5 февраля 2025 года исполняется 185 лет со дня рождения Хайрема Максима.

Коллекция вооружения Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи содержит огромное количество образцов огнестрельного оружия разработанных и изготовленных в разное время во многих странах, серийных и экспериментальных моделей.

Автор - Руслан Чумак, к.т.н., начальник отдела фондов ВИМАИВиВС, член редколлегии журнала «КАЛАШНИКОВ»

Среди этого великолепия имеются и такие экземпляры, которые в буквальном смысле изменили суть эпох и повлияли на пути, по которыми пошло развитие человечества. Таких образцов оружия существует немного и к их числу, вне всякого сомнения, относится пулемёт конструкции американского изобретателя Хайрема Стивенса Максима (Hiram Stevens Maxim, 1840-1916 гг.).

Образ этого оружия давно привычен человеку, интересующемуся военной историей, он многократно воспроизведён в литературе и кино, но эта привычность скрывает от нас его настоящую и очень страшную суть. Чтобы по-настоящему понять, чем на самом деле был пулемёт для наших предков, нужно представить — как выглядели войны до прихода этого оружия на поле боя. В качестве точки отсчета можно взять год, в котором родился его изобретатель Х. С. Максим — 1840. Самыми масштабными войнами, которыми была отмечена эпоха, предстоящая рождению Х. С. Максима, были Наполеоновские войны (1800-1815 гг.).

Позже происходили и другие масштабные военные конфликты на Европейском и Американском континентах: Крымская война (1854-1855 гг.), Гражданская война в США (1861-1865 гг.), Австро-прусская (1866 год) и Франко-прусская война (1870-1871 гг.). Это было время войн, в котором имелось множество примеров военного благородства и сострадания, проявлявшихся сражающимися сторонами друг к другу на поле боя и в плену. Существовал определённый формальный и неформальный кодекс поведения с противником на войне, по большей части поддерживаемый военачальниками и офицерами всех стран. Воюющие стороны не ставили перед собой задач тотального уничтожения армии государства-противника и тем более его гражданского населения, но добивались прекращения им военного сопротивления и капитуляции с получением от этого военно-политического акта тех или иных преференций.

В значительной степени столь благородному подходу к ведению войн способствовали свойства оружия той эпохи — дульнозарядных ружей (винтовок) и пушек, стрелявших зарядом из дымного пороха. При таком оружии основным способом ведения боевых действий являлись манёвр силами частей и соединений и давление на противника массой наступающей пехоты или кавалерии с целью перехода в штыковую атаку или рубку. Если речь не шла о штурме укреплённых объектов противника (крепостей), и позволяла местность на котором вёлся бой (сражение), то залогом успеха наступления являлись создание численного превосходства над противником на наиболее важном участке, правильный выбор направления атаки, скорость движения к противнику, решительность и умелость нападающих в рукопашной схватке. В этом ключе важным фактором успеха являлась концентрация большого количества атакующих войск на узком участке в сочетании со скоростью атаки, позволяющие достичь позиций, обороняющихся даже при значительных собственных потерях. Дело в том, что настильность огня оружия на дымном порохе на одной установке прицела была небольшой (поражаемая зона при стрельбе на средние и большие дистанции исчислялась несколькими десятками метров), и для эффективного поражения боевых порядков наступающих войск нужно было часто вносить поправки в прицел, что делать в условиях стресса очень непросто. В противном случае наступающие войска быстро выходили из зоны эффективного поражения пулями противника с минимальными потерями, сохраняя потенциал для рукопашной схватки. Отсюда, от стремления как можно быстрее доставить к переднему краю противника как можно больше солдат для рукопашной схватки, и происходила тактика атак в плотных штурмовых колоннах или частых цепях, совершаемых в максимально быстром темпе.

Здесь следует сделать важное дополнение: как успешная, так и неудачная атака/оборона в то время вовсе не означали тотального истребления воинов проигравшей стороны. Оружие «дульнозарядной» эпохи, как и начального периода эпохи казнозарядного оружия, ещё не обладало скорострельностью, достаточной для уничтожения значительного количества воинов противника даже в случае сближения с ними на короткое расстояние. Весьма ограниченные скорострельность и настильность огня оружия того периода давали воинам сражающихся сторон немало шансов уцелеть на войне. И если в бою не участвовала артиллерия, то опрокинуть боевые порядки обороняющегося противника (как и отразить атаку нападающего) можно было только штыковым или кавалерийским ударом, эффективная производительность которого была выше эффективности стрельбы, и в котором многое решали выучка, умения и моральная стойкость сражающихся. В результате штыкового боя одна из участвующих в бою сторон чаще всего или сдавалась в плен или обращалась в бегство, в ходе которого, если было организовано преследование, и несла основные потери. Но, главное в описанном способе ведения боевых действий состояло в том, что в большинстве случаев величина безвозвратных потерь, понесённых обеими сторонами в ходе войн той эпохи, считалась приемлемой для большинства обществ того времени и не вызывала в них ожесточения. Войны второй половины XIX века в большинстве случаев велись армиями, подготовленными в мирное время с призывом дополнительного но ограниченного количества воинов запаса, и в этом же составе их, как правило, завершали, возвращая домой немалое количество ветеранов прошедших всю войну от начала до конца. Все это вместе формировало в европейских народах отношение к войне как к событию, конечно, неприятному, но терпимому и пригодному быть инструментом для решения сложных политических проблем.

