Один гениальный редактор
Ранее в "Один гениальный промт":
Понедельник. Обычно это время тоски от предстоящей недели под взглядом Семена Игнатьевича, но сегодняшний понедельник был для Толяна днём триумфа. Он вот-вот шагнёт из серой реальности офисного рабства в сияющий мир литературной славы. Он позвонил на работу, когда уже подъезжал к станции метро. Голос его дрожал, но не от страха, а от предвкушения.
— Алло, Марина Петровна? Это Смирнов. Срочные семейные обстоятельства. Очень срочные. Не смогу сегодня… и, возможно, завтра… Спасибо! Передайте Семену Игнатьевичу! — Он бросил трубку, не дослушав возражений. Его не волновали ни выговоры, ни лишение премии. Пусть теперь Семён Игнатьевич засунет свои премии куда подальше.
Он стоял перед небоскрёбом из стекла и стали. Это была штаб-квартира издательства «Фэкс» — самого крупного и престижного издательства в стране. В руке была заветная флешка с его новой роскошной жизнью и целым состоянием. Десять гениальных книг, созданных высокими технологиями по его гениальному промту. Один промт — один шедевр, не больше, не меньше.
«Все эти нищеброды вокруг даже не догадываются о моей гениальности», — подумал он и чуть не плюнул в прохожего. Он поднял голову, расправил спину и вошёл в здание издательства. Протиснуться мимо надменной секретарши к самому Сергею Леонидовичу Волкову, главному редактору художественной литературы, удалось только благодаря наглости отчаяния и фразе: «У меня бестселлер, который перевернет рынок! Исключительно для господина Волкова!»
Кабинет поражал. Панорамные окна, кожаные кресла, стеллажи с книгами в роскошных переплётах. Сам Волков — мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем темно-синем костюме и с массивными золотыми часами на запястье — смотрел на Толяна без особого интереса, но с профессиональной вежливостью.
— Ну, молодой человек, что у вас там за бестселлер? — спросил он, едва кивнув на стул.
Толян, забыв про стул, выложил на стол синопсис и флешку.
— Сергей Леонидович! Это не просто книга! Это феномен! «Один Гениальный Промт»! Написан нейросетью! Один запрос — и готовый роман! Но не просто роман! Это книга о том, как я искал этот самый промт! О моих мучениях, надеждах, о том, как нейросети хвалят, но не пишут, как психологи и программисты разводят на деньги… Это же гениально! Свежо! Остро! Про наше время! Про погоню за халявой и иллюзией мгновенного успеха! И написано… — Толян понизил голос до драматического шёпота, — …нейросетью! По моему промту! Это же революция!
Он смотрел на Волкова, ожидая всплеска энтузиазма, немедленного предложения контракта, но лицо издателя оставалось каменным. Он медленно взял синопсис, пробежал глазами первую страницу. Потом поднял взгляд на Толяна. В его глазах не было ни восторга, ни даже любопытства. Была лишь усталая, ледяная определённость.
— Господин… Смирнов, — произнёс Волков чётко, отчеканивая каждое слово. — Мы не издаём книги, написанные нейросетью.
Толян замер. Его словно окатили ледяной водой.
— Н… но… как? — выдавил он. — Почему? Это же гениально! Что может быть гениальнее, чем книга про то, как стать гением? Про саму суть творчества в эпоху генеративной литературы?
Волков отложил синопсис в сторону, как грязную салфетку.
— Потому что это не творчество, а генерация. Пусть и остроумная, как вы утверждаете. Наш бренд, наша репутация построены на человеческом слове, на авторском видении, на боли, на труде, на уникальном опыте личности. Нейросеть — это лишь инструмент, как пишущая машинка. Мы не издаём книги, написанные пишущими машинками. Мы издаём книги, написанные авторами.
— Почему нельзя?! — Толян вскочил, лицо его начало заливаться краской гнева и непонимания. — Кто запретил?! Кому это мешает?! Людям же понравится! Она же захватывающая!
Волков взглянул на свои золотые часы. Этот жест был красноречивее любых слов.
— Запретило руководство и акционеры, которые вкладывают деньги в бренд живой литературы. Запретила, в конечном счёте, общественность, которая пока не готова покупать искусственное за те же деньги, что и настоящее. Риск репутационный слишком велик. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Желаю вам удачи в поисках… более прогрессивных партнёров. Или советую сосредоточиться на собственном творчестве без посредников в виде алгоритмов.
Он нажал кнопку на столе. В кабинет тут же вошла та же надменная секретарша.
— Анна, проводите господина Смирнова, — сказал холодным голосом Волков.
