Сорян, ребята, я опять выгорела и забросила на месяц публикацию статей. Каюсь, но надо продолжать. В предыдущей серии мы оставили Русь на пике могущества: Иван III, прозванный Великим, сбросил ордынское иго, присоединил Новгород и Тверь, женился на византийской царевне и отстроил тот самый Красный Кремль. Казалось, что может быть круче? А вот что: закрепить успех и добить последние осколки удельной системы. Этим и занялся наш новый герой – Василий III Иванович. Россия из череды междоусобиц XV века вступила в стройные ряды империй XVI века.
Если Иван III был ярким архитектором и революционером, то его сын, Василий, стал идеальным системным администратором. Его главная задача была проста: довести до конца дело отца. Никаких громких завоеваний, никаких эпохальных битв – только методичное, упорное и часто беспощадное присоединение к Москве всего, что ещё хоть как-то могло называться независимым (про это, кстати, я уже как-то писала). Василий III правил с 1505 по 1533 год, и его правление – это история о том, как исчезала удельная Русь.
Карта. Куда же без неё
Вот хит-парад его «приобретений»:
Псков, 1510 год. Город-республика, младший брат Новгорода. Псковитяне уже давно были верными союзниками Москвы, но своей вечевой колокол и особые права всё ещё имели. Василий приехал в город, вызвал к себе местную элиту и просто предъявил ультиматум: «Вече и посадники – отменить. Псковские законы – заменить на московские. Кто не согласен – в тюрьму». Народ поплакал, колокол сняли и отправили в Москву. Псков упразднён.
Рязань, 1521 год. Последнее формально независимое великое княжество. Рязанский князь Иван Иванович попытался вступить в сговор с Крымским ханом против Москвы. Заговор раскрыли. Князя вызвали в Москву и арестовали. Он чудом сбежал в Литву, а Рязанское княжество было легко и непринуждённо присоединено. Ключ на старт.
Смоленск, 1514 год. А вот это была уже не внутренняя кухня, а настоящая война. Смоленск тогда принадлежал Великому княжеству Литовскому. После нескольких неудачных попыток отца, Василий осадил город и взял его штурмом с помощью мощной артиллерии. Возвращение Смоленска в состав русских земель стало его главной внешней победой. Это был важнейший стратегический плацдарм для будущих войн.
Василий III собственной персоной. По всей видимости обладал шикарными кудрями.
Василий III вёл себя как настоящий самодержец. Он окончательно перестал советоваться с боярской думой, правил жёстко и авторитарно. При нём сложилась знаменитая формула: «Государь всея Руси сам третий у постели волен: сам третья постеля». То есть он один и у постели волен, и в политике. Бояре роптали, но поделать ничего не могли. Правда была одна огромная проблема – наследник. Первый брак с Соломонией Сабуровой оказался бездетным. Прошло 20 лет. Продолжение династии висело на волоске. И Василий пошёл на беспрецедентный шаг – развод и женитьба на Елене Глинской, молодой красавице из рода литовских князей. Церковь была против, бояре возмущались, но воля государя была законом. Соломонию насильно постригли в монахини. И этот шаг сработал! В 1530 году у Василия и Елены родился сын – Иван. А следом и второй – Юрий. Казалось бы, вот оно, счастье! Династия спасена, все земли собраны, враги повержены. Но в 1533 году Василий III неожиданно умирает от заражения крови, вызванного маленьким нарывом на ноге. Перед смертью он создаёт регентский совет при малолетнем наследнике Иване.
План битвы под Оршей 1514 года.
И вот тут всё и началось. Смерть сильного правителя стала сигналом для всех, кто был недоволен. Началась дикая, кровавая грызня за власть между боярскими кланами (Шуйские, Бельские, Глинские). Маленький Иван рос в атмосфере унижений, интриг и насилия, наблюдая, как бояре топчут власть его отца и деда. Это детство навсегда ожесточило его и сформировало его знаменитый, жёсткий характер.