К середине второй половины XIX века описанный выше подход к ведению войны в её частном и общем виде считался незыблемым. Но, «первый звонок», указывающий на то, что эпоха «благородных войн» подходит к концу уже прозвенел, и произошло это практически одновременно с рождением создателя инструмента её будущего разрушения — Хайрема Стивенса Максима. В 1841 году на вооружение армии королевства Пруссия была принята казнозарядная игольчатая винтовка системы Дрейзе под унитарный патрон. Об этой винтовке знали во многих странах мира, но особого значения ей не придавалось. Время этой винтовки настало в Австро-прусской войне 1866 года, а точнее — в состоявшемся в её ходе сражении при Садове. В этом сражении существенную роль сыграло вооружение прусских войск винтовками Дрейзе, имевших существенное превосходство по скорострельности над дульнозарядными винтовками австрийских войск. Политическим итогом этой войны стал отказ Австрии участвовать и вмешиваться во внутриполитические дела Германии.

Итоги сражения при Садове в их стрелковой части внимательно анализировались всеми профильными специалистами того времени и способствовали взятию ведущими в военном отношении странами мира курса на форсированный переход к казнозарядному скорострельному оружию под унитарные патроны. Этим процессом был заложен первый «кирпич» в процесс создания будущего автоматического оружия.

А пока европейские страны соревновались в разработке казнозарядных винтовок, в Соединённых штатах Америки рос, трудился и совершенствовал рабочие и изобретательские навыки никому пока неизвестный молодой человек Хайрем Максим. Х.С. Максим происходил из простой крестьянской семьи, жившей в штате Массачусетс, с детства много и тяжело работал на ферме и предприятиях своих родственников. Он любил чтение и стремился к учёбе, что впоследствии помогло ему освоить многие специальности в различных сферах деятельности. Имея тягу к изобретательской работе с техникой, Максиму удалось сначала доказать своим руководителям что он способен на что-то большее чем простой физический труд, а затем и перейти в разряд признанных изобретателей технических устройств. В поисках заработка он переезжал в разные города, работал на множестве предприятий, где старался участвовать в улучшении различных машин. Наибольшего успеха он добился на поприще усовершенствования техники газового и электрического освещёния, а затем и электрических машин различного назначения. Именно в статусе «американского электрика» 14 августа 1881 года Х.С. Максим отправился в Европу, не имея при этом намерений заниматься оружием.

Но прошло немного времени, и Максим всё же займётся изобретением оружия. В литературных источниках, описывающих биографию Х.С. Максима, его переход от мирного электричества к созданию оружия объясняется встречей в 1882 году в Вене со своим американским товарищем, также работавшим в Европе по электрическому бизнесу. Возмущённый волокитой, возникшей в этой области, он заявил Максиму: «К чёрту химию и электричество! Если хочешь заработать кучу денег, придумай что-нибудь, что позволит этим европейцам с большей лёгкостью перерезать друг другу глотки». Вероятно, неизвестный нам друг Х.С. Максима тонко уловил веяние европейской политики — в начале 1880-х годов время большой европейской войны ещё не пришло, но предпосылки к ней вызревали все увереннее, а оружие становилось всё совершеннее. К этому времени на вооружении всех европейских стран находились винтовки под унитарные патроны, существовало большое количество видов картечниц — предков будущих пулемётов чья автоматика работала от мускульной силы стрелка. Уже произошли Франко-прусская (1870-1871 гг.) и Русско-турецкая войны (1877-1878 гг.), которые продемонстрировали большое влияние скорострельной казнозарядной артиллерии на исход сражений.

Х.С. Максим прислушался к совету друга и занялся изобретением нового для того времени вида оружия, автоматически действующего без использования мускульной силы стрелка. Для реализации задуманного дела он обосновался в Лондоне, где образовал небольшую мастерскую. Всего за два года весьма напряжённого труда, с 1882 по 1884 год, Максим разработал действующую модель пулемёта, а за два следующих года доработал своё оружие до весьма совершенного вида, пригодного к боевому применению и стал его предлагать правительству Великобритании, а затем и другим странам.

Надо сказать, что огневые возможности даже первых демонстрационных моделей пулемётов Максима были настолько впечатляющими, а преимущество над картечницами по скорострельности, весу и удобству использования столь велики, что в осведомлённом мире нашлось немного людей, которые не увидели в этом оружии перспектив.

