книга еще и называется Сефер ѓа-яшар (буквально: «Книга праведности») — это еще одно название Книги Берешит, данное ей потому, что она рассказывает об Аврааме, Ицхаке и Иакове, которые названы «праведными».

2. Исход (Шмот) Египтяне порабощают потомков Иакова; Моисей выводит народ Израиля на свободу, они переходят через Красное море, совершают грех поклонения золотому тельцу; Бог прощает их, они получают Тору на горе Синай и строят переносной Храм – Скинию Завета.

3. Левит (Ваикра) Жертвоприношения в Скинии Завета; пища, разрешенная и не разрешенная евреям; даты основных праздников и особые заповеди, соблюдение которых связано с этими праздниками. Торат коганим — это второе название Книги Ваикра, данное ей потому, что в ней изложены многочисленные законы жертвоприношений и иных заповедей.

4. Числа (Бамидбар) Моисей пересчитывает народ Израиля; бунт против Моисея; враждебные народы пытаются победить евреев; Евреи завоевывают землю к востоку от реки Иордан; описание маршрута, пройденного ими от Египта до Земли Обетованной. Хомеш ѓа-пекудим («Книга чисел» или «Книга расчетов») — это второе название дано Книге Бемидбар, потому что в ней рассказывается о переписи колен Израиля, о делении народа на четыре лагеря, о переписи левитов в возрасте от пяти лет и — отдельно — в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, о переписи первенцев Израиля, а затем и о новой переписи колен Израиля.

Книга Чисел начинается с исчисления еврейского народа. Кроме повествования исторического о странствовании по пустыне, книга Чисел содержит много законов, отчасти новых, отчасти повторяющихся, о которых мы знаем из книг Исход и Левит, но повторенных по необходимости. Многие обряды и законы этого периода утратили свое значение в наше время.

Впоследствии» апостол Павел, все ветхозаветные жертвы были прообразом искупительной жертвы на Голгофе, которую принес Господь наш Иисус Христос. Об этом также писал пророк Исаия (гл. 54). Все те одежды, о которых говорится в книгах Левит и Числа, жертвенник, семисвечник и другие принадлежности, сделанные по указанию Моисея, как бы проецируют служение неба на земле. В духовном плане как бы Сам Господь совершает служение перед народом Своим, и Ангелы участвуют в нем. Не случайно Херувимы изображались на алтарной завесе, которая отделяла скинию от святая святых. Последняя книга – Второзаконие. Она вкратце повторяет свод ветхозаветных законов. В ней также излагается ряд подробностей и событий, о которых не упоминалось в предыдущих книгах. Почему эта книга возникла? Одно из мнений: к концу жизни Моисея почти никого не осталось в живых из тех, кто вышел вместе с ним из земли Египетской и кто был свидетелем дарования закона на горе Синай. С того времени прошло почти 40 лет, многие уже умерли, остались их дети и внуки. Именно для них был повторен Моисеем закон, который в основном вошел в книгу Второзаконие.

Эта книга содержит в себе краткое повествование об истории странствования от Синая до Иордана (гл. 1–3), далее содержится призыв к соблюдению закона Божия и упоминается о наказании за отступление. Затем идет подробное повторение тех законов, о которых говорилось в книге Исход, к соблюдению которых призывал Моисей (гл. 12–26). А в конце говорится о последних распоряжениях Моисея для утверждения закона Божия в израильском народе, дается завещание Моисея и описывается его кончина.

5. Второзаконие (Дварим) Эта книга также называется Мишней Тора, повторение Торы. Она имеет форму речей Моисея, произнесенных им на границе Обетованной Земли; она содержит множество законов и нравственных наставлений и заканчивается смертью Моисея. Мишне Тора («Второзаконие») — это название дано Книге Дварим, потому что в ней Моше повторно рассказал о многих заповедях и событиях, ранее изложенных в других книгах.

Евреи считают эти книги наиболее священной частью Танаха. Истории, рассказанные в Танахе – о праотцах и праматерях народа, о египетском рабстве и долгом пути к Земле Обетованной – говорят евреям о том, кто они такие; законы и нравственные наставления говорят о том, как жить и выполнять волю Бога.

Мессианские места Пятикнижия

1. Знаменитое пророчество о семени жены, которое сокрушит главу змия (мы называем его еще Первоевангелием, обетованием о спасении) – Быт. 3:15.

2. Пророчество о том, что в потомках Авраама благословятся все народы земли (Быт. 22:16–18).

3. Пророчество о том, что Мессия придет на землю в то время, когда колено Иудино утратит свою гражданскую власть (Быт. 49:10).

4. Пророчество о Мессии в образе восходящей звезды, о котором говорил Валаам (Чис. 24:17).

5. Пророчество о Мессии как о величайшем пророке (Втор. 18:15–19).

Вернемся к книге Бытия и вспомним о том, что мы имеем несколько источников. Один из них «Ягвист», другой «Элогист». То есть по-разному называется Имя Божие. Имен Бога в Библии очень много. Некоторые Имена Бога нужно знать.

Имена Божии

Слово «Эль» означает просто «Бог», независимо от того, к кому относится. Это может быть и Ваал, и какое-то другое божество. Для нас важно, что производное от него – «Элогим». Это имя встречается во всем Ветхом Завете приблизительно 2700 раз. Можно поэтому предположить: если это множественное число, значит, оно как бы указывает прикровенно на троичность Бога в Лицах. «Элогим» – «Бог» во множественном числе.

Второе Имя – «Иегова», или «Яхве». Имя Бога, которое Он открыл Своему избранному народу через Моисея, так называемая тетраграмма – 4 буквы. Ведь Имя Божие нельзя было произносить, оно было свято. Только раз в году его произносил первосвященник, который приносил великую жертву за весь народ, с кровью входя во святая святых. Видимо, одно время Имя было известно, а затем правильное его произношение было утеряно с момента вавилонского пленения, когда прекратились жертвоприношения и было прервано отчасти ветхозаветное священство. Поэтому чтобы не писать полностью Имя Бога, писали четыре согласных звука, опуская гласные. В немецкой Библии, как и в древнегреческом переводе Септуагинты, это Имя переводится как «Господь», (по-гречески «Кириос»). При чтении Библии вслух Имя Божие нельзя было произносить, поэтому оно заменялось на слово «Адонаи» («Мой Господь»). Употребляется в основном в значении: человек благословляется Богом.

«Эль Шаддай» («Бог Всемогущий»). Это выражение мы встречаем в основном только во времена патриархов. Оно означает Бога Вседержителя, Который содержит в руке Своей все происходящее в истории мира и людей и Которому все должно служить для осуществления Его планов.

Еще одно Имя Бога – Бог Саваоф («Бог воинств небесных»). Эммануил – «С нами Бог».

Элион – «Возвышенный», «Всевышний». Этим названием подчеркивается, что Господь есть Владыка неба и земли. Такие Имена Бога содержатся в Библии, и все они относятся к единому Богу.

Событий в книге Бытие

1. Адам. В переводе значит «человек». Адам противопоставляется Христу, Которого мы называем вторым Адамом.

Во-первых, он первый человек, носящий образ и подобие Божие. И если первый Адам – первенец земного народа, то последний Адам – первенец уже Небесного Царства. Во-вторых, смерть входит в мир через одного человека – Адама; второй Адам дает миру жизнь (Рим. 5:17). Первый, ветхий Адам падает, согрешает; в час искушения второй Адам – Богочеловек Христос – побеждает. Первый человек стал душею живою, последний Адам, есть Дух Животворящий. Первый человек взялся из праха земного, второй с неба.

Вот такая типология по отношению к имени «Адам».

2. Исаак и Авраам. Принесение Авраамом в жертву Исаака служит прообразом и указанием на жертвенную смерть Христа Спасителя на Голгофе. Гора Мориа соответствует холму Голгофы; и там и там – единственный сын: у Авраама растет единственный долгожданный сын – и Господь нам отдает Единственного Сына Своего. Исаак сам, добровольно идет на заклание, неся дрова, как и Христос, Который идет добровольно, неся Свой крест. Образ древа и образ хождения на Голгофу. Авраам спрашивает: Отец, где агнец? Что мы принесем в жертву? – «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Как сказано, Бог усмотрит Себе Агнца для всесожжения. А Христос предназначен для жертвы прежде создания мира. Авраам не пожалел сына своего единородного – и Господь не пощадил Сына Своего. Авраам думал: Бог силен из мертвых воскресить сына моего, евангелист Лука говорит: «Сего Иисуса Бог воскресил из мертвых».

3. Иосиф. Он символизирует жизнь и смерть Иисуса Христа. Любимый сын отца – о Христе сказано: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Покорный воле отца своего (ему сказал отец: «Пойди к братьям своим», и он пошел, хотя ему этого и не хотелось). Господь говорит: «Вот, иду исполнить волю Твою, Боже». Братья сговорились против Иосифа священники и книжники сговорились против Христа Спасителя. Иосиф предан был своими братьями – так и Господь был предан своими братьями; продан был Иосиф – так и Христа продают. Все, что он ни делает, во всем успевает. Так и Господь: вся Его жизнь – это благодать, исходящая на людей. Все были благословлены и прощены ради Иосифа. Ради Христа Бог благословляет нас во Христе.

Иосиф мужественно противостоит искушению, отвергает его – и Господь говорит: «Отойди от меня, сатана». В момент скорби Иосифа осуждаются двое других виночерпий и хлебодар, так и вместе с Иисусом – два разбойника, по правую и по левую сторону. Иосиф освобожден – и Господь воскрешается от мертвых. Вся власть дана в Египте Иосифу – и сказано: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» (Мф. 28:17). Он прощает своим братьям – и Господь говорит: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34). «И делайте, что он вам скажет», – говорится про Иосифа. «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин. 2:5) – это сказано в Кане Галилейской.

