Привет ребята!

Расскажу как я влился в это интересное хобби, которое помогает мне бороться со своими демонами.

Расскажу издалека:
Мне было 25 лет и я устроился в одну крупную компанию на очень местечковую должность, начала было бурное, карьерный рост не заставил себя ждать и вот я , амбициозный шо пиздец , перехожу в штат головного офиса данной компании (сразу скажу офисного опыта не было никогда до этого).

Офисная тягомотная работа быстро поставила меня с небес на землю: инициатива наказуема, kpi ради kpi, отчеты ради отчетов и т.д. Я человек общительный, но скорее интроверт, и помимо вышеописанных проблем мне было очень некомфортно в опен спейс пространстве с грядками из десятков голов. И вот тут Остапа понесло:

Постепенно, не очень быстро, я начал свое падение. Я начал пить…стал лудоманить, влез в долги , все чтобы как-то себя развеселить от этой унылой рутины. И вот к 31 году я все потерял, с работы попросили.

Надо было возвращать себя из этого дерьма, в депрессии (реальной , а не винишкотяновой) я попросил помощи у родных. Стал ходить к частному психиатру, пить веселые таблетки..постепенно начал выходить из сумрака. Денежные проблемы начали решаться (естественно не без сторонней помощи), ушли страхи и ПА (панические атаки), стало легче жить, но чего то не хватало, не было чего то важного в досуге (комп игры и музыка не считаются), и вот тут мне старые партнеры по работе (еще как то не забыли, это очень странно) подарили мне коробку стартера Вахи 40к индомитус.

Посмотрел я на сие чудо , подумал , что ну его в пекло , с клеем возиться, красить что-то там, да и друзей в теме вахи нет. В общем отложил в долгий ящик. Через пару месяцев словил апатию и заставил себя открыть коробку. Увидел литники, матюгнулся но решил собрать, благо клей для стартера не нужен. Собрал некоронов , десантников. Подумал что какие то они блеклые в сером пластике, надо покрасить чтоли. Купил краски и начал мазюкать.

И вот тут я словил странное состояние , схожее с медитацией. Совсем не сильной, но глубоко погружающей в себя, я мог рисовать часами не замечая ничего и не о чем не думая. Я понял это мое и стал углубляться в тему: гайды, видео, лор, книги. В саму настолку я так и не играл и даже правила не читал ( если только поверхностно). 90% вахи были краски, много красок. Я убил дикое количество миниатюр своим покрасом , но был дико доволен процессом. Совершенствуясь, стал узнавать тонкости покраса: грунтовка ( а я вначале даже и не знал шо ее нужно!), проливае и тени, переходы, имитация материалов и т.д.

Я с каждым новым покрасом становился лучше, и, тем не менее, до сих пор продолжаю в процессе узнавать для себя что-то новое. Это увлекательное хобби привнесло что-то хорошее в мою жизнь.

И вот теперь, я решился написать текст и прикрепить фото своего, пока что, лучшего покраса. Итак:

Фоткать я пока так и не научился, так как на фото выглядит хуже раза в 2 чем в жизни когда держишь его в руках.

Покраска миниатюр теперь мое хобби, которое очень мне помогает бороться и выходить из того дерьма, в которое я себя сам загнал.

Собственно вот моя краткая история, ни на что не претендующая. Буду рад если ты сможешь ее дочитать. Спасибо :3

PS: а друзей в теме вахи у меня так и нет , а мне хотелось бы поиграть, так что если вдруг кто захочет провести новичка в этот брутальный варгейм, то я буду очень счастлив.

Эта история произошла в начале психиатрической практики Милтона Эриксона и описана в его книге «Мой голос останется с вами…»

***

Когда Милтон Эриксон только начал работать в госпитале в Род-Айленд, ему достался «трудный» пациент Герберт, с которым не хотели работать другие врачи.

До лечебницы Герберт был стадвадцатикилограммовым разнорабочим и любил играть в карты. Карты и работа были основными его занятиями. Однажды у Герберта началась сильная депрессия. Он перестал есть и очень сильно потерял в весе – на момент госпитализации он весил около сорока килограмм.

Герберт был капризным, постоянно конфликтовал с персоналом, отказывался принимать пищу, и поэтому ему давали принудительное искусственное питание. И, конечно, такой неудобный и, по мнению многих врачей, безнадёжный пациент достался молодому новичку.

Первым делом Эриксон уменьшил искусственное питание до того уровня, который был достаточным для сорокакилограммового мужчины.

Когда Милтон давал Герберту через трубку еду, тот сказал:

– Вы сумасшедший, как и остальные доктора? Вы будете изображать, что кормите меня? Вы принесли искусственное питание, но вы все обманщики и делаете так, что оно пропадает куда-то! Здесь меня ещё ни разу не накормили! Вы вставляете мне трубку, делаете вид что кормите, но этого не может быть, ведь у меня нет желудка.

– Я уверен, что желудок у вас есть,– ответил Эриксон.

– Вы сумасшедший, как и остальные! Почему в психушке столько свихнувшихся докторов?

Тогда Милтон целую неделю во время кормления говорил Герберту:

– Скоро ты продемонстрируешь, что у тебя есть желудок.

– Вы псих.

Когда подают пищу через трубку, стараются это делать непрерывно, чтобы в желудок не попал лишний воздух. Однако в понедельник утром Эриксон при кормлении Герберта намеренно подал много воздуха через трубку. У Герберта случилась сильна отрыжка и он сказал:

– Протухшая рыба.

– У тебя отрыжка, и ты говоришь, что я накормил тебя протухшей рыбой. Раз ты знаешь, что рыба протухшая – значит ты её съел. А отрыжка может быть только если есть желудок. Вот ты мне его и продемонстрировал.

После этого Герберт решил спать стоя. Невероятно, но Герберту удавалось крепко спать в таком положении. А когда санитары пытались уложить его на постель, он отчаянно сопротивлялся. Поэтому его решили оставить в покое.

Милтон в течении первой недели каждый день говорил:

– Скоро ты покажешь, как ты умеешь спать лежа.

– Этого не произойдёт!

Всю следующую неделю Эриксон каждый день спрашивал Герберта, приходилось ли ему когда-нибудь принимать ванну или душ. Герберта эти вопросы сильно обижали.

– Конечно, я принимал ванну! Вы совсем спятили, раз спрашиваете об этом.

– Я должен тебя спрашивать.

– И вы будете спрашивать это каждый день?

– Верно. Мне приходится это делать, потому что ты думаешь, что не способен спать лежа. Но скоро ты докажешь, что можешь.

– Пустой номер.

В госпитале была камера гидротерапии. Это специальная ванна в форме человеческого тела, на дне которой натянут брезент. Для терапии пациента укладывают на брезент, закрывают специальной крышкой с отверстием для головы, а в ванну подают воду телесной температуры. Во время такой расслабляющей процедуры человеку остаётся только одно – спать.

Одним вечером Милтон повёл Герберта на процедуры в комнату гидротерапии… и утром разбудил его и сказал:

– Ты доказал, что можешь спать лежа. Теперь у тебя нет необходимости делать это стоя.

После этого Герберт начал спать в кровати.

Когда вес Герберта увеличился до пятидесяти пяти килограммов, Эриксон сказал:

– Я устал тебя искусственно кормить. Скоро ты начнёшь пить самостоятельно.

– Я не могу глотать! Я этого не умею.

