В крестьянской семье царил дух взаимопомощи, обязанности были строго распределены, из поколения в поколение передавались традиции, трудовые навыки, нравственные устои.

"В семье и каша гуще"

Авторитет семьи в народе был необычайно высок. Человек, не желавший в зрелом возрасте заводить семью, вызывал у соседей подозрение. Только две причины считались уважительными – болезнь или желание уйти в монастырь.

В основе крестьянского супружеского союза лежал прежде всего хозяйственный интерес. Такое святое для многих людей чувство, как любовь, редко бралось в расчет. Помещик женил крепостных по своему усмотрению. Да и народная традиция не предусматривала обоюдного согласия юноши и девушки на брак – за них все решали родители.

Невесту старались выбрать не столько красивую, сколько здоровую, умелую, трудолюбивую. Ведь после замужества ей приходилось брать на себя все домашнее хозяйство, воспитывать детей, ухаживать за скотиной, работать в огороде, поле. Супругов объединяла общая забота: о хозяйстве, о детях, о доме. Ну а что до любви – "стерпится-слюбится", – считали в старину.

В былые времена женились очень рано. "Кормчая книга" – свод церковных правил, составленный в XIII в. и регулировавший в том числе и семейные отношения, – устанавливала брачный возраст для девушек– 13, для юношей– 15 лет. Не редки были случаи и более ранних браков.

Рождение новой семьи обязательно сопровождалось веселой свадьбой. Русская свадьба – одно из самых удивительных явлений народной культуры. Ее традиции соблюдали и простые крестьяне, и самодержавные цари. Русская свадьба исторически соединила в себе два древних обряда – народный, называвшийся "веселие", и христианский – венчание. Причем долгое время, вплоть до XVI в., в народной среде был распространен брак без венчания.

*Деревенская свадьба (Барбарин Леонид Николаевич)

Лучшей свадебной порой на деревне считались осень и зима, когда были закончены все сельскохозяйственные работы. У крестьян появлялось свободное время, которого требовалось немало для подготовки свадебного торжества.

"Не выбирай невесту, вывери сваху"

Свадьбе обязательно предшествовало сватовство. Вопрос о выборе жениха или невесты в те времена, как уже упоминалось, единолично решали родители. Советоваться с женихом или невестой было не принято. Теоретически они могли впервые встретиться только под венцом. Правда, в деревне, где все друг у друга на виду, такое вряд ли могло произойти.

Главную роль при сватовстве играла сваха. "Не выбирай невесту, выбери сваху", – поучала народная мудрость. Чаще всего эту обязанность исполняла немолодая, опытная женщина, родственница или знакомая семьи жениха. От свахи требовалось особое умение красиво и убедительно говорить, ведь часто ей приходилось расхваливать не слишком ходовой "товар".

Обычно сваха приходила в дом невесты и издалека, иносказаниями и намеками, заводила разговор. Ее диалог с родителями невесты мог выглядеть примерно так. Сваха: "У вас – товар, у нас – купец". Если родители хотели отказать, они отвечали: "Наш товар непродажный", если желали продолжить разговор, то приглашали сваху к столу, "на хлеб-соль".

После успешных переговоров свахи с родителями невесты устраивали смотрины. В дом невесты приходила мать жениха либо ее доверенное лицо – смотрительница. Она разговаривала с девушкой и внимательно наблюдала за ней, желая убедиться, насколько та умна и хороша собою.

*Старинный обряд благословения невесты в городе Муроме (Куликов И.С.)

После смотрин происходил "сговор". Тут уж в гости к родителям невесты приезжал сам жених с отцом или старшим братом. Их встречали у ворот дома как почетных гостей, провожали в избу и усаживали на лавку в красный угол. В сговоре участвовали только мужчины. Сама невеста жениху не показывалась: пряталась за печью или скрывалась на полатях. Обе стороны договаривались о свадебных расходах, сроках, размерах приданого, подарках жениха невесте. Затем в знак согласия "ударяли по рукам". С этого момента вопрос о свадьбе считался решенным, и начиналась ее подготовка.

В крестьянских семьях родители чуть ли не со дня рождения дочери начинали собирать в отдельный сундук ее приданое: куски полотна, одежду, обувь, украшения, постельное белье и многое другое. Выучившись рукоделию, девушка пополняла сундук собственными изделиями – вышитыми, связанными, сотканными.

С утра в день свадьбы все участники торжества собирались в домах жениха и невесты. Из дома невесты перевозили постель. Ее сопровождал целый конный поезд. Впереди верхом ехал невестин дружка, за ним – сани с постелью, в которых сидел постельничий. Сзади, на вторых санях, ехала невестина сваха. В доме жениха постель ставили в заранее приготовленное помещение – сенник, где молодым предстояло провести первую брачную ночь. Обычно это была отдельно стоящая "холодная" постройка. Обязательно соблюдалось лишь одно условие: на чердаке не должно было быть земли, чтобы, по суеверным представлениям, сенник ничем не напоминал могилу.

Приближался час венчания. Невесту обряжали в свадебное платье. В древности на Руси его шили из красной ткани. В русской песне "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан" речь идет как раз о свадебном наряде. Одевание сопровождалось плачем невесты, символизирующим прощание с молодостью и свободой.

