Кто сказал мяу?
Не будем ходить вокруг да около: это сказал «Мурманский вестник». Именно на страницах нашей газеты впервые увидела свет история четвероногого мурманчанина, который прошагал от Москвы до самой до окраины, до северного моря, чтобы вернуться домой.
Очерк, который вы найдете здесь, написал видный мурманский журналист Николай Беляев. В свое время он был редактором «Полярной правды», в 90-х работал в «Мурманском вестнике» - работал до последнего дня своей жизни. Но ко всему прочему Николай Васильевич был заядлым кошатником. И, конечно, не мог пройти мимо той краем уха услышанной невероятной истории, не вникнуть в ее подробности.
Кстати, тогда, в 94-м году, очерк появился на страницах газеты под рубрикой «Заявка в Книгу рекордов Гиннесса». И такую заявку «Вестник» посылал в российскую редакцию Книги. Но там, в Москве, эта идея, к сожалению, никого не вдохновила.
Зато сама история нынче вдохновила наших молодых земляков на то, чтобы увековечить ее героя в скульптуре. И сегодня Мурманск украсит новый памятник, который будет напоминать всем нам о верности своему дому, своему городу. Забавный, шутливый памятник. Но то, о чем он говорит, - дело нешуточное
ОТ КРЕМЛЯ ПЕШКОМ
Вместо родословной
Дома Семен Николаевич объявился без малого десять месяцев назад. Вернулся из дальнего многолетнего путешествия и с тех пор безвылазно сидит в квартире - в доме № 29 на улице Крупской. Это на южной окраине Мурманска. Алефтина Михайловна не рискует отпускать его, хотя временами он буквально умоляет ее, упрашивает и даже устраивает скандалы возле двери.
Семен Николаевич - сиамский кот. Весь подобранный, плотненький, мускулистый, ухоженный. И симпатичный. Вы видите его на снимке.
Семен принадлежит к одной из знатных и наиболее распространенных чистокровных пород кошачьего племени. Предки его, рассказывают знатоки, охраняли в Сиаме (ныне это Таиланд) сокровища в буддийских храмах, находившихся далеко в джунглях. Они же были единственными собеседниками и товарищами заточенных в храмах принцев и принцесс.
Скорее всего, Семен Николаевич не подозревает об этом. Он носит обычное русское имя и как человек уважаемый по русскому обычаю имеет отчество. Точно так же, как и его первая нянька - пес Тимоша, Тимофей Николаевич.
Появился Семен у Синишиных без малого девять лет назад - Николай Васильевич подобрал его в подъезде, подброшенного кем-то, неуверенно стоявшего на ногах и жалобно мяукавшего. Пожалел и принес домой, хотя у них уже было одно животное.
- Подобрал его Коля на лестничной площадке малюкусенького-малюкусенького, - вспоминает Алефтина Михайловна, и в этом повторе самородного слова слышатся и одобрение поступка мужа, и жалость к беспомощному подкидышу, и ласка. - А у нас был кобелек-болонка Тимофей Николаевич, вот он и воспитывал Семена. Прихожу с работы - лежит в кресле комочек, завернутый в полотенце. И около него Тимоша, все укутывает его. Так и пошло. «Тимофей, идите есть!» - зовем на кухню. И он раскрывает котенка, берет его за шкирку и тащит к блюдцу. Мало того - тыкает мордочкой в молоко, заставляя лакать. А потом таким же образом относит его на кресло и сразу закутает-закутает. Иной раз утаскивал назад, не дав и полакать как следует... Так они и ели все время из одной тарелки - и спали вместе, и купались. А ночью Семен спал в нашей кровати. Заберется в ноги или на подушку между нами... Вот и сейчас так. Правда, в квартире теперь у нас прохладно, так он норовит залезть под одеяло...
Как и все кошки, Семен любит верхние точки, откуда можно наблюдать за жизнью в квартире и где можно безопасно подремать. Одна из таких точек - телевизор, другая еще выше - мебельная стенка.
Может, и не стоило бы так подробно рассказывать об этом, да песня тогда будет неполной. Хозяева, как только начинают говорить о Семене, непременно вспоминают и Тимофея.
Летом восемьдесят седьмого старшие Синишины решили во время отпуска поехать вместе с 20-летней дочерью Ольгой и племянником на своем «Москвичонке» в Крым, в Бахчисарай. Там живут родственники. Договорились взять с собой и четвероногих членов семьи, да беда помешала. Поехал только Семен. За несколько дней до намеченного отъезда Тимофей ходил провожать на работу Николая Васильевича и попал под колеса автобуса.