Пулемёты Максима быстро оказались на вооружении британской армии и были опробованы в бою в африканских колониях. Наиболее известные эпизоды применения пулемётов Максима в колониальных войнах относятся к войне Британской южно-африканской компании (BSAC) против племени матабеле в Трансваале (Южная Африка, территория нынешней Зимбабве) в 1892-1894 гг. и к битве при Омдурмане произошедшей 2 сентября 1898 года в Судане в ходе Второй англо-суданской войны между англо-египетским экспедиционным корпусом фельдмаршала Герберта Китченера и силами суданскими повстанцами (т. н. махдистами). В сражениях этих войн британцы использовали пулемёты Максима, причём с ужасающим эффектом для своих противников. Потери туземцев сопротивлявшихся нашествию иностранцев исчислялись многими тысячами человек при том, что потери британцев редко когда составляли более нескольких десятков человек. В этом плане классическим примером невозможности спастись от огня пулемётов при лобовой атаке защищаемой ими позиции, является битва при Омдурмане. В составе англо-египетской армии насчитывалось около 25 000 солдат, из которых 8200 составляли британцы, вооружённых новыми магазинными винтовками Ли-Метфорд. Но главным огневым средством британцев был пулемёт Максима — в полевой армии их имелось 20 штук и ещё 24 пулемёта находились на канонерских лодках, двигавшихся по Нилу. Армия махдистов в количестве около 50 000 человек была вооружена в основном холодным оружием и небольшим количеством трофейных британских винтовок. По результатам более поздних подсчётов армия махдистов яростно и стремительно атаковавшая позиции войск коалиции потеряла около 20 000 человек убитыми, при этом три четверти потерь наступавшим нанесли именно пулемёты Максима. Потери англичан составили менее 1000 человек. Интересный факт: в битве под Омдурманом участвовал в то время никому ещё неизвестный молодой офицер 21 пехотного полка, будущий премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.

На гравюре изображён известный английский путешественник по Африке Г.М. Стенли, сидящий за станковым пулемётом Максима специальной модели № 45 калибра .45, подаренном ему для участия в спасательной экспедиции 1887 года. В ходе этой экспедиции в глубине африканских джунглей отряд возглавляемый Г.М. Стенли спас бывшего Эмин-пашу (Эдуард Шницера) — губернатора экваториальных провинций Египта, окружённого восставшими племенами в глубине Африки.

Главный вывод из сражения под Омдурманом, который сделали военные специалисты всего мира, был прост, но убийственен по своей сути: с момента появления в боевых порядках обороняющихся войск пулемётов тактика достижения успеха атаки путём давления массой больше не работает. Никакое мужество атакующих войск и готовность к жертвам, никакие людские резервы и скорость атаки не могут обеспечить успех наступления по той причине, что эффективная огневая производительность пулемёта (пулемётов) при должном снабжении патронами способна поразить всю массу наступающих войск до того, как его колонны приблизятся к боевым порядкам обороняющихся.

Продолжение следует...

История и особенности самого массового бронежилета Советской Армии 6Б5

Как известно, самые быстрые темпы развития вооружения наблюдаются во время войны. В это время все людские, промышленные и научные ресурсы любого государства задействуются наиболее полно. Именно тогда и появляются новые виды оружия, разрабатываются прорывные образцы техники и, что достаточно логично, совершенствуются средства защиты. Так, всплеском развития советского «бронежилетостроения» стали события в Афганистане 1979–1989 годов. Вспомним некоторые исторические факты.

Автор - Олег Фаустов, Иван Николаев. Материал опубликован в журнале «КАЛАШНИКОВ»

Начнём с того, что в СССР первый армейский бронежилет 6Б1 был разработан в 1954 году специалистами Всесоюзного института авиационных материалов (ВИАМ). В 1957 году он был принят на снабжение Вооружённых Сил. 6Б1 — это самый первый отечественный бронежилет, бронеэлементы которого перекрывали друг друга по типу «рыбьей чешуи», что, в отличие используемых ранее нагрудников и панцирей, позволяло частично сохранить его гибкость.

По разным данным всего этих бронежилетов было изготовлено от 1,5 до 3 тысяч штук. А потом их производство было решено прекратить, а возобновлять только в случае наступления «особого периода».

В начале войны в Афганистане некоторые подразделения 40-й армии были экипированы именно в эти бронежилеты, выданные с баз и складов. Массовое производство БЖ 6Б1 было решено не организовывать, обосновывая это тем, что он морально устарел и не отвечает современным требованиям.

10 февраля 1980 года в ЦК КПСС состоялось совещание по вопросу оснащения ограниченного контингента советских войск в Афганистане средствами защиты. На это совещание были приглашены военные специалисты, разработчики и производители бронежилетов. С этого момента развитие средств индивидуальной бронезащиты (СИБ) советских военнослужащих началось семимильными шагами.

К работам подключились предприятия и научные организации всего Советского Союза: Всесоюзный научно-исследовательский институт стали, Всесоюзный Научно-исследовательский институт твёрдых сплавов, Институт проблем материаловедения Академии наук Белорусской СССР, Институт сверхтвёрдых материалов Академии Наук Украинской СССР, Белорусский физико-технический институт Академии Наук Белорусской СССР, Светловодский комбинат твёрдых сплавов и тугоплавких материалов, Центральный Научно-исследовательский институт ортопедии и травматологии им. Н. Н. Приорова.

Большой вклад внесли и военные специалисты из ВНИИ-3, в/ч 33491 (знаменитый полигон «Ржевка»), Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова, Главного ракетно-артиллерийского управления, Главного военно-медицинского управления, Центрального вещевого управления и др.

Координация всех разработок была возложена на «ВНИИ Стали», который Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 250–98 от 25.03.1983 г. был определён головной организацией по «Проблеме создания и освоения в производстве средств индивидуальной бронезащиты и специальных бронематериалов для них».

