Река Амур, могучий и суровый разделитель двух великих цивилизаций — русской и китайской, — на протяжении веков манила к себе смелых, отчаянных и лишенных страха людей. Это была terra incognita, «дикий восток» Евразии, где законы империй были условны, а власть определялась силой оружия и твердостью духа. В этом пограничье, в разное время, усилиями авантюристов, возникли и ярко вспыхнули два уникальных государственных образования: Албазинская крепость XVII века и Желтугинская республика XIX столетия. Их истории, разделенные двумя сотнями лет, удивительным образом перекликаются, являя собой феномен вольного духа на самой окраине освоенного мира.

Абазин. Предыстория: Русский Дальний Восток в XVII веке
К середине XVII века русские землепроходцы во главе с Ерофеем Хабаровым уже проложили тропы к Амуру, именуемому ими «Амур-батюшка». Этот богатейший край, населенный тунгусскими (эвенкийскими) и даурскими племенами, сулил огромные богатства: пушнину, плодородные земли и новое пространство для экспансии. Однако он же был и зоной интересов набирающей мощь империи Цин, что неминуемо вело к конфликту. Первые русские остроги на Амуре уже становились яблоком раздора между двумя империями.

Китай того времени был не раздробленным и ослабленным государством, а могущественной империей Цин, находящейся на пике своей военной мощи. Маньчжурские правители только что завершили завоевание собственно Китая, и их армия, закаленная в долгих войнах, была одной из сильнейших в мире. Противостояние с ней на удаленной, практически отрезанной от метрополии заставе было предприятием не просто рискованным, а почти самоубийственным.

Ключевой фигурой албазинской саги стал Никифор Романович Черниговский. По одной из распространенных версий, он был поляком (или литвином, то есть уроженцем Великого княжества Литовского), который попал в русский плен во время русско-польской войны. Как и многих других, его сослали в Сибирь, на службу в Илимский острог. Здесь его жизнь круто изменилась.

Трагедия разыгралась, когда местный воевода, человек по имени Обухов (история не сохранила его имени), совершил чудовищный поступок — изнасиловал взрослую дочь Черниговского. Для человека с бунтарской кровью, каким был Черниговский, месть была вопросом чести. Собрав вокруг себя группу недовольных казаков (около 80 человек), он поднял мятеж, в ходе которого воевода был убит.

Поступок был героическим, но с точки зрения царского закона — чистейшим уголовным преступлением, за которым следовала бы неминуемая жестокая расправа. Бегство было единственным шансом. И бежать было некуда, кроме как на самую дальнюю, самую необжитую и опасную границу — на Амур.

Основание Албазина: Республика беглых казаков
Отряд Черниговского двинулся на юг, по пути обрастая новыми людьми — такими же беглыми, искателями приключений и воли. Их целью стал заброшенный Амурский острог, ранее основанный Хабаровым. В 1665 году они достигли его, отстроили заново и укрепили, назвав Албазином (от имени местного тунгусского князька Албазы).

Так родилась Албазинская вольница. Управлялась она по казачьему кругу, где все важные решения принимались сообща. Черниговский, по сути, был выбранным атаманом, а не назначенным губернатором. Это было самоуправляющееся сообщество, абсолютно независимое от московской власти.

Жизнь в албазинской вольнице была подчинена суровым законам выживания и военной демократии. Помимо военной добычи и сбора ясака, казаки быстро наладили собственное хозяйство: распахивали целину, сеяли хлеб, ловили рыбу в Амуре. Крепость обрастала слободами, где жили семьи казаков. Несмотря на статус беглых, они воспроизводили уклад, привычный им с детства: здесь была своя маленькая часовня, а значит, и свой священник, что свидетельствует о сложной социальной организации общины. Албазин стал не просто военным форпостом, а полноценным очагом русской колонизации, живущим своей автономной жизнью.

Пушнина стала экономической основой республики. Но как легализовать ее сбыт, будучи в статусе беглых преступников? Черниговский проявил не только воинскую, но и дипломатическую хитрость.