Заключение

Веками евреи переписывали слова Торы на свитки пергамента. Они читали Тору, изучали ее, размышляли над ней, мудрецы писали к ней комментарии, объясняя разными способами. Она была источником силы евреев и их вдохновения. Они жили по законам Торы, а в эпохи преследований – умирали за них.

На протяжении всей их долгой истории Тора была самым драгоценным достоянием евреев. Они принесли ее с собой во все страны рассеяния. Столетиями еврейские дети, едва начав читать, знакомились с Торой. Заветным желанием всех еврейских родителей было, чтобы их дети прожили свою жизнь по Торе.

Сегодня свитки Торы обычно находятся в синагоге, где их хранят в особом почетном месте. Дома же евреи читают Тору по книге, которую называют хумаш. Это сокращение словосочетания хамиша хумшей Тора – пять частей (буквально “пять пятых”) Торы.

Священные тексты, включающие в себя Танах, многочисленные труды его толкователей, такие, как Талмуд, Кабала и многие другие, играют в иудаизме своеобразную роль. Некоторые исследователи даже считают, что книги, почитаемые священными у других народов, воспринимаются как нечто, данное Небом, но лишь иудаизм основан на том, что Тора - это само Небо. Иными словами, еврейская Тора - это сама суть Божественного откровения, которая не только служит основой для религиозной, общественной и политической жизни, но и обладает высшей ценностью сама по себе.

Такой подход к Торе основан на том, что она, во всех своих разнообразных формах, концентрирует в себе многочисленные проявления Божественной мудрости. Иными словами. Тора, как мы ее понимаем, является воплощением определенной стороны Божественной сущности, точно так же, как весь мир есть особый способ проявления Божественного. При этом Тора - более ясное и совершенное проявление Всевышнего, чем мир.

Ставьте лайки, подписывайтесь на канал, делитесь ссылками в социальных сетях. Спасибо за внимание!

https://dzen.ru/a/ZT1LHe7y3T12anaf

Всем привет!

Да, я долго не писала, но, во-первых, в этот раз пришлось взяться за трилогию, а, во-вторых, события, требующие моего внимания, сыпались в минувшую неделю как из рога изобилия. На днях вообще, наблюдая пожар, произошедший на соседней улице в жаркую ветреную погоду, и прикидывая, пора ли валить, вновь вспомнила о пожарах в Риме I-го века н.э., и даже как-то по-новому на них взглянула. Да и вообще на все пожары прошлых веков, когда целые города состояли преимущественно из деревянных строений.

Рим, как я и упоминала, горел крупно в I-м веке н.э. несколько раз, особенно сильно пострадав при Нероне в 64-м году и при Тите в 80-м году. Второму пришлось разбираться с последствиями практически до конца своего короткого правления, ведь в том же году Рим накрыло моровое поветрие, и в сентябре 81-го года предположительно вследствие болезни Тит скончался. Его наследником стал младший брат, Домициан, о котором и пойдет речь сегодня.

Домициан не был особенно любим народом и долго находился в тени отца и старшего брата. Не очень-то складывалась его политическая карьера, не задалось и с военной службой, хотя он был известен участием в подавлении восстания батавов в 68-69-х годах. Так что, в конце концов, он ушел в поэзию и занялся изучением наук, и его считали достаточно образованным и умным человеком. При этом шансы его на правление были, хоть и не малы, но и не сказать, что велики…если бы только у Тита появился сын-наследник. Но тот сумел обзавестись лишь дочерью, Юлией Флавией, которую ещё Веспасиан хотел отдать в жёны младшему сыну, но тот отказался и женился на дочери знаменитого военачальника Гнея Домиция Корбулона…Правда, перед этим пришлось разорвать её брачные узы с Луцием Элием Ламией Плавтием Элианом, подобно тому, как когда-то поступил Октавиан Август, чтобы жениться на Ливии, но это уже…мелочи. Да и с племянницей Юлией потом вышла история так и история. Но к этому я ещё вернусь.

Некоторые античные авторы винили Домициана в смерти брата, но сейчас трудно сказать, насколько оправданы эти обвинения. Скорее нет, чем да. Как бы то ни было в 81-м году, незадолго до своего тридцатилетия, Домициан стал императором и в последующие пятнадцать лет делал всё, чтобы власть у него никто не отобрал, применяя то кнут, то пряник, то ещё что-нибудь. Он старался и завоевать себе популярность у народа, и ограничить при этом полномочия Сената, а потом и вовсе принялся затыкать рты и проводить репрессии против наиболее громких и влиятельных политических противников. Он оживил императорский культ и при жизни присвоил себе звание «господина и бога» (dominus et deus). И, едва дорвавшись до власти, принялся навёрстывать всё то, что упустил ранее. Он стремился не только возвысить себя самого, но и вернуть блистательность и могущество империи, так что взялся за всё и всех очень крепко. Очень, очень крепко. Прямо-таки вцепился как собака в кость.

Так в 83-м году он одержал победу над германским племенем хаттов и для обеспечения безопасности только что завоёванных Декуматских полей начал создание укрепленного рубежа со сторожевыми башнями (лимеса), а также основал провинции Нижняя и Верхняя Германия. Помимо этого, он продолжал завоевание Британии и отодвинул границы империи аж до Каледонии (современная Шотландия), однако с дальнейшим продвижением пришлось завязать из-за войны с Дакией, во главе которой на тот момент, в 84-85-х годах н.э., поначалу стоял Дурас (Диурпаней), а потом знаменитый Децебал. Вот тут-то с римлян спесь посбивали, потому что они не только не победили, но и сама борьба растянулась аж до правления императора Траяна. А тут ещё Луций Антоний Сатурнин в 89-м году устроил мятеж и попытался стать новым императором.

Сатурнин будто бы восстал и потянул за собой ещё два легиона, потому что был возмущен жестокостями Домициана. Тот, надо сказать, оказался весьма специфическим человеком со сложным характером, и, вообразив, что на нем лежит чуть ли не божественная миссия, пытался взять под личный контроль всё (вообще всё, Наташ!), чем жила империя, от внешней политики до морали и нравственности жителей. А, поскольку он при этом был не только чрезвычайно дотошным, но и подозрительным, то, замечая малейшее отклонение от курса или неповиновение, стремился избавляться от «деструктивных элементов», мешающих его политике. Так что недовольство в самом деле копилось. Но то, что было до восстания, которое, кстати, подавили в течение 42-х дней, похоже, оказалось цветочками по сравнению с тем, что началось потом. Уже в том же самом 89-м году  возросло число процессов по обвинению в «оскорблении величия» и последовавших за этим казней. По приказу Домициана были начаты преследования философов-стоиков.

Одним из самых громких процессов тогда был и случай весталки Корнелии (ок. 55-91гг. н.э.), которую дважды обвиняли в нарушении целомудрия, но в первый раз оправдали. Повторно Домициан взялся за неё в 91-м году и на этот раз, будто бы даже не допросив, приговорил к традиционной в таком случае казни (замуровывание/погребение заживо). Приговор был приведен в исполнение, хотя Корнелия отрицала свою вину до последнего. О ней рассказывали, что смерть она приняла достойно, и, «когда её опускали в подземную камеру, её одежда застряла при спуске, она повернулась и подобрала её. Когда палач протянул ей руку, она отпрянула и с отвращением отвернулась», что, по мнению Плиния Младшего (61-113/115), который об этом и повествовал, доказывало её чистоту и невиновность.

У всякого действия всегда есть противодействие, и, когда тираническое правление становится невыносимым, зачастую заканчивается всё одинаково. В результате дворцового заговора Домициан в сентябре 96-го года был убит. Согласно Светонию, организатором убийства стал спальник императора Парфений, возмущенный казнью Эпафродита, советника Домициана, которого тот подозревал в том, что он помог Нерону, по его же просьбе, совершить самоубийство, вместо того, чтоб предотвратить. Хороший раб или даже вольноотпущенник, мол, никогда бы не направил оружие против господина. Что ж, вывод был сделан, и убили императора вольноотпущенники его же приближенного Парфения, и помогали им те, кто прежде были с Домицианом заодно.

На этом пресеклась столь короткая династия Флавиев, ведь отношения и с отнятой у другого Домицией, и с собственной племянницей Юлией Флавией, которою он пытался заменить жену и которую сам подтолкнул к гибели, так и не привели к появлению у Домициана наследников. Сам он был предан «проклятью памяти», т.е. забвению, и впоследствии античные историки изображали его самодуром и тираном, преуменьшая заслуги и лишая достоинств. После его смерти императором был провозглашен Марк Кокцей Нерва, первый из «пяти хороших императоров».

Свидетелем всех этих событий стал современник Домициана, Тита и Веспасиана, знаменитый еврейский историк и военачальник Иосиф Флавий (37-95/100гг. н.э.), который стал участником Иудейского восстания, подавленного Флавиями, и который, по странной иронии судьбы, оказался так тесно с ними связан, и узрел как возвышение, так и падение их династии, а также оставил труд под названием «Иудейская война». Сама история его жизни достойна отдельного рассказа, и «рассказ» этот существует в трехтомнике

«Иосиф Флавий» Л. Фейхтвангера

Время действия: I век н.э., ок. 64-100 гг. н.э.

Место действия: Римская империя, в т.ч. Иудея.