Особое значение при одевании невесты, да и во всем свадебном чине, имел обряд "чесания головы". По традиции незамужняя женщина на Руси носила одну косу – символ девичества – и венец. Готовя невесту к венчанию, сваха расплетала ей косу и расчесывала волосы гребнем, смоченным в слабом медовом растворе. Вплетенную в косу ленту дарили какой-нибудь из близких подруг. После венчания с невесты снимали венец, а волосы заплетали в две косы и убирали под кику – головной убор замужней женщины. С этих пор ее волосы не должен был видеть никто из посторонних.

Рождение детей в семье всегда радость. Однако крестьян особенно радовало рождение мальчика. Объяснялось это просто: община выделяла семье надел пахотной земли – главного крестьянского богатства – на каждого родившегося ребенка мужского пола. На девочек земля не полагалась. Кроме того, женившись, сын приводил в дом еще одну работницу, а дочь, выйдя замуж, наоборот, уходила, да еще уносила с собой часть богатства семьи в виде приданого. Детей рожали столько, сколько Бог пошлет. Искусственно прерывать беременность считалось большим грехом. Лишь один фактор регулировал численность крестьянской семьи – высокая смертность: и детская, и взрослая. Рожали детей обычно в бане, которая в старое время заменяла лечебницу. Однако, работая до последнего дня, беременная крестьянка могла родить где угодно – в поле, в хлеву, в избе.

Физическому рождению человека не придавалось большого значения. Другое дело – духовное рождение – крестины. Обычно младенца крестили на сороковой день и нарекали именем того святого, чью память отмечали в день крестин. Крещеный обзаводился в этот день духовными родителями – крестными отцом и матерью. Их выбирали, как правило, из родственников. Крещение, как и свадьба, считалось большим событием. В день крестин родители устраивали стол для родных и близких и ежегодно отмечали день ангела, или именины, заменяющие празднование дня рождения.

*Крестины (Аким Егорович Карнеев)

Родители были для своих детей непререкаемым авторитетом. Даже взрослый сын беспрекословно подчинялся отцу. Авторитет родителей поддерживали и государство, и церковь. "Домострой" поучал: "Чада... любите отца своего и мать свою, и слушайте их, и повинуйтесь им по Богу во всем, и старость их чтите, и немощь их...". Родительское проклятье, с точки зрения веры и народных представлений о нравственности, считалось самым страшным, какое только могло быть. Вместе с тем, "Домострой" требовал от родителей заботиться о своих детях, велел учить их "страху Божьему и вежливости и всякому благочинию и, по времени... учить рукоделию матери–дочь, а отцу – сына".

Семейные отношения крестьян были освещены вековыми традициями. Многие из них безвозвратно ушли в прошлое, некоторые продолжают жить, составляя часть нашего бытия или, как сегодня принято говорить, часть русского национального менталитета.

Статья подготовлена в рамках проекта sociocraft.blog. По всем вопросам обращаться sociocraft@ya.ru

Автор текста: Ю. Рябцев. Крестьянская семья // История русской культуры: Художественная жизнь и быт XI-XVII веков / Ю. Рябцев. – М., 1997

К. Е. Маковский "Алексеич" (1882)

В дореволюционной России напитков было множество. Некоторые из них уже забылись, некоторые популярны и сейчас.

Когда говорят о русских напитках, чаще всего, наверное, вспоминают чай. Однако по-настоящему народным продуктом он стал лишь ближе к концу 19 века. В 18 веке он привозился из Китая караванами. По мере долгого и опасного пути цена росла, и в итоге напиток был редким и дорогим. Попытки выращивать чай в России успехом не увенчались. Еще в первой половине 19 века чай был напитком состоятельных людей, и его регулярное употребление было признаком богатства. Доступнее он стал лишь с появлением железных дорог. Кофе проникал в Россию с двух направлений. Через Европу и через Турцию. Наибольшей популярностью он пользовался на территории современной Прибалтики, в Петербурге (там его любили больше чая), а также в южных регионах. Стоил он дешевле чая. В общепите в меню часто был меланж – кофейный напиток с добавлением взбитых сливок, который пришел  из австрийской кухни. Более подробный пост о чае и кофе в Российской империи уже был.

Г. Г. Мясоедов "У чужого счастья" (1865)

Самым массовым русским напитком, пожалуй, был квас. Рецептов кваса было множество. Объединяло их одно – все они были на основе муки и солода (ржаного или ячменного) или из сухого ржаного хлеба и получались путем брожения. Иногда добавляли травы, мед, сухофрукты. Пили его все, от мала до велика. В своем исследовании «Русская народно-бытовая медицина» доктор Г. И. Попов сетует: «Уже с полугода в меню ребенка иногда входят такие пищевые предметы, как жеваный картофель, у бедных квас вместо молока и даже жеваные огурцы… Не оставив еще груди матери, нередко уже годовой ребенок без разбора, ест все, что едят взрослые… Обыкновенно, как только ребенок начинает понимать, говорить, мало-мальски разжевывать твердую пищу, есть и не давиться или только что научится держать ложку, уже сидит за общим столом и питается, наравне с другими такими кушаньями, в какие входят и сырые овощи и кислый квас».