Он отправил собранную пушнину в Москву не как добычу мятежников, а как «государеву ясачную казну», сопровождая ее покаянной челобитной. В послании он подробно описывал заслуги своей общины по присоединению новых земель и сбору дани, умалчивая или смягчая детали бунта и убийства воеводы. Расчет оказался верным. Царь Алексей Михайлович, увидев в этом возможность укрепиться на Амуре без лишних затрат, поступил по-прагматичному: он помиловал Черниговского и его людей, официально зачислил их на службу и назначил им жалование, а Албазин был признан русской крепостью. Так, в 1672 году, авантюристы были амнистированы, а их «республика» мирно интегрировалась в состав Российского государства, получив официальный статус и воеводу.

Конец вольницы и начало конфликта
Однако легализация Албазина не сняла главной проблемы — его нахождения на территории, которую империя Цин считала своей. Мирное сосуществование было временным. В 1680-х годах цинские власти, окончательно подавившие сопротивление внутри Китая, обратили взгляд на север. Албазин стал костью в горле. Началась череда осад и штурмов крепости, героически обороняемой небольшим гарнизоном.

Осада 1685-1686 годов стала эпилогом албазинской эпопеи. Крепость была практически стерта с лица земли, а ее защитникам было позволено уйти в Нерчинск. По Нерчинскому договору 1689 года русские были вынуждены оставить Приамурье почти на полтора века. Но семя было посеяно. Албазин стал символом русского присутствия, а его защитники — «албазинцы» — вошли в историю как первые герои-дальневосточники. Их дух вольности и стойкости будет жить в памяти тех, кто столетие спустя вновь устремится на Амур в поисках свободы и богатства.

Желтуга. Предыстория: Новый старый Амур
К середине XIX века ситуация кардинально изменилась. По Айгунскому (1858) и Пекинскому (1860) договорам Приамурье и Приморье официально отошли к России. Началось активное освоение края. Однако китайская сторона реки, Маньчжурия, оставалась слабозаселенной и плохо контролируемой цинскими властями территорией. Именно здесь, в изгибе Амура, на китайской земле, и развернулась новая драма.

В 1883 году слухи о богатых золотых россыпях в долине реки Желтуги пронеслись по Дальнему Востоку. Золото — этот вечный двигатель авантюризма — мгновенно привлекло тысячи людей. Первыми были китайские старатели, но очень скоро основную массу составили русские: бывшие каторжане, беглые ссыльные, отставные солдаты, казаки и просто искатели легкой наживы со всей Сибири. К ним присоединились корейцы, немцы, французы, американцы, японцы — интернациональная толпа, объединенная одной страстью.

К 1885 году на месте недавней тайги вырос огромный палаточный город, а затем и поселение с лавками, кабаками, игорными домами и даже своим театром. Численность населения Желтуги оценивалась в 12-15 тысяч человек. Это был настоящий «Дикий Восток» в азиатском исполнении — шумный, опасный, пьяный и невероятно богатый.

Рождение республики
Хаос и беззаконие, царившие на приисках, угрожали самому существованию золотого Эльдорадо. Воровство, убийства и грабежи были обычным делом. Чтобы выжить, стихийное сообщество было вынуждено самоорганизоваться.

Так родилась Желтугинская республика — уникальное самоуправляемое образование. Ее часто называют первой демократической республикой на территории Азии. Ее законы были просты, суровы и эффективны. Высшим органом власти был общий сход (сходка) старателей. Они же избирали свое правительство.

Уголовный кодекс республики состоял всего из 18 пунктов, но соблюдался неукоснительно. За воровство, грабеж и убийство полагалась смерть через повешение. За менее тяжкие преступления — телесные наказания плетьми или изгнание с приисков. Воровство золота каралось особенно жестоко. Благодаря этой жесткой системе, в Желтуге воцарился относительный порядок, выгодный всем, кто приехал работать, а не грабить.

Экономика республики была основана на золоте. С каждого прииска взимался налог, на который содержалась «администрация», медик и оплачивались общие нужды. Желтуга стала крупным нелеганым экономическим центром, где золото обменивалось на продукты, спирт, оружие и товары, ввозимые контрабандистами с русского берега.

