Кто определяет цифровой дискурс? Исследование показывает, как финансируемые государством НПО управляют онлайн-дебатами в Германии – и почему это угрожает свободе слова.

В пятницу вечером актовый зал на Мариенштрассе, 26, заполнился до последнего места. Эндрю Лоуэнтал, директор liber-net, начинает своё выступление. На экране он демонстрирует обширную базу данных о финансировании со стороны федерального правительства: согласно данным, миллионы евро были направлены неправительственным организациям, аналитическим центрам и проектам по борьбе с «дезинформацией». Лоуэнтал называет эту сеть «цензурной сетью», целенаправленно ограничивающей разнообразие мнений.

Дискуссия о цензуре в интернете и регулировании контента в последние годы набирает интенсивность, причём Германия играет в ней ключевую роль. Сотни НПО и финансируемых государством инициатив оказывают влияние на формирование цифрового общественного мнения, поддерживаемые миллионными суммами из государственного бюджета.

Liber-net, организация по борьбе с цифровой цензурой, провела совместно с Лоуэнталом и его командой всестороннее исследование этой системы. Их отчёт «Цензурная сеть: Регулирование и репрессии в Германии» документирует более 330 субъектов, получающих государственные субсидии для, среди прочего, модерации онлайн-контента. В интервью Berliner Zeitung Лоуэнтал разъясняет результаты исследования и опасности, которые представляет для свободы слова тесная взаимосвязь государственного финансирования и практик цензуры.

Господин Лоуэнтал, что послужило отправной точкой для вашего проекта по контролю контента в Германии?

Целью нашего проекта было составить карту всего ландшафта контроля цифрового контента в Германии. Многие люди, говоря о цензуре, думают только об официальных запретах, но реальность гораздо сложнее. Речь идет не только о блокировке контента, но и о том, какой тип дискурса поощряется, а какая информация считается «истинной» или «ложной». Существовало множество отдельных исследований и репортажей о цензуре и дезинформации, но не хватало всестороннего обзора о том, какие организации и субъекты работают в этой сфере.

Мы хотели выяснить, сколько НПО, министерств, академических учреждений и аналитических центров занимаются контролем над цифровым контентом. Особенный интерес для нас представляло развитие в последние годы, поскольку мы обнаружили, что Германия входит в число ведущих стран Европы по модерации контента.

Почему именно Германия, а не, скажем, Италия или Франция?

Германия играет очень важную роль в Европе не только в политическом плане, но и в сфере цифрового управления. Берлин является центром НПО в Европе и оказывает огромное влияние на цифровую политику Европейского союза (ЕС). Влияние немецкого правительства и поддерживаемых им НПО значительно выросло в последние годы. Кроме того, Германия является не только важным игроком в ЕС, но и стратегически значимым партнёром США, что повышает её политическую значимость. Мы уже провели первоначальные исследования и быстро выяснили, что Германия выделяет значительно больше ресурсов на контроль контента, чем другие европейские страны. Кроме того, НПО здесь очень активны и хорошо финансируются. Если рассматривать эти факторы, Германия, безусловно, является крупнейшим и наиболее значимым игроком в этой сфере в Европе.

В нашем отчёте отмечается значительный рост финансирования гражданского общества с 2016 года. Как вы считаете, каковы причины этого увеличения?

Рост финансирования в первую очередь политически мотивирован. События 2016 года, в частности избрание Дональда Трампа в США и референдум о Брексите, заставили многих в западном мире усомниться в цифровом пространстве и распространении «фейковых новостей» и «дезинформации». Это было воспринято как прямая угроза демократии. Реакцией стала массовая мобилизация государственных и частных средств для борьбы с этими проблемами. Во время пандемии Ковида это давление ещё больше возросло, поскольку коронавирус рассматривался как «инфодемия», где дезинформация подрывала общественное доверие к мерам здравоохранения.