В доме был траур. А Семен - ему к тому времени исполнилось два года, он стал уже взрослым котом - горевал, похоже, больше всех. Нe знаю, правильно ли так очеловечивать поведение кота, говорить о том, что он горевал - ученые считают, мол, неправильно, называют это антропоморфизмом. Но Семен трое суток не отходил от двери, все ждал Тимофея, единственного четвероногого друга. Стоял у двери и кричал вплоть до самого отъезда.
В Мурманск вернулись четверо
Из Мурманска они отправились впятером.
В машине Семен поначалу облюбовал себе место у заднего стекла. Позже стал устраиваться на спинке водительского кресла и часами высиживал за головой у Николая Васильевича. Возможно, потому что дома любил забираться к нему на плечи и сидеть там, будто меховой воротник.
Ехать в дальнюю дорогу с таким попутчиком - без приключений не обойдешься. У Синишиных они до поры до времени заканчивались благополучно. Беда случилась на обратном пути. Но до того ночного часа впереди было целое лето…
В Бахчисарае Семен получил свободу. Два летних месяца провел не в комнате, а в огороженном забором дворе частного домика, где есть и сад, и огород, а значит, и мыши, и птицы, главное же - славная кошачья компания. У бабушки Фани, Фаины Кондратьевны, жила кошка-сиамка Серафима, присланная за год до того Синишиными из Мурманска. У нее уже были котята. Одного из них, Ваську, Семен Николаевич и выбрал себе в приятели.
Эта дружба взрослого кота с малышом, как и материнские ухаживания Серафимы за Семеном, потешали весь дом.
- По вечерам как кино смотрели, - с умилением вспоминает Алефтина Михайловна.
…Но пришла пора возвращаться в Мурманск. К Москве подъезжали уже заполночь. Вместо того, чтобы свернуть на кольцевую автодорогу, а дальше - на Ленинградское шоссе, влетели в столицу.
Алефтина Михайловна сидела впереди, была за штурмана, над чем теперь иронизирует:
- Я такой штурман, что вижу указатель «Москва», ну и ладно, мы и дуем вперед. Я еще посмеялась: сейчас, ребята, увидим собор Василия Блаженного. Через какие-то минуты поднимаю глаза, а впереди Василий Блаженный! Почти на Красную площадь выскочили.
Было два часа ночи. Синишины расспросили у постового, как выехать на Ленинградское шоссе, и все-таки тут же, поблизости от Кремля, снова плутанули: оказались в каком-то большом дворе.
Николай Васильевич знал, что у «Москвича» барахлят поворотные сигналы. А когда выезжал со двора, они и вовсе отказали. Человек дисциплинированный, почитающий правила дорожного движения и ГАИ, он, как и требуют правила, открыл дверцу и стал показывать повороты рукой. Левая вытянута влево - значит, буду поворачивать влево, рука вытянута под углом вверх - поворачиваю направо. Видел ли кто его сигналы, бог весть, но из Москвы они выбрались благополучно.
Когда оказались на Ленинградском шоссе, все вздохнули с облегчением… Да тут и спохватились: что это Семен молчит? Только что ведь орал...
Хвать-похвать, а кота и след простыл. Видно, выскочил в том дворе. Возвратиться бы назад, да куда? Где тот двор? Нет, уже не найти. Ни за что не найти в таком городе. Да и где на магистрали выберешь место для разворота? Словами трудно даже описать, как все расстроились.
- Наконец я сказала: «Поехали домой», - рассказывает штурман. - Дочь в слезы. Муж вцепился в баранку и знай жмет на газ, мчится и мчится без остановки. Никто не разговаривает со мной. Короче, я осталась и виновата. Ну, думаю, молчите. Есть захотите - заговорите…
Женщина в конечном счете всегда оказывается права: молчали они только до Петрозаводска…
Вернулись домой - соседи и друзья, узнав про Семена, охали и ахали. Позвонили о потере и в Бахчисарай. Только самому виновнику не могли сообщить о своих терзаниях.
Дорога ведет домой
Время приглушает боль и не таких утрат. Примирились со своей потерей и Синишины. Прошло шесть с половиной лет. За это время у них жил полтора года еще один кот, Кузя, - пушистый, с белым воротником, похожий на сибиряка. Он был по-своему тоже симпатичным. Но душа не позволила назвать его Семеном. В семье нет-нет да и вспоминали прежнего любимца. Тем более что каждое лето ездили в Бахчисарай, а там сиамка Серафима до сих пор здравствует. Утешали себя тем, что ушел Семен от них в столице, где большие возможности не только у людей, но и у котов.