Конец «Амурской Калифорнии»
Существование огромного, вооруженного и абсолютно независимого поселения иностранцев на своей территории не могло не беспокоить цинские власти. Первые их попытки урегулировать вопрос были комичными. Они прислали чиновника с требованием разойтись. Ему вежливо указали на дверь. Затем был отправлен отряд в 60 солдат. Несколько тысяч вооруженных и уверенных в себе желтугинцев просто разогнали их, даже не открывая серьезной стрельбы.

Однако Пекин не мог допустить такого унижения. Желтуга стала вопросом престижа и государственного суверенитета. Зимой 1885-1886 годов была собрана карательная экспедиция численностью около 1500-2000 человек регулярной маньчжурской кавалерии и пехоты.

У старателей не было ни малейшего шанса. Их разрозненные отряды, вооруженные в основном охотничьими ружьями, не могли противостоять дисциплинированной армии с артиллерией. В январе 1886 года цинские войска вошли в Желтугу. Поселение было окружено и сожжено дотла. Многим старателям удалось бежать через замерзший Амур на российскую территорию, но сотни были убиты или взяты в плен. «Республика» пала, просуществовав чуть более двух лет. Золотые прииски были закрыты и надолго законсервированы китайскими властями.

Общая судьба вольных городов Амура
Истории Албазина и Желтуги, несмотря на разделяющие их два столетия, поразительно похожи. Оба этих образования были порождены авантюрным духом — людей, бегущих от закона в надежде обрести свободу и богатство на ничейной земле. И там, и там основой возникновения «республик» стала слабость или отсутствие центральной власти в конкретный исторический момент.

И Албазин, и Желтуга демонстрировали удивительную способность к самоорганизации. Столкнувшись с необходимостью выживать в экстремальных условиях, сообщества беглых каторжан и мятежных казаков сумели создать работающую модель управления, основанную на прямой демократии (казачий круг, общий сход) и суровом, но справедливом праве.

Интересно, что этот исторический сюжет поразительно актуален и сегодня. В нашем новом посте мы разбираем, как принципы самоорганизации и дух авантюризма XVII-XIX веков могут работать в современном мире — от стартапов до личных проектов. Как приручить авантюризм: уроки вольных республик для современного человека.

Однако их судьба также была предопределена: они возникли в зоне геополитических интересов двух гигантов. Их независимость была возможна лишь до тех пор, пока на них не обращали серьезного внимания в Москве или Пекине. Как только могущество империй было обращено на клочок свободной земли, их участь была решена. Албазин был поглощен одной империей и разрушен другой. Желтуга была уничтожена империей, на чьей земле она зародилась.

Эти две «республики» стали яркими, но короткими вспышками вольного духа на Дальнем Востоке. Они оставили после себя не государственные институты, а легенды — о казачьей доблести и золотой лихорадке, о людях, которые вдали от центров цивилизации бросили вызов судьбе и на краткий миг стали хозяевами своей жизни и своего кусочка дикого Амура. Они стали прообразом дальневосточного характера — стойкого, независимого и всегда готового к авантюре.