Варианты маркировки БЖ 6Б5. 6Б5–... — наименование модификации; ХХ или Х — кодовое обозначение завода-изготовителя; ХХ или ХХХ — номер партии; ХХ — номер бронежилета в этой партии; ХХ — месяц; ХХ — последние две цифры года изготовления; 1 или 2 — типоразмер БЖ

В результате совместных усилий сначала появились на свет бронежилеты 6Б2, в конструкции которых впервые были применены защитные экраны из арамидной ткани ТСВМ-ДЖ и бронеэлементы из титанового сплава ВТ-14. Затем были разработаны первые «противопульные» бронежилеты (БЖ) серии 6Б3, на внешних чехлах которых впервые были размещены карманы для магазинов к автомату (в самых ранних БЖ серии 6Б3 — 6Б3Т, были карманы под 15-зарядные обоймы), ручных гранат и другого имущества.

В конструкции «тройки», как ласково называли бойцы БЖ 6Б3, применялись бронеэлементы из титанового сплава ВТ-23 толщиной 6,5 мм, которые не пробивались с дальности 10 м из 7,62-мм автоматов Калашникова при использовании патронов с пулями, имеющими стальные нетермоупрочненные сердечники. Однако при попадании пули со свинцовым сердечником при обстреле с малой дальности (до 80 м) из американской винтовки М16А1 часто наблюдалось пробитие такого бронежилета.

В конструкции БЖ серии 6Б4 впервые были использованы керамические бронеэлементы чертежа АДУ 14.20.000 из карбида бора, которые уверенно «держали» высокоскоростные пули с мягким сердечником.

Завершающим штрихом в ряду советских БЖ является серия бронежилетов 6Б5. Эта серия была создана «ВНИИ Стали» в 1985 году после проведения НИР и ОКР (шифр «Улей») по определению стандартизированных типовых СИБ. Эта серия БЖ базировалась на уже разработанных и находящихся в эксплуатации жилетах и включала 19 модификаций, отличающихся уровнем защиты, площадью, назначением. Отличительным признаком этой серии является модульный принцип построения защиты: то есть каждая последующая модель в серии могла быть сформирована из унифицированных защитных узлов. В качестве последних предусматривались модули на основе тканевых структур, титана, керамики и стали.

Специалисты «ВНИИ Стали» приняли решение учесть все достоинства ранее разработанных БЖ в одном изделии. В творческий коллектив вошли самые опытные сотрудники прославленного института, которые уже успели принять участие в разработках средств индивидуальной бронезащиты (СИБ): Дмитрий Константинович Швайков, Борис Дмитриевич Чухин, Владимир Климентьевич Казакевич, Юрий Юрьевич Лебедев, Надежда Александровна Храмова, Элеонора Николаевна Петрова, Виктор Петрович Яньков, Юрий Иосифович Белкин, Ольга Борисовна Дашевская, Надежда Михайловна Гришина, Александр Паруйрович Матевосьян, Александр Александрович Малкин, Владимир Павлович Толкачев, Юрий Германович Ивлиев. Самое активное участие в разработке БЖ Ж-86 принимали сотрудницы Центрального НИИ Швейной промышленности (ЦНИИШП) Вера Александровна Фукина и Алла Александровна Полегенькая.

Была разработана конструкция внешних чехлов, которая позволяла в зависимости от решаемых задач и исполнения бронежилета использовать различные бронеэлементы: стальные, титановые, керамические. Приказом Министра Обороны СССР № 217 от 29 сентября 1986 г. унифицированные общевойсковые бронежилеты, разработанные в результате выполнения ОКР шифр «Улей», в девяти модификациях были приняты на снабжение Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Интересно не только то, что приказ был подписан первым заместителем Министра Обороны Маршалом Советского Союза С. Ахромеевым, но и то, что обозначение новых БЖ в нём было произведено заводскими индексами — от Ж-86–1, до Ж-86–9 (впоследствии при передаче функции генерального заказчика от ЦВУ к ГРАУ БЖ получили индексы ГРАУ — от 6Б5–11, до 6Б5–19). Кстати, во всё время производства БЖ серии 6Б5 они были нераздельны. Так ТО и ИЭ на всю линейку БЖ в обязательном порядке содержит оба индекса — «…жилет с комбинированной защитой Ж-86-… (изделие 6Б5-…)».

Бронежилет серии 6Б5 представлял собой две секции — грудную (далее ГС) и спинную (далее СС), которые соединялись в области плеч пользователя при помощи текстильных застёжек и плечевых ремней с одношпеньковыми пряжками (по одному на каждом плече), а в области пояса — двумя боковыми частями спинной секции и поясным ремнём с одношпеньковой пряжкой.

При застёгивании и подгонке по комплекции части пояса заводились в разрезы, оборудованные на боках чехла грудной секции (ГС), а затем крепились между собой и к монтажной плате ГС при помощи текстильных застёжек. Для дополнительной фиксации БЖ на теле пользователя поверх боковых частей застёгивался поясной ремень. Стоит отметить, что, как правило, он шёл в комплекте лишь с «тяжёлыми вариантами комплектации» бронежилетов 6Б5–13, 6Б5–14 и 6Б5–15.