Реконструкция снаряжения боярского сына XVI века (это, если что, особая категория служилых )
По итогу в сухом остатке Василий III сумел окончательно объединить русские земли. Не осталось ни одного удела, который мог бы оспорить власть Москвы. Создано единое Российское государство. При нём же окончательно оформилась самодержавная модель власти. Боярская аристократия была оттеснена от управления. Кроме того была подготовлена почва для будущих завоеваний. Страна была едина и готова к экспансии на Восток (Казань, Астрахань) и Запад (Прибалтика). Одновременно был создан и главный фактор риска – малолетний долбо... наследник, выросший в атмосфере ненависти, и боярская смута (что ещё аукнется всем причастным и непричастным).
Да, Василий III не был ярким правителем. Он был собирателем, консерватором, бухгалтером империи. Но именно такие правители и нужны были после бурного правления его отца. Он закрепил успех и передал своему сыну, Ивану IV Васильевичу, страну, которую тот очень скоро назовёт Русским Царством и превратит в настоящую империю – ценой невероятного количества крови и ужаса.
На этом первый 20-серийный сезон, посвящённый формированию территории России от Киевской Руси до единого государства, завершён. Спасибо, что были со мной! В следующем сезоне вас ждёт всё самое интересное: молодой и дерзкий Иван Грозный, опричнина, покорение Казани и Сибири. Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Вот мы и начинаем потихоньку подползать к VII веку н.э. И, разумеется, я не могла обойти вниманием одну из самых ярких страниц в истории франков, да и вообще раннего европейского средневековья – междуусобную войну между королями Хильпериком и Сигебертом, спровоцированную, по сути, их жёнами – королевами Фредегондой и Брунгильдой. И вот сейчас расскажу, как они все докатились до жизни такой. Но для начала нужно будет поведать предысторию. Напоминаю, что читать историческую вводную не обязательно (тем более сегодня она большая), но может быть и полезно, и занимательно.
(«Фредегунда у смертного одра Претекстата», картина Л.Альма-Тадемы. Хранится в Пушкинском музее)
Полноценный рассказ об истории франков и династии Меровингов я начала с поста о Хильдерике I, сыне легендарного Меровея, его сыне Хлодвиге I и многочисленных внуках (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»). Внуки эти, между которыми Хлодвиг разделил своё королевство, поначалу жили в мире между собой и месили соседей – саксов, тюрингов и, конечно, бургундов. К слову, я обещала дорассказать историю короля Сигизмунда (516-524), сына Гундобада, и сейчас это и сделаю.
Сигизмунд поначалу тоже был приверженцем арианства, а потом стал последователем никейства и пытался склонить к тому же и прочих бургундов. Помимо этого, он печально прославился своими делами семейными. Первым браком он был женат на дочери Теодориха Великого, короля остготов, Тиудигото, и имел от неё сына, Сигириха, и дочь, Суавеготу. Суавеготу он выдал замуж за овдовевшего короля Австразии и старшего сына Хлодвига – Теодориха I (511-533/534).
(Родословное древо Меровингов. А то без него сам чёрт ногу сломит)
А вот с сыном всё вышло куда печальнее. Сигирих невзлюбил свою мачеху и наездами на неё очень бесил отца. После очередного такого случая Сигизмунд психанул и приказал сына удавить. Потом он, конечно, раскаивался, даже в монастыре замолить свой грех пытался, но было уже поздно. И не только потому что он лишился взрослого наследника, но и потому что это стало формальным поводом для вторжения в Бургундское королевство франков в 523-м году, ведь сыновья Хлодвига и Клотильды приходились убиенному Сигириху троюродными братьями.
В итоге Сигизмунд, несмотря на поддержку своего брата, Годомара II (524-534), был взят в плен и казнён вместе со второй женой и сыновьями от неё. Однако война на этом не закончилось, т.к. Годомар успел сбежать и продолжил оказывать сопротивление. Умерили свой пыл и отступили франки только после поражения в битве при Везеронсе летом 524-го. Отчасти это, похоже, было связано с тем, что им тогда резко нашлось чем заняться и на родной земле – ведь в той битве пал второй сын Хлодвига от Клотильды – Хлодомер (511-524), которому достались земли со столицей в Орлеане. И из наследников у него, помимо братьев, были три малолетних сына…
Смекаете, к чему я веду, да? В общем, в 531-м добрые дядюшки мальцов, Хильдеберт I и Хлотарь I, решили, что им эти земли нужнее, обманом забрали племянников к себе и отправили своей матушке, монахине и будущей католической святой, послание с вопросом – как, мол, поступим с твоими внучками, мама, обрежем им волосы и сделаем благочестивыми монахами или оставим принцами с длинными волосами, но сделаем их мёртвыми? И, удивительное дело, будущая святая Клотильда…оказалась больше франкской королевой, чем бургундской христианкой. Уцелел после её ответа только младший сын Хлодомера и Гунтеки по имени Хлодоальд, которого преданные люди увезли и таки постригли в монахи. Впоследствии его канонизировали под именем святого Клода, однозначно его братьям, Теодебальду и Гунтару, повезло куда меньше – ни жизни, ни канонизации.