У кваса был забытый «родственник» - кислые щи. К современному супу щи он прямого отношения не имеет, хотя на его основе делали холодные супы типа окрошки. Рецептов приготовления кислых щей было множество, они напоминали рецепты кваса, но была одна особенность – заканчивался процесс брожения обязательно в бутылках. Из книги В. А. Гиляровского «Москва и москвичи»: «Кроме вин, которых истреблялось море, особенно шампанского, Купеческий клуб славился один на всю Москву квасами и фруктовыми водами, секрет приготовления которых знал только один многолетний эконом клуба — Николай Агафоныч… Каждый требовал себе излюбленный напиток. Кому подавалась ароматная листовка: черносмородинной почкой пахнет, будто весной под кустом лежишь; кому вишневая — цвет рубина, вкус спелой вишни; кому малиновая; кому белый сухарный квас, а кому кислые щи — напиток, который так газирован, что его приходилось закупоривать в шампанки, а то всякую бутылку разорвет.

— Кислые щи и в нос шибают, и хмель вышибают! — говаривал десятипудовый Ленечка, пивший этот напиток пополам с замороженным шампанским».

Еще один забытый ныне напиток – сбитень. До того, как чай стал доступен широким слоям населения, сбитень был самым популярным горячим напитком, особенно в холодное время года. Его часто готовили дома в самоварах. Также его продавали на базарах и во время всех народных гуляний. Рецептов было много, но обычно принцип один – мед растворяли в горячей воде, варили некоторое время с добавлением трав и пряностей. Также этот напиток называли взваром. Сбитенщика, как называли продавца (он же, как правило, и изготовитель) можно увидеть в правой части картины А. А. Попова «Балаганы в Туле на Святой неделе».

А. А. Попов "Балаганы в Туле на Святой неделе" (1873)

Также сбитенщик изображен на картине К. Е. Маковского

К. Е. Маковский "Народное гулянье во время масленицы на Адмиралтейской площади в Петербурге" (1869)

Митрополит Вениамин Федченков в книге «На рубеже двух эпох», описывая свое детство на излете крепостного права, вспоминал о молоке и молочных продуктах: «Чуть еще начинает светать, мать должна была бежать на варон (скотный двор). И там одна, без помощниц, выдаивала с десяток барских коров за свою буренку. Потом все это убиралось в ледник (погреб). Мать делала для господ масло, простоквашу, сливки, творог и проч. и носила в господский дом. Думаю, что мать иной раз пользовалась и барским молоком для нас, детей. Конечно, грех, но шестеро нас было у нее… Однако про себя я не могу сказать, что бы мы голодали. У нас всегда была корова, а когда и две, и они были нашими кормилицами. И доселе у меня осталась любовь к молоку. Правда, мать всегда снимала с горшков сливки на масло: все нужно было продавать, а мы пили снятое молоко, но и ему рады. Зато по воскресеньям, после обедни, вдруг на столе самовар, пышечки и сливочки. Роскошь».

Были и другие местные национальные кисломолочные напитки, например, кумыс, но речь шла о локальном производстве. Любимый многими кефир стал производиться большими партиями и продаваться по всей стране с 1909 года. Кто именно изначально придумал кефир, мнения разные. Достоверно известно, что он пришел с Кавказа, а появлению на магазинных полках предшествовала забавная история (возможно, байка). Крупнейшим производителем молочных продуктов были братья Бландовы. Бывший морской офицер Николай Иванович Бландов в 1878 году присоединился к брату Владимиру, основавшему за три года до этого небольшое производство сыра. Маленькая лавочка к началу 20 века разрослась до первого в России молокозавода и огромной сети производств и магазинов. К Н. И. Бландову обратилось Всероссийское общество врачей с просьбой наладить производство полезного напитка. Среди сотрудниц предприятия Бландова была талантливая девушка Ирина Тимофеевна Макарова (в замужестве Сахарова). В 1908 году Ирина вместе с коллегами отправилась на Кавказ, чтобы раздобыть кефирные грибки. Но местные жители не хотели делиться даже за деньги. Решено было обратиться к Бекмурзе Байчорову, состоятельному жителю Кисловодска, поставлявшему Бландову молоко. По распространенной версии Байчоров украл девушку, за что был арестован полицией и попал под суд. В итоге Ирина предложила простить обидчика, если он подарит ей 10 фунтов кефирных грибков. В итоге Байчоров получил свободу, Маркова грибки, а страна кефир.