Интересное из истории создания:

Лион Фейхтвангер (1884-1958) – немецкий писатель и драматург еврейского происхождения, писавший в жанре исторического романа.

Родился в Мюнхене, в семье фабриканта Зигмунда (Арона-Меера) Фейхтвангера и его жены Йоханны Боденхаймер, и стал старшим из их девяти детей. С детства будущий писатель проявлял склонность к изучению языков, освоил древнееврейский и арамейский, а позже изучал латынь в  «Вильгельм-гимназиуме». Продолжил образование он уже в Мюнхенском университете, где постигал литературу и философию, а потом ещё и в Берлинском, где изучал германскую филологию, философию, а также санскрит.

В общем, имея хорошее образование, он увлекался соответствующими вещами – историй (особенно еврейской), литературой, музыкой и театром, и, начиная примерно с 1903-1907-го года, стал предпринимать попытки на своих увлечениях заработать. Получалось не очень, но он старался, и успел создать общество литераторов «Феб», куда приходили некоторые писатели, защитить диссертацию по произведению «Бахарахский раввин» Г. Гейне, написать самые ранние произведения (начинал с драматургических произведений: «Царь Саул», «Жена Урии», «Фетиш» и др.) и даже основать собственный литературный журнал «Шпигель». Всё это, правда, приносило так мало денег, что на 15-м выпуске журнал схлопнулся, точнее издание его вошло в состав более крупного еженедельника «Шаубюне». Впрочем, для самого Фейхтвангера это стало скорее хорошо, чем плохо – он стал сотрудником «Шаубюне», наконец-то получил стабильную работу, да ещё занимался тем, что нравилось – писал рецензии на театральные постановки и продолжал писать собственные произведения.

Фейхтвангер выступал против Первой Мировой, хотя сам не стал её активным участником будто бы лишь из-за проблем со здоровьем, а к моменту прихода к власти Гитлера находился во Франции и по совету друзей не стал торопиться возвращаться на родину. Как оказалось, решение было верным – его книги попали под раздачу и публично сжигались, имущество конфисковали, а самого его лишили немецкого гражданства. В начале 1940-х, когда Франция, где он находился, попала под оккупацию, и Фейхтвангер, после многих злоключений, бежал вместе с женой в США с помощью американского священника У. Шарпа, и прожил там всю оставшуюся жизнь.

Так что он отлично знал, и что такое тоталитарное общество под властью тирана/диктатора/или иного подобного «вождя», и что такое война, и что такое притеснения. Именно в 1930-1940-х годах и появились его самые сильные и остросоциальные произведения, в частности, и «Трилогия об Иосифе Флавии»: первая часть романа – «Иудейская война» – была издана в 1932, вторая – «Сыновья» – в 1935, а третья – «Настанет день» – в 1945 году.

Последняя часть издавалась также под названием «Земля Обетованная» в 1954-м году. В послесловии ко второму тому «Сыновей» Фейхтвангер писал, что продолжение тома в 1932 году уже было «разработано до конца и в значительной степени выполнено». Однако вместе с имеющимся научным материалом наброски романа были уничтожены, когда представители NSDAP разграбили его дом в Берлине на Малерштрассе в марте 1933-го года. И события того исторического периода во многом находят отражение и в тексте самого романа. Как говорится, история циклична.

О чём:

Рассказ о жизни Йосефа бен Матитьяху начался с того, что в конце 64-го года тот, будучи ещё довольно молодым и симпатичным, при этом хорошо образованным и не лишенным честолюбия парнем отправился в Рим по очень ответственному делу – добиться освобождения трех еврейских богословов, которых загребли за участие в антиримских беспорядках. Стариканы, с одной стороны, были вроде как невиновны, потому что в разгар событий находились в совсем другом месте, с другой – придерживались антиримских взглядов и, в принципе, может, поучаствовать в каком-нибудь освободительном восстании были только рады. И это обстоятельство осложняло Иосифу и без того трудную задачу, так что ему пришлось провести в Риме немало времени, знакомясь с его обитателями и величием Римской империи, прежде чем он при помощи местной еврейской диаспоры и благоволившей им императрицы Поппеи сумел-таки добиться своего, после чего возвратился в Иудею, где спустя несколько лет сам оказался участником уже настоящего восстания против римского владычества. Правда, ничем хорошим для его родины это не завершилось, а сам Иосиф оказался в весьма странном и двусмысленном положении.

Тогда-то он и приобрел своё новое имя – Иосиф Флавий. А ещё свои взгляды и психологические травмы, мешавшие и спустя пятнадцать лет ему даже помыслить о повторном участии в какой-нибудь новой Иудейской войне, ибо укрепился во мнении, что «день ещё не настал», и в борьбе с Римом его собратья-евреи могут лишь героически, но бессмысленно погибнуть. Удивительным образом его жизнь и его позиция оказались в резонансе с тем, что происходило в самом Риме на фоне правления DDD, «господина и бога» Домициана, и уже перед римлянами при каждом новом процессе, с каждым новым преследованием вставали те же самые моральные дилеммы – сохранить честь и достоинство или жизнь? Кто, что и почему выбирал – можно узнать, прочитав роман, особенно его третью часть, охватившую события периода 86-100-го годов н.э. И каждая история, на мой взгляд, заслуживает того, чтоб её прочитали. Впрочем, об этом дальше.

Отрывок:

«…Он не посмеет, – утешали они себя с первого же дня, когда слухи дошли до них. Но сколько было таких же случаев, когда они утешали себя теми же словами. Как только заходила речь о новом постыдном намерении императора, они уверяли, скрежеща зубами: у него не хватит наглости, сенат и народ не допустят. Однако, – и в особенности после неудавшегося восстания Сатурнина, – у него, оказывается, на всё хватало наглости, а сенат и народ всё допускали. Смутно жили в них воспоминания обо всех их поражениях, но они не позволяли этим воспоминаниям всплывать на поверхность. «Он не посмеет». В этих словах, которые вырвались у сенатора Гельвидия с такой яростью и такой уверенностью, была выражена единственная надежда этих людей.

Но тут заговорил самый младший из них, сенатор Публий Корнелий:

– Он посмеет, – сказал Корнелий, – а мы промолчим. Стерпим и промолчим. И будем правы, ибо в такие времена это единственное, что нам остается.

– А я не хочу молчать и нельзя молчать, – возразила Фанния.

Она сидела среди них, старая–престарая, с темным, как земля, отважным и угрюмым лицом и бросала гневные взгляды на Публия Корнелия. Он был близким родственником весталки, находившейся под угрозой, ее судьба касалась его ближе, чем остальных, и он уже почти жалел о своих словах. Перед единомышленниками он мог себе позволить такие речи, но не перед этой старухой Фаннией. Она была дочерью того самого Пета, который при Нероне поплатился жизнью за то, что мужественно признал себя республиканцем, она была вдовою Цепиона, которого, после поражения Сатурнина, Домициан приказал казнить. И всякий раз, когда говорила Фанния, Корнелием овладевали сомнения, – быть может, в молчании, к которому он призывал, усиленно ссылаясь на доводы разума, нет ничего героического, быть может, в демонстративном мученичестве Фаннии куда больше доблести.

Медленно повертывал он свое молодое, но уже изборожденное морщинами лицо от одного к другому. Только уравновешенный Дециан ответил ему быстрым взглядом, втайне соглашаясь с ним. Итак, Корнелий без особых надежд на успех попытался объяснить, почему он считает любую демонстрацию в деле весталки Корнелии вредной. Народ любит и почитает Корнелию. В суде над нею, а тем более в ее казни народ не увидит, как того, наверное, хотелось бы Домициану, строгого служения богам, а просто бесчеловечность и кощунство. Если же мы будем возражать от имени сенатской партии, мы только низведем все дело из сферы общечеловеческой в сферу политики.

Дециан поддержал его.

– Боюсь, – сказал он, – что наш Корнелий прав. Мы бессильны, нам остается только одно – молчать.

Однако он произнес эти слова не как обычно, деловито и сдержанно, но с такой болью и безнадежностью, что остальные в смятенье подняли головы.

Дело в том, что первым весть о Корнелии получил Дециан. Эту весть принесла вольноотпущенная Корнелии, некая Мелитта. Девушка сбивчиво сообщила ему, что на празднике Доброй Богини в доме Волузии, жены консула, случилась страшная беда, но что именно произошло, Дециан так и не мог уловить из путаного рассказа Мелитты; ясно было одно: Мелитта тут замешана, а Корнелии угрожает серьезная опасность. А ведь этот сдержанный, уже немолодой сенатор Дециан любил весталку Корнелию и как будто убедился в том, что и ее улыбка становится ярче и ласковее, когда она видит его. Любовь эта была тихая, ненавязчивая, почти безнадежная. Приблизиться к Корнелии было очень трудно, почти невозможно, а когда ей разрешат покинуть храм Весты, он будет уже стариком. То, что она обратилась за помощью к нему, его глубоко взволновало. Мелитта, именем своей госпожи и подруги, заклинала его увезти ее, Мелитту, из Рима, спрятать так, чтобы ее нельзя было найти. Он сделал все, что было в его силах, поручил надежным людям в потайности переправить вольноотпущенницу в его сицилийское поместье, и она жила теперь там, скрываясь, и, вероятно, в ее лице исчезла главная свидетельница, на которую могли бы сослаться враги Корнелии. Однако если Домициан действительно решил погубить Корнелию, то одним свидетелем больше или меньше – это дела не изменит, тут едва ли будет решать правосудие, а только ненависть и произвол. И в то время, как говорил Корнелий, Дециан испытывал это чувство беспомощности и бессилия с удвоенной остротой, и в его словах ясно прозвучало горе…»

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Вообще это не самое простое для чтения произведение, к тому же там есть исторические неточности (при этом во многом Фейхтвангер прям точно опирался на античных авторов), но в то же время у него есть и свой стиль, и свои запоминающиеся черты (особенно мне в глаза бросилось это постоянно повторяющееся на страницах романа «мой <имярек>»). Во-вторых, оно чрезвычайно злободневно. Более того, его можно читать не только с ракурса политики, но и с ракурса социальной ситуации.