В период Второй мировой войны японский милитаризм, представлявший интересы крупнейших монополистических объединений (дзайбацу) и императорского режима, осуществлял планомерную политику террора и геноцида на оккупированных территориях Азии и Тихоокеанского региона. Эта система насилия, направленная на подавление национально-освободительных движений и эксплуатацию ресурсов, стала логическим продолжением колониальной экспансии японского империализма. Одним из наиболее чудовищных преступлений стала Нанкинская резня (декабрь 1937 – январь 1938 гг.), где в ходе оккупации бывшей столицы Китая японские войска систематически уничтожали гражданское население. По данным международных комиссий, было зверски убито свыше 300 000 человек, десятки тысяч женщин подверглись массовым изнасилованиям. Эта акция устрашения проводилась с целью слома сопротивления китайского народа. Особой жестокостью отличались действия японской военщины на Филиппинах. Манильская резня (февраль 1945 г.), вопреки утверждениям некоторых историков о "спонтанных эксцессах", была спланированной операцией по уничтожению столицы и её населения. При отступлении японские части получили приказ превратить город в руины. В результате сожжения жилых кварталов, массовых расстрелов в госпиталях и школах погибло до 100 000 мирных филиппинцев. Аналогичные акции проводились в Сингапуре и Малайе (резня "Сук Чинг", 1942 г.), где под предлогом "зачистки от антияпонских элементов" было уничтожено до 50 000 этнических китайцев. Научно-промышленный комплекс милитаристской Японии создал систему экспериментального уничтожения людей. Отряд 731 под командованием генерала Сиро Исии в Маньчжурии функционировал как крупное исследовательское предприятие, где проводились опыты по заражению людей чумой, холерой, сибирской язвой; живые люди подвергались вивисекции без анестезии, испытаниям биологического оружия и предельных температур. Жертвами стали не менее 300 000 человек, преимущественно китайцы, корейцы и советские военнопленные. Характерно, что после войны американские власти предоставили руководителям отряда иммунитет в обмен на данные экспериментов, интегрировав их в собственную военную машину. Система принудительной проституции ("женщины для утешения") являлась государственной программой эксплуатации: до 200 000 женщин из Кореи, Китая, Филиппин и других стран насильно содержались в армейских борделях. Эта практика, одобренная высшим военным командованием, демонстрировала глубокое презрение японского милитаризма к человеческому достоинству покоренных народов. Целенаправленное уничтожение военнопленных стало нормой для японской армии. "Марш смерти" на Батаане (апрель 1942 г.) привел к гибели 10 000 американских и филиппинских солдат от голода, болезней и казней. Сандаканские марши смерти (1945 г.) на Борнео унесли жизни 2 500 австралийских и британских военнопленных, использовавшихся на принудительных работах. Строительство "Дороги смерти" в Бирме и Таиланде силами 60 000 военнопленных и 200 000 азиатских рабочих сопровождалось чудовищной смертностью от истощения и пыток. Политика "трех всех" (выжигай все, убивай всех, грабь все), проводимая в северном Китае с 1940 по 1942 годы, привела к уничтожению тысяч деревень и массовому истреблению мирного населения. Бомбардировки Чунцина кассетными и зажигательными бомбами в 1938-1943 годах, направленные против гражданских объектов, унесли жизни десятков тысяч человек. Эти преступления не были "эксцессами исполнения", а представляли собой системную политику японского империализма, направленную на терроризирование покоренных народов и максимальное извлечение ресурсов для продолжения агрессивной войны. Масштабы трагедии до сих пор недооценены: общее число жертв японской оккупации в Азии достигает 15-20 миллионов человек, что ставит эти преступления в один ряд с злодеяниями европейского фашизма.