Х. П. Платонов "Крестьянская девочка (Молоко пролила)" (1876)

Довольно часто можно встретить упоминания сельтерской воды (Selterswasser). Изначально речь шла о минеральной воде из известного немецкого источника. Вода из него экспортировалась во многие страны в классических керамических бутылках. Потом это название стали использовать два конкурировавших немецких производителя. В России название конкретного немецкого бренда со временем стало нарицательным, и так называли и другую минеральную воду, а иногда и газированную воду. Мода на употребление минеральных вод появилась в конце 18 века (хотя воду из некоторых якобы целебных источников пили и раньше). Под Петербургом в 18 веке целебным считался источник, открытый ещё при Петре I медиком Блюментростом. Местность, где он находился, была болотистой, поэтому воды называли болотными. Латинское название «Palustras» (болото) дало название району Полюстрово. Состоятельная публика потянулась на заграничные курорты, но в этом случае многие желающие ощутить на себе чудодейственное влияние воды хотели совместить приятное с полезным и одновременно совершить увлекательный вояж. Когда из-за напряжённой международной обстановки отправиться за границу стало сложнее, стали искать источники в России. Одно время модным курортом стал Липецк. В столице даже была поставлена пьеса «Липецкие воды» (правда, современникам она в первую очередь запомнилась тем, что один из героев с подачи недоброжелателей был введён в сюжет в качестве злой пародии на литератора Карамзина, но это уже совсем другая история). Затем популярность липецких вод пошла на убыль, но на смену им пришли кавказские, и интерес к водолечению не угасал.

Для не имеющих возможности отправиться на курорты, минеральные воды стали делать искусственным путём, добавляя в обычную воду различные полезные (или бесполезные) компоненты. Трудно однозначно сказать, кто именно является автором этого метода. В 1808 году была опубликована книга исследователя Кашина «Способ составлять минеральные целительные воды, основанный на новейших химических открытиях и наблюдениях». Однако найти спонсоров для продолжения исследований и применения метода на практике он не смог. Первым воплотили в жизнь эту идею немец Лодер и его коллега Енихен, открывшие в 1828 году водолечебницу в Москве. При этом лечение сочетало в себе распитие воды и пешие прогулки по территории вокруг лечебницы. Чтоб нарезать круги было не скучно, сделали парк, и там с утра до вечера играл оркестр. Многие воспринимали «лечение» с иронией, отсюда пошло выражение «лодыря гонять» и само слово «лодырь». Данную лечебницу подробно описал в книге «Старый Петербург» М. И. Пыляев. Сельтерские воды входили в стандартное меню во всех буфетах, кафе, ресторанах, и просто продавались в бутылках.

Были и другие напитки, например, морсы, фруктовые воды, лимонады.

Про алкогольные напитки пост тоже уже был

В конце этого поста ссылки на другие мои рассказы о дореволюционной России

Б. М. Кустодиев "Купец (Старик с деньгами)"  (1918)

Сегодняшний пост будет, пожалуй, о самом колоритном сословии дореволюционной России – купечестве. Тема очень широкая, поэтому речь пойдет исключительно о повседневном быте. Отношение к купцам было противоречивым. Им завидовали, их высмеивали, часто критиковали, рассказывали истории об их эпатажных выходках. С другой стороны среди купцов было немало по-настоящему уважаемых людей, известных меценатов. К концу 19 века многие состоятельные купцы по своим привычкам и образу жизни не отличались от дворян, и при этом денег у них было для этих привычек гораздо больше, чем у обедневших после отмены крепостного права «благородий».

От остальных сословий купечество отличалось в том числе тем, что определялось в первую очередь не по рождению, а исходя из материального положения. Теоретически купцом мог стать любой свободный человек, объявив о наличии у себя необходимого капитала и записавшись в одну из трех гильдий. В начале 19 века капитал, необходимый для вступления в первую гильдию, составлял 50 000 рублей, для второй — в 20000, для третьей — в 8000. Также было необходимо платить ежегодный взнос. Купцы первой и второй гильдий были освобождены от телесных наказаний, могли получать чины и награды, почетные звания. Довольно часто купцами становились разбогатевшие выходцы из крестьянской среды. Если человек разорялся и не мог платить взнос, он мог перейти в другую гильдию или стать мещанином.

Ф. С. Журавлёв "Купеческие поминки" (1876)

В большинстве случаев биография родоначальников купеческих династий выглядела так: крестьянские семьи отправляли сына в город работать «мальчиками» в лавки, часто к бывшим землякам. Оптимальным возрастом считалось 10-12 лет. Затем через несколько лет мальчик становился приказчикам, а затем, если хватало ловкости и появлялся стартовый капитал, приказчик открывал собственное дело. Нередко стартовым капиталом служило приданое жены – дочери хозяина, или иного купца, усмотревшего в приказчике «дельного человека» (особенно если у тестя не было сыновей, которые могли бы продолжить дело). При этом купеческий быт был консервативен и патриархален, а глава семьи был непререкаемым авторитетом, на свое усмотрение распоряжался судьбой своих детей и вел финансовые дела. Особенно это было характерно для старообрядцев, которых среди купцов было много. При этом старообрядцы отличались бережливостью, а часто и скупостью. Не удивительно, что, когда папенька отправлялся в мир иной, иногда их великовозрастные дитяти после многих лет ограничений шалели от свалившихся на них денег и с энтузиазмом проматывали наследство. Более благоразумные главы семейств старались приобщать своих сыновей к делу с юных лет и денег им давали в разумных пределах.

Для изучения быта и нравов купеческой среды весьма интересна книга «Из жизни торговой Москвы» И. А. Слонова. Слонов родился в бедной мещанской семье, после смерти отца был отправлен работать мальчиком к богатому торговцу обувью, который воплотил в себе все стереотипы о купцах того времени. Позже Слонов стал приказчиком и в итоге дорос до купца 2-й гильдии.

Иван Андреевич Слонов со своей женой Людмилой Яковлевной, 1902–1903 гг.