В тот период борьба с дезинформацией стала политической целью, и за счёт выделения значительных финансовых средств организации и инициативы по противодействию «дезинформации» получили особую поддержку. В период с 2020 по 2023 год в Германии было выделено почти 60 миллионов евро на контроль содержания. Эти финансовые средства позволили многочисленным НПО значительно расширить свой охват и влияние, что также привело к усилению контроля над общественной коммуникацией.

Можно ли по-прежнему говорить о неправительственных организациях, если они финансируются правительствами?

Главная проблема, которую мы выявили, — это растущая близость между НПО и государственными институтами. Эти НПО получают значительное финансирование от правительства, что приводит к их меньшей независимости, чем они заявляют. Они берут на себя задачи, которые традиционно выполнялись журналистами или государственными учреждениями, но часто без необходимой прозрачности и подотчётности.

Ещё одна проблема заключается в том, что многие из этих организаций не являются нейтральными, а преследуют политические цели. Они часто вовлечены в борьбу с «дезинформацией» или модерацию контента, при этом создаётся впечатление, что они определяют, какое мнение является «правильным». Это приводит к опасной ситуации, когда критические или инакомыслящие голоса, направленные против правительства, маркируются как «неправильные» или даже «опасные». В результате общество становится всё более расколотым.

Какая программа или инициатива федерального правительства вызвала у вас особый интерес?

Без сомнения: программа «Жить демократией!» (DL) Федерального министерства по делам семьи, пожилых граждан, женщин и молодёжи (BMFSFJ). Она стала важным инструментом управления онлайн-дискурсом в Германии. С ежегодным финансированием, достигающим почти 200 миллионов евро, она поддерживает проекты, направленные, среди прочего, против «языка ненависти», «теорий заговора» и «экстремистского контента» в интернете. Среди поддерживаемых инициатив — например, Федеральное объединение по борьбе с ненавистью в сети и Correctiv, которые борются с «дезинформацией» на таких платформах, как TikTok.

Фонд Амеду Антонио также получает значительные средства для проектов по борьбе с правым экстремизмом и «ненавистью в сети». Его широкое определение антисемитизма, включающее политическую критику Израиля, демонстрирует, как такое финансирование может косвенно влиять на общественные и политические дебаты. В целом программа направлена на управление и регулирование публичного дискурса, особенно в цифровых медиа.

Однако крупнейшим получателем средств программы «DL» является организация по защите молодёжи: с 2017 года она получила в общей сложности 8,8 миллионов евро из восьми различных грантов, в том числе для мер по борьбе с «экстремистским контентом», «пророссийской пропагандой» и распространением «теорий заговора» в зашифрованных мессенджерах, таких как Telegram.

Какую роль в этой системе играют так называемые фактчекеры?

Проверяющие факты часто заявляют, что объективно исследуют истину, но сами не всегда объективны. Во многих случаях они ориентируются на официальную точку зрения правительства или политические позиции организаций, которые их финансируют. Особенно это стало очевидно во время Ковида – обоснованная критика мер и требований вакцинации отвергалась как «теории заговора».

Кроме того, ещё одна большая проблема заключается в том, что проверяющие факты обычно не подвергают сомнению главных действующих лиц, таких как правительства или крупные корпорации. Вместо этого они часто сосредотачиваются на менее влиятельных людей или небольших группах, имеющих меньший охват. Это приводит к искажению восприятия, поскольку по-настоящему могущественные игроки остаются в значительной степени бесконтрольными.

Как вы оцениваете влияние Закона о регулировании сетей (NetzDG) и Закона о цифровых услугах (DSA) на свободу слова и цензуру в Интернете?

Законы NetzDG и DAS оказывают значительное влияние на свободу слова в интернете, заставляя платформы быстро удалять контент, часто без надлежащей юридической проверки. NetzDG обязывает платформы удалять «очевидно незаконный» контент в течение 24 часов. Это давление, требующее быстрых действий, приводит к тому, что многие платформы предпочитают удалять контент в профилактических целях, чтобы избежать штрафов, вместо того чтобы ждать судебного разбирательства. Это способствует форме самоцензуры, при которой модерация контента часто осуществляется на основе неясных или субъективных критериев.