Международный военный трибунал для Дальнего Востока, заседавший в Токио с 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года, представлял собой попытку юридического осуждения преступлений японского милитаризма в годы Второй мировой войны. Созданный по инициативе стран-победительниц после капитуляции Японии в 1945 году, трибунал формально руководствовался принципами Потсдамской декларации и Устава Международного военного трибунала. В состав суда вошли представители 11 государств, включая СССР, США, Великобританию и Китай, что символизировало международный консенсус относительно необходимости наказания виновных в развязывании агрессивной войны и массовых злодеяниях. Обвинительное заключение включало три ключевых категории преступлений: преступления против мира (планирование и ведение агрессивной войны), военные преступления (нарушения законов и обычаев войны) и преступления против человечности. Среди конкретных эпизодов фигурировали Нанкинская резня 1937-1938 годов, система принудительной проституции ("женщины для утешения"), медицинские эксперименты отряда 731, зверства на оккупированных территориях и планирование нападения на Перл-Харбор. К ответственности были привлечены 28 высокопоставленных представителей японского военно-политического руководства, включая бывшего премьер-министра Хидэки Тодзё, министра иностранных дел Мамору Сигэмицу, генерала Иване Мацуи (командующего войсками под Нанкином) и идеолога экспансии Сюмэй Окаву. Процесс длился более двух лет, в ходе которых было заслушано свыше 800 свидетелей, изучены тысячи документальных доказательств, включая секретные протоколы императорских совещаний и приказы военного командования. Советская сторона представила существенные доказательства подготовки Японией бактериологической войны и планов нападения на СССР. Однако защита, используя формально-юридические уловки, пыталась представить агрессию против стран Азии как "акт самообороны" или "освобождение от колониализма", а массовые зверства - как "эксцессы отдельных военнослужащих". 12 ноября 1948 года были оглашены приговоры: семеро подсудимых, включая Тодзё, Мацуи и бывшего премьер-министра Коки Хироту, были приговорены к смертной казни через повешение; 16 человек получили пожизненное заключение; двое - тюремные сроки от 7 и 20 лет; трое, включали дипломата Сигэмицу, были оправданы. Смертные приговоры были приведены в исполнение 23 декабря 1948 года в тюрьме Сугамо. Однако Токийский процесс продемонстрировал системные недостатки "правосудия победителей". Главным недостатком стала полная неприкосновенность императора Хирохито, хотя именно он, как верховный главнокомандующий, нес непосредственную ответственность за действия японских войск. Американская администрация, руководствуясь политическими интересами сохранения стабильности в оккупированной Японии, активно способствовала сокрытию роли императора и его окружения. Не понесли наказания и руководители крупнейших дзайбацу (Мицубиси, Мицуи, Сумитомо), финансировавших военную машину и использовавших принудительный труд. Крайне ограниченный характер носило расследование преступлений отряда 731: в обмен на передачу США данных о биологическом оружии его руководители получили иммунитет от преследования. Не были полноценно осуждены коллаборационистские режимы в Азии, а многие военные преступники впоследствии заняли высокие посты в послевоенной Японии. Несмотря на эти фундаментальные недостатки, Токийский процесс создал важный правовой прецедент осуждения агрессивной войны и заложил основы современного международного уголовного права, хотя его классовая ограниченность и зависимость от политических интересов США не позволили осуществить полноценное правосудие над всем виновными в преступлениях японского милитаризма.

Хабаровский процесс, состоявшийся с 25 по 30 декабря 1949 года, стал уникальным событием в истории международного правосудия. В отличие от Токийского трибунала, где вопросы разработки и применения японским милитаризмом бактериологического оружия были фактически проигнорированы, советский суд тщательно расследовал эти преступления против человечности. Процесс проводился в открытом режиме при широком освещении в советской и международной прессе, что позволило донести до мирового общественности ужасающие подробности деятельности японских военных преступников. Основой для судебного разбирательства стали материалы, собранные советскими следственными органами в ходе допросов 12 бывших военнослужащих Квантунской армии, захваченных в плен в Маньчжурии в августе 1945 года. Среди обвиняемых находились высокопоставленные офицеры, включая генерала Отодзо Ямаду (главнокомандующего Квантунской армией), генерала Киёси Кавасиму (начальника отряда 731) и других руководителей преступной программы биологической войны. Следствие установило, что в период с 1932 по 1945 годы японские милитаристы создали в Маньчжурии разветвленную сеть научно-исследовательских учреждений, главным из которых был печально известный "Отряд 731" под командованием генерала Сиро Исии. В этих лабораториях, замаскированных под подразделения по профилактике эпидемий, проводились бесчеловечные эксперименты над живыми людьми - китайскими, советскими и корейскими военнопленными, а также гражданскими лицами. Заключенных заражали возбудителями чумы, сибирской язвы, холеры, тифа и других опасных заболеваний, подвергали хирургическим операциям без анестезии, испытывали на них действие химических веществ и экстремальных температур. Особое внимание на процессе было уделено практическому применению биологического оружия. Как показали обвиняемые, японская армия неоднократно использовала бактериологические средства против китайского населения. В 1940-1942 годах были проведены масштабные операции по сбросу с самолетов зараженных чумой блох над городами Нинбо и Чандэ в центральном Китае, что вызвало искусственные эпидемии. Также разрабатывались специальные бомбы и снаряды, начиненные патогенными микроорганизмами. Все подсудимые признали свою вину и подробно рассказали о механизмах принятия решений на высшем уровне. Важным аспектом процесса стало свидетельство о том, что программа разработки биологического оружия курировалась непосредственно императорской ставкой в Токио и финансировалась из государственного бюджета. 30 декабря 1949 года военный трибунал Приморского военного округа вынес приговор: все 12 подсудимых были признаны виновными в нарушении международных конвенций и совершении преступлений против человечности. Генерал Ямада и еще три высокопоставленных офицера получили 25 лет исправительно-трудовых лагерей, остальные - сроки от 2 до 20 лет. Отсутствие смертных приговоров объяснялось готовностью подсудимых к сотрудничеству и полнотой их признаний. Хабаровский процесс имел значительный международный резонанс. Советский Союз опубликовал полные стенограммы заседаний на нескольких языках, предоставив миру неопровержимые доказательства преступлений японского милитаризма. Однако западные страны, особенно США, пытались дискредитировать процесс, поскольку сами в рамках операции "Paperclip" предоставили иммунитет руководителям отряда 731 в обмен на доступ к результатам их бесчеловечных экспериментов. Это лицемерие западных держав стало дополнительным доказательством двойных стандартов в подходе к наказанию военных преступников. Материалы Хабаровского процесса легли в основу последующих международных усилий по запрещению биологического оружия и способствовали принятию в 1972 году Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении. Процесс остался в истории как важная веха в борьбе с безнаказанностью за военные преступления и как свидетельство решимости Советского Союза добиваться правосудия даже в условиях начинающейся холодной войны.