С внешней стороны чехла ГС в области плеч пришиты два упорных валика (по одному с каждой стороны), предназначенные для улучшения упора приклада в плечо при прицеливании из образцов стрелкового оружия. Кроме того, на чехле ГС в области пояса пользователя располагались четыре несъёмных накладных кармана (подсумка под магазины). Стоит отметить, что их конструкция позволяла переносить как стандартные 30-местные магазины к автомату (АК, АКМ АК74), так и магазины увеличенной вместимости для ручных пулемётов (РПК, РПК74). Горловина каждого кармана была оборудована клапаном с текстильной застёжкой для исключения выпадения магазинов.

На чехле спинной секции в области плеч пришиты два валика, предназначенных для исключения соскальзывания лямок носимого снаряжения. Также на чехле СС в районе пояса, располагались две шлёвки, предназначенные для фиксации поясного ремня и четыре подсумка под ручные гранаты типа РГД-5 и Ф-1.

В верхней части внешнего чехла каждой секции БЖ пришит защитный воротник, состоящий из трёх секций: две секции пришиты к ГС, а одна — к СС.

Первоначально чехлы БЖ серии 6Б5 изготавливались из капроновой ткани арт. 56007кр зелёного цвета различных оттенков. С 1990 года, чехлы начали изготавливать из хлопчатобумажной саржи арт. 3221, в том числе и в различных камуфлированных расцветках. Маркировались БЖ нанесением клейм с обратной стороны чехлов грудной и спинной секций.

Составные части БЖ маркировались практически также, отсутствовало только кодовое обозначение завода-изготовителя. Рядом с клеймами наносили штамп ОТК и клеймо военной приёмки.

Защитная композиция бронежилета 6Б5 традиционна для советских СИБ того времени — все бронеэлементы расположены в карманах двух монтажных плат (грудной и спинной), каждая из которых крепится с внутренней стороны к чехлу ГС или СС при помощи четырёх пуговиц и двух карабинов.

Карманы на монтажных платах (далее — МП) нашиты в один слой с небольшим (10–15 мм) нахлёстом друг на друга, что позволяет сохранить относительную «мягкость» (гибкость) БЖ. На монтажной плате грудной секции размещается шесть рядов по четыре кармана в каждом, а на спинной — пять рядов. Нижний ряд карманов МП грудной секции имеет всего два кармана. Заполнение карманов бронеэлементами зависело от модели БЖ. Например, комплектация БЖ 6Б5 вообще не предусматривала размещение бронеэлементов, а БЖ 6Б5–15 (в зависимости от размера) имел 35 или 40 шт. «керамических» АДУ .14.20.000. Стоит отметить, что бронежилеты серии 6Б5 выпускались только двух размеров, которые отличались лишь количеством бронеэлементов, размещаемых в монтажных платах. Всего в процессе выполнения ОКР «Улей» было разработано 19 модификаций БЖ. Но на снабжение были приняты лишь девять. При сравнении 6Б5–4 и 6Б5–15 можно увидеть, что количество и тип бронеэлементов одни и те же. Отличие было в чехлах: те БЖ, у которых в обозначении была одна цифра после индекса, не имели карманов для размещения элементов боевой экипировки (предназначались для ношения вместе с РПС обр. 1957 г.). От такого варианта позже отказались и в серию пошли БЖ 6Б5 с карманами на внешнем чехле.

За монтажной платой каждой секции БЖ располагается защитный экран, изготовленный из 30 слоёв ткани ТСВМ-ДЖ. Часто её называют аналогом американской ткани Kevlar, что не совсем верно. Обе они являются арамидными, так как изготовлены из арамидных волокон, но, имея близкие физико-механические характеристики, отличаются по своему составу. Следует отметить, что защитные свойства таких тканей при воздействии влаги несколько ухудшаются.

На момент создания БЖ 6Б5 не была отработана технология водоотталкивающей отделки арамидных тканей и для исключения снижения защитных свойств при намокании в комплект поставки каждого бронежилета входили 2 влагостойких чехла на защитные экраны (по одному на экран грудной и спинной секций). Такие чехлы изготавливались из ткани «Рустам» с водоотталкивающей отделкой. Каждый чехол по всей ширине в верхней части имел разрез, оборудованный текстильной застёжкой, и две петли, в которые вставлялись пуговицы, пришитые к защитному экрану. Именно этими пуговицами защитные экраны крепились внутри внешних чехлов ГС и СС.

При поставке в войска каждый БЖ 6Б5 комплектовался ЗИП, в который входили: лоскут ткани внешнего чехла, запасные бронеэлементы и запасные пуговицы. Бронежилет укладывался в специальную брезентовую сумку для хранения и переноски. Туда же помещались и паспорт на изделие (оно же руководство по эксплуатации), а также спецремень для «тяжёлых» модификаций (6Б5–13, 6Б5–14, 6Б5–15).

Следует отдельно сказать о достоинствах и недостатках бронежилетов 6Б5.

Как достоинство пользователи отмечали удобство движений при надетых БЖ. Сравнительно небольшое сковывающее действие при наклонах объяснялось его «полужёсткой» конструкцией — небольшие бронеэлементы располагались по «типу рыбьей чешуи» частично перекрывая друг друга и создавая достаточно большую площадь защиты со стороны груди и спины. Однако такая конструкция обусловила и ряд недостатков, в частности большую массу. Противопульные БЖ (6Б5–13, 6Б5–14, 6Б5–15) весили по 12–13 кг. Кроме того, расположение бронеэлементов «с перекрытием» приводило к возможности проявления эффекта «подныривания» пуль и осколков.