В общем, после этого франкские земли были поделены всего на три части. Да и то продлилось это относительно недолго. В 532-м году Хильдеберт, Хлотарь и их племянник, Теодеберт, сын Теодориха I от первой жены, Эстер, вновь вторглись в земли бургундов и на этот раз захватили их, а король Годомар II был убит и, похоже, не уцелел никто из его наследников. Бургундские земли утратили статус королевства и поделены были между тремя франкскими королями в 534-м году.
В том же году скончался и Теодорих I, который в наследство своему единственному сыну оставил нехилые территории. Расширились они отчасти и благодаря тому, что в свои тёрки за власть его вовлекли короли Тюрингии. Просто так напасть на тюрингов франки вряд ли б решились, потому что те состояли в союзе с остготами – их король Герменефред, сын рогоносца Бизина, был женат на племяннице Теодориха Великого – Амалаберге, дочери его сестры Амалафриды (я упоминала об этом тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»).
(Теодорих I в Тюрингии. Изображение из пергаментной «Хроники королей Франции», XV век)
Но Герменефред просчитался по полной, ибо сам же позвал Теодориха помочь ему одолеть братьев, Бертахара и Бадериха, а когда это удалось сделать, опрокинул франкского короля с наградой. Повода лучше не придумать. Так что вскоре Теодорих опять позвал своего брата, Хлотаря, на помощь и вместе они разнесли к чертям собачьим королевство тюрингов. Герменефред и два его младших сына (старший, Амалафрид, служил Византии и умер в 552-м) погибли, жена бежала в Остготское королевство, а земли присоединены были к владениям франков. Кстати, Роделинда, предположительно Амалаберги с Герменефредом дочь, стала женой короля лангобардов Аудоина и матерью Альбоина (о нём подробно было тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 10. «Розамунда, королева ломбардов»).
Так что в 534-м году Теодеберт I (534-547/548) стал обладателем обширных владений на северо-востоке, но пользовался ими не так уж долго. Во время очередной войны с вестготами он при весьма занятных обстоятельствах повстречал свою первую жену – Деотерию. Она взяла на себя функции дипломата и впустила Теодеберта в Кабриер, город, где жила. Городок в итоге никак не пострадал, а Теодеберт так очарован был молодой вдовой, что женился на ней, несмотря на то, что был уже помолвлен с Визигардой (позже его второй женой), дочерью короля лангобардов Вахо.
Кстати, повод для войны с вестготами тогда был не менее занятный – франки решили скрепить с ними мирные отношения путем брачного союза – замуж за их короля, ранее мной упомянутого Амалариха (511-531), внука Теодориха Великого (да, опять он!), отдали Клотильду Младшую (ок. 500/502-531). Но вестготы по-прежнему были арианами, и отчасти из-за этого франкская принцесса-ортодоксальная христианка им была что кость в горле. Да и Амаларих жену не любил и всячески над ней издевался и не мешал это делать другим.
("Амаларих, король вестготов", картина Л.С. Диаза 1855-го года)
В итоге, если верить Прокопию Кесарийскому, терпение бедной женщины лопнуло, и она отправила братьям вместе со своим окровавленным платком жалобы на мужа и призывы что-нибудь с этим сделать. Так что вскоре братья-короли вторглись в Вестготское королевство и отправили сестру на родину, до которой, увы, она не добралась – умерла по пути. Амаларих же был убит, и на нём пресеклась династия Балтов. Франки прихватили новые земли, Теодеберт обрёл любовь, остатками Вестготского королевства стал править Теудис (531-548). И можно было б сказать: «Ну и все дальше жили долго и счастливо», но это не сказка, а реальная история. В ней долго и счастливо случалось редко.