- Думали, если в хорошие руки попал, так и теперь живет, - говорит хозяин квартиры.
Одного не предполагали: что столичное житье ему оказалось не по нраву, что он давным-давно ушел из Москвы и неведомыми путями идет домой. Может, и хорошо, что не предполагали. Иначе каждый раз, отправляясь на юг или возвращаясь в Мурманск, думали бы: а вдруг сейчас проезжаем мимо Семена? А вдруг проехали мимо него вчера? Тут и самому недолго замяукать.
Тем, что кошка иногда возвращается домой, если даже ее увезут за десятки километров, вряд ли кого удивишь. Таких случаев зафиксировано немало. Удивление приходит, когда речь заходит о сотнях километров, ведь кошка, не в пример собаке, плохой пешеход на дальние дистанции. Как свидетельствует австрийский зоолог Конрад Лоренц, нобелевский лауреат, один из лучших знатоков домашних животных (его книга «Человек находит друга» популярна и в нашей стране), взрослая, вполне здоровая и полная сил кошка уже через полчаса совершенно выматывается, даже если человек, за которым она следует, идет неторопливым шагом.
Писатель-натуралист Юрий Дмитриев в пятом томе своей серии книг «Соседи по планете» (он выпущен в 1985 году) рассказывает о восьми случаях возвращения кошек и котов домой. В том числе о прогремевшей примерно в середине семидесятых на весь мир истории кошки Лизи, которая с западного побережья Норвегии вернулась за 600 километров в Осло. У меня, кстати, сохранилась и газетная вырезка, где напечатана карта того кошачьего марш-броска. «В Норвегии она прославилась своей преданностью хозяйке», - писал о Лизи в заметке норвежский автор.
Вот только не заблуждался ли он насчет преданности именно хозяйке? Конечно, лестно предполагать, будто такое красивое, независимое животное, как кошка, может быть настолько преданным нам, людям, что готово отправиться в крестный путь, лишь бы до конца своих дней мурлыкать у любимых хозяйских ног. Лестно, но верно ли? Доказано ли?
Обратимся снова к книге ученого-этолога Конрада Лоренца, которого тот же Юрий Дмитриев считает одним из немногих людей, по-настоящему знающим кошек. Слова этого знатока звучат прямо-таки отрезвляюще, не оставляя много места для сентиментальных представлений.
«Нет другого животного, - пишет он, - которое за долгие века своей связи с человеком изменилось бы так мало… Утверждение, что кошки, если исключить несколько декоративных пород, вроде ангорской или сиамской, в сущности, вовсе не домашние животные, а подлинно дикие существа, - во многом справедливо. Кошка, сохраняя полную независимость, предпочитает селиться в домах и хозяйственных постройках человека по той простой причине, что нигде больше мыши не водятся в таком количестве...»
Вот так. Любовь к хозяину - это хорошо, и человек может завоевать ее, но когда поблизости от хозяина есть мыши - еще лучше. Иными словами, привязанность к человеку у кошки сочетается с такой же привязанностью к дому и охотничьим угодьям. А когда эти угодья ограничены стенами городской квартиры - с привязанностью к дому.
И не всегда среди этих симпатий на первом месте находится именно человек. Историю на эту тему рассказала мне сотрудница редакции Наталья Темченко. Ее семья - родители, двое детей, а также кот Павлик - в свое время переехала из военного городка близ Кольского зверосовхоза к новому месту службы отца, в поселок Печенга. Через некоторое время кот исчез. Нет его и день, и другой, и неделю. Пропал без следа...
А позже узнали от бывших соседей, что Павлик возвратился продолжать службу в родные места, в военный городок. Мышами этот городок с его бараками был куда богаче. Правда, осталось неизвестно, сколько времени кот затратил на дорогу в полтораста километров.
Семену Николаевичу не пришлось решать дилемму, как Павлику, ему не надо было выбирать между хозяевами и, так сказать, отчим домом. Все его привязанности сосредоточились в одном месте: в доме на южной окраине Мурманска.
Возвращение блудного Семена
Четвертого февраля (1994 года. - Ред.) в половине одиннадцатого вечера в квартиру Синишиных позвонила соседка со второго этажа Валентина Дробович.
- Я к вам не одна, - сказала она открывшей дверь хозяйке. - Гляди-ка, кто к вам рвется.
Не видя никого больше, та сначала не поняла. И тут мимо ног скользнуло в квартиру что-то невообразимо тощее, ободранное, неухоженное… Только по большим светло-палевым пятнам на груди да по темным ушам можно было догадаться, что это кот-сиам.
