Начало покорению Кавказа было положено в 1801 году, когда православная Грузия, истекавшая кровью под натиском мусульманской Турции, добровольно вошла в состав Российской Империи. Само собой, Россия преследовала при этом и собственные геополитические цели, однако под крылом двуглавого орла грузинский народ был надежно защищен от грозившего ему уничтожения. Между тем Грузию отделял от России широкий пояс Кавказских гор, заселенный воинственными народами, сохранявшими традиции рабовладельческого общества. Основным средством их существования являлся разбой. Отряды лихих безжалостных джигитов налетали, подобно смерчу, на беззащитные предгорные равнины, грабили, резали, жгли и вслед за тем исчезали в горах, гоня перед собой гурты скота и толпы пленников. Когда в первое время русского владычества в Грузии кавказское начальство потребовало от лезгинских старшин, чтобы они уняли своих бандитов, те отвечали: «Мы честные люди, земли пахать не любим, живем и будем жить разбоем, как жили наши отцы и деды».

Таким образом, чтобы укрепиться в Закавказье, необходимо было обязательно усмирить диких, необузданных горцев, остановить волну насилия... Между собой горские народы вели кровопролитную междоусобную войну. Кавказ фактически превратился в огромный невольничий рынок. Все белые невольники Турции и Персии вывозились из данного региона, а турецкие гаремы наполнялись кавказскими женщинами. И нельзя забывать, что русское продвижение на Кавказ несло туда гораздо более цивилизованные порядки!
Но Османская империя не желала мириться с ростом влияния России на Кавказе и берегах Черного моря. В глухих закоулках султанских дворцов вызревали кровожадные замыслы и строились коварные планы. Потерпев очередное поражение от русских войск в войне 1828—1829 годов, Турция не решалась открыто выступить против России на Кавказе. Центр тяжести был перемещен на тайную войну. Турецкие агенты старательно сеяли в умах простодушных горцев семена ненависти, поставляли оружие, не брезгуя никакими способами, раздували антирусскую истерию...

Русское военное командование хорошо понимало опасность турецкой подрывной деятельности. «...Прекращение всяких возможных сообщений между турецкими владениями и восточным берегом Черного моря было бы большим шагом к достижению безусловной покорности всего кавказского края», – писал 22 июня 1834 года командующий Отдельным кавказским корпусом военному министру. Кавказ представлял собой тогда огромную пороховую бочку, и было достаточно одной искры, чтобы взрыв мусульманского фанатизма вновь залил склоны гор потоками крови.

Поэтому русское командование в качестве превентивной контрразведывательной меры создало в горских селениях сеть тайной агентуры, следящей за происками турецких эмиссаров, а корабли береговой охраны бдительно следили за пристающими к побережью иностранными судами.  Перипетии тайной войны не раз становились поводом для дипломатических скандалов, и в них помимо рядовых участников оказывались втянутыми высокопоставленные лица, не исключая даже глав государств.

В июле 1833 года турецкий подполковник Али-бей в сопровождении четырех слуг по заданию султанского правительства отправился на Кавказ. Его хозяевам удалось обходными путями получить у русского полномочного посла в Турции паспорт для Али-бея, где указывалось, что он «прибудет в крепость Анапа на собственном судне для отыскания в горах родственников». Помимо паспорта, подполковник имел рекомендательное письмо от русского посла в Турции коменданту Анапы, в котором посол, ссылаясь на ходатайства влиятельных турецких чиновников, просил оказать Али-бею ласковый прием и содействие. Крепость Анапа конечным пунктом маршрута была названа не случайно. В то время иностранным судам разрешалось приставать лишь в трех гаванях Кавказского побережья – Анапе, Редит-Кале и Сухум-Кале.

Но Али-бей направил свой корабль в ином направлении.