О начале своего пути он вспоминал так: «Лавка Захарова была трехэтажная; кверху вела узкая винтовая чугунная лестница. Внизу помешалось дамское, во втором этаже детское, и в третьем этаже мужское отделение, где продавались сапоги и картузы. На третий этаж покупатели приходили редко, поэтому большую часть дня мне приходилось быть там одному… Мальчикам ежедневно отпускали на обед по 10 копеек. На эти деньги я брал целый пеклеванный хлеб и маленький кусочек жареной колбасы. Затем всем служащим в лавке полагалось пить чай два раза, утром и среди дня. Чай находился у хозяина, а сахар выдавали каждому на руки, на целый месяц…Мальчики, находясь в лавке, в присутствии хозяина и приказчиков не могли садиться; и должны были находиться целый день на ногах. Работы в лавке им всегда было много. Главная обязанность их заключалась В побегушках: заставляли бегать в трактир за водой, за чаем, за водкой, в кухмистерскую за хозяйским обедом, а также таскать ящики с резиновыми калошами. Мы носили ящики на спине с помощью веревочных лямок. Это была одна из самых тяжелых работ. Каждому из нас приходилось внести кверху от 10 до 20 ящиков. Вечером мы разносили на дом покупателям купленные ими чемоданы, саквояжи и обувь. Одним словом, в лавке мальчики не имели ни минуты отдыха… Тогда еще не было мировых судей. Поэтому в купеческой среде царствовал полнейший произвол и деспотизм; при этом главными козлами отпущения были мальчики. Их наказывали и били все, кому было не лень… Так продолжалось до введения института мировых судей. Для купцов нововведение было не по нраву… У Заборова было 10 приказчиков и 13 мальчиков, последние делились на старших и младших… Я всегда отличался большой смекалкой… Я энергично взялся за дело и вскоре научился детишкам примеривать башмаки, а затем назначать за них цену. Причем, боясь продешевить, я немилосердно запрашивал… Покупательницы говорили мне, что я ничего не понимаю и поэтому назначаю сумасшедшую цену, а некоторые обижались и уходили. Я с башмаками следовал за посетительницами вниз, спускаясь по лестнице, дипломатично расхваливал выбранные ими башмаки и понемногу снижала цену. Когда мы сходили вниз, где за прилавком постоянно находился хозяин, я, обращаясь к нему, рапортовал: “Назначил 1 руб. 20 коп., жалуют 60 коп.”… Хозяин в свою очередь обращался к покупательнице и просил ее сколько-нибудь прибавить, в заключении говорил: “пожалуйте” и приказывал завернуть башмаки в бумагу. “Упустить”, то есть не продать покупательницу или покупателю, по какой бы то ни было причине, хотя бы и не зависящей от служащего, последнему всегда вменялось в вину, за которую приказчикам, тут же, при покупателях, хозяин делал строгий выговор, а мальчиков хватал и стучал их головой о чугунную лестницу». Став приказчиками, бывшие затюканные хозяевами мальчики могли вымещать злость на младших, а еще в отсутствии покупателей устраивать от скуки розыгрыши, часто злые. Подпоить человека и заставить делать глупости, привесить бумажку на спину с оскорбительным текстом и т. д. В этом плане картина художника Прянишникова написана со знанием дела.

И. М. Прянишников "Шутники или Гостинный двор в Москве" (1865)

Супруга известного поэта Е. А. Бальмонт, выросшая в купеческой семье, описывает купеческий быт с большей симпатией. «В таких глухих деревнях, как Горки, где еще так недавно не было поблизости ни школ, ни церквей даже, все население занималось сапожным ремеслом. Крестьянских детей отдавали сызмальства в обувную мастерскую. Но так как земля не кормила крестьянина, ничего другого там нельзя было делать. Поэтому все, что было в таких деревнях живого, предприимчивого, добивавшегося благосостояния, уходило в город, в столицу, где каждый находил себе дело по вкусу и по способностям. Большинство занималось в городах торговлей. Разбогатев, купцы выписывали своих жен и детей, остававшихся в деревне до поры до времени. Моих двух дедушек привезли совсем маленькими в начале девятнадцатого столетия, в 1808 году, в Москву, где их отцы уже успешно вели торговлю. Сыновей своих они с малолетства брали в свои лавки “мальчишками на побегушках”, приучали их к делу. Мой дедушка по матери, Михаил Леонтьевич Королев, всю жизнь торговал обувью сначала с отцом, потом с братьями, потом один и стал, наконец, учредителем известного в Москве “Торгового дома Королева”. Это дело продолжалось больше ста лет, до 1918 года, до революции. Когда Королевы переселились в Москву, они долго жили одним патриархальным многочисленным семейством, во главе которого стоял сначала отец, а потом старший брат Михаил Леонтьевич — наш дедушка. С течением времени Королевы купили обширную усадьбу на Зацепе в Лужницкой улице…, жили они одним общим хозяйством, и строй жизни был строгий: отец являлся вершителем судьбы не только своих детей, но и внучат. Крестьяне, они и в городском купеческом звании сохранили сельский родовой быт. Но этот быт отходил в прошлое… Это тот момент его, который увековечил в своем творчестве Островский. В его пьесах из замоскворецкого быта мы видим уже полное вырождение этого быта, одни его формы, лишенные живого содержания. Тут патриархальная власть старшего заменяется деспотизмом, грубым произволом сильного над слабым. Но Островский как художник брал образцы яркие, типы людей выдающихся, характерных для этого отживающего строя. Жизнь людей рядовых идет глаже, тусклее и счастливее…