– Через неделю с утра я оставлю для тебя в столовой стакан с водой и стакан с молоком. И, обещаю тебе, ты будешь орать на официантов и биться в двери столовой, чтобы тебе открыли, и ты смог напиться.

– Ты совсем больной!

Всю неделю Милтон повторял, что Герберт будет биться в закрытую дверь столовой и требовать молоко и воду.

Вечером, в конце недели, Эриксон в искусственное питание добавил изрядное количество соли. А санитару сказал на ночь связать Герберту руки и ноги таким образом, чтобы он не смог выбраться из кровати.

Ночью Герберт очень сильно захотел пить. Утром его освободили, и он помчался искать воду. Но вся вода на этаже была предварительно выключена. Её не было даже в сливных бачках в туалете. Поэтому Герберт, после безуспешных попыток найти доступную воду, побежал в столовую с криком:

– Откройте двери! Дайте мне молоко! Дайте мне воду! Дайте мне попить!

После этого Герберт начал самостоятельно пить воду, но всё ещё утверждал, что не способен глотать твёрдую пищу. И когда он ещё немного прибавил в весе Эриксон стал повторять:

– Скоро ты покажешь, что можешь есть твердую пищу.

– Ты безумец! Я не могу её есть.

– На следующей неделе сможешь.

Когда пришло назначенное время, Эриксон пригласил Герберта в столовую. Перед ним стояла его тарелка с едой, а с обеих сторон от него за тем же столом сидели два пациента с распадом личности, которые имели общую особенность: они всегда ели из чужих тарелок.

Герберт оказался в ситуации, когда два человека хотели съесть его пищу. Объяснить им, что этого делать нельзя, не было никакой возможности. Герберт совсем не хотел, чтобы его еду съели другие, поэтому использовал единственную возможность её спасти – он съел всё сам.

Эриксон спросил, понравилась ли ему пища.

– Не понравилась, я ел без удовольствия, но мне пришлось всё съесть. Это была моя порция!

– Ты показал, что можешь глотать твердую пищу.

Когда Герберт стал весить шестьдесят килограммов, Эриксон сказал ему:

– Герберт, ты уже можешь есть полностью самостоятельно.

– Мне приходится это делать! Но я ем без аппетита. Меня опять посадят между этими придурками, если я не буду есть сам. А я совсем не хочу, чтобы мою еду ели другие.

– Совсем скоро ты узнаешь, что можешь чувствовать голод и есть с аппетитом. Сейчас зима и за окном холодная погода. Не позавтракав, ты тепло оденешься и отправишься на больничную ферму. Там тебе нужно будет срубить толстый дуб и наколоть из него дров. За работой ты и проголодаешься.

– Это не сработает.

Когда Герберт уехал на ферму, Милтон подошёл к миссис Уолш, полной женщине шеф-повару госпиталя, и сказал:

– Вы любите еду, но я прошу вас ничего не есть до обеда и как следует проголодаться. А к обеду приготовьте вашей самой любимой еды. И, пожалуйста, сделайте её как можно больше. Я покажу вам, какой столик нужно будет накрыть.

Когда Герберт вернулся в госпиталь, Милтон посадил его за столик, полный еды. За ним также сидела миссис Уолш, которая с жадностью начала поглощать пищу, как только к ней подсел Герберт.

Он смотрел на то, как миссис Уолш с жадностью ест и, наконец, не выдержал и спросил:

– Можно и мне поесть?

– Конечно! – сказала миссис Уолш.

Утолив голод, Герберт сказал:

– Ты молодец.

– Я хочу ещё кое-что сделать для тебя. Раньше ты любил играть в карты. Но уже больше года в больнице ты так ни разу и не сыграл. Никто не мог тебя уговорить. Но сегодня вечером ты сам захочешь играть!

– В этот раз ты действительно сошёл с ума!

Вечером санитары подвели его к столу, за которым четверо играли в карты. Но все игроки были с сильной умственной отсталостью и одновременно каждый из них играл в свою игру. Кто-то играл в покер, другой в бридж, третий придумывал правила на ходу…

Герберт в прошлом любил карты, и смотреть на подобную «игру» было для него настоящей пыткой. Наконец он не выдержал и сказал:

– Уведите меня отсюда. Я не могу на это смотреть. Это издевательство над картами! Я сыграю с вами в покер, если вы дадите мне отсюда уйти.

В тот же вечер Герберт играл в карты в своей палате.

– Снова ты выиграл, – сказал он Эриксону.

– Это ты победил, Герберт.

Через несколько месяцев Герберт выписался и вернулся к социально активной жизни. Вес его нормализовался в районе девяноста килограммов. То, что Эриксон делал с Гербертом, было «корректировкой симптомов». Милтон создавал для него такие ситуации, в которых сам Герберт менял свои симптомы.

***

Эта история прекрасна тем, что показывает насколько сильно окружающая действительность может влиять на психические процессы. Этот эффект многими недооценивается. А тем временем, меняя контекст и обстановку, можно воздействовать как на самого себя, так и на других.

Посмотрите, как это виртуозно проделал Милтон Эриксон в рассказе:

1. Через заметные всем проявления желудка Эриксону удалось доказать его (желудка) существование.

2. Используя специфическое оборудование психиатрической больницы, Милтон показал, что Герберт может спать лёжа.

3. Вызвав жажду и заставив просить пить, он доказал пациенту, что тот может глотать.

4. Создав конкуренцию за еду, Милтон помог Герберту есть твёрдую пищу.

5. Аппетит был усилен наличием большого количества еды и видом миссис Уолш, с жадностью поглощавшей пищу.

6. Желание играть в карты было усилено наблюдением за «игрой» умственно отсталых игроков.

В каждой из этих ситуаций Эриксон создавал условия, в которых Герберт обнаруживал в себе нечто новое или начинал проявлять себя непривычным образом. И впоследствии это меняло его самого и его симптомы.

Отрывок из книги Лесмана Артёма "Живые истории о психотерапии"

Мой телеграмм канал - https://t.me/wayofheart

А вы уверены, что то, чего вы хотите, вы действительно хотите?

Задайте себе вопрос, и продумайте, возможно вы просто привязаны к эмоциям, которые возникают благодаря вашим желаниям?

Хочу поделиться с вами смешной ситуацией, которая мне, немного лучше помогла понять себя. И немного предыстории, чтобы в вашей фантазии хоть как-то сложился образ той части меня, о которой я хочу рассказать:

С детства я влюблялся в девушек, с которыми был не знаком лично. Это могла быть девочка из соседнего класса в школе, или чуть позднее, из другой группы в техникуме. Я влюблялся с первого взгляда и вынашивал в себе эту любовь годами, поскольку был очень скромным и застенчивым парнем, я боялся заговорить с ними, иногда так бывает.

В моей фантазии протекали бурные реки, о том как мы вместе и о том, о сём. В этих иллюзиях я купался очень долго, у меня была самая настоящая зависимость от этих ярких и сильных эмоций.

А в будущем я испытывал подобные эмоции, когда меня отвергали в попытке сблизиться.

Теперь собственно о ситуации.

Много позже я познакомился с девушкой. Я по своему обычаю начал рисовать картинки в уме и придавать этому особую важность в своей жизни.

Мы прогулялись с ней и пообщались. Ничего сильно примечательного я рассказать не могу, это было обычной прогулкой и простое общение, в котором было интересно прощупать человека.