Отдельно стоит рассмотреть такую защитную характеристику БЖ 6Б5, как способность снижать степень тяжести заброневой локальной контузионной травмы (ЗЛКТ) при его непробитии. Как указывалось ранее, специальных элементов, предназначенных для этого, в конструкции бронежилета не предусматривалось. Зачастую при обстреле с небольших дальностей, пользователь получал переломы рёбер или повреждения внутренних органов даже если пробития БЖ не происходило. Не всех пользователей устраивало и отсутствие защиты с боков, и неудобное расположение карманов на спинной секции. Кто пытался извлечь гранаты из них (особенно при намокании чехла, а про обмерзание и говорить нечего) меня поймёт.

Основные тактико-технические характеристики БЖ серии 6Б5 представлены в таблице 1, а сведения об их комплектации бронеэлементами — в таблице 2.

Боевым крещением бронежилета стала война в Афганистане, где он «засветился» чуть ли не перед самым её окончанием — в 1988–1989 годах. Далее последовали конфликты на постсоветском пространстве: Приднестровье, Карабах, Грузия, Абхазия, Осетия. И, наконец, Первая и Вторая Чеченские кампании, где наряду с БЖ 6Б3ТМ-01, 6Б5 оставался самым массовым в Вооружённых Силах России. Также эти БЖ были в составе миротворческих контингентов России и Украины в Косово.

БЖ серии 6Б5 были официально сняты со снабжения армии Приказом МО РФ № 370 от 14 июля 2000 года в связи с заменой на более современные типы отечественных бронежилетов (6Б11, 6Б12 и 6Б13), правда с оговоркой — «до их полной замены». Несколько позже, «НИИ Стали» предпринял попытку «реинкарнации» БЖ 6Б5 видимо опираясь на неиспользованный запас.

Модернизация подразумевала полную экспертизу защиты с доведением её до заданного уровня, дополнительное оснащение «транспортной» системой и климатическим подпором. При этом предлагалось три модификации 6Б5М-11, 6Б5М-12 и 6Б5М-13 массой 6,5 кг, 9,5 кг и 12–12,5 кг. К сожалению, результат этой попытки нам неизвестен...

Известно, что в числе немецких специалистов-оружейников, работавших на Ижевском оружейном заводе в период с 1946 по 1952 гг., находился и Хуго Макс Рихард Шмайссер.

Автор - Дмитрий Беляев, материал опубликован в журнале «КАЛАШНИКОВ»

Именно этот факт дал любителям альтернативной истории повод для бесконечных фантазий относительно якобы его участия в работах над АК-47. Полемика с такими персонажами совершенно бессмысленна, но доступ для них к некоторым документам мы, всё-таки, обеспечим.

Для начала, следует отметить, что немецкие оружейники работали только в Ижевске и в других важнейших оружейных центрах страны (Тула, Ковров и Климовск) их не было. Ижевск стал исключением по определённым причинам.

В послевоенное время в столице Удмуртии производством стрелково-пушечного вооружения занимались три оружейных предприятия: завод № 74 (Ижевский машзавод), завод № 622 (Ижевский механический завод) и завод № 524 (Ижевский мотозавод), выпускавшие различные образцы стрелкового вооружения, разработанные в московских и тульских конструкторских бюро.

Хотя в 1933 г. на Ижевском машзаводе было открыто бюро новых конструкций (БНК, позже ставшее отделом Главного конструктора, а сегодня являющееся конструкторско-оружейным центром (КОЦ), — вплоть до 1950-х годов его специалисты занимались освоением, доводкой и конструкторским сопровождением серийного производства изделий, разработанных в Москве, Туле и Коврове.

Только в период Великой Отечественной войны конструкторами Ижевского машзавода освоено и запущено в производство 20 новых видов вооружения. Такая загруженность текущей работой, а также отсутствие опытных кадров не давали возможности ижевскому бюро заниматься разработкой собственных оригинальных проектов.

В разное время к БНК были прикомандированы такие выдающиеся конструкторы-оружейники, как С. А. Симонов, В. А. Дегтярёв, Б. Г. Шпитальный, И. А. Комарицкий, А. Э. Нудельман, А. С. Суранов, М. Е. Березин, но их пребывание в Ижевске было временным и ограничивалось помощью в организации производства разработанных ими систем оружия.

Основным видом продукции Ижевского машзавода были карабины системы Мосина обр. 1944 г., производство которых особой тайны не представляло. Эти позволяло принять на ижевский завод иностранных специалистов без особого риска утечки секретной информации. Работая здесь, они были удалены от мест создания новых образцов вооружения, не имели доступа к информации о новой советской оборонной технике, не посвящались в новые проекты.

Тем не менее, в целях обеспечения секретности немецкие специалисты, привлечённые к работе на Ижмаше, были ознакомлены с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 июля 1947 г. о перечне сведений, составляющих Государственную тайну, с обязательной распиской о неразглашении ставших им известными сведений.