Наверняка у многих было недовольство тем или иным социальным (или даже экономическим) явлением, работой каких-нибудь общественных или иных институтов, отдельными людьми или целыми группами людей, когда проблема столь всеобъемлюща, что становится очевидно – один человек ничего не исправит. И тогда перед встает выбор – молча терпеть, утешая себя тем, что хуже-то уже вряд ли будет, и хотя бы ясно, как всё работает, и чего ожидать, или же не молчать и пытаться действовать, хоть как-то, даже зная, что ничего, вероятно, не получится, и даже можно ухудшить своё положение.

Вот в этом, на мой взгляд, и состоит главная мысль данной трилогии, в ней поднимаются все эти дилеммы, и задаются важные для каждого вопроса – «Что важнее, сохранить достоинство, даже, если придется напрасно погибнуть, или же выжить, потому что мёртвые ничего исправить или хотя бы донести правду уже не смогут?», «Когда терпеть уже не имеет никакого смысла, и нужно действовать?», «Как жить, когда тебя презирают те, чьи взгляды ты полностью разделяешь, но понимаешь бессмысленность их действий здесь и сейчас, а для них ты в лучшем случае молчаливый пособник их противника?».

Кто хоть раз сталкивался с подобными сомнениями, наверняка прочитает этот роман, как минимум, с определенным волнением, и ценен он отчасти тем, что, во-первых, не даёт однозначного ответа на вопрос «Как правильно?», а, во-вторых, показывает, как люди приходят от романтического героизма с жаждой борьбы к мысли, что иногда нужно просто пережить и переждать, чтобы добиться хоть чего-то. И первые не всегда заслуживают поощрения, а вторые – осуждения. И это уже не говоря о блестящей передачи атмосферы напряжения и перманентного ожидания худшего в тех политических реалиях, которые застали римляне времен Нерона и Домициана, сам автор, и многие из тех, кто его роман читал или ещё прочитает.

Ну а я на этом, похоже, завершаю рассказ о I-м веке н.э. (может быть, потом найду, прочитаю и добавлю о некоторых ещё событиях и людях того времени, например, о сёстрах Чынг). И напоминаю, что поддержать то, что я делаю, можно несколькими способами: самое простое - поставить лайк и комм, а также ткнуть на кнопку "жду новый пост" под моим профилем (если тычков накапливается много, я знаю, что уже тяну слишком долго), посложнее - прислать немного money, если возникнет желание и есть возможность. Всем поддержавшим от меня огромное спасибо!

Прошлые посты:

История нашего мира в художественной литературе. Часть 55. «Человек, ставший богом»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 53.1 «Осень в Ханьском дворце»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 55.1 «Иуда Искариот»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 56 «Верни мне мои легионы!»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 53.2 «Истории периода династии Восточная Хань»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 57. «Я, Клавдий» и «Божественный Клавдий»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 58. «Орлы империи»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 59. «Камо грядеше»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 60. «Лилаваи» и «Саттасаи»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 61. «Дочери Рима»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 62. «Марк Дидий Фалько» Л. Дэвис

История нашего мира в художественной литературе. Часть 63. «Последние дни Помпеи»

Всем привет!

Сегодня хочу вернуться к теме Иудеи в начале нашей эры и сделать дополнительную заметку о всё том же персонаже (и закрыть эту тему окончательно), поэтому историческая часть сегодня будет не слишком большой.

В прошлый раз я рассказала о том, как Иудея вошла в состав римской провинции Сирия, и потомки Ирода Великого утратили статус царей, превратившись в просто этнархов и тетрархов. У Ирода I было, по крайней мере, девять сыновей и пять дочерей. Александр и его родной брат Аристобул IV умерли ещё в 7-м году до н.э., причем второй оставил после себя, по меньшей мере, пятерых детей, в том числе Ирода Агриппу и Иродиаду. Брат Александра и Аристобула Антипатр пережил  их всего года на три. Поэтому их отец в своем завещании разделил свои владения между тремя подросшими к тому моменту сыновьями – Архелаем, Филиппом II и Антипой. Ирод Архелай, как я уже упоминала, был сослан ещё Октавианом Августом. А вот прочие остались на Ближнем Востоке и участвовали во всяких междусобойчиках.

Одна из самых известных их семейных историй приключилась с Иродом Филиппом I (он же Ирод Боэт; ок. 27 до н.э. – 33/34 н.э.) и его единокровным братом Иродом Антипой (20 г. до н.э. – после 39г. н.э.). Первый был сыном Ирода от Мариамны (II), дочери первосвященника Симона бен Боэтуса (и её не надо путать с казненной Мариамной из рода Хасмонеев, сыном которой был Аристобул IV), вроде как был лишен наследства и потому жил без понтов, обычным, хотя и не бедным частным лицом, а второй – являлся родным братом сосланного Ирода Архелая, их мать звали Мальфакой (или Мальтака).

К чему я рассказываю все эти семейные подробности? А к тому, что выросшие сыновья Ирода Великого не только не питали к друг другу слишком уж тёплых чувств, но и заключали довольно странные брачные союзы, самое странное в них – это их близкородственность, хотя не только это.

Так вот Ирод (Филипп) I женился на своей племяннице Иродиаде, дочери единокровного брата Аристобула (да-да, той самой), и у них родилась дочь, названная Саломеей, которая будто бы славилась своей красотой и грацией. А потом случилось ещё более странное, и Иродиада ушла от мужа…к его другому единокровному брату – Ироду Антипе. Причем Антипа первым браком был женат на набатейской царевне Фазелис, дочери Ареты IV.

Неизвестно, какая муха его укусила, но, навещая своего брата, он увидал его красавицу-жену и закрутил с ней роман. Причём всё зашло настолько далеко, что Антипа попросту увёл Иродиаду у Филиппа и женился на ней сам. Ну, то есть как женился… Неизвестно, дал ли развод Иродиаде Филипп (судя по всему, нет, но его статус был существенно ниже, чем у Антипы, видимо, тот решил, что можно не заморачиваться поэтому)), а вот сам Антипа с женой, как положено, развестись не сумел. Фазелис, прознав об измене мужа, сбежала в Набатею и нажаловалась папе на такое безобразие. Тот, разумеется, страшно разозлился, и отношения у Антипы с бывшим(?) тестем испортились. Да так, что Арета позже вторгся в его владения (в Галилею и Перею) и разгромил его армию в 36-м году. Не помогла даже дружба с императором Тиберием.

В общем, история стала резонансной и возмутительной, потому что фиг с ним с кровосмешением (инцест – дело семейное), но подобные нарушения супружеской верности и брачных договоренностей – это уже слишком. И одним из главных обличителей этих двоих стал Иоанн Предтеча (годы жизни ок. 6-2 дон.э. – ок. 30 н.э.), предположительно родственник (троюродный брат по матери) и друг Иисуса Христа, который ритуально очистил в водах Иордана будущего Мессию, и проводил подобный обряд со многими другими своими последователями. Чем закончилась эта история с обличительными речами, да и жизнь самого Иоанна, известно – Иродиада подговорила свою дочь, Саломею, станцевать для отчима так, чтоб тот сам предложил исполнить любое её желание, и девушка в награду попросила голову Иоанна. Причем по некоторым версиям Антипа согласился на эту казнь с большой неохотой, а позже, согласно Евангелию от Луки, облачил в светлую одежду Иисуса (чем признал его невиновным) и отправил обратно к Пилату, после чего отношения между Иродом Антипой и Пилатом заметно потеплели.

Однако все помнят, чем всё закончилось в итоге. Судьба не только осужденного, но и тех двоих, что пытались спасти его от креста, сложилась так себе. Так после смерти Тиберия, благодаря интригам брата Иродиады, Ирода Агриппы, Антипа был оговорен и сослан в Лугдунум (нынешний Лион). Иродиада последовала за ним, хотя ей и предлагали остаться под надзором брата, ставшего правителем Иудеи (правил с 37 по 44-й годы). По одной версии Антипа умер в ссылке по естественным причинам, по другой – был убит.

Ирод Агриппа, кстати, был известен ещё и тем, что подверг преследованиям учеников Христа: бросил в темницу Петра и казнил Иакова. Он же наговорил всякого разного на Понтия Пилата, и тот, в конце концов, Луцием Вителлием (отцом будущего императора Вителлия и на тот момент римским легатом в Сирии) был отстранен от должности и отправлен в Рим. Дальнейшая его судьба остается неизвестной. Умер он, очевидно, после 37-го года н.э.

И интересно то, что Понтий Пилат, «раскаявшийся» и «обратившийся, со временем стал героем ряда новозаветных апокрифов, а Эфиопская православная церковь даже канонизировала его жену Прокулу, которую стали отождествлять с христианкой-римлянкой Клавдией, упоминаемой у апостола Павла. В результате возникло двойное имя – Клавдия Прокула. Эфиопская же церковь стала почитать Пилата как святого.

