Единственный случай когда ВСЕ участники операции стали Героями Советского Союза

Март 1944-го. 3-й Украинский фронт начал наступление на Одессу. Преградой советским войскам стал город Николаев – «ворота в Одессу», как называли его немцы. Противник сделал всё, чтобы путь к Одессе наглухо закрыть, превратив Николаев в неприступную крепость.
Штурм вражеских укреплений в лоб грозил значительными потерями личного состава и бронетехники. Весенняя распутица осложняла маневренность войск. Командование 28-й армией в помощь наступавшим советским войскам решило высадить морской десант в тылу врага в районе Николаевского морского порта. Его задача: завязать бой в тылу врага, оттянув на себя как можно больше его сил, облегчить наступление наших войск на Николаев. Выполнять её поручили 384-му Отдельному батальону морской пехоты Черноморского флота. Возглавил десант старший лейтенант Константин Ольшанский. Его заместитель по политчасти – капитан Алексей Головлёв, начальник штаба – старший лейтенант Григорий Волошко.

Константин Ольшанский

Выбор Константина Ольшанского был неслучаен. Двадцатидевятилетний старший лейтенант пользовался незыблемым авторитетом в 384-м Отдельном батальоне морской пехоты. Мужественный, надёжный, физически крепкий человек неоднократно проявлял себя в бою.
Он был призван на флот в 1936-м. Окончив в Севастополе электромеханическую школу морского учебного отряда Черноморского флота, преподавал в ней. В 1941-м прошёл ускоренные курсы младших лейтенантов. У него были свои счёты с врагом: погибли родные, без вести пропал маленький сын. После настойчивых просьб его отпустили на фронт.
Молодой офицер участвовал в обороне Севастополя и Ейска. Летом 1943-го в должности начальника штаба десантного отряда морской пехоты освобождал Таганрог, штурмовал немецкие позиции под Мариуполем. Его храбрость отмечена медалью «За оборону Севастополя», орденами Красной Звезды и Александра Невского. Его позывной «Меч» знали все морские пехотинцы Черноморского флота. Его роту посылали на выполнение самых сложных боевых задач.

В бой идут добровольцы

Десантный отряд формировался из добровольцев. Отбор был жёсткий: все бойцы имели опыт боёв, не раз ходили в тыл врага.
Старшина второй статьи Никита Гребенюк прошёл Сталинград, в батальоне со дня его формирования; под Николаевом у него в оккупации остались родные. Старший матрос Николай Медведев и матрос Николай Щербаков были новичками, но в боях уже показали себя храбрыми воинами. Краснофлотец Иван Дементьев, узнав, что готовится десант, убедил командира отпустить его в отряд. Красноармеец Иван Удод прибыл в батальон из армейской части, и товарищи шутливо называли его «пехотой».
В состав десанта вошли воины разных национальностей: русские М. Коновалов и П. Артёмов, украинцы В. Кипенко и Г. Ковтун, белорус А. Лютый, аварец А. Абдулмеджидов, татарин М. Хакимов, азербайджанец А. Мамедов, киргиз А. Хайрутдинов, цыган Т. Прокофьев.
Их было 55 человек. Перед началом операции к десантникам присоединились 10 сапёров, 2 связиста и местный рыбак А. Андреев, который вызвался быть проводником.
Каждый из них понимал, что с задания никто не вернётся.

«Ведём ожесточённый бой…»

В ночь на 26 марта на старых рассохшихся рыбацких лодках отряд двинулся по реке Южный Буг в сторону города Николаева.

«Не давайте им пощады»