Реальную пользу Ижевскому машзаводу немецкие конструкторы могли принести, принимая участие в решении одной из важнейших задач, стоящих перед предприятием в послевоенные годы и связанной с освоением конверсионных видов продукции.

С 1945 г. здесь вновь налаживали выпуск мотоциклов и станков, а также осваивали производство сельхозинвентаря, мебели, предметов бытового назначения и спортивно-охотничьего оружия. Для немецких инженеров-оружейников, долгое время трудившихся в условиях ограничений Версальского договора, процесс конверсии был хорошо знаком, и их опыт мог быть весьма полезным. Кроме того, немецкие специалисты могли оказать помощь в подготовке молодых конструкторских кадров завода.

В городе тогда не существовало ни одного технического вуза, специалистов-оружейников готовил только Индустриальный техникум.
Немецкие конструкторы были, несомненно, ценным источником информации, а выполненные ими проекты, технические отчёты и другая документация могли быть использованы в учебно-демонстрационных целях.

Как свидетельствуют архивные документы, специалисты из Германии (16 человек, некоторые с семьями) прибыли в СССР 25 октября 1946 г. и с 5 ноября приступили к работе на Ижевском машзаводе. Большей частью это были конструкторы и технологи фирм Gustloff Werke, Grossfuss, DKW и DKKA.

Кроме Шмайссера, наиболее известными оружейниками были доктор Вернер Грунер и Курт Хорн — создатели пулемёта MG-42, главный конструктор Gustloff Werke Карл Барницке и главный конструктор мотоциклов DKW Герман Вебер. В соответствии с их специальностями и прежней работой в Германии, командированных разбили на четыре группы: конструкторы по вооружению, специалисты мотоциклетного производства, специалисты по холодной штамповке, химики-лаборанты.

В группу конструкторов по вооружению вошли всего шесть человек: доктор Вернер Эрнст Грунер (фирма Grossfuss), Карл Август Барницке (фирма Gustloff Werke), Оскар Шинк (фирма Gustloff Werke), Курт Отто Хорн (фирма Grossfuss), Оскар Генрих Бетцольд (фирма Gustloff Werke), Хуго Макс Рихорд Шмайссер (фирма Haenel). Эта группа была сформирована при отделе Главного конструктора (отдел № 58). Руководителем был назначен К. Барницке, а Грунера, Шинка, Хорна, Бетцольда и Шмайссера зачислили на должности конструкторов по вооружению.

Немецкие оружейники в Ижевске: на переднем плане — инженер Хорн; второй ряд (сидят слева направо) — фрау Барницке, Хуго Шмайссер, фрау Шмидт, инженер Шмидт, фрау Шинк; третий ряд (стоят) — мастер Хайденрайх, инженер Барницке, фрау Хорн, оберинженер Шинк, фрау Грюнер, доктор Грюнер, фрау Фольмер, инженер Фольмер

Все вопросы, касающиеся режима пребывания немцев в городе и режима работы их на заводе, были утверждены в специальных инструкциях, разработанных Министерством Вооружения Совета Министров СССР. При заводе была создана спецкомендатура, в её полномочия входило следующее: ежедневная поверка немцев при входе и выходе с территории завода, предотвращение побегов с назначенного места жительства, организация поисковых работ в случае побега, предотвращение возможных случаев вредительства либо саботажа.

Кроме этого, спецкоменданты были обязаны внимательно следить за материально-бытовым положением немецких специалистов, принимать необходимые меры (через директора завода) по поступившим от них жалобам и заявлениям.

Что касается бытовых условий, немецкие специалисты были расселены в отдельных квартирах в центре города, по адресу ул. Красная, 133. Архивные документы свидетельствуют о полном обеспечении их и членов их семей всем необходимым; в том числе им разрешалось пользоваться радиоприёмниками, один раз в месяц отправлять на родину посылки, выписывать из Германии ежемесячные журналы на немецком языке. Была возможность организации обучения детей немецких специалистов в образовательных учреждениях города.

Силами заводского отряда ВОХР была организована охрана квартир и имущества немецких специалистов. В отдельных случаях было предусмотрено разрешение на выезд из района места жительства по служебным и личным делам, но только организованно и с обязательным присутствием представителя завода. Также немецким специалистам и членам их семей было разрешено свободно посещать рынки, магазины, театры, кинотеатры, клубы и рестораны в местах их проживания.

Исходя из этого бытовые условия, предоставленные немцам и членам, их семей являлись более чем удовлетворительными (отдельная квартира в кирпичном пятиэтажном доме в центре города в 1940-е годы была пределом мечтаний любого советского гражданина).

Таким образом, присутствие в Ижевске немецких специалистов квалифицировалось не как принудительная ссылка, организованная страной-победительницей, а как служебная командировка, от которой «не рекомендовали отказываться».

Вместе с тем, согласно инструкции, на заводе немцам было выделено для работы отдельное помещение. Обязательным было сопровождение немецких специалистов при передвижениях по территории завода. Им было запрещено посещать производственные участки и отделы основного производства, в своей работе пользоваться отдельными листами бумаги или записными книжками. Для этого выдавались специальные рабочие тетради, учтённые в режимном отделе завода и оформленные как секретные документы, т.е. прошитые, пронумерованные, прошнурованные и опечатанные сургучной печатью. Ведение тетрадей контролировалось режимным отделом.