20 августа 1833 года командующий Геленджикским отрядом судов, крейсирующих вдоль восточного побережья Черного моря, получил срочное донесение агентурной разведки – «из местечка Триада готова выйти в море шхуна контрабандистов». Быстроходный корвет под командованием капитан-лейтенанта Броневского помчался на перехват. Долго искать не пришлось. Вскоре капитан увидел, как от берега прямо к корвету движется маленькое гребное судно. Под угрозой пушек корвета шлюпке пришлось остановиться. Команду подняли на борт. Задержанными оказались уже известный нам турецкий подполковник Али-бей, четверо его слуг, а также некий весьма подозрительный абрек. Али-бей уверял капитана, что абрек не кто иной, как его горячо любимый брат Гассан-бей, найденный после долгих, упорных поисков.

На вопрос капитан-лейтенанта Броневского, каким образом оказался Али-бей в здешних краях, тот, явно уклоняясь от прямого ответа, заявил: «Я прибыл на небольшой лодке, которая втащена на берег и которой за лесом не видно. Но теперь, – продолжал Али-бей, – поиски родственников благополучно завершены и мы направляемся в Константинополь». Сумбурное, запутанное объяснение подполковника показалось командиру корвета подозрительным. Задержав Али-бея и находившихся с ним людей, Броневский доставил всех в крепость Анапу.

Вскоре этим делом заинтересовался сам командующий Отдельным кавказским корпусом барон Г.В. Розен. Григорий Владимирович Розен являлся человеком далеко не ординарным. Генерал от инфантерии, генерал-адъютант, кавалер множества боевых орденов, он имел славную биографию. Будучи еще молодым офицером, отличился в сражении при Аустерлице и был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». Во время Отечественной войны 1812 года командовал Первой гвардейской пехотной дивизией, принимал участие во многих сражениях, в том числе и Бородинском. В битве под селом Красным, командуя авангардом генерала А.П.Тормасова, он нанес серьезное поражение наполеоновской гвардии. Затем участвовал в заграничном походе русских войск. В 1831 году Розена назначили на Кавказ командующим Отдельным кавказским корпусом и Главноуправляющим гражданской частью. Здоровье его, подорванное многими годами ратных трудов, постепенно шло на убыль. Тем не менее барон развил на Кавказе активную деятельность и лично возглавлял наиболее значительные экспедиции против горцев.

В 1832 году русские войска под командованием Григория Владимировича взяли штурмом хорошо укрепленное чеченское селение Германчук, а затем, после сражения в Гимринских теснинах, овладели укрепленными завалами. В этом бою погиб Кази-Мулла. После его смерти в горах установилось относительное спокойствие. В награду Николай I прислал Розену золотую шпагу с алмазами.

Барон хорошо понимал всю ненадежность установившегося в горах затишья и исключительную опасность подрывной работы агентов Османской империи среди горских племен. «...По местным обстоятельствам, в отношении всех вообще горцев я ни в каком случае не могу позволить пропустить кого-либо к нам в горы, кроме лично известных своею к нам преданностью, и если бы упомянутый подполковник Али-бей, не преступая правил высочайше утвержденной инструкции, прибыл, как следовало, прямо в Анапу, то и тогда не был бы пропущен в горы, а было бы ему дозволено через известных нам людей вызвать к Али-бею тех, до коих он имел надобность. Сия мера предосторожности во многих отношениях необходима и ни в каком случае изменена быть не может», – писал Розен военному министру графу А.И. Чернышеву.

Сначала командующий Отдельным кавказским корпусом, не имея еще точных данных о деятельности Али-бея в горах и учитывая рекомендательное письмо русского посла в Турции, решил не арестовывать его, а отправить вместе со слугами да подозрительным родственником прямиком в Турцию. Но вскоре он изменил свое намерение.

Дело в том, что от тайных агентов в горах поступил ряд донесений, осветивших в самом неожиданном ракурсе деятельность турецкого подполковника по «отысканию родственников».

