Данная статья относится к Категории 🔑 Метод – умение решать задачи

Василий Васильевич Верещагин — русский морской офицер (по образованию) и живописец. В отличие от подавляющего большинства художников, лично наблюдал сражения, которые писал

«Ещё раньше Александровского корпуса Верещагин начал проявлять сильную склонность к рисованию. Сколько себя помню, – рассказывал он мне, – я всегда любил рисовать всё. Срисовывать начал едва ли не впервые ещё дома, с платка, на котором отпечатана была Тройка с волками: волки гонятся за санями, с которых стреляют. Помню, что нянька моя Анна, которую я любил до безумия, одобряла меня за этот рисунок. Мне было тогда лет пять. Платок был куплен няньке от заезжавшего к нам иногда разносчика, на паре возов развозившего по окрестным помещикам всё. Срисовывал я также и висевшие по стенам картинки. Родители и родные всегда удивлялись, и в это время и впоследствии, когда я стал подрастать, моим рисункам; но об отдаче меня в Академию художеств никогда не могло быть и речи, так как это было бы срамно. В Александровском корпусе я раз так срисовал портрет Паскевича с книжки, в несколько тонов красок, что старшая надзирательница тут же представила мой рисунок директору генералу Хатову. Учитель рисования у нас был тупой, некто Кокарев, требовавший только чистоты, а в этом я далеко не мог угнаться за многими, так что на экзамене получил за рисунок с вазы, мало меня занимавшей, очень простой, – не помню 7-й или 17-й нумер.

В 1853 году отец Верещагина перевёл его в Морской корпус, куда уже раньше поступил и старший его брат, Николай, а впоследствии поступили также и другие два брата. Отец-Верещагин отдавал своих сыновей в этот корпус вовсе не по их желанию, а просто так, только потому, что в их краю очень многие помещики отдавали детей своих в этот корпус, – вот Верещагин и делал то же самое. В корпусе Верещагин учился отлично, лучше старшего брата: он постоянно шёл по своему классу первым, потом вторым. В Морском корпусе я рисовал, – рассказывал он мне, – но нельзя сказать, чтобы особенно много, так как погоня за баллами и нежелание дать другим обогнать себя по классу брали у меня все время. Первый мой рисунок у учителя рисования В.К. Каменева был Мельница, с Калама. Пока другие пачкали только контуры я в час времени навалял всё. Каменев как подошел ко мне, так удивился, помню, сильно и сказал: Ого! Да мы с вами скоро познакомимся!

Верещагин, Торжествуют. Набросок эскиза одноименной картины

В первой половине 50-х годов Верещагин встречался у своих родственников, Гадонов и Лихардовых, с учителем рисования, Мих. Вас. Дьяконовым, впоследствии директором Рисовальной школы на Бирже, но тот неохотно занимался с ним. В Морском корпусе, – рассказывал мне Николай Васильевич Верещагин, – моему брату Василию дозволено было в последний год рисовать когда он захочет, в бывшем карцере, большой светлой комнате. На лето Верещагин приезжал в своё семейство, в любезную Пертовку. Многие из родных помнят его ещё и до сих пор из того времени, когда ему было лет 13-14, т. е. в 1855-1856 годах. В коротенькой черной курточке с золотыми галунами на воротнике, – рассказывал мне А. В. Верещагин, – он был очень хорошенький, румяный мальчик, весёлый и очень живой. С альбомом в одной руке и с карандашом в другой, он бегал иногда и рисовал всё, что ему попадалось на глаза. […]

Потом он уехал в Туркестан.

С этого отъезда начинается новый период в его. жизни. Период воспитания и учения кончился: 25-летний Верещагин из учеников переходит в мастера и самостоятельные художники. Давайте оглянемся назад, давайте отдадим себе отчёт в этом первом периоде художественной жизни Верещагина.

Главной её чертой представляется мне страстное любопытство к существующему в природе и жизни и столько же страстная потребность передавать это в формах искусства. Покуда он в Петербурге и в деревне, он рисует всё, что только характерного и типичного представляют его глазам местности и люди; в Париже он работает точно в таком же направлении, часов по 16 в сутки; позже, на Кавказе, он наполняет целые альбомы набросками людских типов и пейзажей. На первый взгляд покажется, что во всем этом присутствует только интерес этнографический, только иллюстрация того самого рода, которую мы встречаем в рисунках путешествующих художников. И действительно, Верещагин в течение всего этого периода как будто вовсе и не думает о собственном создании, о собственном творчестве. Все сотни и тысячи его рисунков, – сказали бы, пожалуй, иные, – не что иное, как только сырой материал, такая же копия с натуры, какую мог бы представить, побольше попутешествовавши, любой фотограф. Да, сырой материал, но тот материал, на котором его глазу и руке надо было окрепнуть и возмужать. Только после такой страшной работы мог он услыхать в Париже от двух из числа капитальнейших современных европейских художников: Никто так не рисует, как вы!