“Торговый дом Королева”, то есть склад обуви и контора при нем, “амбар”, как это называли тогда, помещался в городе, в одном из переулков между улицами Никольской и Ильинкой, в двухэтажном каменном доме среди других ему подобных «амбаров», где торговали только оптом, но самым различным товаром: ситцем, мехом, пуговицами, шапками. Внизу длинное сараеобразное помещение, где в ящиках и связках лежали груды всякой обуви: мужские грубые сапоги, женские полусапожки с резинками по бокам… Во втором этаже, куда поднимались по широкой чугунной лестнице, было такое же, только немного более светлое, помещение с прилавками и полками, на которых лежала обувь более тонких сортов в картонных коробках. Оттуда дверь в контору, где за конторками на высоких табуретах сидели бухгалтер и конторщики и не отрываясь строчили что-то в огромных гроссбухах. За конторкой находился закуток дедушки, где он принимал посетителей и вел все деловые переговоры». В обоих воспоминаниях речь шла о московских купцах, специализировавшихся на продаже одежды и обуви, живших и работавших примерно в одно и то же время, может, даже на одной улице.

Б. М. Кустодиев "Купец" (1920)

Еще с начала 19 века купцы неофициально делились на «бородатых» («серых») и «безбородых». Первые чаще всего занимались торговлей внутри страны, часто розничной, вторые имели связи и за рубежом, часто торговали оптом и в целом считались более «продвинутыми». Очевидно, что влияло на образ мыслей не наличие или отсутствие бороды. Просто первые в основном были разбогатевшими крестьянами и сохраняли сельские привычки, а вторые – чаще всего уже потомственные купцы, имевшие возможность получить образование и расширить кругозор. П. Ф. Вистенгоф в книге «Очерки московской жизни» (1842) оставил довольно колоритное описание купцов: «Московское купечество составляет особенный класс людей в городе. Образование его в последнее время, приметным образом, продвинулось вперед; но оно еще остается совершенно неподвижным между раскольниками, которых в Москве, со включением мещан, считается около 12,000 человек.

Три рода купцов в Москве: один носит бороду, другой ее бреет, а третий только подстригает. Высшая степень образования в купце подразумевается тогда, когда он бреет бороду; низшая, когда он ее носит, да еще занимается ею и гордится, оказывая явное негодование обритым; подстригающие составляют переход от последних к первым. Само собою разумеется, что часто борода бывает так умна и знает так хорошо коммерческие обороты, что проведет десять обритых подбородков. Купцы, носящие бороду, ходят обыкновенно, в так называемом, русском; но некоторые из них, решившись одеться по немецкому, все еще ни как не могут расстаться с бородою. Эти люди представляют разительную бесхарактерность в своей одежде, на пример: они при густой, окладистой бороде, носят на курчавой голове, маленькую с козырьком фуражку, короткий, двубортный сюртук и длинные сапоги сверх исподнего платья. На это одеяние, в непогоду, надевается с большим воротником синяя шинель, иногда маленькая альмавива или самый коротенький плащ. Теперь, большая часть купцов разрешает своим детям уничтожение бороды. Между купеческими детьми есть и такие, которые уничтожив ее, или не дав разрастись на себе Русской купеческой бороде, имеют уже поползновение к отражению коротенькой бороды иностранной, называя ее алажен-франсе. Замечательно, что купцы имеющие Русские бороды, смеются, более других, над иностранными бородками; иные даже их ненавидят и сильно преследуют на детях. Я был свидетелем, как однажды купец, давая наставление сыну, говорил: "ты у меня не шали и не блажи, я тебе дам мотать; ты у меня или носи бороду, или обрей ее совсем, а эту стрикулисную бородку я у тебя выщиплю да прокляну, а денег не дам тебе ни гроша, хоть репку пой"». К концу 19 века борода лопатой у купцов была уже редкостью. Еще одно клише – брюки, непременно заправленные в сапоги, явный отголосок крестьянско-мещанской моды, хотя к концу века многие купцы по своей одежде не отличались от дворян.

Б. М. "Купчиха за чаем" (1918)

Еще один колоритный персонаж – купчиха. Стереотипная купчиха – полная женщина, злоупотребляющая косметикой, щеголиха (часто не имеющая вкуса с точки зрения дворянских снобов), любительница украшений, непременно с черными зубами из-за постоянного распития чаев со сладостями. Из очерка Вистенгофа: ««Жены их не щадят белил и румян, чтобы приправить личико, — свидетельствовал бытописец еще в 1840-х годах. — Они большею частию бывают дамы полновесные, с лицами круглыми, бело-синими, у них руки толстые, ноги жирные, губы пухлые, зубы черные». В воспоминаниях Е. А. Бальмонт купчихи немного симпатичнее. «Со стороны дедушки у нас было много родственников, дяди и тетки матери с их большими семьями: Королевы, Федоровы, Носовы, Корзинкины… Все они жили (по большей части в Замоскворечье) в собственных домах и жили так же спокойно и приятно, как дедушка с бабушкой. Чаепитие утром, днем и вечером, долгие сидения за кипящим самоваром, обильные жирные обеды и ужины, отдыхи днем, карты, приживалки, большой штат прислуги (повара, кухарки, экономки, няньки, горничные, лакеи, буфетные мужики, кучера, конюхи, дворники). И выезды. Мужчины уезжали не торопясь в свои лавки, «амбары», фабрики, возвращаясь домой к обеду или раньше, чтобы успеть выспаться до обеда.