Но сегодня я хочу рассказать о произведении, которое придерживается неканонической точки зрения на другого человека из истории о жизни и смерти Иисуса Христа – об Иуде Искариоте, которого традиционно рассматривают как подлого предателя и лжеца без всяких «но». Однако существуют альтернативные взгляды и на его мотивацию, и на суть его поступка, да такие, что всё начинает выглядеть с точностью до наоборот. В художественной литературе есть произведение, которое преподносит эту историю именно с апокрифических позиций, что и делает его столь необычным:

«Иуда Искариот» Л.Н. Андреева

Время действия: I век н.э., ок. 26-35 гг. н.э.

Место действия: Иудея как часть Римской империи.

Интересное из истории создания:

Существует апокрифический текст («Евангелие Иуды»), который рассказывает историю жизни и предательства Иуды совершенно иначе: Иуда не только был единственным учеником Христа, который правильно и в полной мере постиг его учение и тайны мира, но и выдал его римлянам не по собственному почину, а по настоятельной просьбе своего Учителя.

Эта рукопись была обнаружена в Египте в 1978-м году и написана на коптском языке. Согласно данным радиоуглеродного анализа создана она была в III-IV-м веках н.э. Однако на основе текстологической экспертизы, касающейся особенностей диалектных и заимствованных греческих слов, предполагают, что найденный текст может быть копией, переведенной на коптский язык, утраченного древнегреческого оригинала II-го века н.э. Полностью восстановлен и опубликован найденный кодекс был в 2006-м году.

Интересно тут то, что ещё задолго до того года эту мысль вложил в свою повесть Леонид Николевич Андреев (1871-1919), русский писатель, драматург и фотограф (считается одним из первых, кто в России освоил цветную фотографию), родоначальник  русского экспрессионизма и представитель Серебряного века русской литературы.

Повесть «Иуда Искариот» была им написана в 1906-м году, а впервые издана в 1907-м под заглавием «Иуда Искариот и другие» в альманахе «Сборник товарищества „Знание“ за 1907 год», книга 16. При создании этой повести Андреев советовался с М. Горьким, и тот позже о данном произведении отозвался так: «Вещь, которая будет понятна немногим и сделает сильный шум». Что ж, для царской России даже того времени это, должно быть, и впрямь было очень смело.

Вероятно, отчасти данной повестью вдохновлялся Егор Летов при создании песни «Иуда будет в раю». Во всяком случае, когда один из поклонников задал ему вопрос о том, почему Иуда будет в раю, он ответил: «Читайте рассказ Леонида Андреева «Иуда Искариот»».

О чём:

Повесть начинается с краткого пересказа слухов и мнений об Иуде Искариоте, причем характеризовали его как исключительно неприятного и порочного человека. При этом дальнейшее повествование строится так, что выглядит Иуда скорее как человек со странностями и явными психическими проблемами. Другие ученики Христа при этом лишены даже и такой особенности, это обычные, простые, даже заурядные люди, со своими собственными жизнями и обычными приземленными желаниями. Они спорят, хвастаются, забавляются, ведут беседы о высоком или просто о всякой всячине, но при этом не возникает ощущения, что они заняты какими-то духовными поисками. Однако вместе с тем у них с Иудой есть нечто общее – все они преданно следуют за Иисусом, который уже несколько лет странствовал по стране, а незадолго до Пасхи отправился в Иерусалим. По пути с ним и его учениками происходили всяческие истории, приятные и не особо, причем вторых было больше.

Иуда поначалу никому не понравился, и все это явно выражали, но затем, ради своего Учителя, сделали вид, что относятся к нему лучше. Единственный, кто из учеников Христа действительно проникся к нему интересом – это Фома. Первая половина повести во многом посвящена именно их беседам и попыткам Фомы разобраться, что же в самом деле представляет из себя этот странный и некрасивый Иуда. И в какой-то момент Фома стал замечать, что и в словах Иуды есть смысл, и суждения его порой отражают реальность, а, самое главное, Иуда, который «никого не любил», в действительности до потери себя самого любил их Учителя.

Отрывок:

Не смогла удержаться от искушения и не процитировать один из ключевых отрывков:

«…Наконец нетерпеливый Каиафа спросил:

— Что надо тебе?

Иуда еще раз поклонился и громко сказал:

— Это я, Иуда из Кариота, тот, что предал вам Иисуса Назарея.

— Так что же? Ты получил свое. Ступай! — приказал Анна, но Иуда как будто не слыхал приказания и продолжал кланяться. И, взглянув на него, Каиафа спросил Анну:

— Сколько ему дали?

— Тридцать серебреников.

Каиафа усмехнулся, усмехнулся и сам седой Анна, и по всем надменным лицам скользнула веселая улыбка; а тот, у которого было птичье лицо, даже засмеялся. И, заметно бледнея, быстро подхватил Иуда:

— Так, так. Конечно, очень мало, но разве Иуда недоволен, разве Иуда кричит, что его ограбили? Он доволен. Разве не святому делу он послужил? Святому. Разве не самые мудрые люди слушают теперь Иуду и думают: он наш, Иуда из Кариота, он наш брат, наш друг, Иуда из Кариота, Предатель? Разве Анне не хочется стать на колени и поцеловать у Иуды руку? Но только Иуда не даст, он трус, он боится, что его укусят.

Каиафа сказал:

— Выгони этого пса. Что он лает?

— Ступай отсюда. Нам нет времени слушать твою болтовню, — равнодушно сказал Анна.

Иуда выпрямился и закрыл глаза. То притворство, которое так легко носил он всю свою жизнь, вдруг стало невыносимым бременем; и одним движением ресниц он сбросил его. И когда снова взглянул на Анну, то был взор его прост, и прям, и страшен в своей голой правдивости. Но и на это не обратили внимания.

— Ты хочешь, чтобы тебя выгнали палками? — крикнул Каиафа.

Задыхаясь под тяжестью страшных слов, которые он поднимал все выше и выше, чтобы бросить их оттуда на головы судей, Иуда хрипло спросил:

— А вы знаете... вы знаете... кто был он — тот, которого вчера вы осудили и распяли?

— Знаем. Ступай!

Одним словом он прорвет сейчас ту тонкую пленку, что застилает их глаза, — и вся земля дрогнет под тяжестью беспощадной истины! У них была душа — они лишатся ее; у них была жизнь — они потеряют жизнь; у них был свет перед очами — вечная тьма и ужас покроют их. Осанна! Осанна!

И вот они, эти страшные слова, раздирающие горло:

— Он не был обманщик. Он был невинен и чист. Вы слышите? Иуда обманул вас. Он предал вам невинного.

Ждет. И слышит равнодушный, старческий голос Анны:

— И это все, что ты хотел сказать?

— Кажется, вы не поняли меня, — говорит Иуда с достоинством, бледнея. — Иуда обманул вас. Он был невинен. Вы убили невинного.

Тот, у которого птичье лицо, улыбается, но Анна равнодушен, Анна скучен, Анна зевает. И зевает вслед за ним Каиафа и говорит утомленно:

— Что же мне говорили об уме Иуды из Кариота? Это просто дурак, очень скучный дурак.

— Что! — кричит Иуда, весь наливаясь темным бешенством. — А кто вы, умные! Иуда обманул вас — вы слышите! Не его он предал, а вас, мудрых, вас, сильных, предал он позорной смерти, которая не кончится вовеки. Тридцать серебреников! Так, так. Но ведь это цена вашей крови, грязной, как те помои, что выливают женщины за ворота домов своих. Ах, Анна, старый, седой, глупый Анна, наглотавшийся закона, — зачем ты не дал одним серебреником, одним оболом больше! Ведь в этой цене пойдешь ты вовеки!

— Вон! — закричал побагровевший Каиафа. Но Анна остановил его движением руки и все так же равнодушно спросил Иуду:

— Теперь все?

— Ведь если я пойду в пустыню и крикну зверям: звери, вы слышали, во сколько оценили люди своего Иисуса, что сделают звери? Они вылезут из логовищ, они завоют от гнева, они забудут свой страх перед человеком и все придут сюда, чтобы сожрать вас! Если я скажу морю: море, ты знаешь, во сколько люди оценили своего Иисуса? Если я скажу горам: горы, вы знаете, во сколько люди оценили Иисуса? И море и горы оставят свои места, определенные извека, и придут сюда, и упадут на головы ваши!

— Не хочет ли Иуда стать пророком? Он говорит так громко! — насмешливо заметил тот, у которого было птичье лицо, и заискивающе взглянул на Каиафу.

— Сегодня я видел бледное солнце. Оно смотрело с ужасом на землю и говорило: где же человек? Сегодня я видел скорпиона. Он сидел на камне и смеялся и говорил: где же человек? Я подошел близко и в глаза ему посмотрел. И он смеялся и говорил: где же человек, скажите мне, я не вижу! Или ослеп Иуда, бедный Иуда из Кариота!

И Искариот громко заплакал. Был он в эти минуты похож на безумного, и Каиафа, отвернувшись, презрительно махнул рукою. Анна же подумал немного и сказал:

— Я вижу, Иуда, что ты действительно получил мало, и это волнует тебя. Вот еще деньги, возьми и отдай своим детям.

Он бросил что-то, звякнувшее резко. И еще не замолк этот звук, как другой, похожий, странно продолжал его: это Иуда горстью бросал серебреники и оболы в лица первосвященника и судей, возвращая плату за Иисуса. Косым дождем криво летели монеты, попадая в лица, на стол, раскатываясь по полу. Некоторые из судей закрывались руками, ладонями наружу, другие, вскочив с мест, кричали и бранились. Иуда, стараясь попасть в Анну, бросил последнюю монету, за которою долго шарила в мешке его дрожащая рука, плюнул гневно и вышел.