Весь день шёл изнурительный бой. Немцы начали снимать подразделения с линии фронта и бросать их на подавление десантников в тылу. Они вводили всё новые и новые силы, усиливая артиллерию, применяя дымовые шашки и огнемёты.
Отряд нёс потери, но каждая новая атака противника отбивалась шквальным огнём. Пулемётчик Тимофей Прокофьев был смертельно ранен в голову снайпером. Когда к нему подошли два фашиста, умирающий моряк собрался с силами и последней очередью расстрелял их. Василий Миненков безжалостно косил из пулемёта надвигавшиеся цепи гитлеровцев. Последними его словами стали: «Не давайте им пощады». Друзья-краснофлотцы Николай Хлебов и Дмитрий Ходаков погибли одновременно от вражеского снаряда.
Когда в полдень на шоссе появились два вражеских танка, Михаил Хакимов подбил один из противотанкового ружья. Второй остановил тяжелораненый Валентин Ходырев. Взрывом ему оторвало кисть левой руки, он получил несколько осколочных ранений. Очнувшись, Ходырев решил вражеский танк «встретить по-севастопольски» – схватил здоровой рукой связку гранат и бросился под танк…
Вечером 26 марта Ольшанский по рации передал в штаб: «Противник атакует. Положение тяжёлое. Прошу дать огонь на меня. Дайте быстро».
Несколько раз К. Ольшанский вызывал огонь на себя. Трижды советская артиллерия обстреливала место сражения, не давая фашистам подойти к осаждённому дому. Дважды позиции гитлеровцев бомбили группы советских штурмовиков. Но прорыв в город наших частей на сухопутном участке затягивался: слишком крепка была вражеская оборона.

«Драться до последней капли крови…»

Задыхаясь от едкого дыма, израненные и обожжённые пламенем огнемётов советские бойцы неотступно держались на своих позициях.
Всю ночь враг обстреливал руины, где закрепились десантники. Атаки немцев возобновились утром 27 марта. В живых оставалось 15 моряков-черноморцев. Каждый то терял сознание от ран, то вновь вступал в перестрелку с врагом. Немцы предлагали сдаться. Советские морские пехотинцы отвечали огнём.
Израненный К. Ольшанский продолжал командовать отрядом. Он отправил в штаб с донесением опытного разведчика, не раз ходившего в тыл врага, старшину 1-й статьи Ю. Лисицына. Едва оправившись от контузии, тот отправился на задание. Пересёк линию фронта, но наскочил на мину недалеко от расположения советских войск. Взрывом оторвало ступню левой ноги. Превозмогая боль, кусками тельняшки перетянул рану. В полузабытьи по ледяной воде лимана Лисицын пробрался к своим. Секретное донесение, доставленное в штаб, было коротким: бойцы будут держаться до конца, нужна поддержка с воздуха.
Вечером погиб командир отряда Константин Ольшанский. Другие офицеры погибли ещё раньше. Командование принял на себя старшина 2-й статьи Кирилл Бочкович. Под началом у него оставалось меньше полутора десятка бойцов.
Заканчивались боеприпасы, нужно было продержаться до подхода войск, уже дравшихся на подступах к городу. Десантники написали клятву: «В минуту смертельной опасности, перед лицом Родины даём обещание драться до последней капли крови. Всем оставить по одной гранате. Живым в плен не сдаваться.»
В ночь на 28 марта группа фашистов численностью около 15 человек скрытно просочилась в здание конторы и внезапно пыталась напасть на моряков. Раньше других заметил опасность старшина 2-й статьи Алексей Куприянов. Меткой очередью из автомата он сразил двух гитлеровцев и метнул гранату в отбежавших на лестничную клетку солдат. Вскоре вся вражеская группа, предпринявшая ночную вылазку, была уничтожена.
Утром 28 марта горстка морпехов отразила восемнадцатую атаку. В Николаев прорвались части Красной армии. Немцы в панике отходили. Николаев перестал был неприступной крепостью Гитлера.
Прибывшая в порт группа советских разведчиков из подвала разрушенной конторы элеватора вынесла на руках 11 израненных десантников. Трое вскоре умерли от ран, двое погибли в боях в августе 1944-го.
Из донесения командира 384-го Отдельного батальона морской пехоты Фёдора Котанова: «Отряд старшего лейтенанта Ольшанского за двое суток отразил 18 атак противника, вывел из строя свыше 700 гитлеровцев, уничтожил несколько танков и пушек противника, посеял панику в тылу врага, помешал уничтожению порта и элеватора».
Пленный обер-лейтенант Рудольф Шварц показал: «Командование Николаевского гарнизона было весьма обеспокоено тем, что за столь короткий срок был разгромлен почти целый батальон. Нам казалось непонятным, каким образом такие большие силы русских прошли на территорию порта».
20 апреля 1945 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР всем участникам десанта, живым и павшим, было присвоено звание Героя Советского Союза. Это была единственная в истории той войны десантная операция, каждому участнику которой было присвоено это высокое звание.