Азербайджанское кафе в Шуше. Набросок Василия Верещагина. Рисунок Эмиля Байяра "Экскурсия по миру", 1869 год. Страница 284

Но тут выросла не одна верность глаза, не одно мастерство руки, Вырос и окреп также художественный интеллект. Посмотрите только эту массу людских голов и фигур, разбросанных по страницам Тоur du monde и Всемирного путешественника.

Вы здесь найдёте не одни мёртвые копии с натуры, но глубокое искание и передачу типов, натур, характеров, до которых обыкновенно нет никакого дела не то что фотографу, но даже слишком большомуколичеству художников,путешествующих,инепутешествующих.

В тексте Верещагина вы везде услышите, как он жадно вглядывается в натуры и характеры очутившихся перед ним случайно стариков и детей, девушек и взрослых мужчин, старух и мальчиков, мужиков и воинов, ямщиков и духовенства, богатых и нищих,начальников и подчинённых, весёлых и печальных, живых и апатичных, умных и глупых, наивных и хитрых, кротких и свирепых – калмыков, нагаев, татар, греков, цыган, русских, кабардинцев, осетин; но посмотрите потом на его картинки при этом тексте и вы найдёте опять таки то же самое неугомонное искание человека и его натуры, ту же самую верную и меткую его передачу.

В числе множества превосходных изображений этого рода мне особенно характерными и высокохудожественными кажутся типы греческих нищих на Кавказе и молоканский пророк (Тоur du monde, 1868, стр. 175, Всемирный путешественник, 1870, стр. 296). Смесь притворства, оподленности, заискивания и ловкого мошенничества с остатками чего-то благородного в искажённых чертах лица у первых, непоколебимая твёрдость, серьёзность, энергия, ум, хитрость и способность нервно возбуждаться в лице у последнего – это всё выражено рукою и душою зрелого уже художника.

Василий Верещагин, Руины храма в Чугучаке

Но этого мало. Под конец этого периода становится чувствительна у Верещагина потребность создавать из своего разрозненного материала целые картины, творить фантазиею. Кисть ещё туго слушалась его, но зато карандашу-то его уже не было никакой помехи, и он сделал им такие два капитальные рисунка со сценами, виденными его собственными глазами, которые стоят двух капитальных картин. Это – Духоборцы на молитве и Религиозная процессия в Шуше. Опять, как в Бурлаках, проявляется тут впервые та черта, которая потом составляет постоянно, всегда и везде, главную характеристическую особенность созданий Верещагина: изображение не мелких сцен, не мелких интересов, не отдельных даже личностей, а изображение народа целыми массами, как я называю хором, с теми важными и значительными интересами, которые постоянно наполняют его, не взирая на кажущуюся ничтожность и мелкоту будничной жизни.

В Бурлаках должна была предстать у Верещагина страшная гнетущая участь русского человека – возового животного, идущего ступня в ступню берегом реки, под палящим солнышком, с веревкой поперек груди. Но эта картина не состоялась. Зато состоялись во всей простоте и правдивости две другие народные картины: в одной – толпа русских изуверов, убежавших со своей родины, чтобы где-то в углу Кавказа невозбранно, невозмутимо и без преследования молиться в избе своей, как им того хочется и как им надо, с кротким видом и глубоко потрясенным сердцем; в другой картине – толпа мусульманских изуверов, изрубивших себе головы и тела саблями, истыкавших себе черепа и щёки стрелами и двигающихся по улице, как тени, среди великолепной солнечной природы, среди музыки и пения, среди энтузиастных взглядов и жестов толпы, среди поклонения и благословений, и все это во имя чего-то, столетия назад совершившегося, но всё ещё поднимающего пламенную грудь и отуманивающего бедную тёмную голову.

Масса народная, её страдания, её темнота и непонимание самой же себя – тут программа всего будущего Верещагина».

Стасов В.В. Василий Васильевич Верещагин / Избранные сочинения в 3-х томах, Том 2, М. Искусство, 1952 г. с. 216 и 226-227.

Источник — портал VIKENT.RU

Фрагмент текста цитируется согласно ГК РФ, Статья 1274. Свободное использование произведения в информационных, научных, учебных или культурных целях.

Если публикация Вас заинтересовала – поставьте лайк или напишите об этом комментарий внизу страницы.