— Так, так! — бормотал он, быстро проходя по уличкам и пугая детей. — Ты, кажется, плакал, Иуда? Разве действительно прав Каиафа, говоря, что глуп Иуда из Кариота? Кто плачет в день великой мести, тот недостоин ее — знаешь ли ты это, Иуда? Не давай глазам твоим обманывать тебя, не давай сердцу твоему лгать, не заливай огня слезами, Иуда из Кариота!

Ученики Иисуса сидели в грустном молчании и прислушивались к тому, что делается снаружи дома. Еще была опасность, что месть врагов Иисуса не ограничится им одним, и все ждали вторжения стражи и, быть может, новых казней. Возле Иоанна, которому, как любимому ученику Иисуса, была особенно тяжела смерть его, сидели Мария Магдалина и Матфей и вполголоса утешали его. Мария, у которой лицо распухло от слез, тихо гладила рукою его пышные волнистые волосы, Матфей же наставительно говорил словами Соломона:

— Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города.

В это мгновение, громко хлопнув дверью, вошел Иуда Искариот. Все испуганно вскочили и вначале даже не поняли, кто это, а когда разглядели ненавистное лицо и рыжую бугроватую голову, то подняли крик. Петр же поднял обе руки и закричал:

— Уходи отсюда! Предатель! Уходи, иначе я убью тебя!

Но всмотрелись лучше в лицо и глаза Предателя и смолкли, испуганно шепча:

— Оставьте! Оставьте его! В него вселился сатана.

Выждав тишину, Иуда громко воскликнул:

— Радуйтесь, глаза Иуды из Кариота! Холодных убийц вы видели сейчас — и вот уже трусливые предатели пред вами! Где Иисус? Я вас спрашиваю: где Иисус?

Было что-то властное в хриплом голосе Искариота, и покорно ответил Фома:

— Ты же сам знаешь, Иуда, что учителя нашего вчера вечером распяли.

— Как же вы позволили это? Где же была ваша любовь? Ты, любимый ученик, ты — камень, где были вы, когда на дереве распинали вашего друга?

— Что же могли мы сделать, посуди сам, — развел руками Фома.

— Ты это спрашиваешь, Фома? Так, так! — склонил голову набок Иуда из Кариота и вдруг гневно обрушился: — Кто любит, тот не спрашивает, что делать! Он идет и делает все. Он плачет, он кусается, он душит врага и кости ломает у него! Кто любит! Когда твой сын утопает, разве ты идешь в город и спрашиваешь прохожих: «Что мне делать? мой сын утопает!» — а не бросаешься сам в воду и не тонешь рядом с сыном. Кто любит!

Петр хмуро ответил на неистовую речь Иуды:

— Я обнажил меч, но он сам сказал — не надо.

— Не надо? И ты послушался? — засмеялся Искариот. — Петр, Петр, разве можно его слушать! Разве понимает он что-нибудь в людях, в борьбе!

— Кто не повинуется ему, тот идет в геенну огненную.

— Отчего же ты не пошел? Отчего ты не пошел, Петр? Геенна огненная — что такое геенна? Ну и пусть бы ты пошел — зачем тебе душа, если ты не смеешь бросить ее в огонь, когда захочешь!

— Молчи! — крикнул Иоанн, поднимаясь. — Он сам хотел этой жертвы. И жертва его прекрасна!

— Разве есть прекрасная жертва, что ты говоришь, любимый ученик? Где жертва, там и палач, и предатели там! Жертва — это страдания для одного и позор для всех. Предатели, предатели, что сделали вы с землею? Теперь смотрят на нее сверху и снизу и хохочут и кричат: посмотрите на эту землю, на ней распяли Иисуса! И плюют на нее — как я!

Иуда гневно плюнул на землю.

— Он весь грех людей взял на себя. Его жертва прекрасна! — настаивал Иоанн.

— Нет, вы на себя взяли весь грех. Любимый ученик! Разве не от тебя начнется род предателей, порода малодушных и лжецов? Слепцы, что сделали вы с землею? Вы погубить ее захотели, вы скоро будете целовать крест, на котором вы распяли Иисуса! Так, так — целовать крест обещает вам Иуда!..»

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Должна сказать, читать эту повесть было не так-то просто. Не в плане того, что она сложно написана – написана она как раз довольно простым языком – а в плане того, что автор вынуждает следить за Иудой, и ты вот читаешь, и не знаешь, как к этому Иуде относиться. Невольно на ум пришла цитата из того произведения, что я сейчас читаю – «Такие разговоры бывают только во сне: интересный, но бредовый». Вот этими словами можно описать примерно первую часть этой повести. Иуда ведёт себя скорее не как мерзавец, а как тот, у кого не все дома. Но при этом он и не дурак. Он действительно многое понимает, во многом разбирается, но мысль течет у него, мягко говоря, странно, и подобно людям, с которыми он взаимодействовал, я тоже не могла с уверенностью сказать, где гг этой истории реально верил в чушь, которую порол, а где тонко и дерзко стебался, провоцируя окружающих. Особенно показателен был момент, когда Иуда в ответ на подколку заявил:

«— А кто был мой отец? Может быть, тот человек, который бил меня розгой, а может быть, и дьявол, и козел, и петух. Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать? У Иуды много отцов; про которого вы говорите?».

И, читая это, я поначалу задалась вопросом о прошлом этого Иуды, и о том, почему он так сказанул о своих родителях. Была ли это всамделишная ненависть, обида и/или месть? Или же чистая провокация? А если то была провокация, то она удалась. Хотя бы тут не буду спойлерить, и рассказывать, какую это вызвало реакцию, и почему это важно в контексте всей повести)

Главные мысли, какие Андреев вложил в «Иуду Искариота», можно было заметить и в романе Мессадье «Человек, который стал богом», но, в отличие от него, Андреев написал об этом реально хлёстко и прямолинейно. То, как рассказывает об этом он, полностью переворачивает всё с ног на голову, потому что получается, что Иисус не столько пошёл на жертву, сколько рискнул, ведь для него пришло время собирать плоды того, что он посеял, и он мог лишь надеяться, что взросло и вызрело именно то, что он надеялся получить. Шанс был.

Настоящую же жертву принёс именно Иуда, ту жертву, на которую, если судить по его обвинениям, не пошли остальные ученики Христа. Если прочитать повесть, то становится понятно, как многим он пожертвовал, чтобы исполнить волю своего Учителя, в то время, как остальные вроде бы и соблюдали всё, что им заповедовали, и в то же время смалодушничали и главное так и не сделали – не отреклись во имя своих любви и веры от самих себя, от того, что было важно и желанно для них, не сумели отбросить свои страхи. И опять же, от этого они не выглядят какими-то мерзкими предателями, они по-прежнему выглядят просто обычными людьми, которых попытались вознести на слишком большую высоту, хотя они к тому оказались не готовы. И это очень интересно, если вспомнить, как сложились жизни и судьбы апостолов в последующие десятилетия.

На меня эта повесть произвела большое впечатление, хотя читать её было трудно, и, если подходить к ней философски, то тут находится очень много подводных камней и неоднозначностей. Я понимаю, что, по всей видимости, имел в виду автор, что он мог иметь в виду, но то, как он это преподнес делает эти мысли, скажем так, не бесспорными. Короче я рекомендую ознакомиться, чтобы, как минимум, составить собственное мнение. А если найти других прочитавших, то можно зависнуть за философскими беседами на вечерок-другой, причем крутиться они будут вовсе не вокруг религии, а именно вокруг человеческих взаимоотношений, идей и идеалов. Не каждая книга так может. А эта ещё и по объёмам небольшая.

Полный список постов пока выглядит как-то так:

История нашего мира в художественной литературе. Часть 53.1 «Осень в Ханьском дворце»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 56 «Верни мне мои легионы!»

История нашего мира в художественной литературе. Часть 53.2 «Истории периода династии Восточная Хань»

И я дублирую вопрос из прошлого поста с заделом на будущее:

Дальше, через пару заметок, рассказывать буду только о нашей эре. Вопрос вот в чём - стоит ли продолжать сквозную нумерацию постов или лучше начать вторую часть с нумерацией от №1 и т.д. для нашей эры?

Тем, кто уже проголосовал, от меня большое спасибо! Для тех, кто в прошлые разы опрос не заметил, отличный шанс проголосовать теперь - вместе мы можем сделать подачу материала удобнее. После этого опроса уже приму какое-то решение, и либо продолжу нумеровать в дальнейшем порядке, либо обновлю нумерацию.

Всем привет!

Вообще планировалось выложить эту заметку ещё пару дней назад, но не сложилось, и вот публикую её сегодня, и из основных по древнему миру (до н.э.) она будет последней. Потому что…Мы, наконец, добрались до рубежа I-го века до н.э. и I-го века н.э. И речь, разумеется, пойдет о Ближнем Востоке, а точнее об Иудее.

О том, как Иудея ненадолго вернула себе независимость, благодаря восстанию Маккавеев (ок. 167-160-х годов до н.э.) я уже рассказывала (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 52. «Мои прославленные братья»). Поначалу из рода Хасмонеев, вставшего во главе освободительной борьбы, появились вожди (Маттафия и его сын Иуда), потом этнархи и первосвященники (братья Иуды Ионатан и Симон, а после сын Симона Иоанн Гиркан I), а потом и цари, первым из которых (и по совместительству первосвященником) стал сын Иоанна Гиркана Аристобул I, правивший в 104-103-м гг. до н.э. Царём он стал при не самых симпатичных обстоятельствах, жестоко расправляясь с соперниками, да и всеми, в ком видел угрозу. Возможно, отчасти именно это и определило судьбу династии.