Через несколько дней, или может быть в этот же вечер, я сидел в ванной и размышлял о жизни, об этой девушке. Мне захотелось ей написать, и я спросил у нее, как она смотрит, на то чтобы мы встретились снова и провели время. На что она ответила, что она не против.

НЕ ПРОТИВ? Спросил я себя и в следующий момент уже рассмеялся! Я Осознал, что хотел испытать чувство, когда меня отвергли и "кайфануть" от привычных эмоций, но тут пошло не по сценарию. Это очень забавно, я был рад этому инсайду, это было весело и одновременно очень важное озарение.

Девушка для меня не представляла сильного интереса, мне хотелось почувствовать то, к чему привыкла моя психика.

А вы уверены, что знаете чего хотите?

Знаете, я уж очень долго наблюдаю за множеством постов где детей травят, где они страдают психическими расстройствами и прочим. Тяжело смотреть на то как молодые парни и девушки заканчивают свою жизнь прыжком в окно или где ни будь на рельсах под поездом, особенно когда тебе самому пришлось вытерпеть все то что некоторые не выдерживают.

Давайте поскорее приступим..

Будучи мелким, я часто любил как и все резвиться, но у меня было плохое здоровье, по этой причине меня приходилось часто лечить от простуд и прочего.
Мои родные поступили очень не правильно, решив что закалка моего организма - слишком дорогое для них удовольствие.
Я могу их понять, ведь денег у нас водилось не очень много, а постоянно лечить меня это серьезные проблемы для бюджета большой семьи.

Так вот, было принято решение ограничить меня, сдерживать мою активность дабы я не заболевал.
Таким образом меня оградили от того же футбола или бега с другими ребятами, просто потому что не хотели что бы я в очередной раз вспотел, простыл и заболел.
С тех пор началось мое сидение дома, дни, недели, месяцы.
Я все так же мог гулять, но мне не разрешали резвиться с остальными, ругали, отчитывали..
Потому я был тихоней, сидел дома и пытался развлекаться как только мог.

Как только начались школьные дни, я был полностью не готов к этому.
Огромное количество новых лиц, полное непонимание того чем интересуются мои сверстники и совершенно другая манера общения, поскольку разговаривать мне приходилось в основном с домашними, старыми людьми.
Свою ложку дегтя добавила и фамилия отца (Свинар) из-за которой меня начали высмеивать буквально с первого же дня.

Так шли годы. Я пытался утвердиться среди остальных с переменным успехом, мои оценки со временем становились хуже, поскольку я не мог одновременно и учиться и выстраивать социальные отношения с одноклассниками.
По итогу что то, что другое - было на среднем уровне.
Когда же к учебе добавилось еще больше предметов - у меня начались проблемы.
Отношения со сверстниками было схожим на драку львов в прайде, где тебя постоянно унижали и били, и тебе приходилось отстаивать свое место в обществе среди сильных.

Не выдержав, я перевелся в другое место.
Вот, новый класс, новые люди, все вновь новое.. только в этот раз условия еще хуже.
Многие из сверстников уже сформировали свои личности, и вокруг самых ярких роятся остальные.
Естественно на вершине были те кто уже давно подражал более старшему поколению. Местные боксеры, дебоширы и прочее отребье. Остальные же, кто не входил в их число - либо всегда сидели поодаль, либо старались быть рядом с ними.
Я же, как всегда, оказался козлом отпущения, поскольку не вписывался там от слова совсем.
И вновь начались гонения, издевательства. Доходило вплоть до того что могли просто кинуть камень в голову, а потом гнать до самого дома с желанием избить до полусмерти.

Забыл дополнить! Родные.

Да, родные это отдельная тема, поскольку старшее поколение с таким если и сталкивалось, то скрепя зубами все это переживало и шло дальше. Родные никак не взаимодействовали со мной и моими проблемами, слова по типу "не обращай внимания и они отцепятся" пожалуй лучший пример бездействия со стороны близких.
Даже когда меня, уже в край измученного, избитого, гнали домой, никто и пальцем не повел. Родной отец был занят работой нежели моим воспитанием, которое и без того у его скорее напоминало дрессировку собаки, нежели реальное воспитание.

И теперь, представьте себя на этом самом месте.

У тебя нет никакой поддержки, ты не вписываешься в общество поскольку ты либо не смог, либо тебе не позволили в его влиться.
Учеба хромает, тебе нет к ней никакого интереса поскольку твое внимание занято совершенно другими вещами.
Ты впадаешь в депрессию, тебе становится физически плохо и ты уже не понимаешь за что тебе все это.

На этом моменте часть подростков уже выпиливается либо едет кукухой, и лишь стойкие двигаются дальше. Я был ни тем ни другим. Я просто плыл по течению, в надежде что все закончится.

Едва прошла школа, как тут же возник вопрос куда идти дальше.
Учеба была слабой из-за проблем, потому основные экзамены сдать не являлось возможным для меня, потому пришлось проходить обычные, с переменным успехом.
Выбор был не велик, пал на поварское училище (аля техникум).
Среднее профессиональное образование давалось с трудом, общение с одногруппниками так же было не самым теплым, но по крайней мере конфликтов не возникало.

Еле отучившись, я не знал что делать дальше, как быть, куда идти, потому начал искать утешения в сети.
Да, я занялся тем что стал часто посещать интернет в поисках общения и развлечений.
Там я впервые начал знакомиться с другими людьми, начал интересоваться творчеством, музыкой, и другими вещами, ведь до этого мне уже ничего не хотелось, ничего не представляло для меня какой либо значимости, я лишь хотел покоя.
Так я начал заниматься рисованием.
Я смог завести друзей, при чем вполне себе реальных, понять что мне важно, что мне НУЖНО, и наконец обрести самого себя.
Без внешнего давления, без постоянных проблем, я смог выйти из своего подавленного, пустого состояния и начать жить...

Подводя итоги этой истории, могу сказать лишь следующее:

Дети и подростки очень проблемные, их окружает множество сложностей к которым они могут быть не готовы.
Проблемы со сверстниками, учебой, семьей.
Для старших все эти вещи как капля в море, но для молодых это существенная преграда, с которой не каждый может справиться, не получив при этом психологическую травму, или чего похуже.
А если учесть зачастую наплевательское отношение со стороны старших, то в итоге те же подростки оказываются в очень тяжелой ситуации, где поддержки нет практически ни от кого.
Иногда, им просто нужно предоставить свободу, но зачастую таким людям нужна поддержка, наставление, да и просто помощь.
Не знаю что сюда еще можно добавить, потому я просто буду надеяться что как можно меньшему количеству человек придется пройти через все то что приходится сейчас проходить многим.

Берегите себя, друзей и близких, особенно тех у кого есть подобные проблемы, потому что никогда не знаешь что может случиться с ним в будущем.

(Простите за орфографические ошибки, не буду оправдываться тем что писал дрожащими от холода руками из-за того что скотины из ЖЭКа отопление все еще не включили, нет, я просто хреново пишу. )

Последние полгода наблюдаю за таким театром абсурда, как поиск работы. Если честно, этот процесс уже вызывает тремор рук и дерганье глаза. Ощущение, что участвуешь в каком-то сложном квесте, у которого множество вариантов прохождения, но ни один из них тебе не подходит.