Оказалось, что Али-бей действительно имел жену и детей в деревне Хиза, однако отнюдь не собирался увозить их с собой. Прибыв в упомянутое селение на загруженном контрабандой судне, он привез горским старшинам письмо от некого Сафир-бея, подстрекавшего не покоряться русским и не поддерживать с ними дружеских отношений. Письмо было зачитано на общем сходе, на котором присутствовало около 200 человек, и произвело сильное впечатление. Сам же Али-бей уверял горских старшин, будто бы Анапа, Геленджик и вообще все Черноморское побережье скоро захватят турки, а его родной брат уже назначен анапским пашой.

Выполняя секретное задание турецких спецслужб, Али-бей обделывал заодно и собственные грязные делишки, а именно: в обмен на материю и соль приобретал для гарема мальчиков и девочек.

По сообщению лазутчика армянина Рафаилова, подтвержденному затем другими источниками, Гассан-бей оказался известным морским разбойником Гад-ни-Сулейман-оглы, который в 1826 году у берега близ деревни Хиза напал на сардинское двухмачтовое торговое судно, убил его хозяина капитана Джавана и двух матросов. Всех прочих он продал в рабство, а корабль затопил. Братом Али-бея пират никогда не являлся и, видимо, понадобился туркам для каких-то темных целей.

Основываясь на этих данных, Г.В.Розен отменил прежнее распоряжение об отправке подполковника в Турцию и приказал командующему Черноморской береговой линией, задержав Али-бея с остальными в Анапе, тщательно проверить поступившие сведения.

Но было одно обстоятельство, не позволявшее Г.В. Розену решить все своей властью: Али-бей приехал на Кавказ под официальным предлогом, снабженный сопроводительными документами,и его арест мог повлечь за собой крупные осложнения по дипломатической линии. Поэтому командующему Отдельным кавказским корпусом пришлось сообщить о происшедшем военному министру графу А.И.Чернышеву, вице-канцлеру К.В.Нессельроде и русскому полномочному послу в Турции А.П.Бутеневу. Те, в свою очередь, доложили в высшие инстанции.

Судьба Али-бея зависела теперь непосредственно от императора. Между тем турки всполошились и по дипломатическим каналам настойчиво требовали выдачи Али-бея вместе со спутниками. Из политических соображений Николай I решил пойти на уступку и велел передать Али-бея со свитой в руки турецкого посла Ахмет-паши, направлявшегося как раз в это время из Петербурга в Константинополь. 26 февраля 1834 года Али-бея с двумя слугами вручили в Яссах послу. Спустя некоторое время в Турцию возвратились и остальные слуги подполковника. Вернулись все, но не Гассан-бей.

Барон Розен упорно не желал отпускать пирата на волю. Он писал военному министру: «...относительно же признаваемого Али-беем за брата Гассан-бея, как не подданного турецкого и не состоящего там на службе, но враждебного нам горского жителя, участвовавшего с Али-беем в рассеянии нелепых слухов... имевших на умы непокорных нам горцев вредное влияние, и сверх того по собранным... сведениям оказавшегося человеком развращенным и готовым на всякие злодеяния, предписано мною отдать в солдаты или сослать в Сибирь на поселение, смотря по его способностям... Меру сию признаю необходимою к постепенному уничтожению всякой между горцами надежды на покровительство Оттоманской Порты».

В соответствии с распоряжением Г.В.Розена Гассан-бея в качестве новобранца отправили под конвоем в Ставрополь. Ночью 1 февраля 1834 года во время стоянки в селе Васюринском ему удалось удрать. Пират переплыл через Кубань и укрылся в находившемся недалеко от границы ауле, принадлежащем местному феодалу Карбечу Деукезюку. Карбеч согласился приютить беглого «призывника». Но брат его Шумаф Деукезюк не замедлил донести об этом русским. Через пять дней после бегства Гассан-бея к наказному атаману Черноморского казачьего войска генерал-майору Завадовскому прискакал посланный Шумафом гонец, который сообщил о местонахождении беглеца. Вскоре шесть рот пехоты под командованием полковника Валентия осадили аул Карбеча. Перепуганный феодал согласился выдать Гассан-бея и лично доставил его под караулом к командиру отряда.