Возвращаемся к Теодеберту. Он заключил союз с дядей, Хильдебертом, у которого были две дочери, но не было сыновей, и потому он решил усыновить племянника. И вместе они попытались навалять хитрому и агрессивному Хлотарю. Если коротко, у них ничего не вышло. Но зато Теодеберт успел навалять алеманнам и вторгнуться в Италию, воспользовавшись конфликтом между остготами и византийцами. Однако дядиного наследства он так и не дождался, ибо умер после продолжительной болезни. У него от Деотерии остался сын Теодебальт (547/548-555). Теодебальт любил воевать и, похоже, ему было похрену кого кошмарить, поданные его якобы очень не любили. Он женился на Вульдетраде, другой дочери Вахо, но от болезни умер раньше, чем успел с ней сделать наследников. Когда это случилось, его земли и вдову прихватил Хлотарь I. И только порицание церковников заставило его выпустить женщину из рук. Но не земли. А спустя ещё три года умер его брат Хильдеберт (511-558), и случилось то, о чем Хлотарь явно мечтал долгие годы – он стал наконец-то единовластным правителем Франкского королевства.
(Хлотарь I, изображение из Национальной библиотеки Франции)
Вот тут-то мы плавно и подобрались к главному. Хлотарь I (511-561) был не только вояка, интриган и подлый убийца, но и чёртов развратник. Первым браком он был женат на дочери правителя Вормса, Ингунде, и наделал с ней шестерых детей, четверо из которых дожили до взрослого возраста, в том числе будущие короли Хариберт I (561-567), Гунтрамн (561-592) и Сигиберт I (561-575), а также дочь Хлодозинда, первая жена Альбоина. И всё было вроде в их браке хорошо, пока Ингунда не попросила найти хорошего мужа и её красавице-сестре, Арнегунде. Хлотарь, походу, не особо долго сомневаясь, сказал что-то типа «Знаешь, я тут подумал…Ну лучше меня-то мужа всё равно не сыщется во всём королевстве» и под всеобщее охренение взял Арнегунду в жёны сам. От этого брака родился будущий король Хильперик I (561-584).
Можно было б, конечно, на этом закончить…Но иначе я не смогу объяснить, что за фрукт был этот Хлотарь. После гибели его брата Хлодомера именно он прибрал к рукам не только часть его земель, но и его вдову, Гунтеку, чьих сыновей беспощадно они с другим братцем убили. После неё он попытался сделать своей женой Радегунду Тюрингскую, дочь Бертахара и племянницу Герменефреда, которую он ещё девчонкой захватил в той самой междуусобной войне в Тюрингии. Но Радегунда от него слиняла в монастырь. Потом была Хунзина, сына от которой, Храмна, за восстание король сжёг заживо вместе с женой и двумя дочерьми. А потом была выше упомянутая Вульдетрада. Ещё была предположительно какая-то женщина, от которой родился непризнанный сын-узурпатор Гундовальд, но это уже мелочи.
Короче, что я хотела сказать – от осинки не родятся апельсинки. Времена были суровые, а воспитание непоследовательным, так что принцам приходилось брать с папы пример, что они во многом и сделали. И начали с того, что вскоре после его смерти в 561-м году устроили междуусобицу, которую решили прекратить, пока всех не поубивали, лишь под давлением церкви и распределив земли по жребию. Старшему, Хариберту, достались земли на западе и юге с центром в Париже, что и поспособствовало тому, что свою дочь от первой жены, Берту, он позже отдал замуж за короля Этельберта Кентского (об этом было тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 11. «Рассветный ветер»). Гунтрамну достались не намного менее обширные и богатые земли в центре и на юго-востоке, у итальянских границ, со столицей в Орлеане. Владения Сигиберта, Австразия со столицей в Меце, разделены были на две части и лежали как на северо-востоке, так и на юге, но в целом тоже были немалыми. А вот Хильперика братья поначалу нагло обделили, дав ему в качестве столицы хоть и Суассон, но с очень малыми территориями в придачу.