DSA делает ещё один шаг вперёд, обеспечивая, чтобы ответственность за модерацию контента лежала не только на властях, но и на самих платформах, которые должны удалять «незаконный» контент в короткие сроки. При этом отсутствует чёткое судебное рассмотрение, что позволяет во многих случаях осуществлять цензуру быстрее и без прозрачных правовых процедур. Эти законы способствуют смещению акцента с поддержки свободы слова в сторону усиленного внимания к «безопасности» и борьбе с дезинформацией и языком вражды. Такое регулирование часто приводит к поспешным и непрозрачным действиям платформ, без возможности для пользователей оспорить удаление их контента.

Какое влияние эта система оказывает на общество?

Долгосрочные последствия чрезвычайно тревожны. Когда свобода слова ограничивается, а инакомыслие всё больше подавляется, это приводит к отчуждению населения от утвердившихся институтов. Люди начинают испытывать недоверие — как к медиа, так и к правительству. Это усиливает поляризацию и ставит под угрозу демократический порядок.

Если бы вы были канцлером, что бы вы порекомендовали для изменения этой системы?

В первую очередь, я бы провёл тщательную проверку и сократил финансирование НПО, занимающихся контролем контента. Необходимо чёткое разделение между правительством и этими организациями, чтобы не допустить реализации политических программ через «чёрный ход». Также важно вернуть фокус к подлинным демократическим процессам, в которых граждане могут свободно выражать свои мнения без страха перед государственными репрессиями или контролем со стороны НПО.

Я считаю необходимым вернуть ответственность за проверку фактов в руки журналистов. Проверка информации и предоставление достоверных фактов должны быть одной из ключевых задач журналистики — а не организаций, которые получают частичное частное или государственное финансирование и могут преследовать политические цели.

Как эти механизмы могут измениться, если оппозиция придет к власти?

Это очень важный вопрос. Ранее среди многих прогрессивных сил было распространено мнение, что не следует создавать законы или инфраструктуры, которые вы не готовы применить против себя в случае изменения политической власти. История знает множество примеров, когда механизмы цензуры, созданные одной партией, впоследствии использовались другой партией против своих политических оппонентов.

После убийства Чарли Кирка в США последовала цензурная реакция со стороны американской администрации. Интересно, что Трамп до сих пор не использовал эти инфраструктуры в полной мере. Это демонстрирует, что механизмы цензуры, создаваемые в настоящее время, в будущем могут быть использованы другими политическими движениями — например, АдГ в Германии — в случае их прихода к власти.Политика сегодня, кажется, часто мыслит лишь краткосрочными перспективами, не осознавая, что эти инструменты репрессий могут быть обращены против тех, кто изначально их поддерживал.

Эндрю Лоуэнтал — австралийский писатель, исследователь и активист свободы слова. С 2022 года является директором Liber-net, организации по борьбе с цифровой цензурой. С 2004 по 2022 год возглавлял некоммерческую организацию EngageMedia в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Стал известен благодаря сотрудничеству с журналистом Мэттом Тайбби над «Файлами Твиттера» (2022–2023), которые раскрыли государственное влияние на модерацию контента.

Автор - Франц Бекки

Перевод с немецкого языка.

https://www.berliner-zeitung.de/politik-gesellschaft/geopolitik/zensurnetzwerk-deutschland-bundesregierung-ngos-meinungsfreiheit-li.10006771

Скриншоты оригинала:

Очень тезисно. Очень поверхностно. Дискутировать у меня времени нет.

Касаемо запрета даже поиска информации обывателю в сети интернет.

Мы придем к тому, что интернет как таковой перестанет иметь смысл как способ добычи информации. Надо будет искать какие-то другие способы получения альтернативной информации, возможно даже экстремистской - ведь "читать" не значит "соглашаться и поддерживать".