Категорически запрещено было посещать немцам иностранные посольства, представительства и другие иностранные учреждения, общаться с подданными других государств; был запрещён выезд за пределы СССР, в том числе в зону советской оккупации.
Любопытным является тот факт, что оформление немецких специалистов при найме на завод происходило на общих основаниях, им были назначены оклады в соответствии с образованием и наличием учёной степени, без учёта заслуг и регалий, полученных ранее в фашистской Германии.

Например, конструктору по вооружению В. Грюнеру, имеющему степень доктора технических наук, был назначен самый высокий оклад в 5000 рублей, а знаменитому Х. Шмайсеру, единственному из шести специалистов, не имеющему специального образования, был назначен самый низкий оклад в 2500 рублей (средняя заработная плата инженерно-технических работников завода составляла 1300–1400 руб.).

В своих письмах к директору завода Сысоеву Шмайсер неоднократно высказывал недовольство по этому поводу, однако таковой была абсолютно чуждая для бывшего технического директора фирмы Haenel советская заводская система, лишённая любой коммерциализации.

Из основных направлений работ немецких конструкторов-оружейников было отмечено, что с 1946 по 1948 г. группа работала по специальному заданию Технического Управления, использовалась в текущей работе по проектированию приборов, приспособлений, модернизации аппаратуры.

В характеристиках, датированных сентябрём 1951 г., отмечены следующие выполненные работы:
К. Хорн — проект и рабочие чертежи 7,62-мм автомата под патрон обр. 1943 г. (три варианта); разработка двух вариантов полусвободного затвора к карабину; проектирование различного рода приспособлений.
В. Грюнер — технический проект и чертежи 7,62-мм ручного пулемёта под патрон обр. 1943 г.; проект и рабочие чертежи автомата под немецкий патрон уменьшенной мощности на принципе полусвободного затвора; проектирование различного рода приспособлений.
Х. Шмайсер — консультация по проектированию образцов пехотно-стрелкового оружия; разработка проекта коробчатого магазина к ППШ; проект магазина и винтовки обр. 1891 г.; эскизный проект автомата под немецкий патрон.
О. Шинк — разработка проекта и рабочих чертежей авиационной пушки; проект машины для испытаний пружин; проектирование различного рода приспособлений.
О. Бетцольд — разработка проекта и рабочих чертежей авиационной пушки; проектирование различного рода приспособлений.
К. Барницке — технический проект и чертежи самозарядного карабина 7,62-мм под патрон обр. 1943 г.; технический проект и чертежи танкового пулемёта; технический проект и чертежи пистолета-пулемёта под немецкий патрон; проект автомата с полусвободным затвором под немецкий патрон; проектирование различного рода приспособлений.

Стоит отметить, что в характеристиках на немецких специалистов неоднократно указывалось на невозможность использования их на секретных работах, на отсутствие секретности в выполняемых ими заданиями.

Например, из характеристики Х. Шмайсера: «Ввиду того, что Шмайсер имеет узкую специализацию, в настоящее время используется в работе от случая к случаю, выполняемая им работа секретности не представляет <...> Никакой пользы за время пребывания не принёс <...> Ни на каких работах завода использован он быть не может».

Эта публикация не ставит целью принизить выдающиеся заслуги немецких оружейников, в том числе Х. Шмайсера, в области конструирования оружия. Бесспорно, их вклад в развитие мировой оружейной мысли достаточно весом. Но, вместе с тем, проведённое исследование подтверждает достаточно теоретический и, если так можно выразиться, факультативный характер деятельности немцев на ижевском заводе, которая не привела к практическому воплощению какого-либо проекта.
А отмеченное в заводских характеристиках симулирование болезней, отсутствие желания работать, отказ от работы со ссылками на «отсутствие специального образования и неумение самостоятельно проектировать» вполне объяснимы в условиях принудительной работы специалистов побеждённой в войне страны.

Исходя из вышеизложенного, видна несостоятельность наиболее распространённых заблуждений об участии Х. Шмайсера в разработке автомата АК-47, или мифе о его «заслугах» во внедрении штампованной ствольной коробки: ведь судя по документам, немцы помогали осваивать её лишь в производстве гражданской продукции, а именно мотоциклов.

Специалистами по штамповке были конструкторы гражданской продукции.
Х. Шмайссер не был профессионалом в данной области, и при разработке «Штурмгевера» STG-43 был вынужден воспользоваться услугами фирмы Merz из Франкфурта. Шмайссер даже не был инициатором внедрения данной технологии в своей штурмовой винтовке — на этом настоял министерский советник, ведущий инженер доктор Петер.

Стоит обратить внимание на тот факт, что именно с началом организации производства АК-47 (особо секретного) на Ижевском машзаводе в 1949 г. ставится вопрос о возвращении немцев в Германию по причине невозможности их использования в секретных работах.

Последние архивные данные о пребывании немецких специалистов на Ижевском машзаводе содержат заключения (за подписями директора завода и секретаря партийного комитета) о возможности отпуска с завода всех немецких специалистов «ввиду нецелесообразности их дальнейшей задержки на предприятии», датированные мартом 1951 г., а также ведомости о выплате им полного расчёта заработной платы (январь 1952 г.).