Однако всё изменилось, когда в 567-м году умер Хариберт. Сыновей у него не оказалось, дочерей от других жён отправили в монастырь (где они позже устроили знатный переполох, если смогу, как-нибудь расскажу и об этом), так что земли его разделены были между братьями, и большую их часть урвал именно Хильперик, давно пытавшийся всеми правдами и неправдами расширить пределы своей Нейстрии. И вот, как говорится, этот момент настал. Незадолго до того его брат Сигиберт, с ужасом взиравший на то, с какими бабами его братья создают семьи, послал послов к новому королю вестготов – Атанагильду (551-567), который ранее сверг Агилу I (549-554), который ранее устроил заговор и свержение Теудигизела (548-549), который... Ну вы поняли. И даже несмотря на такой бэкграунд Атанагильд, похоже, без особого восторга воспринял брачное предложение от соседа, но у Сигиберта была хорошая репутация…и мощная армия, так что вестготский король в итоге выдал за него свою младшую дочь, Брунгильду.
Глядя на это, попытать удачи решил и амбициозный Хильперик, но, похоже, в первый раз был вежливо послан – даже при дворе вестготского короля в Толедо уже ходили слухи о том, какой он дерьмовый семьянин – отослал под благовидным предлогом Аудоверу, законную жену и мать его четверых детей, чтобы отдать её место её же служанке – Фредегонде. Но расширение владений Хильперика вплоть до Пиренеев в 567-м году изменило всю геополитику, и неохотно Атанагильд всё же отдал Хильперику в жёны свою старшую дочь – Галесвинту. Вот только прошло не больше года, прежде чем молодую вестготскую принцессу обнаружили в её постели задушенной, и по какому-то странному стечению обстоятельств вскоре новой женой «безутешного» вдовца стала-таки Фредегонда. Король Атанагильд уже к тому моменту призвать к ответу и отомстить не мог, потому как отправился к праотцам. Но его младшая дочь – могла. И сделала это. И о том, как далеко это зашло написано в сегодняшней дилогии:
«Пурпурные королевы»Ж.-Л. Фетжена
Время действия: VI век, ок. 557-584гг. И параллельно 597г. (1-я книга) и 613г. (2-я книга).
Место действия: Франкское королевство, Тюрингия (современные Франция и Германия), упоминаются события в Вестготском королевстве (территория современной Испании).
Интересное из истории создания:
Жан-Луи Фетжен (р. 1956) – современный французский писатель, который начинал как журналист и издатель, а продолжил как писатель, причем прославился своими фэнтезийными романами, в частности трилогией «Эльфы» (звучит, охренеть как не оригинально, но я верю, что оно может быть неплохо написано) и циклом о Мерлине, состоящим из двух томов: «Шаг Мерлина» и «Броселианд».
Кстати, Ж.-Л. Фетжен – это якобы псевдоним автора, который отсылает к персонажу романа «Оливер Твист» Диккенса. И тут надо бы написать реальное имя писателя…Но его, походу, не знает никто, ибо автор предпочитает не раскрывать эту информацию.
Что касается сегодняшних произведений, то дилогия «Пурпурные королевы» («Les Reines pourpres») состоит из двух романов – «Вуали Фредегонды» («Les Voiles de Frédégonde») 2006-го года и «Слёзы Брунхильды» («Les Larmes de Brunehilde») 2007-го года. Первая на русский язык переводилась в 2009 и/или 2010-м году. Но, честно говоря, те переводы, что читала я, оставляли желать лучшего, что, впрочем, не смогло мне совсем уж испортить удовольствие от чтения. Но об этом ниже.
О чём:
В середине VI века в отдаленных уголках королевства франков, относительно недавно ставших приверженцами христианства, всё ещё жили потомки галлов, которые всё ещё поклонялись древним богам и участвовали в языческих ритуалах, хотя и изображали из себя добрых христиан. В местности Ла Сельва такие ритуалы проводила для них жрица и ведьма по имени Уаба, которая приютила у себя двух осиротевших в раннем возрасте девочек и сделала их своими ученицами. Именами на тот момент они обе так и не обзавелись, и Мать называла их либо просто «geneta» («девочка»), либо Старшая/Младшая.
