- Ну вот, Крестник, докосим, собъем копенки, тогда уже и немного отдохнуть можно, посмотрим.

- Дядь Вить, поедем тогда на реку Поле?

- Не буду ничего обещать, аж, гляжу, глаза заблестели и весь задергался, сорванец, смотри, никому не трынди, иначе ах

-Нее, я могила, никому не скажу…

- Бабуле, особенно, молчок, а то она нам устроит с тобой рыбалку на картофельном огороде.

Наступил тот вечер, когда мы вместе пошли в сарай готовить велосипеды, спиннинги и блесна, чтобы с утра пораньше покинуть деревню и начать петлять по тропам глухого мещерского леса среди вековых сосен и раскидистых елок. Путь предстоял в районе километров пятнадцати, но я крутил педали и совершенно не чувствовал усталости, словно легкий аэроплан, летевший на всех порах к сказочной водяной цели. И вот, мы у реки, теперь надо было перетащить велосипеды по бревну на другой берег, бревно – это было все, все что осталось от деревянного моста, который сгорел. Крестный сказал, что если я хочу ловить, то должен сам перетащить свой «Орленок» на другой берег, ну а если упаду, то это мои проблемы. Помню, как я шел и нес велик, пытаясь держать равновесие, а коленки тряслись с непривычки, но к счастью, все получилось и начала сбываться давняя мечта - покидать блесну и поймать щуку. В этот день удача была на нашей стороне, и зубастая хватала несколько раз, но почему –то, сходила с крючка. В итоге, нам удалось вытащить на берег только двух щук, штук восемь, а может и более было упущено, но и это было для меня большой радостью. Касаемо сходов я выяснил позднее, что Крестный специально обжигал тройники, чтобы они становились мягче и разгибались при зацепе, так как в реке Поле много всяких коряг, а он (дядька) очень берег блесна, не хотел их дарить речному Хозяину.

Время близилось к обеду, и желудок давал знать о себе, периодически погуживая. Запасливый Крестный не приметнул взять с собой мытые картофельные клубни, свежий зеленый лук, всякую зеленушку, половинку черного и соль.  Мы развели костер на том месте, где это уже неоднократно делали до нас, ожидая углей, сидели на берегу, разговаривали и пили по очереди теплый чай из термоса. Настроение было на высоте, к тому же, щука радовала, и вот, наступил момент, когда нужно было доставать печеный картофель из углей. Сверху картошка выглядела совсем неаппетитно, и дядя Витя научил меня тогда, как правильно обедать в лесу.

- Берешь аккуратно картоху, дуешь, разламываешь на две половинки, солишь и ешь вприкуску с молодым луком, зеленью и хлебом, торопиться не надо, горячая, обжечься можно.

- Крестный, а кто тебя научил печь картошку?

- Так мы с ранних лет научены (он родился в послевоенные годы), есть особо нечего было, родители на работе и по хозяйству, а хотелось всегда, вот, найдем несколько картофелин, разведём костер в палисаднике, дождемся углей и точим с пацанами. Нас за это здорово гоняли, вокруг бараки деревянные, любая искорка и пожар, мы потом специально подальше уходили. Несложная эта наука- печеная картошка, но в жизни очень пригодилась. На Северах мужики меня ох как уважают за мои навыки, как куда ехать, все в один голос- только с Витькой.

Оставшиеся картофелины мы прихватили с собой, чтобы бабушку угостить, еда на огне –она совсем другая, особый вкус- с дымком, да ещё на свежем воздухе в дремучем лесу на берегу реки- такое остается в памяти на всю оставшуюся жизнь, как и вкус той самой простой и вкусной еды моего советского детства- печеной картошки.

Ближе к 17.00 ко мне пришел мой друг Мишка и мы решили пойти на Лебединый пруд и часочек половить ротанов. Взяли удочки, набрали под пеньками червей и отправились на рыбалку. Ротаны, как обычно, были голодные и хватали червя моментально. Через час такой рыбалки куканы были полные и мы решили возвращаться.

Пройдя футбольное поле, мы увидели соседей по дому, которые активно махали руками, что-то выкрикивая, а со стороны сараев поднимался дымок. При заводе была пожарная часть, поэтому, как ни странно, машина приехала за считанные минуты, и мы стали свидетелями двух событий. Первое — это своевременное тушение крыши сараев, а второе, как все соседи вместе с пожарными ловили виновника произошедшего.

Как Вы думаете, кто это был? Да, угадали, Серега рыжий. И как он нам потом рассказал, дело обстояло следующим образом. На стыках крыш он давно оборудовал схрон, куда принес лист железа, сено, чтобы мягко сидеть, дрова, дедовский топор, нож и даже одеяло. Он все подготовил для того, чтобы устроить себе пир и наесться куриного мяса (я сразу понял, зачем ему была нужна горячая вода). Далее, он ощипал пойманную курицу и поднял в свой схрон и начал на железе разводить костер, чтобы ее пожарить. И все, как он уверял, получилось бы если не это злощастное сено, на которое попала искра. Он попытался тушить огонь ногами, но сено тлело и когда огонь дошел до рубероида, что был под шифером, Серега понял, что дела плохи и надо смываться. Каким-то чудом соседи с лавки быстро заметили дым и еще большее чудо, что так быстро приехали пожарные и начали сходу тушить. Тем не менее, пол крыши одного сарая и часть соседних прогорела, еще бы 5 минут и огонь бы пополз на все остальные и рыжий мог бы спалить целый ряд. В общем, он вовремя унес ноги и не возвращался домой до утра. Он нам рассказал, что ночевал в лесу.