Память: крик журавлей

В послевоенные годы не было в Николаеве человека, который не знал бы о подвиге десанта Константина Ольшанского. Павшие десантники были похоронены на центральной площади города, позднее в их честь здесь воздвигли мемориал. Имена моряков носили школьные отряды, в их честь назывались улицы и корабли.
Шестерым оставшимся в живых десантникам в 1964-ом присвоено звание Почётных граждан г. Николаева.
…В 2014 году необандеровцы, снеся памятник Ленину, нацелились на памятник героям-ольшанцам. Но жители города Николаева встали на защиту мемориала. Не раз у памятника наследники Бандеры и защитники мемориала сходились в потасовках. Именно сюда приходили николаевцы каждый год 9 мая.
Пришли они и 9 мая 2019-го. Тысячи людей не побоялись и пришли на площадь отдать дань памяти героическим десантникам и всем погибшим в той страшной войне. Немногочисленные ветераны с наградами на груди и молодые люди с портретами своих дедов и прадедов. Легли цветы к подножию памятника и из динамиков зазвучали печальные «Журавли».
И вдруг… Журавли! Настоящие журавли! С первыми тактами песни в небе появились два клина и закружили над площадью. Люди не верили своим глазам. Нет, не журавли, это прилетели души погибших солдат – как в песне. Они кружили над площадью: «Мы были молоды, как вы. И любили жизнь, как вы. Но нам выпала война. Мы воевали и умирали. Умирали, для того, чтобы вы жили. Не забывайте об этом».
Женщины смотрели на птиц и плакали, мужчины просто молчали. Кто-то со слезами на глазах махал журавлям.

Выжившие участники десанта, 1950-е годы.

Морпех Фёдор Окатенко из Десанта Ольшанского

Мемориал десантникам К.Ф. Ольшанского в г. Николаеве

Пруф

ВК

Мусу Джалиля казнили гитлеровцы в 1944 году с формулировкой «за предательство интересов рейха». Странное обвинение для советского военнопленного.

Муса Мустафович Джалиль — поэт, гордость Татарстана, Герой Советского Союза, подпольщик, замученный гитлеровцами в тюрьме. Памятник ему стоит в центре Казани, именем Джалиля названы проспекты и улицы во многих городах бывшего СССР, о нем сняли в 1968 году художественный фильм, а стихи поэта-героя и в сегодняшнюю пору по драматизму не уступают дневникам ленинградской блокадницы Тани Савичевой.

Однако символом доблести и беззаветной преданности имя Мусы Джалиля стало не сразу. После войны на поэта открыли уголовное дело. И если в 1950-х годах его прославляли за служение Родине, то в 1945 году обвиняли в измене ей же.

Собственно, никто из этого факта тайны не делает, вот только прославляя подвиг Мусы Джалиля, биографы и журналисты стараются деликатно обходить острые углы. А их немало. Например, как может быть героем человек, в годы войны живший в пригороде Берлина, работавший в ведомстве Розенберга и разъезжавший по концлагерям с декламацией стихов и призывом к военнопленным вступать в легион «Идель-Урал»?

Наверное, может. Как были и остаются героями Кузнецов, Девятаев и книжный Максим Максимович Исаев. Но история Джалиля отличается, притом довольно существенно — он не был разведчиком, а на сторону врага согласился перейти добровольно. И вот уже находясь на его службе, совершил подвиг. Очевидно, стоит рассказать в чем он заключается.

Грани судьбы

До войны Муса Джалиль окончил литературный факультет Московского государственного университета и работал ответственным секретарем Союза писателей Татарской АССР, параллельно заведуя литературной частью Татарского оперного театра. Писал стихи, поэмы, пьесы, публицистику, активно издавался, помогал молодым поэтам.

В 1941 году 35-летнего Джалиля призвали в армию, где с апреля 1942 года он стал служить штатным военкором фронтовой газеты «Отвага» 2-й ударной армии. Имен6но это подразделение участвовало в неудачной Любанской наступательной операции, направленной на прорыв блокады Ленинграда. Цели этой операция не достигла, а в топких северо-западных болотах нашли свою смерть 96 тысяч советских солдат.