На очередном зимнем празднестве в честь богини Бовинды должна была состояться их инициация. И, поскольку Бовинда была богиней плодородия, то нетрудно догадаться, в чем состояла основная часть празднества, и что предстояло этим двум юным девушкам. У Старшей вечер явно задался, а вот Младшая так психанула, что в разгар увеселений убежала полуголая из пещеры, где замерзшую посреди сугробов её нашёл свирепого вида франкский воин. Как оказалось, неподалеку в поисках язычников как раз с сопровождающими шарился местный церковнослужитель по имени Прэтекстат. Убежавшую Младшую он разместил в тепле дома, где сам жил, а остальных франки накрыли в пещере прям как доблестные стражи порядка путанский притон, и наутро подвергли шеймингу при всей деревне, после чего простых жителей распустили по домам, требуя от них больше так не грешить, а Уабу и Старшую отдали в рабыни.
С Младшей Протэкстат после долгих сомнений и короткой вспышки вожделения провёл приятную ночь, но наутро его ждал сюрприз – девушка до встречи с ним в полном смысле была девушкой. То ли от стыда, то ли от чего другого, оплошавший священник не придумал ничего лучше, кроме как пристроить обесчещенную им девицу в служанки к очень знатной даме. Девчонка тряслась всю дорогу за свою жизнь, но оказалось, что напрасно – ей не только повезло остаться живой и на свободе, ей просто повезло…Нет, не так, ей сказочно повезло. Ведь той дамой оказалась никто иная как госпожа Аудовера, жена принца Хильперика. Поняв, что ей всё-таки предстоит жить дальше, и как, переосмысливая свой неудачный опыт, Младшая поняла – ей теперь нужно имя, настоящее, потому что без имени она бесправная рабыня. И лучше, чтобы оно было франкским. И так Младшая стала Фредегондой…
("Изгнание Аудоверы", картина А. Мэньяна)
Отрывок:
Я всё думала, отразит ли как-то в своём тексте автор эту историю. И он это сделал) И, по-моему, даже неплохо. Так что сейчас будет рассказ о том, как однажды Фредегонда в очередной раз жёстко рассорилась со своей дочерью, Ригунтой:
«…— Ваше величество… Фредегонда узнала голос одной из своих служанок.
— Что тебе?
— Принцесса Ригонда здесь и хочет вас видеть. Да, верно, у нее еще осталась дочь, рожденная в ту пору, когда она ожидала сына, чтобы закрепить за собой положение общепризнанной королевской любовницы. Она почти не обращала на Ригонду внимания, и та платила ей тем же. Но вот теперь от принцессы появилась хоть какая-то польза. Несмотря на то, что Ригонде было всего двенадцать лет, король Лиувигильд попросил ее руки для своего сына, принца Рекарреда. Разумеется, это был брак по расчету, призванный обезопасить пиренейские границы, как некогда брак Хильперика и Галсуинты; но, тем не менее, это все же был настоящий королевский брак, поднимающий престиж Нейстрии и, кроме того, разрушающий все планы Брунхильды относительно Испании. С тех пор как прибывший из Толедо посланник попросил руки принцессы, эта маленькая дурочка видела себя уже королевой и обращалась с собственной матерью свысока, явно считая происхождение Фредегонды унизительным для себя.
— Пусть войдет.
Почти неосознанным жестом Фредегонда взяла со стола бронзовое зеркало и поправила прическу. Когда она поняла, что делает, то поспешно отложила зеркало, но было уже поздно: торжествующая улыбка на лице принцессы говорила о том, что та заметила это проявление слабости.
— Я узнала, что король, мой отец, отправил готских послов обратно, — сказала Ригонда, садясь в высокое резное кресло.
Фредегонда улыбнулась, слегка позабавленная чересчур взрослыми манерами дочери. Но нельзя было не признать, что для своих лет она держится совсем неплохо. Когда они обе сидели в креслах, разница в росте была не так сильно заметна, и высокомерная манера принцессы низводила Фредегонду до положения служанки. В другое время королева вышвырнула бы ее из кресла и надавала пощечин за такую дерзость, но после всех этих ужасных дней она чувствовала себя слишком усталой и печальной.