Но давайте поговорим об устойчивости системы. Вот сейчас прошумел скандал, когда какая-то очень примитивная, но сиськастая баба выложила свои перелеты на военных бортах, где засветила схемы секретных бортов. Смотрите: её отправил на военном самолете человек, который явно выше меня, банального журналиста, находится в системе вертикали власти. Он принимает решения. От него зависит, будут ли вовремя эвакуированы раненые из зоны СВО. Будет ли вовремя доставлен груз - снабжение фронта. Но ещё ему надо свою потаскушку выгулять в условный Ростов, и он выделяет самолет. И это же, наверное, человек с выдающимся IQ, раз он дорос до высокой должности и больших полномочий? Но только я замечу, что я, когда был молодой и гулял по кабакам, с такими бабами мог спутаться на одну-две ночи, не больше - интеллект такой бабищи позволял с ней раз переспать, но уж точно не пренебрегать служебными полномочиями ради того, чтобы удовлетворять такого уровня бабцу.

И вот этот вот человек, наверняка очень умный, одаренный, гениальный, будет определять, что такое экстремизм, а что такое не экстремизм. Я был бы не против, если бы у нас дети элиты были бы книгочтеями, как тот же Сталин, проклятый и забытый. Да только Сталин читал по 400-500 страниц в день, выписывал из главных государственных библиотек около 500 книг ежегодно. А в личной библиотеке Сталина к концу его жизни насчитывалось, по разным оценкам, от 20 до 40 тысяч книг.

Или тот же Ленин с его потрясающей работоспособностью: Ленин оставил после себя 55 томов - самое полное собрание сочинений насчитывает больше 2900 работ, отражающих развитие его идей, взглядов и полит.деятельности.
Но нынешним элитариям читать книжки некогда. Вы почитайте потуги сегодняшних "элитариев"... это же пиздец. Они предпочитают ездить на дорогих машинах, ебать вот таких вот примитивных телок, сливать госсекреты таким вот потаскухам - и вот эти люди будут ограничивать интересы ищущих правду. Запретители кто? Даллеса доктрины обоссавшиеся?)))

К чему это приведет? Противник, хотим мы этого или не хотим, будет искать способы, чтобы донести свою экстремистскую идеологию до масс. Он найдет. Слухи устойчивей опровержений... Противников этой идеологии мы не взрастим, потому что элитариям некогда, они заняты потаскухами. В то же время, если вспомнить о маршале Жукове, которого какими только эпитетами не обругали: "людоед, мясник, тупица".. И один только Исаев сделал больше, чем целые академии наук (в том числе, наверное, исторических) в оправдании этого маршала Победы как кризис-менеджера, который выравнивал армию и противостоял Вермахту, пусть порой приходилось идти на жесткие меры.

Поэтому запрещать - это, конечно, мило, но кто возглавит СМЕРШ? Вот эти вот недоумки...

Источник: репортёр Филатов

Собирались в Гомеле журналисты. Наши пишущие, снимающие, редактирующие, думающие, выступающие, наши витии, глашатаи государственного курса. Молодые и почтенные, темпераментные и задумчивые, пылкие и степенные — всех наши руководители вытянули из редакций, дабы сверить часы.

Появился этот форум в 2021 году. После лютых событий мятежа, в котором слово было главным фитилем, тем коктейлем Молотова, которым забрасывали нашу государственность. На нас блицкригом двинулись информационные армады, а наш пишущий люд был благодушен, беззуб, размягчен, пребывал в теплой ванне. Пришлось как в 41-ом — перестраиваться на ходу, учиться здесь и сейчас, отбросить идиотские формулы, каноны, журфаковские учебники, которые писали именно для того, чтобы мы были безоружны.

С тех пор прошли референдум, началась специальная военная операция, бунт в Казахстане, единый день голосования, выборы Президента. И ни разу не пришлось расчехлять оружие силовикам нашим, а значит новая медийная машина действовала неплохо.