Женская половина жила в свое удовольствие. Пили, ели без конца, выезжали на своих лошадях в церковь, в гости, в лавки за покупками шляп, уборов, башмаков, но отнюдь не провизии. Это поручалось поварам или кухаркам. Когда готовились к большим праздникам, сам хозяин дома ездил в Охотный ряд присмотреть окорок ветчины, гуся, поросенка. Хозяйки этим не занимались. Они наряжались, принимали у себя гостей, большей частью родственниц, играли в карты, сплетничали. Детям они не отдавали много времени. В детской царила нянька, на которую наваливалась забота о воспитании и кормлении детворы. Большие парадные обеды заказывались кондитерам, привозившим вместе с посудой наемных лакеев, всегда имевших несколько подозрительный вид в своих помятых фраках. Во всех этих семьях царило довольство и благодушие. Ни в одной из них я не помню грубой сцены, тем более пьянства, брани или издевательства над подчиненными. Не видала и самодуров, мучивших своих жен или детей. Скорее наоборот: во многих семьях жены командовали мужьями… Там девочки жили отдельно от мальчиков. Очень мало кто из девочек ходил в пансион, большинство не получало никакого образования. Мальчики учились в городской школе или коммерческом училище. Все тяготились учением. Дети помещались обычно в антресолях с мамками и няньками, мало кого видя из взрослых, ни с кем не общаясь. Девочки невестились чуть ли не с пятнадцати лет и думали только о нарядах и женихах, которых для них выбирали родители через свах. А родители руководились в выборе жениха солидностью семьи и главным образом его состоянием. Девушки выходили замуж, не зная своих будущих мужей, мечтая только о нарядах и выездах, ни о чем не задумываясь, никуда не стремясь. Барышень одевали богато и безвкусно, делали им прически, завивали челки, они манерничали, говорили в нос, закатывали глаза. У себя в комнате они всегда что-нибудь жевали — “бесперечь”, как говорила наша няня, грызли орешки, семечки, пили квас, лимонад, валялись на постелях одетые, сняв только корсет, командовали девчонками, прислуживающими им».

В. Г. Перов "Приезд гувернантки в купеческий дом" (1866)

Б. М. Кустодиев "Купчиха" (1918)

Но, естественно, далеко не всегда купчихи были столь не образованы и не развиты. Все больше семей со временем старались дать дочерям хорошее образование, отправляли их учиться в пансионы или гимназии, нанимали гувернанток. Для выходцев из крестьян или мещан вступить в брак с купцом или купеческой дочкой считалось престижным. Дворяне чаще пытались породниться с купцами из корыстных побуждений. Такую ситуацию высмеял на картине «Сватовство майора» художник Федотов. Появилось даже выражение – «позолотить герб». Некоторые купцы таким образом пытались поднять свой социальный статус или обзавестись нужными связями. Но со временем многие из них убедились, что брак с титулованным бедняком чаще приносит убытки, а не выгоды, так как зятья оказывались мотами и бездельниками.

Но, тем не менее, некоторый снобизм сохранялся, и даже в начале 20 века офицеров могли выпроводить из гвардии (служить в ней считалось престижнее, чем в обычной армии) за брак с купеческой дочкой, сочтя это мезальянсом. С другой стороны, появился закон о том, что человек, семья, которая владеет компанией уже сто лет, может претендовать на дворянство. Нередко такие купцы демонстративно от этой возможности отказывались. Обычно браки заключались между людьми из своей среды. Еще один непременный персонаж в доме – приживалки из числа бедных родственниц, а также богомольцы и «божьи люди» всех мастей. Многие купцы и особенно купчихи были очень набожны, или пытались казаться таковыми. Придумали даже уважительное обращение к купцам - ваше степенство.

Купеческие дома были обычно двух типов. Некоторые купцы, особенно небогатые, хранили товары в доме или обустраивали склад во дворе, иногда делали на первом этаже лавку. Другие держали склады отдельно, а помещение для магазинов арендовали в доходных домах или в торговых рядах в центре города. Довольно часто купеческие дома были двухэтажные. При этом первый этаж мог быть каменным, второй деревянным. Богатых купцов часто высмеивали за то, что они держали парадные помещения, открывавшиеся только для гостей, а сами ютились в скромных комнатках. В гостиных окна были зашторены, а мебель в чехлах, чтобы мебель и обои не выгорали. При этом нередко такое встречалось и в дворянских домах.