Джалилю повезло — он выжил, хотя и получил ранение в грудь. Доподлинно неизвестны обстоятельства его пленения и то, как Мусе удалось скрыть звание политрука. Но он назвался другой фамилией, избежал расстрела как офицер и коммунист, и отправился в скитание по лагерям военнопленных. В последних числах октября 1942 года Джалиля привезли в польскую крепость Демблин, построенную еще при Екатерине II. Тамошний лагерь был особенным — в нем гитлеровцы собирали в основном военнопленных национальностей Поволжья и Приуралья — татар, башкир, чувашей, марийцев, мордвинов, удмуртов.

Лагерь состоял из двух частей: закрытой и открытой. Первая представляла собой обнесенные колючкой привычные бараки с автоматчиками на вышках. А вот вокруг открытого лагеря не было ни вышек, ни колючей проволоки: чистые одноэтажные дома, выкрашенные масляной краской, зеленые газоны, клумбы с цветами, клуб, столовая и богатая библиотека с книгами на разных языках народов СССР. В эту часть Демблина переводили из охраняемого лагеря тех, кто согласился служить в легионе «Идель-Урал» — подразделении вермахта, состоявшим из поволжских народов.

Фактически в открытой части лагеря работали курсы, ставившие целью не обучить коллаборантов каким-то военным премудростям, а сформировать из них идейных сторонников Третьего рейха. Косвенным доказательством успешности процесса может служить факт, что окончившим занятия выдавалась немецкая кенкарта (аналог паспорта) и их направляли на работу по распределению Министерства оккупированных восточных областей — на немецкие заводы, в научные организации или легионы, военные части.

«Нам стихи читал про расстрелы»

Мусу Джалиля распределили в Берлин, где он числился служащим Татарского комитета министерства восточных территорий. Работа у поэта была разъездная — в лагерях военнопленных он был должен агитировать земляков вступать в легион «Идель-Урал». Однако поэт выполнял свои обязанности только для видимости. На самом деле еще в польском Демблине Джалиль вступил в подпольную группу, которая вела антифашистскую работу. Руководил ею 25-летний советский разведчик Гайнан Курмашев. В 1942 году его забросили в тыл врага, но в результате предательства он попал в плен и позже очутился в Демблине.

Члены группы Курмашева (курмашевцы, как их позже стали называть в советской историографии) вели антифашистскую работу в лагере до марта 1943 года. И вели результативно. Так, первый же сформированный батальон легиона «Идель-Урал», направленный на подавление партизанского движения в Витебской области, в феврале 1943 года в полном составе с оружием в руках перешел на сторону партизан.

Но весной курмашевцев перевели в Берлин, где многие из них оказались в Татарском отделе министерства Розенберга. Там деятельность подпольной группы продолжилась. Кто-то из ее членов работал в татарской газете, выпускаемой немцами для легионеров, кто-то — в секторе радиовещания. А вот Джалилю, поскольку он был поэтом, доверили агитацию словом. Сложно сказать, насколько это у него получалось, да и отношение самого Джалиля к этому теперь не узнаешь. Но вот что вспоминал очевидец тех событий красноармеец Сагидулла Набиуллин, сидевший в лагере Белжец:

Видел я вашего Джалиля. В чистеньком костюмчике выступал со сцены. Нам стихи читал про расстрелы. Но я что, дурак после этого идти с партизанами воевать? У меня уже жена и дочь были за Волгой. Пока я до них с этим немецким штыком допрусь, что с ними сделают?

События с 825-м батальоном легиона, ушедшим к партизанам, вызвали серьезное разбирательство. Абвер и гестапо стали рыть землю, и в августе 1943 года не без участия предателя вышли на подпольную группу курмашевцев. А они как раз готовили восстание в лагере под польским Едлином. Именно туда отправился в свою последнюю командировку Муса Джалиль. Его арестовали самым последним, когда он вернулся в Берлин.

Сидя в Моабитской тюрьме, поэт написал несколько десятков (если быть точным — 93) стихотворения, которые позже вошли в знаменитую Моабитскую тетрадь. О том, как это ему удалось и как записи попали в Советский Союз — разговор особый (тут много спорных и неясных моментов). Важно не это, а то, что прошедший в феврале 1944 года суд приговорил 11 курмашевцев, включая Мусу Джалиля, к смертной казни «за предательство интересов рейха». Приговор привели в исполнение в августе 1944-го. Где находится могила поэта и его боевых товарищей — неизвестно.