Работы много, она действительно не волк – в лес не убегает. Скорее сама за тобой охотится во всевозможной рекламе в инстаграме, вк и т.д. И вроде бы, есть желание работать, вот варианты для трудоустройства. В чём проблема?

Ситуация в этой сфере сейчас как в магазине. Приходишь за колбасой, выбора – тьма-тьмущая, а больше половины купить нельзя, потому что она или некачественная, или слишком дорогая. И стоишь три часа выбираешь, сопоставляешь за и против: за 50 рублей я точно не куплю, там поди даже запаха мяса нет, «Докторскую» не люблю, ветчина просроченная, хорошее салями за 150 рублей уже не продают, а сервелат за 500 мне не по карману…

Так и с работой. Вакансии на любой вкус, а выбрать нечего. И там, и тут подводные камни: рабский труд, маленькая зарплата, черная бухгалтерия, тирания начальства, безумные требования. А хочется как-то устроиться без мытарств.

Дабы не быть голословной, насобирала истории своих друзей об их кринжовом опыте трудоустройства. Случаев оказалось так много, что пришлось разделить их на три части.

Часть 1. Фанатизм

«Обычное собеседование, в целом не было ничего странного – кадровичка с чувством и некоторым фанатизмом рассказывала о всех прелестях компании до тех пор, пока я не решил её спросить о графике:

- Здесь вопросы задаю я, - резко прервала меня эйчар.

- Ого, да вы шеф гестапо, - страшно удивился я.

- Думаю, можно заканчивать собеседование. Вы нам не подходите.

- Почему?

- Много вопросов задаете».

«Пришел я устраиваться в строительную фирму. Всё было нормально, эйчар рассказала о компании и в конце добавила:

- Единственное, что у нас есть свои корпоративные условности. Коллективная договоренность.

- Это какая, например?

- Наши сотрудники сами покупают себе туалетную бумагу.

- В чем проблема фирме приобрести общую бумагу на всех? Я сам могу, если что, купить ее для коллег. Она копейки стоит.

- Эмм, знаете. Вы нам не подходите. Ваша деятельность разрушит коллектив».

«Среди работодателей часто встречаются охотники на энтузиастов, готовых пахать только за возможность работать в их потрясающей фирме. Как-то я попал на таких.

Работа была максимально непритязательная, что-то связанное с заменой фильтров. Эйчар всё собеседование вдохновленно щебетала о том, какая у них классная компания, и какое счастье свалилось на меня оказаться здесь. И, конечно же, после потока восторженных речей прозвучали интересные условия:

- Для того, чтобы начать работать, вам необходимо за свой счет купить специальную форму. С этого момента у вас начинается испытательный срок - 3 месяца без оплаты, и потом мы уже посмотрим, сможете ли вы у нас работать официально.

- Я правильно понимаю, что мне предстоит проработать у вас 3 месяца просто за возможность трудоустроиться?

- Вы прекрасно проведете время в дружном коллективе, настроитесь на рабочий лад. Да как можно от такого отказаться?!».

Часть 2. Уметь всё

«Пришел трудоустраиваться на продавца шуб. Зарплату заявили «шикарную» – 7 тысяч рублей, но с перспективой роста. Разумеется, всё зависело от продаж, которые, к слову, не регулярные. На дворе было лето.

- Скажите, летом вообще шубы покупают?

- Не особо, поэтому вам будет нужно привлекать покупателей.

Я живо себе представил, как в костюме клоуна хожу вокруг магазина и зазываю людей в шортах покупать шубы. Вы когда-нибудь видели человека в сандалиях и дубленке?

К тому же шубы были очень дорогие: мех, больше похожий на кошачий и собачий, продавался с ценником в 150 тысяч рублей. Мало того, что нужно было убедить человека купить шубу не в сезон, так ещё и очевидно плохого качества за баснословные деньги. Игра свеч не стоила».

«Устраивался в блинную. Первое же, что у меня спросили, умею ли я печь блины. Я честно и искренне ответил, что пробовал, но попытки были неудачные.

- Хм, это печально, значит мы с вами не сработаемся.

- Почему?

- У человека должен быть талант!».

«Эта история скорее про хорошее собеседование, хоть и работа риелтором мне изначально не прельщала. Разговор со мной проводил молодой мужчина, которому рассказала, какой я кузнец и на дуде игрец, как много знаю про продажи, и что в целом умничка.

Он и я были так впечатлены моей самопрезентацией, что, когда пришло время моих вопросов, я спросила интервьюера: почему вы работаете в этой компании?Он опешил и закашлялся. В этот момент мы будто бы поменялись ролями, и уже я проводила собеседование, а не мне. В эту компанию я не устроилась – слишком не стабильная оплата, к тому же вся черная, но звали меня туда отчаянно».

«Вакансия была заявлена, как бармен. На собеседовании мне показали барную стойку, хранилище напитков. Казалось бы, что еще, вот оно рабочее место. Но замдиректора продолжила рассказывать про мытье посуды, разгрузку поставок, обслуживание клиентов и т.д.. В какой-то момент я ее прервал и спросил:

- А зачем мне это всё знать? Я же устраиваюсь барменом, моя ответственность стойка и коктейли.

- Как зачем? Бармен должен уметь всё! – торжественно произнесла начальница заведения».

Часть 3. Треш

«Увидела вакансию на hh.ru, в какую-то компанию, связанную с водоснабжением, требовался инженер. На собеседовании мне рассказали о карьерном росте, хорошей зарплате и гибком рабочем графике. Тогда меня в силу неопытности ничего не смутило.

На следующий же день пригласили выйти на работу. Мы поехали якобы на сбор проб воды в Березовку. А оказалось, что никаких проб, никакого водоканала. Единственное, что было общее с описанием работы - вода.

Это компания продавала фильтры для воды одиноким бабушкам и дедушкам, представляясь работниками водоканала. Один фильтр – 27 тысяч рублей, когда в магазине он стоит не больше двух.

Я была в большом шоке, и первым же автобусом уехала домой. Заниматься мошенничеством не входило в мои планы, хотя и напарник зазывал остаться. Только за один проданный фильтр «сотрудник» получал 12 тысяч, а с учетом, что продажи, к сожалению, у них отличные, то зарплата получилась бы немаленькая».

«Несколько месяцев находилась в поиске работы по специальности. После тщетных попыток получить хотя бы отписку в стиле «мы вам перезвоним», думаю – ладно, предположим, я могу в SMM. Много вакансий подобного плана, значит люди нужны. Изучила вопрос и откликнулась на объявление с вкусной зарплатой в 70к.

Показалось странным, что собеседование назначили в офисе за пределами Москвы, в соседнем городе. Еле как добравшись до туда, я обнаружила, что это вовсе не «офис», а склад. А работа SMMщицы заключается в фасовке посылок.

В помутнении от отчаяния я даже несколько часов там «поработала», но быстро осознала, что так деграднуть недолго, и вообще ситуация ужасная».

«По молодости меня привлекло объявление в зарплату в 40 тысяч рублей на должности копателя могил. По тем временам, 11 год, это были приличные деньги. владелец ритуального агентства рассказал об обязанностях и напоследок уточнил:

- Только знаете у нас сначала есть проверка на прочность наших сотрудников, а-то многие уходят после 1-2 месяцев работы, со здоровьем им плохо становится, грыжи выскакивают какие-то. Нам нужны физически сильные и пышущие здоровьем люди, поэтому пока мы вас проверяем, вы будете получать 15 тысяч рублей.