На следующий день приходила к бабе Даше, бабушке Рыжего женщина-милиционер, а к выходным приехали родители. Батя его отлупил так, что бедный рыжий на утро вышел во двор смирный и сказал, что ему запретили уходить далее лавки. В конце концов, его забрали в город, но через неделю, когда все о нем забыли и выдохнули, он опять появился на улице и мне было видно, что эти глаза опять задумывают новую аферу.

Что насчет крыши, так дед рыжего был отличным плотником и они с отцом восстановили обгоревшие участки, так что на это раз все закончилось благополучно…но, продолжение следует.

Берег озера, окаймлённого карельскими сопками, сосновые леса спускаются к воде песчаными пляжами. На одном таком наш лагерь - штук семь палаток, кострище, стол, скамейки, растянутый тент. Родители, их друзья со своими детьми, всего человек двадцать, периодически кто-то приезжает погостить, к выходным до сорока человек собирается, все хорошо знакомые, почти родственники. Дорога сюда непростая, машин в то время мало, поэтому чужих тут не бывает.

Целый день я ныряю с камня до синих губ, лазаю по всем скалам в радиусе пяти километров. Продираюсь сквозь ельник или брожу на мелководье, представляя себя индейцем. Проголодавшись возвращаюсь к костру, ем уху или макароны по-флотски, расчёсывая комариные укусы и выковыривая занозы.

В лагере тоже нескучно: табуном играем в лапту (меж сосен - это довольно забавно, особый чит - попасть в ствол, чтобы полевые сошли с ума в поисках мяча), в какой-то аналог гандбола по пояс в воде, предварительно с весёлой руганью разделившись на команды. Потом мужчины берут топоры, пилу, садятся в ЛУАЗ и едут в лес. Я в последний момент запрыгиваю сзади на подножку. Так и еду снаружи, цепляясь за брезент и подскакивая на каждом ухабе лесной дороги.

В лесу выбираем несколько сухих сосен, разделываем их на двухметровые чурки, кидаем в кузов, отбиваемся от туч комаров и возвращаемся обратно.

На берегу сложена каменка. В основе - железная клеть, её сварил дед по папиному заказу. Клеть обложена камнями на высоту полтора метра. Клеть - это топка. Именно в неё запихиваем привезённые длинные чурки. За пару часов камни прогреваются добела.

Вот и вечер. Заметно похолодало, но лицо горит, обветренное за день. Заливаем топку, а над каменкой меж сосен растягиваем походную армейскую палатку, тщательно подтыкаем низ. Вешаем градусник внутрь: это, скорее, традиция, так как он сразу зашкаливает, и мы все знаем, что так будет. Внутрь вносим две лавки от стола: баня готова.

Сказать, что внутри жарко - ничего не сказать, иногда кажется, что волосы повылезут. Когда уже действительно невмоготу - кубарем вываливаюсь из палатки и бегу в воду. Вода поначалу обжигает холодом, но надо потерпеть - лечь и замереть. Постепенно от моего тепла вода вокруг прогревается, возникает ощущение, что лежишь под тёплым одеялом. Уже поздно хоть и светло, озеро во все свои десять километров длины превратилось в зеркало. Я лежу в воде. Полная тишина и спокойствие. Только в тростнике редко всплескивает щукарь.

После - ужин. Детей кормят первыми и выпроваживают по палаткам. Я не против, я устал, хотя иногда хочется бесконечно долго сидеть со взрослыми за столом. Они - распаренные, молодые, задорные, интересные, живые, добрые, родные, шутят напропалую, рассказывают что-то, поют под гитару.

В палатке я кладу голову на подушку и мгновенно засыпаю, забыв выгнать набившихся комаров. Даже не слышу периодические взрывы хохота, которые уносятся над озером далеко в белую ночь. Завтра будет новый день. Конец июня, мне всего 13 лет, а впереди ведь ещё целое длинное лето.

***

Сейчас я уже старше, чем тогда были мои родители. Иногда приезжаю сюда со своими детьми. Дорога получше, да и машина - не папина шестёрка. Обычно мы сюда приезжали просто на выходные, но в тот раз лагерь возник так надолго потому, что крупный завод, на котором все работали, внезапно встал, и родители с друзьями организовали такую коммуну, чтобы легче пережить неожиданное безденежье, неизвестность, тревогу за будущее.

Это было "наше" место много лет и я знаю его назубок. Я хожу здесь сейчас и вспоминаю даже конкретные деревья и камни, примечаю изменения. Помню, куда выводит каждая тропинка. Сердце щемит сладкое и тягостное чувство. Вспоминаю, как в одну из своих вылазок на соседнем пляже встретил семью на пикнике: родители с двумя дочками. Одна из них, тоненькая, хорошенькая, через семь лет станет мне женой.

Иногда здесь кажется, что я вижу тени людей, которые были со мной тогда, тридцать с лишним лет назад, настолько это до сих пор живо в моей памяти. Хочется закрыть глаза и представить, что не было этих лет, на минуту хотя бы увидеть молодых и здоровых родителей, которым тогда всё было по плечу. Хочется почувствовать снова, уже полностью осознавая, что это такое, когда тебе 13 лет, а впереди ещё целое длинное лето.