— Напоминаю тебе, что твой младший брат совсем недавно умер. Поэтому король предпочел отложить твою помолвку на более поздний срок.
— Что вы говорите?
— Это просто отсрочка. Весной мы…
— Весной? Вы хотите сказать, что мне придется провести всю зиму в этом вонючем городишке? И кстати, где мой отец? Почему он не позвал меня к себе?
— Твой отец в трауре. Он хочет побыть один.
Вне себя от гнева, Ригонда поднялась, и, несмотря на ее роскошное одеяние и драгоценности, стало видно, что это просто глупая девчонка двенадцати лет, нескладная и нелепая. На этот раз высокомерная улыбка появилась на лице Фредегонды.
— А теперь оставь меня, — сказала она. — У меня есть заботы поважнее.
— Признайтесь — это вы его удалили!
Фредегонда скрестила руки на груди, сдерживая нарастающее раздражение, и боком прислонилась к столу, ожидая, что еще скажет дочь.
— Вы никогда меня не любили! А теперь, когда я стала взрослой, вы хотите разлучить меня с отцом и расстроить мою свадьбу!
— Зачем бы мне это делать?
— Я знаю, что вы храните у себя мое приданое! Сами вы никогда не получали столько золота от отца и теперь мне завидуете! Вам невыносима сама мысль о том, что я стану женой — наследного принца Толедо, а потом королевой, женой и дочерью короля, тогда как вы…
— Продолжай.
Детское личико Ригонды покраснело от гнева, а глаза заблестели от слез. Однако она сдержалась и, ничего не сказав, направилась к двери. Но окрик Фредегонды заставил ее обернуться.
— Продолжай!
— Хорошо же! Вы всего лишь бывшая служанка и чародейка! Вы околдовали короля! Это вас надо было сжечь! Вы…
Принцесса замолчала, когда мать быстро направилась к ней. Она резко отшатнулась и выхватила из ножен небольшой богато украшенный кинжал. Но, прежде чем, Ригонда успела замахнуться, оглушительная пощечина сбила ее с ног. Затем Фредегонда схватила принцессу за волосы и подтащила к своим ногам.
— Хочешь золота? Сейчас получишь!
Обезумев от ярости, она рывком распахнула дверь и вышвырнула дочь в коридор под изумленными взглядами Ландерика и стражников, охранявших ее покои. Фредегонда не обратила на них никакого внимания и продолжала гнать принцессу по коридору и вниз по лестнице, пока они не спустились в подвалы дворца. На некоторое время королева взяла себя в руки, чтобы предстать в достойном виде перед стражниками, охранявшими королевскую сокровищницу; но затем, когда двери перед ней распахнулись, она снова схватила несчастную Ригонду за волосы и втолкнула внутрь.
В свете факелов, горевших под низкими сводчатыми потолками, были видны окованные железом сундуки, римские мраморные статуи и множество других ценных вещей, свезенных чуть ли не со всего света. Фредегонда наугад открыла один из сундуков и повернулась к дочери.
— Вот оно, твое приданое, — холодно сказала она. — Ну, так бери его! Забирай все, что хочешь.
Ригонда заколебалась, затем, видя, что мать едва сдерживает нетерпение, медленно подошла к распахнутому сундуку, до краев полному золота и драгоценных камней, переливавшихся разноцветными отблесками в свете факелов. Она неуверенно протянула руку и взяла серебряную фибулу, украшенную изумрудами, затем длинную золотую цепочку, на которой висел искусной работы крест из дерева и слоновой кости. И таких украшений здесь были десятки, сотни, целые сундуки! С лихорадочно бьющимся сердцем и блуждающей на губах улыбкой, Ригонда наклонилась еще больше и зачерпнула две полные пригоршни золотых монет, но в этот момент королева резко захлопнула крышку сундука, прижав к бортику шею дочери, и надавила на нее изо всех сил. Громкие крики девочки вскоре сменились хрипами. Без сомнения, Фредегонда задушила бы дочь, если бы Ландерик силой не оттащил королеву от сундука и не вынес из сокровищницы. Все то время, что он нес ее по коридорам и лестницам, королева оставалась до такой степени неподвижной и безучастной, что попадавшиеся навстречу слуги думали, будто она одурманена или даже вовсе мертва, и крестились вслед.