Ну и все это осложнялось, конечно, борьбой придворных фракций ослаблением центральной власти. После смерти бездетного вана Чхольджона в 1863 году, вдовствующая королева предложила возвести на трон дальнего родственника Чхольджона — Ли Мёнбока, впоследствии получившего храмовое имя Коджон. Поскольку новый ван был несовершеннолетним, регентом при нём стал его отец — Ли Хаын, вошедший в историю под своим титулом тэвонгун (великий принц). Тэвонгун продолжал проводить политику изоляционизма, осуществлял репрессии в отношении христиан, но при этом реформировал налоговую систему и модернизировал армию.
В 1873 году Тэвонгун, под давлением партии королевы Мин, ушёл в отставку, так как ван к тому моменту был уже совершеннолетним женатым мужчиной, и началось правление вана Коджона.
Тем временем западные державы (Франция, США) и Россия начали все активнее проникать в дальневосточный регион. Однако их попытки «открыть» Корею силой (инциденты 1866, 1871, 1875 гг.) не увенчались успехом. Роль агрессивного "открывателя" взяла на себя соседняя Япония, сама недавно открытая американцами и стремительно модернизировавшаяся в результате «Реставрации Мэйдзи».

В сентябре 1876 года японский флот подошёл к острову Канхвадо. Корейская артиллерия открыла по нему огонь, в результате двое японцев получили лёгкие ранения, 35 корейцев погибло и 16 были взяты в плен. Японцы использовали этот случай как повод заключить с Кореей неравноправный договор, по образцу тех, которые были ранее заключены западными странами с самой Японией. 15 января 1876 года японский флот под командованием Куроды Киётаки прибыл к берегам Кореи. А 26 февраля того же года между Японией и Кореей был подписан Договор о мире и дружбе (Договор Канхва), который имел катастрофические последствия.
Договор был составлен по образцу Ансэйских договоров, навязанных Японии западными державами, но теперь уже Япония выступала в роли колонизатора. Корея признавалась "независимым" государством, чем подрывались её традиционные связи с Китаем, открывались порты Пусан, Вонсан, Инчхон. Японские подданные получали право экстерриториальности в открытых портах. Корея лишалась права устанавливать собственные тарифы на японские товары.

