Раньше я думал, что самая сильная ломка от героина, но на днях выдалось увидеть ребенка семи лет от роду, лишенного гаджетов. Ни телефона. Ни компьютера. Двадцатый век – лишь телевизор и то дозированно.

Столько боли и страданий не может сочетаться в одном человеке. Ломка началась почти сразу. Нервозность. Паника. Потеря аппетита, сна. Исследуемый попробовал заменить нужный кайф мультфильмами, но «Смешарики» не давали нужного эффекта, потому он переключился на видосики с «Майнкрафтом», и снова мимо. Смотреть, как играют, не равно играть. Заслезились глаза. Жалкий вид. Апатия. Притворство болезни. Трясущиеся руки. Мольбы дать телефон хотя бы на полчасика, хоть на десять минут. Испытуемый был отвергнут матерью в своих желаниях, затем и отцом, отчего начал орать, что у него больше нет семьи.

Вспомнил, что есть игрушки, пытался поиграть в машинки. Не то. Солдатики вставляли лучше, но попустило через двадцать минут. Истерика. Проклятия с упоминанием ада. Каникулы у бабушки в деревне не прошли даром. Далее панические атаки. Угрозы уйти в детдом. Ему показали документальный фильм о бесчинствах детишек, что вероятны. Интереса особо не проявлял, но в итоге передумал. Решил тогда уйти жить на улицу. Показали фильм про беспризорников. И в этот раз интереса не проявлял, но жизнь под теплотрассой и питание с помойки не прельщало. Передумал. Пошли суицидальные мотивы. Снова истерика.

Санкции зашли дальше, чем ожидалось. На совете семьи было принято единогласное решение сменить смартфон на кнопочный телефон с фонариком. При оглашении приговора подсудимый пустил ведерко крокодильих слез. От последнего слова отказался. Удар молотка о стол. Приговор приведен в действие с момента объявления.

Поход в магазин за кнопочным телефоном сопровождался монологом исследуемого о бессмысленности дальнейшей жизни. У витрины он начал пускать слюни при виде коробок с последними «айфонами», зрачки его расширились, следом немного догнался скроллингом выставочных образцов. На безрыбье и китайский «андроид» сойдет. Под этим кайфом даже поучаствовал в выборе «тапика». Дома осознал вселенскую проблему, снова начал выть. Доза от яркого неонового фонарика обновки уменьшила ломку, догнался змейкой. Тыканье звонких кнопок немного радовало, но держало всего полчаса. Снова апатия и нежелание жить. Расширенные зрачки сузились до обычного размера. Отсутствует реакция на яркий свет. Исследуемый слонялся бесцельно по квартире, с завистью поглядывая на смартфоны родителей. Озарение. Контрмеры в виде звонка городской бабушке с длинным монологом о гестаповских издевательствах со стороны предков, за что был награжден очередной порцией ремня. Истерика. Сон.

Утром снова истерика, подкрепленная причинами неуважения сверстниками в школе. Попытка выкинуть кнопочный аппарат. Провал. Ремень. Попытка забыть дома. Провал. Ремень. Мать с трясущимися руками достала дедовский солдатский офицерский ремень. Широкий. Кожаный. Угрожающий окислившейся бляхой со звездой. Исследуемый заявил о намерениях потерять свою обновку. И сдержал свое слово.  Звезда нашла отпечаток на заднице, но было уже поздно, ибо ребенок перестал узнавать и родных, и близких. Лай. Рев. Кайф от квадроберства улетучился быстрее, чем от «Смешариков». Попытка дерзкого рейдерского захвата чужого телефона, чтоб позалипать хотя бы в короткие видосики. Провал. Ремень. Внешний вид уже не важен. Пришел батя, что принял кардинальное решение, исследуемый отправляется в рехаб на реабилитацию. К бабке в деревню, где связь ловит через раз. На все зимние каникулы. Надежда, что он исцелится мала, но все же есть. Свежий воздух и труд сделали из обезьяны человека, как никак. Может, и сейчас помогут, но это не точно.

Виталий Штольман