Сердце оборвалось у хозяйки. «Семен, ты?» - спросила она кота, как человека, и тот ответил: «Мр-р-р-м». И будто только что возвратился домой с улицы, прошел на привычное место в кухню, где обычно стояла его с Тимофеем тарелка. И потребовал ужина.
Нежданное появление Семена стало событием не только для Синишиных, но и для их соседей. Валентина (Алефтина Михайловна называет ее теперь крестной Семена) с готовностью живописует, как они встретились на лестничной площадке.
- Я приехала к Аленке (так она называет хозяйку квартиры. - Авт.), открывается лифт, а тут кот opeт. Дошел до дверей квартиры и как о них шарахнется - и рев! Я стою и смотрю на него: «Ты чей?» А он опять разворачивается, идет еле-еле, берет разгон и опять - хлобысть о дверь, и опять рев. «Ты, кот, что делаешь? Ведь убьешься так!». И ногой его отодвигаю от двери, а он меня лапой...
Как Семен нашел квартиру, неведомо, но все-таки нашел. То, что ему далось это непросто, выяснилось чуть позже. Другая соседка Синишиных по подъезду сообщила, что этого ободранного кота она два или три последних дня видела во дворе 29-го дома.
Как выглядел он? «Страшно было смотреть, - рассказывает хозяйка. - Это было что-то просто невероятное, один скелет!». Обмороженные уши висели, ни усов, ни бровей не осталось, хвост облез - одна палка. Правый глаз был сплошным гнойным пятном. После увидели, что не было и когтей, а обмороженные пальчики лап, обычно белые, стали черными и жесткими, будто костяными, и Семен, когда начал поправляться, выгрызал эту черную кожу, словно лущил семечки.
На следующий день Алефтина Михайловна взяла весы у соседей и взвесила пришельца: он потянул всего кило четыреста. Это ровно в три раза меньше, чем весит теперь, когда уже отъелся, оброс и «стал вновь походить на человека».
Выходить великого пешехода Синишиным активно помогала еще одна соседка - Наташа, врач-педиатр, у которой раньше Семен много раз бывал в гостях. Осмотрев его, подтвердила: «Это ваш Семен». Она принесла и капли, и таблетки, и витамины.
Алефтина Михайловна рассказывает подробно и интересно о своем любимце, о его повадках и пристрастиях, которые остались неизменными: любимое место отдыха днем - телевизор, по-прежнему не боится купания, вновь норовит забраться на плечи к Николаю Васильевичу...
Еще раз обратимся к книге Ю. Дмитриева. «Пожалуй, самый большой путь (из зафиксированных на сегодняшний день и упоминавшихся в печати), - пишет он, - совершил кот Чапа: он, чтобы вернуться домой, прошел путь более полутора тысяч километров - от города Вольска (это на Волге, на севере Саратовской области) до Свердловска».
Семен побил этот рекорд: он прошел около двух тысяч километров. Когда заходит речь о таких дальних и длительных путешествиях четвероногих, всегда возникает вопрос: какой компас природа встроила в их организм, как он помогает на протяжении сотен километров правильно выдерживать направление и в конце концов находить свой дом?
Американский писатель Эрнест Сетон-Томпсон назвал этот «компас» чувством направления. «Каждое существо наделено чувством направления, - писал он в рассказе о жизни бродячей городской кошки «Королевская Аналостанка». - Оно очень слабо у человека и очень сильно у лошади. У кошки оно могущественно, и этот таинственный путеводитель направил беглянку на запад...»
С тех пор, как написаны эти строки, прошло много десятилетий, ученые за это время куда лучше стали разбираться в физиологии животных, открыли немало нового в их способностях и возможностях их органов чувств. Кстати, термин «чувство направления» был принят ими, и оно, это чувство, так и осталось таинственным путеводителем. Точного ответа на вопрос, как оно возникает и чем поддерживается, до сих пор у науки нет.
Если бы кота Семена можно было расспросить, он, видимо, рассказал бы немало интересного о том, что его вело все время на Север. И о своем более чем шестилетнем путешествии, а также о длительных остановках в пути. Ведь если бы он шел без перерывов, это значило бы, что за сутки одолевал менее километра… Выходит, где-то основательно задерживался или его задерживали. Возможно, не раз за эти годы жил в семье, а потом снова пускался в путь. Инстинкт звал его на Север: домой, домой, домой!
(«Мурманский вестник», 25 ноября 1994 г. Публикуется с сокращениями.)
Автор текста - Николай Беляев.
Фотографии - Льва Федосеева.