В прошлом году сие собрание посетил Александр Лукашенко. Он внимательно следит за всем, что произошло на нашем информационном пространстве. Он Главнокомандующий и на этом фронте. И тогда он призвал — не время зачехлять сабли. Не время благодушествовать. В покое нас не оставят, расслабиться не дадут, планы врагов не изменились, более того — становятся более изощренными. В следующий раз призвал Батька мозговой такой штурм проводить не один день, а минимум два, еще и ночь захватить под рюмку чая.

Не позволяй душе лениться — оно вот об этом.

На поле смыслов, идеологии, символов — не бывает перемирий и переговоров. Когнитивная война идет без дней тишины. Враг ищет слабое место, ищет ту расщелину, куда можно всадить свои щупальца. И самое глупое, что мы можем сделать — это сказать себе, что мы всех победили и можно расслабиться, успокоиться. Только провели блестяще выборы, и довольны собой были, а тут нам тиктоки по физиономиям поводили своими трендами. Слушайте Президента, делайте как он — никогда не останавливайтесь.

По разным локациям разъехались столичные редакции. Наша, СТВ, отправилась в Жлобин. На БМЗ общались с работягами и юными дарованиями СМИ Минской области.

Я всегда на встречах с журналистами говорю одно и то же — можно научиться всему, можно иметь больше или меньше способностей. Но профессия наша — она на пределе. Она не терпит «полумер». Нельзя любить наполовину, и ненавидеть наполовину. Нельзя вести информационный бой с 9 до 6 с перерывом на обед.

Когда-то Бунин, непревзойденный стилист, высказался о «Войне и мире» Толстого. Вот, мол, очень хороший роман, его бы сократить, убрать длинноты, порезать лишнее философствование — и Лев Николаевич непременно получил бы премию Гонкуров. Но Толстой не хотел премию Гонкуров! Толстой хотел проповедовать. Он хотел постичь все человечество. Он спорил с самим Господом, он переписывал Евангелие, он, изучив жену свою, опоясывал рубаху поясом и шел пахать. И не интересовали его премии. Не мог понять этого лауреат Бунин.

А потому на самом первом занятии первого курса журфака, а лучше еще при поступлении, надо говорить — вас убьют. Как Дарью Дугину и Владлена Татарского. Взорвут, расстреляют. А прочие мелочи жизни типа санкций, ограничений, разного отношения на улицах, постоянных угроз и оскорблений — это вообще мелочи типа утреннего насморка. Я так и говорю на встречах. Вроде бы меня понимают.

Затем был основной день. Слово взяли Первый замглавы Администрации Президента Владимир Перцов, министр информации Марат Марков, руководитель СБ Беларусь Сегодня Дмитрий Жук и ополченец, экс первый замминистра информации ДНР Даниил Безсонов. Долго мы с ним накануне беседовали. О выборе, о войне, о Родине, о слове, о враге и о нас. Посмотрите интервью, вышло на Ютубе.

Главный посыл от министра информации прост и понятен как пуля. Проиграют журналисты — придется воевать солдатам. Будет похоронный плач матерей, будут беженцы, сироты и разрезанные осколками детские горлышки. Вот такова цена. Вот так стоит вопрос. Не больше и не меньше.

Искать, думать, читать, работать, подниматься над собой, падать и вставать, разбивать и лоб, и душу, и сердце в кровь. Только так сейчас можно. Это делает Батька на своем — главном посту. А мы, его дети, не можем пребывать в неге и довольстве, а тем более собой любоваться. Повесят враги на крюке под ребро, язык синюшный вытащишь — то-то красиво будет.

Есть ли будущее — думал я? Есть ли те, кто зажжет свечку и передаст дальше? А потом слово взяла юная журналистка из Могилева Виталина Петрусевич. И выступила вроде бы с вопросом, но это была исповедь, это было признание, это была проповедь, это был гимн нашей Державе.

Горит свеча — подумал я, и потеплело на сердце.

https://mlyn.by/10062025/azaryonok-o-czene-medijnogo-fronta-...