Потому что Аристобулу наследовал сначала брат Александр Яннай, а потом жена (их обоих последовательно) – Саломея Александра. О ней я уже тоже упоминала в контексте того, что при ней впервые разошлись по двум разным людям должности правителя и первосвященника (при ней им стал её сын Иоханан Гиркан II), а после её смерти в 67-м году до н.э. началась гражданская война между её сыновьями – Иохананом Гирканом и Аристобулом II. Причем к тому моменту уже вовсю длилось противостояние между фарисеями и саддукеями, и одни поддержали одного сына Саломеи, а другие – другого.

Именно в ходе этой борьбы и случилось сражение при Иерихоне, и, опасаясь поражения, Гиркан призвал на помощь сначала набатеев, а потом и римлян, которые явились во главе с Гнеем Помпеем Великим, захватили Иерусалим (а вместе с ним и пытавшегося этому помешать Аристобула) и установили римский протекторат над Иудеей. Аристобул некоторое время провёл в римском плену, потом в 56-м до н.э. бежал и даже поднял на родине восстание, но добился этим только повторного пленения. В 49-м году до н.э. Юлий Цезарь решил использовать его для борьбы с Помпеем, даже дал ему легионы, но задумка не удалась, и Аристобул был отравлен сторонниками Помпея ещё до того, как сумел что-либо масштабное предпринять. Тут, в принципе, и поставлена была точка в междуусобной борьбе двух братьев из рода Хасмонеев, которые, по сути, и привели свою страну к краху.

Потому что, хотя Гиркан таким образом добился своего и удержал власть, о реальной независимости Иудеи, естественно, речь больше не шла. И формально «опекуном», а фактически соправителем Гней Помпей назначил вошедшего к нему в милость Антипатра Идумеянина. Преданность, похоже, не была его отличительным качеством, так что в борьбе между Гнеем Помпеем и Юлием Цезарем он встал на сторону второго, и позже получил от него титул прокуратора Иудеи.

С согласия царя Гиркана Антипатр сделал своего старшего сына Фазаеля правителем Иерусалима, а младшего Ирода – губернатором Галилеи. Антипатра отравил в 43-м году до н.э. некий Малих в надежде на захват власти, но с ним расправился сын Антипатра – Ирод. Гиркан же оказался не в силах вернуть себе бразды правления, и, когда он после смерти Цезаря попал в плен к своему племяннику Маттафии Антигону II, объявленному в 40-м году до н.э. царём при помощи парфян, римляне в ответ объявили царем Ирода, сына Антипатра, который в историю в итоге вошёл под именем Ирода Великого (правил ок. 40-4гг. до н.э.).

После трехлетней борьбы парфяне и другие союзники Антигона были разбиты, а сам он был казнён в 37-м году до н.э. в Антиохии. Ирод Великий же женился на племяннице Антигона (дочери Александра II Янная, старашего сына Аристобула II) Мариамне, а её брата, Аристобула  III, по её просьбе сделал первосвященником. Однако и брат, и сестра при разных обстоятельствах позже были убиты по приказу Ирода. Мариамна, открыто не любившая мужа и обвинявшая его в уничтожении представителей её рода, стала жертвой интриг и, несмотря на особое к ней отношение Ирода, была казнена в 29-м году до н.э. по обвинению в государственной измене (если конкретнее, её обвиняли в подготовке покушения на царя). Ирод потом будто бы очень горевал и раскаивался, и эта история легла в основу ряда литературных произведений.

Правда, привязанность к невзлюбившей его жене из рода Хасмонеев никак не помешала Ироду иметь и других жён, всего их у него было из числа известных восемь. От одной из них, Мальфаки (или Мальтаки), родился его сын и наследник – Ирод Архелай, правда Октавиан Август отказал ему в царском титуле и позволил был только этнархом Самарии, Иудеи и Идумеи. Но даже в таком качестве его правление продлилось недолго, и жестокость его в отношении подчиненного ему народа была такова, что тот же Октавиан лишил его правления, отправил в ссылку в Виенну и конфисковал его имущество, а его владения, окончательно потеряв даже видимость самостоятельности, около 6г. н.э. вошли в состав римской провинции Сирия со столицей в Кесарии. Прокуратором Иудеи был назначен Копоний (в 6-9гг. н.э.), а римским наместником – Публий Сульпиций Квириний, который провёл перепись населения по приказу императора.

Именно с этой переписью связывают историю о рождении Иисуса Христа: Иосиф Обручник, уроженец Вифлеема, вместе со своей молодой женой Марией, матерью Иисуса, отправился в родной городок для участия в переписи, и, поскольку по той же причине туда разом поехали и многие другие, временное пристанище удалось семье найти только в хлеву для скота, где и родился младенец, изменивший впоследствии мир. Так, во всяком случае, об этом рассказывается в библейских источниках. Римские сведения (хотя бы материалы той же переписи) долго, видимо, не продержались, и потому об этом событии ничего из них узнать невозможно. Сама перепись, кстати, вызвала у евреев конкретное недовольство (или, может, последовавшие за ней налоговые поборы?), и даже стала одной из причин неуспешного восстания Иуды Галилеянина.

Потом наместниками провинции были Кретикус Силан (13-17 гг. н.э.), Гней Кальпурний Пизон (17-19 гг. н.э.), Гней Сентий Сатурнин (19-21гг. н.э.), Луций Элий Ламия (22-32гг. н.э.) и Луций Помпоний Флакк (32-35гг. н.э.), а прокураторами (префектами) Иудеи Марк Амбибул (9-12гг. н.э.), Анний Руф (12-15гг. н.э.), в правление которого умер Октавиан Август в 14-м году н.э. (и на смену ему пришёл Тиберий), затем Валерий Грат (15-26) и особенно интересующий нас сегодня Понтий Пилат (26-36гг. н.э.). О нём, и об истории, изменившей мир, невольным участником которой он стал, в сегодняшнем произведении:

«Человек, ставший богом» Ж. Мессадье

Время действия: I век до н.э. – I век н.э.

Место действия: территории, подконтрольные Римской империи (Иудея, Египет).

Интересное из истории создания:

Как я уже рассказывала тут (История нашего мира в художественной литературе. Часть 21. «Бури на Ниле» и «Рамзес II Великий») Ж. Мессадье (1931-2018) был крупным французским научным журналистом и писателем, который специализировался на истории, религии и истории религии, и в особенности христианства. Роман «Человек, ставший богом» («L'Homme qui devint Dieu»), изданный в четырех частях в период с 1988 по 1995-й годы принёс ему, если не мировую известность, то уж точно огромную известность во Франции. Книга стала бестселлером и была переведена на многие языки. На русский язык эта книга, насколько понимаю, вышла в двух частях (они называются «Человек, ставший богом. Мессия» и «Человек, ставший богом. Воскресение», французские назывались иначе).

Поскольку первая половина жизни Иисуса Христа в канонических библейских текстах практически никак не раскрывается, автор опирался на апокрифические тексты и на кумранские рукописи (первые были обнаружены в 1947-м году), а также, очевидно, на научные работы современных исследователей. Так, кстати, в научных кругах до сих пор нет единого мнения о точной дате рождения христианского Мессии, дискуссионными остаются и год (договорились, что не раньше 6 до н.э., но и вряд ли позже 1 н.э.), и месяц (Мессадье, например, воспользовался версией про месяц Песах, т.е. примерно апрель). Так что в романе можно найти много интересного и нестандартного уже по причине выбора источников.

О чём:

Вообще, не считая короткой истории в самом начале, роман начинается с истории о том, как римский легат отправился в Иерусалим, чтобы передать приказ Цезаря Ироду Великому – необходимо провести всеобщую перепись населения, чтобы истинному владыке тех земель было удобнее взимать подачи. Ирод был не в восторге, но и отказать не смел. Так что перепись вскоре была проведена. Перед этим к нему пришли некие парфянские астрологи и сообщили good news: в срок с ноября по январь, по их расчётам на основе их же наблюдений, должен родиться будущий Великий Царь Иудеи, и вот, мол, они пришли и поздравить нынешнему царя, и преподнести щедрые дары его будущему наследнику. И сам Ирод, и его придворный астролог поначалу знатно напряглись, но потом могли лишь проржаться.

Объяснил свой смех царь примерно так: «Спокойно, ребята, вы просто ошиблись. Я не жду рождения наследника ни в конце этого года, ни в начале следующего». Так что волхвы ушли мрачные и посрамленные, а обитатели дворца выдохнули с облегчением, и ни о каком Избиении Младенцев в дальнейшем не упоминается. Все вновь сосредоточились на переписи, ставшей для многих главной головной болью. Но только не для Иосифа, считавшего себя потомком самого царя Давида, который в один нерадостный для него день обнаружил, что его юная воспитанница, Мария, уже прочно находится в залёте. Причем, понимали это, похоже, почти все вокруг, кроме неё.

У Иосифа два взрослых, но ещё неженатых сына, однако все его подозрения ни к чему не привели, и ни один допрос ничего не прояснил. Внебрачные связи карались смертью, а на отцах и опекунах блудливых девиц оставалось несмываемое пятно позора. Ситуёвина – серьёзнее некуда. В конце концов, Иосиф сделал единственный приемлемый для него выбор и обратился в Храм, чтобы решение по этому некрасивому делу вынесли там. Призванная повитуха ко всеобщему изумлению заявила, что технически будущая мать девственна. Как это могло получиться, никто так и не понял, зато приняли внезапное решение – облажавшийся опекун теперь, как честный человек, обязан жениться. И поскольку так удачно сложилось, что действо как раз происходило в Храме, дряхлого старика и девушку тут же и сочетали узами брака, так сказать, не отходя от кассы.

