«Прихожу домой — и хочется плакать»

Причину переезда в Германию сама Лига называет банальной, поскольку с ней столкнулась не только их семья. Отсутствие работы. Они с мужем строили жизнь в Риге, развивались, растили дочь, взяли большой кредит. А в один прекрасный день муж Лиги пришел домой и сказал: «У нас нет работы».

— Как мы считаем, у многих тогда были взяты большие кредиты. И в какой-то момент банки начали закрывать, все стали уезжать. Переполох какой-то был. Как мне сейчас кажется, за год полстраны уехало, — вспоминает Лига. — Мы думали, что делать. И муж мне говорит: «Я еду в Германию работать». Для нас Германия была какой-то другой планетой. Я думала, мы из Латвии никогда не уедем. Ничего не предвещало!

Но стройки в стране остановились, следовательно, возможности зарабатывать деньги — тоже. Да и в семье рос маленький ребенок, которого нужно было обеспечивать. Скрепя сердцем, Лига отпустила мужа в Германию, а сама еще год жила с дочерью в Риге. Переезжать полностью семья не планировала. Хотели просто заработать денег и дождаться, пока ситуация в Латвии улучшиться.

— Но потом муж, пожив в Германии, сказал: «В Латвию я не поеду». Он уже поработал там и понимал, что в Латвии таких денег не заработает. И я приняла решение ехать. В Латвии за эти 12-15 лет ситуация стала даже хуже. Все наши знакомые, с кем мы выросли, работали, уехали, — рассказывает Лига.

Тогда она была уверена, что обязательно вернется домой. Переезд дался Лиге нелегко, а привыкание к новой стране — еще сложнее. Приспособиться к Германии она смогла только через семь лет.

— Самая главная причина в том, что я не чувствовала себя там как дома. Вроде бы у меня есть работа, мы живем неплохо, какие-то друзья начали появляться. Но я прихожу домой — и мне плакать хочется. Потому что не мое. Я действительно была привязана к Латвии, — признается Лига.

Мальчик или девочка?

Но сложности адаптации не являются главной причиной, по которой Лига в конечном счете покинула Германию. Европейская сказка с треском разбивается о нерадостную реальность.

— В 80-х годах я слышала про Германию, что это чистая, доброжелательная страна. Я приехала туда в 2011-м — так оно и было. Я смотрю: все чисто, красиво. И мне нравилось. И что происходит сейчас? Европа уже не та, к сожалению. Стерта история. Я не расист, но когда ты гуляешь по городу и видишь одних приезжих, становится печально. Я не в Египте, не в Иране, а в европейском городе. Немцы из-за своей толерантности сами и пострадали, — отмечает Лига. — Совершенно не та уже Европа. Хамство, грязь…

Часто ли вы испытываете сложности с определением пола человека? Немцы часто. Они вообще не «навешивают ярлыки», пока человек сам не определится, мальчик он или девочка. Такие вот новые правила.

— У моей сестры трое деток, три девочки. И у них тоже спрашивали, кем они себя ощущают. Мне это неприятно, я по-другому воспитана. Мы все-таки дети Советского Союза, — подчеркивает Лига. — В Европе в вопросе воспитания детей ты никто. Ты говоришь: «У меня дочь», а тебе отвечают: «Откуда ты знаешь? Надо спросить у ребенка». В Европе нет мамы и папы — там есть «родитель №1» и «родитель №2».

В Германии огурцы и помидоры не пахнут. Когда Лига переехала в Беларусь и сделала себе салат из местных овощей, не могла понять, что за запах улавливает. Оказалось, в Европе, где продукты потеряли свою натуральность, она просто отвыкла от привычных для белорусов запахов.

Особая тема — медицина. Мы ведь привыкли считать, что медицина в Германии одна из лучших в мире. Теперь это уже совершенно не так.

— Сегодня, к сожалению, в Германии врачей не осталось. Все хорошие врачи уехали в Израиль и Дубай. Когда я в Германии записываюсь к врачу и вижу, что ему больше 70 лет, думаю: «Слава богу, я попаду к хорошему врачу». У них еще та школа, кто-то из них в Москве учился, в Прибалтике, — продолжает Лига.