- Какие гарантии, что после ваших проверок будете платить обещанную сумму, а я не выйду из строя?

- Никаких))))».

«Самое дикое собеседование у меня произошло из-за скуки. Увидел объявление с громким оглавлением: заработай 5 миллионов за 5 лет! Было очевидно, что кидалово, но захотелось сходить повеселиться.

С ходу я был ошарашен:

- Вам ничего делать не надо, только отсидеть в тюрьме за другого человека, - бодро произнес владелец сего бизнеса.

- Что?

- Наша компания помогает людям с проблемами с законом. Они к нам обращаются, платят деньги, а мы предоставляем человека, который отсидит положенный срок за клиента. При выходе ему платим 5 миллионов.

- А какая гарантия, что у вас там нет торпед (торпеда - тюремный убийца, ликвидирующий зека за долг)?

- О! Так вы разбираетесь в теме, это же ещё лучше!».

Итог.

После всех историй и личного опыта хочется сказать, что если работодателям/стране/производствам и нужны сотрудники, то неживые. Биороботы, чтобы ни чувств, ни желаний, ни потребностей, ни требований, только лишь исполнительность и полная выкладка при ужасающих условиях труда.

Явление «многозадачности» — это худшее, что можно было придумать. Человек не способен делать одновременно несколько дел, и все качественно и хорошо. Да, конечно, это удобно, когда в одном секретаре совмещаются должности и администратора, и бухгалтера, и замдиректора, и т.д., а главное, как экономно выходит!

Не может человек длительное время быть и журналистом, и SMM, и пиарщиком, и рекламщиком, и фотографом, и видеографом, и монтажером, даже за хорошую зарплату, не говоря о нищенской, которая обычно встречается.

Не может учитель после десяти уроков каждый день, заполнять отчеты вовремя, и при этом всем детям давать необходимое внимание. Особенно за МРОТ, который в большинстве регионов платят самым важным людям в стране. Они же настоящие лидеры мнений и идей, которые закладывают их в головы маленьким гражданам.

Что их и многих других ждет спустя некоторое время? Выгорание, депрессия, агрессия. Что кстати сильно снижает продуктивность, дорогие работодатели.

Вторая важная проблема — это выброшенные на улицу молодые специалисты. Есть люди, которые заводят котиков, собачек, и пока они маленькие играются с ними, кормят, поют, ласкают, а как только они вырастают - выкидывают. Взрослыми они становятся неинтересными.

Так и с молодежью дела обстоят. Детсад, школа, институт позади – казалось бы, наконец, свобода от рутинного обучения и экзаменов, ты – свежий горячий специалист с пытливым умом и желанием развиваться. И вдруг выясняется, что ты такой весь расписной никому не нужен. Если ещё и сообразительный, свои права знаешь, так и вовсе гнать тебя поганой метлой: самый умный что ли? Поучать начнёшь ещё вдруг, без тебя знают, как дела делать.

Или ситуация, когда от выпускника требуется опыт, как у сорокалетнего прожженного специалиста, когда даже на обучение не берут. Даже не отвечают на сообщения! Сразу готовенькое им подавай. Хотя на мой субъективный взгляд, куда лучше обучить под себя юного подавана и создать ему условия, чтобы он никуда не захотел уходить от вас умного и справедливого, чем пытаться сломать опытного человека.

Оттуда и берется статистика, что по профессии то никто не работает почти. Переучки на случайных должностях.

И вот спустя 1-2 года мы видим опустошенного молодого специалиста, который наобжигался на сомнительных работах без официального оформления, сутками пропадал на должностях с тяжелейшем графиком и мизерной зарплатой, терпел нападки от коллектива и начальства. Теперь он полностью разочарован и опустошен. Разве такой человек сможет привнести вклад в ВВП страны? Образовать счастливую семью? Самореализоваться и вести достойную с материальной стороны жизнь?

Сомневаюсь. Хорошо, если вам повезло, или вам помогли, или вы достигли карьерной мечты тяжким трудом, или вы убивались на работе, учась в институте, нарабатывая заветный опыт. А тем, кого жизнь решила проверить на прочность: появятся на вас грыжи или нет – сил, терпения и осознанности. Вы обязательно найдете свой путь, прислушайтесь к себе и не идите наперекор внутреннему протесту.

С этой историей не все так просто. Я не люблю вспоминать об этом, но все равно рассказываю это почти каждому при первом знакомстве. Это тяжелый опыт, что не принес мне ничего, кроме уверенности в том, что российские ПНД — адовое место для потерянных и измученных людей, которым очень не повезло.


Сейчас с психофобией в России стало чуть лучше. Если раньше было стыдно признаться другим в том, что ты ходишь к врачу и глотаешь таблетки, сейчас никто того особо не стесняется. Но вряд ли кто-то может открыто говорить о том, что он не просто болен, но и лежал когда-то в психдиспансере. Это все еще стигма, это все еще стыдно, все еще вызывает кучу косых взглядов. Видимо, раз уж лежал, значит, совсем ебанутый.

Меня же, к слову, из дневного стационара увезли на скорой санитары. Да, прямо как в кино, но без смирительной рубашки.

И все-таки. Пусть об этом уже миллион раз писал кто-то другой. Это очень важно:


Ментальные расстройства — такие же, как и все другие болезни. В них нет ничего стыдного. Стыдных болезней не бывает вовсе, стигма вокруг любых заболеваний губит тех, кто стесняется обратиться к врачу, боится признать свой диагноз и начать лечение, начать спасать себя.


Да, иногда мне кажется неловким то, что приходится проговаривать столь очевидные вещи, но, поверьте, далеко не все считают так же, как мы — классные и прогрессивные молодые ребята с экосумками и бумажными трубочками.

Но небольшая разница есть. Иногда такая болезнь бывает коварна — она сливается с твоим естеством и выдает твоим ртом и руками вещи, за которые тебе потом стыдно. Болезнь делает все для того, чтобы ты привык к ней и полюбил ее. Раньше мне казалось, что кроме нее во мне ничего больше нет. Будто исключи ее, и я лишусь всей своей индивидуальности, чувства юмора, иронии и непредсказуемого темперамента.

Как жаль, что я не знал тогда, что это не так.


Побег, военкомат и санитары

Два года назад мне стало очень плохо. Я каждый день думал о суициде, каждый день представлял, как меня сбивает насмерть автобус; думал о том, как бы мне сделать с собой что-то, лишь бы не жить эту жизнь дальше. Каждый вечер я фантазировал на тему обрушившегося на меня потолка. Не проснуться — вот чего мне хотелось больше всего. Тревога преследовала меня все то время, что я был в сознании, наушники и мышки разбивались о стену и стол, пока я работал. Мне казалось, я не выдержу больше ни дня этой ебаной жизни. Я не мог плакать, только стонал иногда. Страдал от панических атак, ненавидел все вокруг, ненавидел себя. Ненавидел себя, ненавидел себя, ненавидел себя, ненавидел себя, ненавидел себя.

Было настолько невыносимо, что я сам решил обратиться в ПНД по месту жительства. Мне повезло: мой парень сделал мне временную регистрацию для военкомата, и только поэтому меня приняли в диспансере.


Об этой проблеме никто не пишет, но если у вас нет регистрации, о бесплатной медицине для здоровья ментального можно забыть.