Судачить вокруг не перестали, но видимость приличий была соблюдена. А тут ещё эта перепись, и пришлось ехать в Вифлеем. Там-то и родился у Марии сын, а вскоре после пришла пора возвращаться. И, неизвестно, как бы и что пошло дальше, если б однажды ночью в дверь дома Иосифа не постучал таинственный доброжелатель и не предупредил того о грозящей опасности, и незадолго до прихода царских посланцев старик с женой и её сыном не сбежал. Причина, как оказалось, была в политических междусобойчиках царской семьи, в которые Иосиф оказался замешанным.

После блужданий по пустыне беглецы заметили караван набатейцев и прибились к нему, и вместе с ним достигли Александрии Египетской, где и осели на последующие лет пять-шесть, на протяжении которых Иосиф работал плотником. А когда до Александрии дошла весть о смерти Ирода, Иосиф пожелал вернуться на родину, но в итоге после остановки в Назарете семейство осело в Капернауме, так как Иосиф внял советам и согласился, что возвращаться в Иерусалим ему пока опасно. Там он и растил признанного им сына Иисуса, разумного и сообразительного не по годам мальчика, обучал его и грамоте, и ремеслу плотника. И так прошло ещё несколько лет, прежде чем Иосиф с Марией и Иисусом отправились-таки в Иерусалим на праздник Песах. Вот тут-то для юного Иисуса и начал открываться целый мир, мир, который сначала преобразил его самого, а потом он сам начал преобразовывать мир. Дальше не менее увлекательно, но об этом я уже умолчу.

Отрывок:

«...

– В деревне мы ничего не узнаем. Деревни всего мира похожи. Я приехал в Иерусалим, чтобы побольше узнать об иудеях.

– И что вы узнали за неделю нашего пребывания здесь?

– С моей стороны было бы нахальством уже подводить итоги. И все же могу сказать, что иудеи – очень гордые люди. Истоки этой гордости надо искать в их древнем славном прошлом. Они терпят римлян только потому, что у них нет выбора, однако иудейская цивилизация не имеет ничего общего с римской цивилизацией. Именно это служит причиной недовольства иудеев. Более того, их духовенство готово продаться в любой момент. Если я сумел за несколько дней правильно разобраться в сложившейся обстановке, то не вызывает сомнения, что сами иудеи поняли это давным-давно, причем воспринимают это гораздо острее. Не сомневаюсь, что в недалеком будущем неизбежно вспыхнут мятежи.

– Но это безумие, ведь у римлян есть регулярные войска!

– Не следует недооценивать мужество, или безумие, как вы изволили это назвать, верующих, – заметил Эвкрат. – Особенно если их вера питается общей гордостью.

– Да, этот римский наместник, с которым мы вчера ужинали, сказал нам, что здесь уже вспыхивали восстания, но все они были жестоко подавлены.

– Это мало что дало. Иудеи не стали послушными и, по моему убеждению, никогда не станут таковыми. Надо быть готовыми к тому, что они найдут себе достойного вождя и доставят немало хлопот римлянам. Это народ пророков. В нужное время среди иудеев появится пророк, который призовет их к обновлению Закона. Вот тогда-то и начнется заварушка.

– Священники не воспылают к нему любовью, – заметил Иона.

– Верно, совершенно верно, – согласился Эвкрат. – Не хотите ли вы пить? Вон там я вижу торговца сладкими лимонами…

Он подозвал торговца и купил у него полдюжины плодов с бледной восковой кожурой, протянул три из них Ионе и принялся очищать один лимон карманным ножом.

– Как вы правильно заметили, священники не воспылают любовью к этому пророку… Счистите белую пленку с долек, она горькая. Но таков удел всех героев. Они всегда вызывают к себе враждебность земных властей. Вспомните хотя бы нашего Геракла. После того как Геракл избавил мир от таких чудовищ, как стимфалийские птицы со стальными клювами, эриманфский вепрь, лернейская гидра и немейский лев, и восстановил всеобщий мир, он был отравлен собственной женой Деянирой, которая подарила ему одежду, пропитанную ядовитой кровью кентавра Несса, одного из жертв героя. Геракл испытывал настолько ужасные страдания, что решил покончить с собой, бросившись в костер. Геракл – полубог, поскольку был сыном самого Зевса и смертной женщины Алкмены, и все-таки, если верить Софоклу, последние слова, которые он произнес перед тем, как испустить дух, были обращены к его отцу: «О Зевс! Мучения, мучения! Вот все, что ты мне дал!»

– В конце концов я поверю, что у вас более философский склад ума, чем это можно было предположить, зная, что вы архитектор, – сказал Иона. – Вы часто ссылаетесь на мифы.

– Мифология так же реальна, как сладкие лимоны. Она объединяет все, что бродит в головах, все страсти и все мечты. Умирают идеи, но не мифы.

– Значит, этот иудейский пророк, о котором вы говорите, непременно будет жертвой.

– Если это герой, великий герой, он станет и полубогом. Все великие герои – полубоги, а все полубоги – жертвы.

Иона улыбнулся.

– Когда я общаюсь с вами, у меня возникает чувство, будто ваш взгляд пронзает завесу будущего. Мне не терпится дождаться появления этого пророка.

– Вы насмехаетесь надо мной, – заметил Эвкрат, кусая ус.

– Я никогда не позволил бы себе ничего подобного! Просто прежде я не знал, что все герои, бывшие полубогами, заканчивали свои дни, становясь жертвами.

– Я привел в пример Диониса и Геракла. Но у персов есть Таммуз, а у египтян – Осирис, хотя последний – настоящий бог. Так или иначе, герой всегда портит настроение, появляясь словно для того, чтобы другие почувствовали себя неуютно. И чем больших успехов он добивается, тем больше приобретает врагов.

Эвкрат очистил последний лимон, постаравшись на этот раз снять кожуру так, чтобы спираль не порвалась. Задумавшись, он стал раскачивать кожуру, зажав ее между большим и указательным пальцами.

– Схема событий всегда повторяется, но сами события не повторяются никогда...»

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

За что мне нравятся книги Мессадье, так это за его основательность. Вот он брал и рассказывал историю прям от начала и до конца: если про Рамзеса II, так и про его предков, и про потомков надо рассказать, если про царя Давида, то надо непременно начать с правления царя Саула, если про Христа, так надо рассказать и о его рождении, и о том, что тому предшествовало, и всё это с довольно подробным изложением причинно-следственных связей. Из-за этого порой, кстати, появляются довольно нудные вставки, про которые не слишком осведомленный читатель будет, возможно, задаваться вопросом, нахрена вот это вот всё, но они очень важны и призваны объяснить, откуда ноги росли у проблемы, и почему, например, жизнь героя этой истории закончилась так, как она закончилась, и почему его деятельность для многих была так важна. А поскольку Мессадье не пренебрегал апокрифами и составлял свои причинно-следственные цепочки и на их основании, то повествование порой выглядит неожиданно, интригующе и даже не всегда предсказуемо. Так, во всяком случае, было для меня.

Не стоит морщиться и отвергать эту книгу, лишь потому что она рассказывает о библейских временах и раннехристианских деятелях. Однако стоит внимательнее выбирать перевод, потому что тот, который я начала читать, заставил меня конкретно зависнуть, когда я в сноске прочитала, что 749-й год от основания Рима – это 8-й год н.э. Хотелось надеяться, что неумение считать – это худшее, чем грешили переводчики и составители сносок, потому что речь шла о 4-м г. до н.э.

И, как все достаточно большие произведения, это раскрывает себя не сразу.

Перечень прошлых частей:

Часть 1 (XXXI-ХХХ вв. до н.э.). История нашего мира в художественной литературе. Часть 1. «Листы каменной книги»

И самый полный перечень других частей от 1 до 16 в конце:

История нашего мира в художественной литературе. Часть 16. «Война в Фивах»

Перечень частей от 17 до 30:

История нашего мира в художественной литературе. Часть 30. «Царь Давид»

Перечень частей от 31 до 44:

История нашего мира в художественной литературе. Часть 44. «Обесчещенная Лукреция»

Часть 45: История нашего мира в художественной литературе. Часть 45. «Турмс, бессмертный»

Часть 46: История нашего мира в художественной литературе. Часть 46. «Сотворение мира»

Часть 47: История нашего мира в художественной литературе. Часть 47. «Пламя с небес», «Персидский мальчик» и «Погребальные игры»

Часть 48: История нашего мира в художественной литературе. Часть 48. «Чандрагупта» и «Добрый царь Ашока»

Часть 49: История нашего мира в художественной литературе. Часть 49. «Саламбо»

Часть 50: История нашего мира в художественной литературе. Часть 50. «Дань, наследник царства Янь» и «Повесть о Великой стене»

Часть 51: История нашего мира в художественной литературе. Часть 51. «Карфаген в огне»

Часть 52: История нашего мира в художественной литературе. Часть 52. «Мои прославленные братья»

Часть 53: История нашего мира в художественной литературе. Часть 53. «Баллада о пустыне» и «Песнь в облаках»

Часть 54: История нашего мира в художественной литературе. Часть 54. «Клеопатра», «Юлий Цезарь» и «Антоний и Клеопатра»