А бывает и такое, что на приеме тридцатилетний немецкий врач пробивает диагноз в интернете. Учтем еще тот факт, что зачастую запись к «специалисту» приходится ждать по пять месяцев, если не больше. Была у Лиги и такая история:

— Самое желаемое, когда приходишь к немецкому врачу, чтобы тебе поставили правильный диагноз. Потому что тебя могут лечить совершенно от другого. В Беларуси мне пока еще не попался такой врач, который бы мне не понравился. В связи с переездом я проходила здесь много врачей. Я задаю вопрос — и мне отвечают. Когда я приехала в прошлом году в Минск со своей больной рукой, мне сказали диагноз, которого я не могла добиться в Германии шесть лет.

Вымирающая страна

Решение переехать продолжало назревать, пока однажды муж Лиги не предложил неожиданный вариант — Беларусь. Она, разумеется, согласилась. Лига всегда знала реальную картинку Беларуси, поскольку в детстве проводила здесь каждое лето. Но не все поддержали эту идею.

— У меня есть родственники, которые уверены, что в Беларуси нельзя жить. Тут чуть ли не медведи ходят, в Минске все в голодном обмороке лежат, есть нечего, денег нет. На немецком телевидении говорят именно так. И очень много немцев считают, что Беларусь — это не та страна, где нужно жить и развиваться. Я другого мнения, поэтому я здесь, — отмечает Лига.

«Я абсолютно уверена, что Беларусь станет моей родиной. Может быть не сейчас, я пока мало здесь нахожусь. Но лет через десять у меня будет в голове другая картинка. Я не знаю, какая у меня здесь будет старость. Но я уверена, что у меня здесь все получится».

Лига Рубе

Почему не вернуться в Латвию? Потому что как раз там нет перспектив. Лига бывает порой в родной стране и замечает, как на глазах тает население.

— Даже школы объединяют, чтобы набрать первый класс. В Риге из трех школ собрали одну, потому что детей не хватает. Сейчас я езжу автобусом из Вильнюса и вижу, что в маленьких городах даже нет парковочных мест, потому что нет машин. Рига еще живет, но там одни пенсионеры. Молодежь уехала, нет детей. Страна закрывается, вымирает, — с грустью говорит Лига.

Определяющим фактором всегда являются даже не внешние обстоятельства, а внутренний комфорт. И в Беларуси Лига чувствует себя комфортно. Перебралась она в нашу страну буквально пару месяцев назад, но быстро адаптировалась. Не пришлось, как в Германии, приспосабливаться семь лет.

— Живу в Заславле, снимаю квартиру. Живу с собачкой, мне не скучно. Уже надо идти работать. Я привыкла всегда работать, уже засиделась. Но муж меня обеспечивает, в этом плане у меня все хорошо. Он планирует строить дом своими руками, будет сюда приезжать. В Германии за столько лет мы не смогли купить свое жилье, а тут уже есть, — отмечает Лига. — Вообще, Беларусь мне нравится. Я сяду за руль — и объеду все города. Такая у меня мечта.

Председатель Христианско-социального союза (ХСС), премьер федеральной земли Бавария Маркус Зёдер считает, что необходимо рассмотреть возможность возвращения пригодных к военной службе украинцев из ФРГ на родину

"Мира [на Украине] пока не предвидится. Поэтому вполне законно рассмотреть возможность возвращения годных к службе украинцев на родину для обеспечения безопасности в их стране", - заявил Зёдер в интервью газете Rheinische Post. При этом он подчеркнул, что доля работающих украинцев в Германии значительно ниже, чем в других европейских странах, из-за выплат им социальных пособий. "Это необходимо срочно изменить, и не только для недавно прибывших украинцев", - констатировал он.

В настоящее время в Германии находится более 1,25 млн украинцев. Около 700 тыс. из них, по данным властей ФРГ, получают так называемые гражданские пособия (Bürgergeld), которые им выплачиваются в отличие от соискателей убежища из других стран, причем примерно 480 тыс. находятся в трудоспособном возрасте.

3 августа газета Bild сообщила, что Германия потратила в 2024 году рекордные 46,9 млрд евро на выплату гражданских пособий. Из них 22,2 млрд евро получили лица без паспортов ФРГ, а в числе иностранных реципиентов B rgergeld преимущественно были украинцы. В 2024 году им было выплачено около 6,3 млрд евро.

Источник https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/24980977?utm_source=yxnews&utm_medium=mobile&utm_referrer=https://dzen.ru/news/story/0c136416-00f4-5568-af11-ce62ef0399f3

Junge Welt: Что говорит историческая наука о немецкой войне на уничтожение на востоке Европы?