В ПНД меня отправили к заведующим. Две женщины говорили со мной, вздыхали. Когда я закончил рассказывать, между ними возник спор — отправлять ли меня в больницу или же нет:

— Давай так. Иди к своему участковому врачу. Она тебя посмотрит и тогда мы все решим.

Меня отправили к кабинету, я присел на диван. Мои руки тряслись, голова кружилась. Нужно было что-то делать. На ватных ногах я подошел к охраннику, улыбнулся со всей силы и заговорил с ним так, как мне показалось, говорят совершенно неподозрительные люди:

— Здраавствуйте, — деланно протянул я и заулыбался еще сильнее, — скажите, пожалуйста, а где у вас тут уборная?

Мне кажется, я никогда в своей жизни не выглядел таким довольным своей жизнью и таким счастливым. Мне казалось, что если вдруг охранник заподозрит, что я задумал побег, меня моментально схватят и увезут в психушку;

— Вот там, — кивнул мужчина, даже не поднимая на меня взгляд, — за крайней дверью, где гардеробная

— Правда?! — тянул я улыбку что есть силы, — прямо у гардеробной? — почему-то мне казалось, что охранник не сочтет меня подозрительным, если я разыграю удивление;

— Да, — сухо ответил он, все еще даже не смотрев на меня.

Мое сердце колотилось. Я поплыл к выходу. Знаете это чувство, когда вы ничего не купили в супермаркете, и вам нужно пройти между касс так, чтобы вас не начали подозревать в краже, несмотря на то, что вы ничего не украли? Это было то самое.

В гардеробной я схватил вещи, выбежал из отделения и одевался уже на улице. Позвонил парню, договорился встретиться в маке и побежал подальше из ПНД так, чтобы меня нельзя было найти по горячим следам. Меня преследуют, меня схватят, свяжут, увезут в смирительной рубашке, привяжут к кровати и будут морить голодом. Мне звонили из стационара. Уговаривали вернуться. Говорили что я неправильно их понял. Но я был невозмутим. Еще неделю я думал о том, что у них есть мой адрес. Они могут приехать с полицией. Они могут схватить меня у парадной. Они могут наслать на меня проклятья...


Я так и не вернулся. Шло время, мне нужно было все-таки сходить в свой военкомат и, наконец, получить военный билет.

В военкомате меня отправили по врачам. Психиатр был первым.

Как только я сел за стол эффектной крупной взрослой женщины и поздоровался, она подняла на меня взгляд и сказала:

— Ну, тебе, как я понимаю, в армию не надо?

— Думаю, не надо, да... — неуверенно ответил я. В неуютном кабинете на одной их стен висели открытки с советскими плакатами. Мне эта дама сразу понравилась.

Мы долго разговаривали. Я делился историями о своей жизни, о своем гействе, рассказал ей о том, как мне тяжело, как меня заебала моя работа, моя жизнь, о суицидальных мыслях и отсутствии сил на то, чтобы сделать что-то с этим.


— Знаешь, — вздохнула она, — мне кажется, тебе не нужно работать. Нужно найти мужика и сесть ему на шею. У меня не получилось в свое время. И вот поэтому я здесь…


До сих пор считаю, что это лучший совет, что мне могли дать.

В какой-то момент в дверь вломился другой врач. Невролог, как оказалось. Он кричал и просил у психиатрини какие-то документы. Ходил по кабинету и возмущался. Шумный, неприятный мужчина. Когда его интерес в бумагах был удовлетворен, он удалился, и мы встретились взглядом с моей врачиней:

— Что, не понравился он тебе, да? — улыбнулась она

— Ну, малоприятный мужчина, конечно...

— Вот так. А знаешь люди еще какие бывают? Сегодня снова вот придется с ними ругаться. А я то ух какая злая!

— Не похожи вы на злую…

— Это я сейчас такая — отмахиваясь, парировала она — А как придут призывники с их мамами, так они все меня боятся.

Через несколько минут в тишине моя чудесная психиатриня протянула мне направление. «Вот, — говорит, —пойдешь в ПНД, но пусть они тебя обследуют сами. Скажи только, чтобы в больницу не отправляли. И когда зайдешь к неврологу, на вопрос «что беспокоит?» отвечай что «ничего». А то запарит тебя направлениями».

Совет оказался хорошим. Невролог немного попыхтел, но отправлять на доп. обследование не стал. Мне дали повестку и послали нахуй. Я не был интересен этому военкомату — в армии мальчики вроде меня никому не нужны. Заебись.

Мое возвращение в ПНД было ожидаемо сенсационным. «Аааа, тот самый, что сбежал?» — первое, что мне говорили все, кто говорил со мной вообще. Меня снова водили по кабинетам и отправили в другой стационар. Психиатр в другом ПНД — во-первых, мужчина. Во-вторых человек довольно незаинтересованный. Меня он слушал не отрываясь от бумаг, и только когда я поделился мечтой о сбивающем меня автобусов, он схватил телефон и попросил выйти из кабинета.

Я ждал, когда меня позовут снова. Спрашивал у сестёр сколько мне еще нужно ждать. Они отвечали «вот закончится обед у врачей и тебя примут».

Но меня никто не принял. Через 2 часа ко мне подошли два санитара. Крупные мужчины. Один сел рядом, второй крутил в руках бумажку. Меня приехали забрать в псиушку. Без возможности отказаться. Если бы у меня не было телефона, никто не узнал бы о том, что меня куда-то увозят. Я успел кинуть парню геолокацию прежде чем телефон разрядился.

Меня привезли в больницу вечером. Со мной на скамейке сидела молодая девушка со своей мамой, она пыталась убедить и меня, и маму, и врачей в том, что с ней все в порядке; рядом мужчина сопротивлялся и кричал, угрожал, умолял. Полиция, что привела его, сначала потусила в приемном покое, а потом съебалась. Абсолютно невозмутимые врачи сидели перед нами за двумя столами, клели карточки, собирали вещи в контейнеры. Когда я подошел к одному из столов, я попытался уговорить врачиню отпустить меня. Но это не был вариант. Я подписал согласие, меня раздели, отправили мыться, дали белую одежду, отправили в отделение, въебали мне транквилизаторов и меня моментально вырубило.


Первая палата

В психушку вас не могут забрать против вашей воли. Только если вы угрожаете кому-то или самому себе. Если вы не согласны с тем, что вас нужно госпитализировать, можно написать отказ. И это будет самая большая ошибка в вашей жизни. Врач с уставшим грустным взглядом намекнет вам что "будет только хуже", предупредит, что решение о госпитализации будет выносить суд. А вас все равно разденут, ваши вещи заберут, а вас помоют; дадут белую безрукавку и белые штаны, отправят в отделение, где вас накачают транквилизаторами до потери сознания. Сделают из вас овоща, а через неделю приедет Суд. Суд проходит в ординаторской, вызывают на Суд по одному. Стоит ли говорить о том, что упечет этот Суд вас в дурку с вероятностью 100%? Стоит ли говорить о том, что в таком случае лежать придется в несколько раз больше, нежели подпиши вы согласие на госпитализацию? Так и вышло с тем несогласным мужчиной.

— Ну что вы, — говорила моя врачиня ему — три месяца это не так уж и много. Кто-то и по полгода здесь лежит…

Ему нечего было ответить на это. Или просто не было на это сил — он был настолько объебен таблетками и уколами, что еле двигался и еле говорил. Конечно, всем похуй на то, что его семью некому кормить. Всем похуй на то, что жизнь человека за эти три месяца может быть разрушена. Забота — не про этих людей.