Дополнительные материалы

• Описание совершенствования текста рукописей писателями по Д.В. Григоровичу

• Постоянный и профессиональный тренинг — около 60-ти материалов по теме

• Комбинаторика — более 70-ти материалов по теме

• см. термин МНОГОходовки в 🔖 Словаре проекта VIKENT. RU

+ Плейлист из 20-ти видео: ТВОРЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ / УМЕНИЯ / НАВЫКИ

+ Ваши дополнительные возможности:

Идёт приём Ваших новых вопросов по более чем 400-м направлениям творческой деятельности – на онлайн-консультации третье воскресенье каждого месяца в 19:59 (мск). Это принципиально бесплатный формат.

Задать вопросы Вы свободно можете здесь:

https://vikent.ru/w0/

+ Все инструкции по работе с порталом VIKENT.RU: https://vikent.ru/instructions/

Изображения в статье

1. Василий Васильевич Верещагин — русский морской офицер (по образованию) и живописец. В отличие от подавляющего большинства художников, лично наблюдал сражения, которые писал. Фото ~1900 года от Фотоателье Шерер и Набгольц и Ко / Public Domain & На фоне — изображение создано нейросетью Kandinsky 2.1

2. Верещагин, Торжествуют. Набросок эскиза одноименной картины / Public Domain

3. Азербайджанское кафе в Шуше. Набросок Василия Верещагина. Рисунок Эмиля Байяра "Экскурсия по миру", 1869 год. Страница 284 / Public Domain

4. Василий Верещагин, Руины храма в Чугучаке / Public Domain

Василий Васильевич Верещагин родился 26 октября 1842 года в Череповце (ныне Вологодской области) в семье предводителя дворянства.

У него было три брата. Все были определены в военно-учебные заведения. Младшие, Сергей (1845—1878) и Александр (1850—1909), стали профессиональными военными; старший, Николай (1839—1907) — общественным деятелем.

Василий в возрасте девяти лет поступил в морской кадетский корпус. По окончании этого заведения, после короткого периода службы вышел в отставку и поступил в петербургскую Академию художеств, где учился с 1860 по 1863 год у А. Т. Маркова, Ф. А. Моллера и А. Е. Бейдемана. Оставив Академию, уехал на Кавказ, где пробыл около года. Затем уехал в Париж, где учился и работал под руководством Жерома (1864—1865)

В марте 1865 года Верещагин вернулся на Кавказ и продолжил писать с натуры.

Осенью 1865 года Верещагин посетил Петербург, а затем вновь вернулся в Париж, чтобы продолжить учёбу. Зиму 1865—1866 годов он провёл, обучаясь в Парижской академии. Весной 1866 года художник вернулся на родину, завершив своё официальное обучение.

В 1867 году с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора генерала К. П. Кауфмана состоять при нём художником. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, выдержав с горстью русских солдат тяжёлую осаду этого города восставшими местными жителями. Выдающаяся роль Верещагина в этой обороне доставила ему орден Святого Георгия 4-го класса (14 августа 1868 года), который он с гордостью носил, хотя вообще отрицал всякие награды:

Во время восьмидневной осады Самаркандской цитадели скопищами Бухарцев, прапорщик Верещагин мужественным примером ободрял гарнизон. Когда 3-го Июня неприятель в огромных массах приблизился к воротам и кинувшись на орудия успел уже занять все сакли, прапорщик Верещагин, несмотря на град камней и убийственный ружейный огонь, с ружьём в руках бросился и своим геройским примером увлёк храбрых защитников цитадели

В начале 1869 года он при содействии Кауфмана организует в столице «туркестанскую выставку», где демонстрирует свои работы, написанные в Ташкенте, Самарканде и Бухаре, в казахских степях и городе Туркестане. После окончания выставки Верещагин снова едет в Туркестанский регион, но через Сибирь.

На этот раз художник совершил путешествие по Семиречью и Западному Китаю. Среди произведений Верещагина, посвящённых Семиречью и Киргизии — Богатый киргизский охотник с соколом, виды гор близ станицы Лепсинской, долины реки Чу, озера Иссык-Куль, снежных вершин Киргизского хребта, Нарына на Тянь-Шане. Пять этюдов Верещагин создал в горах близ Иссык-Куля, ярчайшее из них — «Проход Барскаун». Он делал зарисовки в Боомском ущелье, побывал на озере Алаколь, поднимался на высокие перевалы хребтов Алатау.

В то время в Западном Китае войска богдыхана усмиряли дунган (китайских мусульман), поднявших знамя восстания в провинции Шэньси ещё семь лет назад. Чуть позже дунганский мятеж охватил и Кульджинский край. На улицах Новой Кульджи (Хуэй-Юань-Чэн) и Чугучака лежали горы пепла и груды человеческих костей. Верещагин с горечью рисовал развалины местных городов. Известная картина «Апофеоз войны» была создана под впечатлением рассказа о том, как деспот Кашгара — Валихан-торе казнил европейского путешественника и приказал голову его положить на вершину пирамиды, сложенной из черепов других казнённых людей.