К. Чепикова: Многие эксперты, занимающиеся этой темой, говорят сегодня о геноциде – другие нет. 27 января, в годовщину освобождения Аушвица – но также и годовщину снятия блокады Ленинграда – Berliner Zeitung опубликовала интервью с Гетцем Али, это один из ведущих исследователей в данной области. Он заявил четко и ясно, что планы нацистского руководства уморить голодом и холодом 5 миллионов людей в Ленинграде, а затем сровнять город с землей, как и аналогичные планы в отношении Москвы, являются геноцидальными намерениями. Жертвами частичного их осуществления стали почти миллион жителей. Так что Али считает требование [России], признать блокаду Ленинграда геноцидом, оправданным. Война против Польши с 1939 года и против Советского союза с 1941 года, по его словам, была связана с соответствующими [геноцидальными] планами.

Историк Кристиан Штрайт также использовал термин «геноцид», например, в вышедшей в 2020 году книге «Война на уничтожение на Востоке». Эту книгу он выпустил совместно с Ханнесом Хеером, организатором знаменитой выставки «Преступления вермахта» (1995). В одном из интервью 8 мая 2020 года Хеер сказал, «что в [коллективной] памяти до сих пор отсутствует другой геноцид, также подготовленный и осуществленный по расовым мотивам – геноцид славян. 30 миллионов человек, славянских унтерменшей на жаргоне нацистов – это был еще один немецкий геноцид».

Еще в 1988 году истории Рольф-Дитер Мюллер говорил о «другом Холокосте». Тогда он писал для [журнала] Zeit, что «многое указывает на то, что русскому народу была уготована та же судьба, что и еврейскому. Речь шла об уничтожении восточного соседа, о стирании с лица земли русского народа». Термин «другой Холокост» позже встречался и в других публикациях признанных экспертов.

Однако есть историки, которые сознательно избегают термина «геноцид» по каким бы то ни было причинам. Но и они говорят о намеренном и запланированном уничтожении советского гражданского населения. А это однозначно признак геноцида.

Junge Welt: Какие еще признаки геноцида Вы видите [в войне на уничтожение на Востоке]?

К. Чепикова: В Конвенции ООН «О предупреждении преступления геноцида и наказании за него» есть четкое юридическое определение геноцида. В качестве геноцида признаются действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: а) убийство членов такой группы; b) причинение серьёзных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы; с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение её; d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы; e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую.

Война на уничтожение против СССР подпадает под данное определение по всем пяти пунктам. По каждому [из видов преступлений] на сегодняшний день есть обширная историография на немецком, английском и русском языке. Тот факт, что нацистское руководство проводило намеренное уничтожение славянских народов, причем по расово-идеологическим мотивам и особо жестокими методами, официально признан не только в решении Международного военного трибунала в Нюрнберге, но и в решениях западно- и восточногерманских судов.

Например, в одном решении земельного суда г. Тюбинген 1964 года, когда судили персонал концлагеря Штуттхоф, есть такая фраза: «Гитлер и его приспешники поставили своей целью истребление всех евреев в сфере господства немцев. Славянские народы считались неполноценными и должны были подвергнуться децимации». Это частичное уничтожение, согласно вышеприведенному определению, также следует считать геноцидом. В решении суда на процессе против шефа айнзацкоманды 6 айнзацгруппы С Эрхарда Крёгера, написано: «Историческим фактом является то, что для достижения этой цели правители национал-социалистического рейха планировали не только насильственное устранение правящего слоя и интеллигенции восточных народов, но и их [т.е. народов] физическую децимацию, и осуществляли эти планы уже во время польского похода 1939 года, и особенно во время войны против Советского союза».

Эти судебные решения до сих пор в силе и инспирированы, прежде всего, приговором Нюрнбергского Международного трибунала. В котором есть фраза о том, что, во всяком случае, на Востоке, массовые убийства и зверства были частью плана, направленного на то, чтобы полностью избавиться от местного населения путем его уничтожения и изгнания. То, что происходило в 1941-1945 годах на оккупированной советской территории – а также в рейхе, если речь о советских военнопленных и остарбайтерах – точно соответствует юридическому определению геноцида. В итоге его жертвами стали 5,7 миллионов поляков, более 10 миллионов советских славян, два миллиона советских евреев и более миллиона представителей неславянских народов СССР.

Junge Welt: Есть ли какие-то разногласия в данной оценке в исторической науке [разных] европейских стран?