Кроме того, согласно договору, на Японию автоматически распространялись любые уступки, сделанные другим державам в будущем.
Договор Канхва юридически оформил конец корейской изоляции и стал первым шагом к потере суверенитета. Он открыл дорогу экономической эксплуатации и политическому вмешательству Японии.
Подписание Канхваского договора 1876 года стало водоразделом, насильственно втянувшем «Страну утренней свежести» в орбиту империалистического соперничества. Последующие два десятилетия стали для Кореи эпохой глубокого внутреннего кризиса, интенсивного внешнего давления и тщетных попыток модернизации, закончившейся катастрофой.
Первым крупным потрясением стал инцидент в Имо (1882 г.), также известный как Солдатский бунт. Его причиной стало недовольство населения, особенно обедневших солдат столичного гарнизона, задержкой жалования и растущим влиянием японцев после Канхва. В результате военной реформы часть солдат, которых считали «солдатами старого образца» оказались в худшем положении, чем солдаты новой регулярной армии. Они не получали жалование больше года, а когда в июле 1882 года им его выплатили (не деньгами, а рисом), оказалось что им выдали запас всего за месяц.

Солдаты подняли мятеж, который быстро перерос в антиправительственное и антииностранное выступление. Толпа убила прояпонски настроенного министра Ли Чжэ Сона, разгромила японскую миссию (японский посланник Ханадзава спасся бегством) и атаковала дворец, собираясь расправится с королевой Мин, женой Кочжона, и фактической правительницей страны. Она чудом спаслась, спрятавшись в одном из домов. Хаос в Сеуле предоставил Цинскому Китаю долгожданный повод для прямого вмешательства. Под предлогом восстановления порядка и защиты своего вассала китайские войска вошли в Корею, подавили мятеж и восстановили власть короля Коджона и его отца, регента Тэвонгуна. Правление регента продолжалось всего месяц, когда он попытался провести реформы, ограничивающие королевскую власть, его насильно вывезли в Китай.

Китайская интервенция привела к договору в Чемульпо (1882 г.) с Японией, по условиям которого Корея согласилась выплатить контрибуцию, разрешить постоянную охрану японской миссии и предоставить новые торговые привилегии. Значительно важнее стало резкое усиление китайского влияния: в Сеуле разместился китайский резидент Юань Шикай, китайские советники проникли в ключевые министерства, была создана китайская военная миссия для модернизации корейской армии. Китай стремился превратить Корею в надежный буфер против японской и русской экспансии.

Однако китайская гегемония вызвала сопротивление среди корейских реформаторов, группировавшихся вокруг Партии просвещения (Кэхвадан), вдохновлявшихся японской моделью Мэйдзи. Эти «радикальные» реформаторы, среди которых выделялись Ким Ок Кюн, Пак Ён Хё, Хон Ён Сик и Со Чжэ Пхиль, пользовались скрытой поддержкой Японии, видевшей в них инструмент ослабления Китая. В декабре 1884 года, воспользовавшись моментом, когда часть китайских войск была отозвана из-за конфликта с Францией, реформаторы при японской поддержке осуществили мятеж года Капсин. Захватив дворец и короля, они провозгласили новое правительство и объявили о серии радикальных реформ, включая отмену даннических отношений с Китаем. Однако переворот провалился всего через три дня. Китайские войска под командованием Юань Шикая разгромили японский отряд, защищавший мятежников, и восстановили проциньское правительство королевы Мин. Лидеры Кэхвадан бежали в Японию. Последствия мятежа были тяжелыми: он дискредитировал идею радикальной модернизации в глазах консервативной элиты, еще больше усилил позиции Китая и привел к прямому военному противостоянию Японии и Китая на корейской земле.

Урегулирование кризиса 1884 года вылилось в Тяньцзиньскую конвенцию 1885 года, подписанную китайским сановником Ли Хунчжаном и японским графом Ито Хиробуми. Этот договор формально установил хрупкий баланс сил: обе державы согласились вывести свои войска из Кореи в течение четырех месяцев; обязались уведомлять друг друга заранее, если решат вновь послать войска в Корею; признавали право Кореи приглашать военных инструкторов из третьих стран. Тяньцзиньская конвенция стала вершиной китайско-японского «соправления» в Корее. Она ненадолго стабилизировала ситуацию, но, по сути, закрепила право великих держав вмешиваться во внутренние дела Кореи.

Для всех кому интересна история, оставлю ссылку на свой телеграм-канал. https://t.me/bald_man_stories
Пишу об истории, своей работе учителем и не только.