Помешал полиции, помешал врачам, огрызался на персонал — будешь страдать, будешь лежать привязанным к кровати, будешь спать при свете, будешь сходить с ума от всей этой жестокости и несправедливости. Такова реальность психиатрии в нашей стране, где почти вся она — карательная.


Из психушки тебя никто не может спасти. Ни близкие, ни родители, ни ты сам. К врачам почти всегда нет доступа. Хорошо, если раз в неделю увидишь своего на обходе. Прячутся врачи за железной дверью без ручки (к слову, все двери в больнице без ручек: вместо них в дверях дырки, а ручки персонал носит в кармане; когда нужно открыть дверь, ручка вставляется в отверстие, затем вынимается), к ним можно добраться если очень попросить медсестер. А можно и не добраться. Как повезет. Но даже если повезет, ничего хорошего от них не услышишь. Смотрят на тебя так, будто хотят помочь, но помогать не будут — столы завалены бумагами, с которыми приходится работать часто до ночи. В нашем отделении кто-то приходил в 8 утра и уходил после 22. Какая уж тут работа с пациентами.

Все поступившие в больницу проходят через Первую палату. Это большое помещение, что находятся под круглосуточным надзором. В Первой палате почти всегда горит все. Кроме новеньких туда кладут особо тяжелых пациентов и тех, кто с трудом ходит.

Тем, кто лежит в первой палате, запрещено выходить на вторую половину коридора. Еду привозят за столики, где пациенты обедают. Общаться они могут со всеми, но иметь личные вещи им не разрешается.


Основное отделение

Когда тебя переводят из Первой палаты, тебе выдают пижаму, комплект цветного постельного белья вместо белого, и отправляют на назначенную койку. В палатах есть два помещения: в каждом небольшом по 4 таких койки. По сути, все пространство от стены до стены занято двумя койками и 2 тумбочками. Между рядами промежуток где-то метр. У дальней стены, той, что у входа, что-то вроде дивана. Неуютный и жесткий; никто на нем никогда не сидит, народ тусуется либо на кровати, либо в коридоре. Больше в палатах ничего нет. Даже дверей. На самом деле, в палатах нет половины одной стены, личное пространство здесь никому не положено.

Во второй части коридора на стене висит телевизор. Разрешается выставлять стулья вечером и смотреть то, что крутят по любому из 200 каналов. Так как мое отделение было почти полностью населено мужиками за 30, обычно смотрели боевики или слушали горячую русскую десятку. До сих пор не могу видеть даже фото участников группы Little Big — их хиты звучали каждый день и так часто, что это мотивировало выбраться из психушки не меньше, чем другие ее нечеловеческие условия.

Кроме кровавых фильмов про потеющих мускулистых мужиков транслировались и триллеры, и ужастики. Именно в психушке я впервые посмотрел кино про Чужого. Да, телефоны иметь нельзя, ноутбуки тоже, а включать леденящий душу пиздец людям с ментальными расстройствами никто не запрещал — персоналу было откровенно похуй на нашу культурную программу.


Контингент

В моем отделении лежали откосившие от тюрьмы; люди, что потерялись в незнакомом городе; инвалиды, которые не нужны своей семье; допившиеся алкоголики; старики с деменцией и суицидники. Нет, никаких молодых грустных мальчиков.


Первое, что я сделал после того, как пришел в себя в психушке и вышел в основное отделение — каминг-аут.


Меня подселили к взрослым мужикам, что были как раз их тех, что косили. Они задавали разные вопросы, спросили и о том, есть ли кому ко мне приходить. «Мой парень навещает меня» — сказал я.

— Ты что, пидор? — спросил один из них

— Я гомосексуал, да.

Дальнейшее помню с трудом. Кажется, мне начали угрожать, а я побеждал к посту сестер. Рассказал о буллинге, попросил меня перевести. Меня отправили в другую палату.

С тех пор персонал разделился на два лагеря: одни меня откровенно презирали. Помню как я притворялся спящим днем, когда одна из сестер, проезжая мимо меня с дребезжащей каталкой остановилась. Она подошла ко мне, взяла все вещи с подоконника и бросила их на меня.

Когда я рассказал об этом врачам уже в самом конце, они делали удивленные ебла и спросили у меня почему-то «стоит ли сдалать с этим что-то?», хотя, очевидно, с этим нужно что-то делать. Но зная российскую медицину и отношение к «стукачам» в такого рода заведениях в целом, конечно, я сказал «нет». Я боялся что разозленный после такой обратной связи персонал будет писать и на меня донос на каждый слишком громкий чих и за каждый слишком понурый взгляд.

Не унывать же было очень тяжело. Сначала была эйфория. Потом стало ровно так, как было до этого. А потом начался пиздец.

Я чувствовал, как тревога возвращается. Я чувствовал как силы уходят, как голову снова окутывает туман, как все мысли приводят меня к одной эмоции — страху.

Я боялся что меня оставят тут навсегда. Я боялся что я буду лежать тут месяцы. Мне было страшно что меня убьют ночью, что меня все бросят пока я буду лежать в больнице, что моему парню надоест ездить ко мне, и он будет приезжать ко мне не как сейчас, два раза в неделю (больше посещений не было положено); а раз в неделю. А потом пару раз в месяц. А потом перестанет вовсе. Пока я буду в вонючей маленькой пижаме засыпать под кветиапином в три часа ночи в луже своей спермы.

Потому я на вторую неделю перестал говорить врачам правду. У меня все было заебись. Я отлично спал в этой версии своей жизни. Я хорошо себя чувствовал, хорошо ел, много читал, много общался с другими. Я благодарил врачей за то, что они спасли меня, удивлялся «неужели таблетки так хорошо и быстро работают?». Мне верили.

Каждое утро я просыпался в надежде на то, что мне скажут «тебя завтра выписывают». Каждый из следующих 14 дней.


И это еще одна проблема психдиспансеров в России — вылечить тут кого-то невозможно. Никто не скажет правду о симптомах. Никто не будет мотивирован на честный диалог, потому что каждая твоя правда будет продлевать твой срок в этом кошмаре.


Здесь не было нормальных туалетов. Одна комната 4/2 метра. Три унитаза, три перегородки, никаких дверей. Тучные старые мужики занимают пару, а другие курят. Не бывает такого, что туалет пуст. Он всегда занят двумя-десятью курящими мужиками. Никакой туалетной бумаги. Никакого гигиенического душа. Три треснувших ободка отдельно от самих унитазов. Постоянная грязь, одна раковина, этот запах мочи, фекалий и сигарет. Без преувеличения, это место— самое худшее из тех, в которых я бывал.

Туалеты в больницах — всегда полный пиздец. Но такого я не видел больше нигде. Ты никогда не один. Если ты сидишь на толчке, с тобой спокойно могут попытаться завести разговор те, что курят в метре от тебя на кортах. Это унижение человеческого достоинства, это настоящая пытка. Прошло два года, но мне хотелось бы чтобы те, кто придумал это, прошли через этот сортирный ад, пожили хотя бы месяц в таких условиях, без возможности что-то изменить.

Это центр Санкт-Петербурга. Это крупная больница, с почти дюжиной отделений. Это больница для людей с ментальными проблемами.