К. Чепикова: На мой взгляд, по крайней мере, между российской и немецкой наукой нет разногласий в этом плане, таких, которые можно было бы ожидать в современной политической ситуации. Разногласия есть в других аспектах истории Второй мировой войны. В ФРГ данной темой [война на уничтожение и геноцид] начали заниматься еще в конце 1980-х. В России же долгое время просто не нужно было доказывать, что [война против СССР] была войной на уничтожение. Все это знали, каждая семья кого-то потеряла. Однако с перестройкой и с распадом СССР в определенных общественных кругах возникли сильные антисоветские настроения [касательно данной темы] – вплоть до откровенного ревизионизма и повторения нацистской пропаганды.

В 2007 году вышла книга Александра Дюкова «За что сражались советские люди», в которой было показано, какая судьба по факту ждала гражданское население на оккупированных советских территориях. В 2017 году вышла книга Егора Яковлева «Война на уничтожение». Это первый российский исследователь, который плотно занялся темой геноцида и является сегодня ведущим экспертом в этой области.

Junge Welt: Война на уничтожение затронула различные народы Советского союза в разной степени. Следует ли как-то дифференцировать термин «геноцид» в этом плане?

К. Чепикова: Нет. Геноцидальные планы были направлены, прежде всего, против славянских народов – русских, белорусов, украинцев – и, конечно, против евреев и цыган. Однако в так называемом жизненном пространстве, которое немцы хотели завоевать, жили также и неславянские народы. Хотя нацистское руководство и не называло какие-то конкретные народы – допустим, татар, калмыков, черкесов, коми и т.д. – целями для уничтожения, но в планах колонизации определенные территории были предусмотрены только для немцев. От их населения предполагалось избавиться путем изгнания или уничтожения – независимо от этнической принадлежности. Не было также готового плана уничтожения азиатских народов СССР, однако часто военнопленных азиатской внешности расстреливали сразу же, вместе с евреями – как раз потому, что они азиаты. Такие считались особенно дикими, неполноценными, а выражения типа «азиатские орды» или «азиатская опасность» были типичны для нацистской пропаганды.

Кроме того, в определении геноцида упоминаются не только этнические или религиозные, но и национальные группы. Я считаю, что вполне можно говорить о советском народе как полиэтничной национальной общности – примерно как современные американцы [будучи разного этнического происхождения] идентифицируют себя как единую нацию. Так что можно говорить не только о геноциде славян, но и о геноциде советского народа.

Junge Welt: А как это соотносится эта классификация с другими геноцидами?

К. Чепикова: Это довольно деликатная тема. А так называемая конкуренция жертв становится сегодня в России предметом дискуссии. Войну на уничтожение на Востоке можно классифицировать как колониальный геноцид. Т.е. речь шла не об уничтожении некой группы, где бы ее члены ни находились, а о поселенческом пространстве, местное население которого должно было быть уничтожено. Это другой вид геноцида.

Долгое время Холокост виделся единственным геноцидом 20 века. Он занял прочное место в массовой культуре благодаря фильмам, книгам, мемориалам, известным личностям вроде Анны Франк. Да, касательно признания геноцида славян есть некое недовольство в определенных кругах, в том числе и в России, например, утверждается, что такое признание как бы релативирует, обесценивает еврейскую трагедию. Я считаю, конкуренция жертв вовсе необязательна. Речь идет о двух разных геноцидах, оба – это много миллионов жертв. Конечно, есть важные различия: например, что евреев предполагалось уничтожить полностью, а славян лишь частично. Те историки, которые выступают сегодня за признание геноцида, постоянно подчеркивают, что Холокост от этого никоим образом не релативируется.

Junge Welt: Почему признание этого геноцида важно для сегодняшней ситуации?

К. Чепикова: Десятилетиями широкая публика понимала Холокост практически как единственный геноцид, как синоним геноцида. И именно так люди себе сегодня геноцид и представляют: лагеря смерти, газовые камеры, крематории – бюрократизированное уничтожение в промышленных масштабах. Такая картинка ведет к представлению, что сегодня геноцид [т.е. такой геноцид] уже невозможен. А это неверно. Геноцид имеет множество форм и лиц, он возможен в любое время и, не исключено, происходит где-то прямо сейчас.

Другая причина – признание исторической правды. Да, мы живем в несправедливом мире, но есть где-то в чем-то можно восстановить историческую правду – почему же этого не сделать?