— Я изобрёл кнопку «Бабло», понимаете! У меня на флэшке, — Толян протянул серый брелок на ладони, — добрый десяток книг в разных жанрах, которые в одночасье станут бестселлерами.
— Но мы не издаём книги, написанные нейросетями, — настаивал главный редактор.
— Хорошо! Я понял! Но у меня есть инструкция под названием «Один гениальный промт». Это отдельная книга, и это бестселлер! «Один гениальный промт» — не просто кнопка «Бабло», а история о том, как создавалась кнопка «Бабло»! Высокотехнологичный инсайд! Высший пилотаж! Грёбаная путёвка в рай!
— Вы её сами написали?
Толян осел. Он сам её написал? Или это всё же нейросеть? Но порыв эмоций и желание как‑то вывернуться породили в нём бурю эмоций:
— Да это книга настоящее откровение из откровений. Это смесь технологий, реальности и потребностей читателей. Это задокументированная работа сотен людей. В этой книге моя жизнь!
— Это замечательно, Анатолий, но мне важно знать, кто написал эту книгу, вы или нейросеть?
Толян вдруг понял, что юлить и обманывать бесполезно. Если его уличат во лжи, с ним могут расторгнуть договор, а тогда никаких денег…
— Нейросеть! — сказал с грустью Толян и сжал флэшку в кулак.
— Тогда прошу прощения, но мы не можем подписать с вами договор. Инвесторы не одобрят.
Толян стоял как оплёванный. Его гениальный промт, его шедевр, его билет в новую жизнь — всё это было отброшено как мусор. С флэшкой и смятым синопсисом в руках его вежливо, но неумолимо выпроводили из кабинета, через шикарный холл, к лифтам. Золотые буквы «Фэкс» издевательски сверкали над его головой.
«Не понимают! Дураки! Консерваторы!» — яростно думал Толян, выйдя на улицу. Солнце, казалось, светило слишком ярко, обнажая всю жалкость его положения. «Найду других! Тех, кто мыслит шире!»
Он сел на первую попавшуюся лавочку у подножия небоскрёба, достал телефон и нашёл контакты других крупных издательств. Три гиганта, поменьше «Фэкс», но все равно монстры.
Звонки сливались в один горький фарс. Голос менеджера по приёму рукописей, вежливый и безликий: «Благодарим за интерес! К сожалению, в настоящее время наша редакционная политика не предусматривает рассмотрение произведений, созданных с помощью генеративного искусственного интеллекта. Желаем успехов!»
В другом издательстве ему ответил устало раздражённый женский голос: «Нейросеть? Нет, нам это не нужно. Следующий!»
В третьем издательстве ему ответил резкий мужской голос, не терпящий возражений: «Вы что, не в курсе? У нас мораторий на генеративные тексты. Приносите рукопись, написанную вами лично, тогда посмотрим. До свидания».
Толян опустил телефон. Тишина в трубке слилась с грохотом города, который вдруг обрушился на него всей своей тяжестью. Он сидел на лавочке, сжимая в потной руке флэшку, на которой лежал его отвергнутый шедевр. Каменная стена. Непонимание. Отторжение. Его гениальный промт, его книга о книге, его путь к освобождению — всё упёрлось в непробиваемый барьер человеческого снобизма, страха перед новым и холодного расчёта издательских корпораций.
«Руководство… Акционеры… Общественность…» — эхом звучали в голове слова Волкова. Мир, который он мечтал покорить одним промтом, оказался не готов к его гениальности. Толян закрыл глаза. Отчаяние начало подниматься по спине. Что теперь?
Он посмотрел на флэшку. В ней была его книга. Его история. Его боль и его абсурдная надежда. Ирония была настолько горькой, что хотелось смеяться. Или плакать. Или снова кричать на нейросеть, которая в итоге написала ему не билет в рай, а зеркало, отражающее всю нелепость его погони за мгновенным чудом. Сидя на лавочке у подножия издательской цитадели, Толян впервые за все эти безумные дни почувствовал себя не гением на пороге славы, а просто очень уставшим и очень глупым человеком.
Нихрена себе «Один гениальный промт», — подумал Толян. Надо было идти на работу. У него висел долг в двести тысяч. Нервы были не то что расшатаны, они были выкорчеваны.
— Мля, какое же зло эти нейросети! Как я вас ненавижу! — сказал Толян и выкинул флэшку в ближайшую урну, где дымились не потушенные бычки… — Гори оно всё огнём!
Толян ушёл, а к скамейке где он сидел незаметно подкралась тень. Откуда ни возьмись появилась рука с массивными золотыми часами и нырнула в дымящуюся урну…
(Спасибо за лайки и комменты, которые помогают продвигать книгу)