Очень довольный тем, что дело обошлось без кровопролития, генерал Г.В.Розен поспешил загладить неприятный инцидент, но при этом изрядно перестарался. Шумафа Деукезюка произвели в прапорщики, а Карбеч получил золотую медаль с надписью «За усердие» на Анненской ленте. В письме военному министру А.И.Чернышеву Розен сообщал, что поступил так «...для поощрения мирных владельцев и убеждения их, что преданность правительству нашему не остается без должного вознаграждения...».

Мысль-то абсолютно справедливая, но размер вознаграждения явно не соответствовал заслугам: офицерский чин да золотая медаль за выдачу беглеца! Однако Николай I не колеблясь утвердил решение командующего Отдельным кавказским корпусом. В то же время лица, по халатности которых Гассан-бей сумел бежать, предстали перед военным судом.

Вероятно, Гассан-бей (он же Гадни-Сулейман-оглы) был чрезвычайно нужен султанскому правительству! Узнав о том, что разбойник отдан в солдаты и, возможно, отправится в Сибирь (если окажется непригодным к службе), турки пришли в ярость. По дипломатическим каналам «блистательная Порта» усилила давление на Петербург. Политика – вещь тонкая, и хотя Россия не имела никаких оснований опасаться Османской империи, получившей недавно хороший урок на поле брани, дипломатические отношения требовали определенной гибкости. Высшие государственные сановники пришли к выводу, что Гадни-Сулейман-оглы нужно вернуть. Министр иностранных дел, вице-канцлер Нессельроде и полномочный посол в Турции через посредство военного министра графа А.И.Чернышева неоднократно требовали у барона Розена освобождения мнимого Гассан-бея и передачи его турецкому послу. Одновременно они ссылались на «высочайшую волю», высказанную еще в самом начале этой заварухи.

Невзирая на жесткий прессинг сверху, Розен наотрез отказался освободить бывшего пирата. Не подействовали и упоминания о «высочайшей воле». Подобная строптивость, если учесть крутой нрав императора, была чревата большими неприятностями. Однако старый боевой генерал смело стоял на своем. В конечном счете он победил. Вот что говорят документы: «...30 июля 1834 года высочайше повелено военному министру: того горца, который оказался не принадлежащим к турецкой нации и признан разбойником Гадни-Сулейман-оглы, не возвращать турецкому правительству и поступить с ним согласно мнению барона Розена».

Командующий торжествовал победу. Г.В.Розен сделал то, что подсказывали ему здравый смысл и чувство долга. Так он будет поступать и впредь, до самой смерти... Прошел год. Анапский инцидент начал постепенно забываться, но неожиданные обстоятельства вновь подняли его на повестку дня.

Русский полномочный посол в Константинополе сообщил: Мушир Ахмет-паша и другие влиятельные сановники регулярно обращаются к нему с «убедительными ходатайствами» о возвращении Гассан-бея. Далее он писал: «Было бы не бесполезно для дел удовлетворить просьбу турецкого министерства». Подумав, Николай I решил выдать Гадни-Сулейман-оглы туркам и «...доставить в Азиатский департамент, дабы по распоряжению оного одеть сего горца приличным образом и отправить через Одессу в Константинополь за казенный счет».

Вот так и закончилась вся эта история. Время показало, что абсолютно прав был барон Г.В.Розен, опасаясь происков турецкой агентуры. Всего через несколько лет после описанных нами событий на Кавказе опять запылал пожар войны. Имам Шамиль вновь поднял «знамя газавата», выпавшее из мертвых рук Кази-Муллы. И прошел не один год, прежде чем он, разгромленный русскими войсками, потерявший лучших своих сподвижников и преданный остальными, сдался на милость победителя – нового главнокомандующего на Кавказе князя А.И.Барятинского...