Junge Welt: Признание геноцида обычно сопровождается какими-то требованиями о компенсации. Есть ли они [в данном случае]?

К. Чепикова: Большинство людей, переживших немецкую оккупацию, уже мертвы. Так что речь не о каких-то выплатах, а единственно о признании – ради них и их потомков. Требуя признания блокады Ленинграда геноцидом, Россия не говорила о деньгах. Хотя, конечно, несколько странно, что Германия готова выплачивать компенсации только еврейским жертвам блокады, а всем прочим – нет. Совершенно ясно, что все жители Ленинграда страдали и умирали одинаково.

Что касается компенсаций и выплат: в 1953 году Советский союз отказался от всех репараций и соответствующих претензий в отношении Германии. Было заключено соглашение с ГДР, оно до сих пор в силе.

Junge Welt: Играет ли тема геноцида сегодня какую-то роль в политике России и других бывших советских республик?

К. Чепикова: Есть разные позиции. На Украине это связано с современной политической ситуацией. У прибалтийских стран тоже свое мнение. В Белоруссии геноцид белорусского народа официально признан законом три года назад. Тогдашняя Белорусская ССР колоссально пострадала от немецкой оккупации. Были детские концлагеря, более 9000 деревень было сожжено, причем более 5000 вместе с населением. В России в апреле этого года также принят закон о геноциде советского народа.

В плане внешней политики следующим шагом может стать требование международного признания геноцида в ООН. Что касается внутренней политики: это важно для сохранения исторической памяти и противодействия попыткам искажения и фальсификации истории Второй мировой войны. Десятилетия спустя люди должны знать и понимать, что нацистское руководство планировало сильное сокращение советского населения, что гибель миллионов советских жителей является прямым следствием этих планов, что они не случайные жертвы военных действий. Речь вовсе не о том, чтобы изобретать новую историческую картину, подходящую к политической повестке. Речь о том, чтобы [помнить об] историческом факте, что еще весной 1941 года, т.е. до начала похода на Восток, было запланировано уничтожение миллионов людей, и что в ходе войны оно осуществлялось.

Junge Welt: Сегодня в Германии представители России не допускаются на [общие] памятные мероприятия, чтобы почтить память советских жертв. Как это соотносится с [немецкой] концепцией о почитании памяти?

К. Чепикова: Это противоречит ей. На мемориальных мероприятиях и торжествах речь не о сегодняшней политической ситуации, а о том, чтобы почтить память тогдашних жертв.

Junge Welt: Вы упомянули о возможности, потребовать в ООН признания геноцида. Почему этого не произошло еще в 1945 году при основании ООН?

К. Чепикова: Тогда, в 1945 году, в юридическом и политическом поле еще не было термина «геноцид». Его автор Рафаэль Лемкин, польско-еврейский юрист, на момент окончания войны проживающий в США, употреблял это слово еще с конца 1944 года, а позже ассистировал на Нюрнбергском процессе американскому обвинителю Роберту Джексону, но у него не было политического веса, чтобы утвердить данный термин. Так что в приговоре Международного трибунала было записано только, что нацистское руководство планировало и осуществляло уничтожение населения Польши с СССР. И только в 1947 году Лемкин разработал проект Конвенции о геноциде, которая была утверждена в конце 1948 года. А тогда была уже Холодная война, Советский союз – как и перед Второй мировой – снова считался большевистской империей зла. Это определяло отношение Запада к нему и к собственному участию в войне. В ФРГ господствовал миф о «чистом Вермахте», признание своей вины оказалось политически нежелательным. К тому же Советских союз тогда не выдвигал никаких требований по признанию геноцида. Там по разным причинам о геноциде тоже не говорилось.

Junge Welt: А что насчет ГДР?

К. Чепикова: В ГДР признание геноцида фактически случилось. Термин «геноцид» встречается в решениях немецких региональных судов, и формально решениях этих судов до сих пор действительны – если они специально не опротестованы и не отозваны. В ГДР был совсем другой образ войны, нежели в ФРГ. Многие в ГДР видели в Красной армии освободительницу от нацизма – а вот на Западе нет. Также в ГДР существовала своя культура памяти: мемориалы, памятные мероприятия – все в тесном сотрудничестве с советскими органами и общественными организациями. Мне кажется, эти представления на востоке Германии живы до сих пор.

https://www.jungewelt.de/artikel/498870..html

https://vk.com/wall-144904445_768387