Герой

Версии того, как относились к Джалилю в СССР сразу после войны, отличаются. Дело по 58-й статье против него возбудили уже в июне 1945 года. По одним сведениям, чекистам не был известен факт гибели курмашевцев, и они открыли дело так, как это делали в отношении всех предателей. По другим — они знали об антифашистском подполье, но посчитали, что предательство Джалиля перевешивает все его заслуги.

Как бы то ни было, с 1945 года имя Мусы Джалиля исчезло из периодики, а его книги изъяли из библиотек. Когда исполнялись по радио или с эстрады песни на слова поэта, то обычно говорили, что они народные. Полоса тотального забвения прекратилась лишь со смертью Сталина. В апреле 1953 года главред «Литературной газеты» Константин Симонов опубликовал на страницах своего издания шесть стихотворений из «Моабитской тетради» Мусы Джалиля.

Стихи получили широкий отклик. Затем последовало звание Героя Советского Союза (1956 год), Ленинская премия (1957 год), памятник в Казани (1966 год) и художественный фильм (1968 год). Вот так имя Мусы Джалиля стало символом преданности Родине.

Зыбкая граница

Подвиг и предательство — два взаимоисключающих слова. Между ними не может быть размытых границ и полутонов — вот чёрное, вот белое. Да, предатель может совершить подвиг, обелив свое имя, и про это не зазорно говорить, ведь человек нашел в себе мужество осознать ошибку и сумел исправить ее.

Совершил ли подвиг Муса Джалиль? В той мере, что совершили его тысячи советских подпольщиков, работавших в тылу врага — они тоже приближали общую победу. Почему звание Героя получил только один Джалиль, а руководителя подполья Гайнана Курмашева наградили орденом Отечественной войны лишь в 1990 году — это вопрос другого разбирательства. Мы сейчас о предательстве.

А оно имело место, и все досужие разговоры, что Джалиль вступил в подполье еще до принесения присяги Гитлеру (а это была часть процедуры) — не имеющие подтверждения домыслы. Впрочем, даже об этом в современной публицистике предпочитают не писать. Муса Джалиль попал в плен, а потом сразу стал подпольщиком — вот так выглядит этот отрезок его биографии. А куда девать измену Родины? А не было ее, это стечение обстоятельств, или чего хлеще, заранее продуманный план.

И почему-то принято видеть в Мусе Джалиле несгибаемого борца с врагом, патриота отчизны. А ведь он просто человек. Возможно, запуганный и запутавшийся. У него, без сомнения, была возможность отказаться вступать на скользкую дорожку предательства, но он сделал свой выбор, быть может, опасаясь за свою жизнь. Достоин ли такой человек осуждения?

Вообще, тема коллаборационизма в годы войны довольно зыбкая, состоящая сплошь из полутонов. Впрочем, они не существовали для советского государства, которое считало службу в иностранном легионе априори изменой Родине. Мусе Джалилю просто повезло быть поэтом, и притом известным. Будем честны — если бы не вмешательство Симонова, не было бы ни фильма, ни памятника. Вон, остальным казненным курмашевцем установили символический барельеф только в 1994 году и лишь после настойчивых просьб татарских общественников и историков.

А сегодня в обществе нет уже того чёрно-белого отношения к военным предателям, какое преобладало раньше. Мы стали более толерантными, а видеть в характере и поступках светлые стороны — это характерная особенность человеческой психики. Так что дети наших детей будут знать о Мусе Джалиле только то, что он был героем, погибшим за Родину. Быть может, большего им знать и не надо.

Пруф

Пруф2

Сурс

Работа написана по мотивам прогулки по лесу.

Немного из истории:

В Калужской области похоронили 44 красноармейцев, погибших в 1941 году.

Торжественное захоронение 44 красноармейцев, погибших в 1941 году в боях с немецко-фашистскими захватчиками, состоялось 8 октября, на территории мемориального комплекса памяти в деревне Алопово, Жуковского района, Калужской области. Среди погибших – уроженец деревни Майгаза, Белокатайского района Республики Башкортостан, Перин Михаил Васильевич.

Останки Михаила Васильевича были обнаружены поисковым отрядом "Подольск", ВПО «Память», г.о. Подольск, Московской области 22 июня в районе деревни Алопово, Калужской области. В санитарном  захоронении лежали 44 бойца РККА, среди погибших по медальону удалось установить личность Михаила Перина.