Ниже интерьер купеческого дома в музее в Старой Ладоге. Я фотографировала на телефон, качество не очень, но в целом по фотографиям все понятно

Мои очерки о дореволюционном быте можно прочитать тут

https://author.today/work/145624

Другие мои многочисленные посты о быте и нравах Российской империи:

квартирный вопрос и устройство домов

Приметы милой старины. О дореволюционной мебели и особенностях интерьера

Ремонт по-дореволюционному

Как жилось в крестьянской избе

О туалетах, ванных и дворниках. Коммунальный "рай" до революции

Квартирный вопрос до революции. Как снимали жилье

(Не) спокойной ночи. На чем и в чем спали в дореволюционной России

Мытая и не мытая дореволюционная Россия. Еще немного о гигиене

Мытая и не мытая. Как стирали в дореволюционной России

И снова бытовые зарисовки. "Туалетная" история Российской империи

Жилищный вопрос до революции. Что расскажут картины

Как боролись с мусором до революции

еда

Как готовили в Российской империи. Продолжение вкусной темы

Где откушать в царской России? Немного о дореволюционном общепите

Как в России хранили еду до появления холодильников

Продолжение вкусной темы. Что ели в дореволюционной России

Кушать подано. Об обеденных перерывах, дореволюционных застольях и блюдах по чинам

О сладкоежках до революции

Чайно-кофейное противостояние. Что пили в Российской империи

"Второй хлеб" в Российской империи

детство

Как рожали и ухаживали за детьми до революции

Дореволюционное детство. Любимые игрушки и книжки

Немного об учебе до революции. Чему учили в школе

О трудностях дореволюционного детства

Во что играли до революции

транспорт и путешествия

Дорожные радости и печали 19 века. Как это было до поездов

К нам приехал, к нам приехал… Об иностранцах в Российской империи

Наши за границей. Как путешествовали до революции

Железнодорожная романтика до революции

Эх, прокачу. На чем ездили до революции

Немного о дореволюционном общественном транспорте

криминальная Россия

Немного о дореволюционной полиции

О казнях и пытках в Российской империи

Преступление и наказание. Тюрьма и каторга в Российской империи

О шулерах до революции

Легко ли отделался Раскольников? Преступления и наказания в дореволюционной России

Немного о ворах и мошенниках до революции

О нищих Российской империи. "Жалкий" бизнес

Еретики, богохульники, колдуны. Ещё немного о религии в Российской империи

армия

Офицер - это звучит гордо. Как служилось в дореволюционной армии

Юность в сапогах. Как служилось в дореволюционной армии

брак, отношения, интимная жизнь

О дореволюционных знакомствах и ухаживаниях

До тиндера. Дореволюционные свахи, ярмарки невест и не только

Про это до революции. Добрачная жизнь мужчин

Свадьбы крестьянские, купеческие, дворянские. Как женились до революции

О нетрадиционных пристрастиях до революции

Долг платежом красен. А как было с супружеским до революции?

Немного о  дореволюционном целомудрии

Брак по любви к деньгам. О приданом и бесприданницах до революции

Первый парень на деревне и в городе. Какие мужчины считались до революции красивыми

Страшно красивые. О женской привлекательности до революции

Если тема бюста не раскрыта. Как увеличивали его раньше?

Немного о женской гигиене 19 века и "красных днях календаря"

Как боролись с "аистом" в 19 веке

Когда брак бракованный. Можно ли было развестись в дореволюционной России

Сила и бессилие. Снова о пикантном до революции

проституция и не только

Еще немного о продажной любви. Бордели Российской империи

Еще немного о продажной любви до революции. Во всех смыслах дорогие женщины

Немного о картине  и продажной любви

О взрослом контенте 19 века

О первых фильмах для взрослых

"История игрушек" по-взрослому

другое

Человек и церковь

Из жизни дореволюционной прислуги

Как лечили, чем болели и от чего умирали в Российской империи

Девушка? Женщина? Старушка? Об отношении к возрасту до революции

О дореволюционных дачах и дачниках

Немного о дуэлях

"Презренные" кумиры и дореволюционный "шоу-бизнес"

Какими были татуировки  18-19 века

Немного о дореволюционном шоппинге

Немного о гражданском оружии до революции

Как лечили зубы в 19 веке? От протезов до брекетов

Праздник к нам приходит. Чудесные дореволюционные открытки и их создатели

О дореволюционных похоронах и чернушном советском юморе

На сцене и за кулисами. Курьезные истории из жизни дореволюционного театра

Курить НЕ воспрещается. Про дореволюционных курильщиков

Балы, маскарады, рестораны. Как развлекались до революции?

Легко ли быть должником в Российской империи?

Интересная реклама и дореволюционный маркетинг

Что ты такое? О дореволюционной вежливости и обращениях

Немного о дореволюционном спорте

"Начальство надо знать в лицо". Еще немного о дореволюционной субординации

Немного о дореволюционном кинематографе

Гадания святочные и не только

Немного о дореволюционных ароматах. Духи и не только

Как ругались до революции

Пожары и пожарные до революции

Немного дореволюционного юмора

Еще немного дореволюционного юмора

Воспоминания институток. Суровый быт институтов благородных девиц

мой дзен

Источник: «Этикетные нормы казахов. Часть II. Семья и социум», Шайзада Тохтабаева.