Разве такие места не должны быть достаточно уютными для того, чтобы было не страшно туда попасть? Разве они не должны быть такими, чтобы не хотелось врать для того, лишь бы поскорее выбраться откуда?


Вашу мать, неужели никому не приходит в голову сделать что-то для того, чтобы жизнь людей в лечебницах стала чуть лучше? Что насчет спиздинга продуктов из кухонь? Как насчет достаточно длинных кроватей, подушек с наполнителем?

Никто не заботится ни о быте больных, ни о их досуге. Мероприятия три в неделю. Часовая прогулка, класс рисования, лекция в актовом зале (вместо тихого сна, разумеется). Все остальное время с 7 утра до 22 вечера ты предоставлен сам себе. Хочешь — сиди на кровати. Хочешь — ходи по коридору. Я ходил по часу-два в день. Планировал приехать домой фитоняшей, но приехал потным разбитым демотивированным овощем с зависимостью от кветиапина.


Товарищ писатель

Среди всего этого кошмара у меня был только один друг — молодой человек лет 30. Единственный в отделении, которому разрешалось иметь при себе ридер и ручку. Он — писатель. И он убил свою семью в один из параноидальных эпизодов. И написал об этом рассказ, который дал прочитать мне. Это очень подробная, страшная, жуткая история, написанная охуительно красивым русским языком.

Когда я прочитал рассказ, мне почему-то не стало страшно. Мне не захотелось ограничить наше общение. Наверное, он ожидал другой реакции, пусть и не подал виду.


Я не был бы писателем, если не написал бы об этом — говорил он.


Несколько вечеров мы провели в его палате. Коля работает над настоящим русским романом, готовые главы он прочитал мне. Это были лучшие часы тех трех недель. Мне жаль, что я так мало узнал о нем и жаль, что не смог рассказать ничего о себе; но мы говорили о литературе, говорили об искусстве. Он рассказал о том, как сидел в Крестах, как от него отвернулись все, кроме брата жены; за три недели я видел этого мужчину однажды — он приезжал в дорогом костюме, привозил товарищу передачку.

Иногда мы ходили по коридору взад-вперед и болтали. Разговор зашел о гомосексуальности и о моей первой встрече с теми мужчинами:

— А что они тебе рассказали?

— Что ты зашел в палату и предложил отсосать всем кроме одного какого-то деда

— И ты поверил в эту историю?

— А было не так? — абсолютно искренне спросил Коля;

И я рассказал как было. Мне не было обидно. Коля верил в историю про отсос и все равно звал меня к себе, угощал конфетами, читал мне свой роман. Говорил со мной, хвалил книги, с которыми я проводил время. Мне стыдно сейчас думать о том, что почему-то он должен был сторониться меня из-за моей ориентации. Ведь он, ну, вы знаете, из тех, что провел часть своей жизни в тюрьме. Но он видел в этом слухе о предложении отсоса что-то неуместное и мерзкое точно не потому что это предложение гейское.

Он научил меня, как отвечать на вопросы «с подвохом». Например, на вопрос «лизал пизду?» нельзя отвечать «да». Это считается зашкваром. Нужно сказать, мол нет, не лизал. А когда спросят «почему?», ответить стоит в духе «меня не просили, вот и не лизал». Такая вот хуйня. Надеюсь, никому из нас эта информация никогда не пригодится.

Мы поговорили про парады, про камин-аут. Он рассказал про друга, который пытался трахнуть его. Я успокоил — товарищ писатель не был в моем вкусе.

Его перевели в другое отделение до моей выписки. Мне хотелось попрощаться с ним, но я испугался излишней сентиментальности — не хотелось напрягать его, а еще было очень страшно услышать что-то вроде «да мне все равно, иди нахуй».

Сейчас я очень часто думаю о том, что было бы правильным передать Коле что-то. Скорее всего, анонимно. Просто чтобы его жизнь была хотя бы немного лучше. Но мне не хватает духу. Я надеюсь, когда-нибудь его выпустят из больницы, он издаст свой роман в толстом переплете, а я смогу купить себе экземпляр. На корешке издатель выдавит золотым «Новая русская классика», а в Доме Книги поставят стенд, на который никогда не будет скидок.


Мастурбация

Когда ты под жесткими транквилизаторами, думать тяжело даже о положении своего тела, не то что о сексе. Когда отходишь, начинаешь чувствовать эрекцию, появляется энергия и эмоциональное напряжение, и с этим что-то приходится делать. Но я терпел. Почему-то мне казалось, что есть во всем этом что-то неправильное. Я в положении незавидном, но потребности в самоудовлетворении остались.


Но продлилось это недолго. Сорвавшись однажды вечером, я уже не мог остановиться и не пропускал ни дня где-то с середины второй недели.


К счастью, у меня было достаточно опыта и фантазии для того, чтобы справляться без порнографии. Меня не останавливало ничего. Каждый вечер и каждое утро теперь начиналось с мастурбации. Чаще чем о сексе я думал разве что о еде и о том, как меня заебала эта психушка. Не иметь никакого доступа к сексу в течение трех недель оказалось не так тяжело, как может показаться, но у меня не было такой паузы ни три года до того, ни все это время после.


Поддержка

Никогда еще никто так не заботился обо мне, как мой парень тогда. Он ездил ко мне каждый доступный день посещения. Так как у нас с ним не было связи вообще, я мог только надеяться на то, что ничего не случилось, и я увижу его снова.

Он привозил мне сладости, книги, воду, соки, какую-то еду, друзей. Иногда фотографировал меня (а это запрещено), показывал мне карты нового дополнения из хартстоуна. Обнимал меня. Все, кто хоть как-то общались со мной говорили что мне повезло. Определенно, это так. Не думаю, что хоть кому-то еще было до меня такое же дело, как и ему. Не думаю, что хоть кто-то когда-то будет заботиться обо мне так же, как заботился он.

Я рассказывал об этом товарищу-писателю. Кому-то парню, что иногда заводил со мной разговор. Он улыбался:


— Ты такой красивый, ну вот почему ты гей? — самый странный комплимент, что мне когда-либо делал молодой человек.


Заключение

Думаю, не все смогут дочитать этот текст до конца. Во-первых, он очень длинный, и я понимаю, что местами скучный. Здесь Он может оттолкнуть вас от меня. Он слишком честный, и потому, наверное, очень грустный. Он полон довольно мерзких подробностей, но это история про мерзкое место, в котором очень страшно оказаться снова.

Мне нужно это напоминание для тех моментов, когда мне кажется что я не справлюсь сам. Что мне нужно отдохнуть. Что мне нужно лечь в больницу снова для того, чтобы побыть под наблюдением. Я хочу чтобы в такие моменты я мог открыть этот текст и вспомнить, что из всех исходов моей борьбы с нездоровьем этот — самый худший. Сейчас эта история иногда кажется мне нереальной. Я помню как сидел в приемной и думал «ну нет, такие вещи не могут случиться со мной, это все закончится сейчас, меня просто отправят домой». Твой самолет падает, ты вжимаешься в кресло и думаешь «это самый безопасный транспорт, сейчас эта тряска кончится и вот оно, снова голубое небо». Но твои руки уже в огне. Твои ноги в огне, а через секунду треск и грохот; взрывом тебе отрывает голову. Это блять абсолютный кошмар, мне было очень больно думать об этом каждую секунду, что я рассказывал эту историю.


Но я не был бы писателем, если не написал бы об этом.