В художественном отношении впечатления Верещагина от личного участия в этой обороне и других военных операциях в ходе завоевания Туркестана, а также от второго его путешествия туда в 1869 году, дали ему материал для таких ярких картин, как «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и др., вошедших в состав громадной «Туркестанской серии», выполненной художником в Мюнхене в 1871—1874 годах и имевшей колоссальный успех в Европе и России.

В 1871 году Верещагин переезжает в Мюнхен и начинает работать над картинами по восточным сюжетам. В 1873 году он устроил персональную выставку своих туркестанских произведений в Хрустальном дворце в Лондоне. Весной 1874 года состоялась выставка в Петербурге. После этой выставки Верещагина обвинили в антипатриотизме и сочувствии к врагу. Лично ознакомившийся с полотнами Верещагина император Александр II, по официальной записи, «очень резко выразил своё неудовольствие», а великий князь Александр Александрович, — будущий император Александр III, — так выразил своё мнение о художнике:

«Всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию и можно по ним заключить одно: либо Верещагин скотина, или совершенно помешанный человек.»
Однако это не помешало через месяц Императорской академии художеств присвоить Верещагину звание профессора, от которого Верещагин отказался.

«Злые языки» способствовали тому, что художник уничтожил несколько картин с выставки. Ф. И. Булгаков в своей книге о Верещагине писал следующее:

Уничтожение картин, в свою очередь, вызвало целый ряд новых слухов. Начали говорить, что будто Верещагин уничтожил свои картины вследствие неудовольствия самого Государя. Несмотря на то, что слух этот был чистейшей нелепостью, так как Государь, обходя выставку в 1874 г. и останавливаясь перед всеми лучшими картинами, в том числе и перед уничтоженными, выражал Верещагину свое восхищение и удовольствие, в «Голосе» отказались напечатать небольшую заметку В. В. Стасова, разъяснявшую этот факт. Мало того, когда Мусоргский написал музыку на тему «Забытый» (слова гр. Голенищева-Кутузова) и издал её с посвящением В. В. Верещагину, все издание было уничтожено (позже ноты были напечатаны, но без посвящения). Насколько неправы были слухи, говорившие о неудовольствии Государя, удалось узнать В. В. Стасову год спустя после выставки: в 1875 году он встретился с графом П. А. Шуваловым и генерал-адъютантом А. Л. Потаповым, начальником III-го отделения Собственной Его Величества Канцелярии. В.Стасов рассказал им подробно всю историю сожжения картин и узнал от них, что Государь и не думал высказывать какого бы то ни было неудовольствия
— Собрание соч. В.В. Стасова, т. II. отд. 4, стр. 309
Затем Верещагин почти два года живёт в Индии, выезжая также в Тибет. Весной 1876 года художник возвращается в Париж.

Узнав весной 1877 года о начале русско-турецкой войны, он тотчас же отправляется в действующую армию, оставив в Париже свою мастерскую. Командование причисляет его к составу адъютантов главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам, но без казённого содержания. Художник участвует в некоторых сражениях.

В июне 1877 года он получает тяжёлое ранение: Верещагин попросился в качестве наблюдателя на борт миноносца «Шутка», устанавливавшего мины на Дунае. Во время атаки на турецкий пароход, их обстреляли турки и шальная пуля пробила насквозь бедро.

В ожидании того, что вот-вот мы сейчас пойдем ко дну, я стоял, поставив одну ногу на борт; слышу сильный треск подо мною и удар по бедру, да какой удар! — точно обухом.

Ранение оказалось серьёзным, из-за неправильного лечения началось воспаление, появились первые признаки гангрены. Пришлось сделать операцию по вскрытию раны, после чего он быстро пошёл на поправку.

Думаю, не ошибаюсь, полагая, что было немножко ревности к русским собратьям со стороны докторов, помешавшей им сделать операцию тотчас по моем прибытии в госпиталь и заставившей приступить к ней только в последнюю минуту, когда промедление, хотя бы до вечера, могло иметь для меня самые печальные последствия

В 1882—1883 годах Верещагин снова путешествует по Индии. В 1884 году едет в Сирию и Палестину, после чего пишет картины на евангельские сюжеты.

Летом 1894 года Василий Верещагин с семьей путешествует по Пинеге, Северной Двине, Белому морю и посещает Соловки.

В 1899 году, полтора летних месяца, был с семьёй в Крыму.

В 1901 году художник посетил Филиппинские острова, в 1902 — США и Кубу, в 1903 — Японию.

Когда началась русско-японская война, Верещагин поехал на фронт. Он погиб 31 марта 1904 года вместе с адмиралом С. О. Макаровым при взрыве на мине броненосца «Петропавловск» на внешнем рейде Порт-Артура.