Дойдя до покоев королевы, Ландерик положил Фредегонду на кровать, затем намочил кусок полотна и, опустившись на колени, приложил его к ее лбу.
— Это все не стоит таких волнений, — прошептал он.
Эти слова постепенно проникали в сознание Фредегонды, пока она приходила в себя. Да, действительно, эта девчонка не стоит таких волнений… и ее отец тоже.
Однако оскорбления Ригонды приоткрыли ей новую истину. Заканчивалась эпоха. Слишком много детей умерло, слишком много несчастий и потрясений обрушилось на королевский дом. Если уж собственная дочь считает ее всего лишь выскочкой, много возомнившей о себе бывшей служанкой, что говорить об остальном дворе…. Наверняка против нее уже плетутся заговоры. Настало время уйти, смириться со своей участью — как прежде смирились Одовера и Галсуинта…. Или же взять свою судьбу в собственные руки…».
("Фредегонда пытается убить свою дочь Ригунту", из книги "Vieilles Histoires de La Patrie" 1887-го года)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Честно говоря, начало «Вуалей Фредегонды» ввергло меня в замешательство. Ну я явно ожидала не такого рассказа о ранних годах знаменитой королевы-злодейки. Хотя, если подумать об этом с той точки зрения, что её и вправду подозревали в колдовстве, то такой вариант развития событий имеет право на существование. Да и для неприязненных отношений между Фредегондой и Прэтекстатом создаёт неправдоподобный, но любопытный обоснуй.
К слову, реальный Прэтекстат был крёстным отцом второго сына Хильперика от Аудоверы – Меровея, того самого, что женился на Брунгильде после убийства её первого мужа. И Прэтекстат был замешан во всех этих историях по самое не могу, что делает его довольно значимой исторической фигурой, наравне с Григорием Турским, и прикольно, что Фетжен сделал их одними из важнейших персонажей дилогии. Да и в целом должна отметить, что, не считая некоторых мелочей (например, Фредегонда умерла не очень-то молодой, ей было около 52-х лет, а её сын, Хлотарь II, был не таким уж ребенком на тот момент, ему было 13 лет) и анахронизмов, романы довольно точно описывали реальные исторические события, я даже кое-что новое для себя узнала. Видно, что автор ознакомился со многими источниками, включая «Хроники Фредегара» и «Историю франков» Григория Турского.
«Вуали Фредегонды» вообще у меня зашли на ура, и я прочитала этот роман дня за два или вроде того. Автору удавалось и интригу создать, и атмосферу передать, и психологизмом всё это обмотать, и лёгкой эротикой украсить (без неё бы никак тут не обошлось, потому что Фетжен всё построил вокруг женской привлекательности как эффективного рычага давления на мужиков, даже, если сами женщины низкого происхождения, а мужики – могущественные короли).
Причем первая часть довольно неторопливо и подробно повествовала о событиях между 557-м и 568-м годами. Но уже к концу у меня появилось чувство недосказанности, что чего-то не хватает. В «Слезах Брунгильды» это чувство усилилось. Такое ощущение, что Фетжену надоело писать фэнтези, он взялся за серьёзную тему и исторические романы, а потом понял, что это, блин, трудно писать, устал и оборвал свой рассказ примерно на второй трети реальной истории противостояния Фредегонды и Брунгильды. Т.е. он довёл историю только до смерти Хильперика в 584-м году. Ну, а дальше?
Мне не хватило подробностей, многих – о Толедо и Вестготском королевстве, о Брунгильде, о том, как сложилась её жизнь после 584-го года и что привело её к столь печальному концу в 613-м. Где всё? Зато Фредегонды было много, даже во второй части. Там по-хорошему нужно было ещё один роман писать. Но Фетжен не стал, запихал всё небрежно в эпилог и был таков. А жаль. Ведь книги у него получились своеобразные, но интересные и очень неплохо написанные. Перевод голимый, конечно, впечатление портил, одна передача имён чего стоит, но постепенно так увлекаешься сюжетом, что почти перестаешь замечать и это, и опечатки.
Короче я эту дилогию однозначно рекомендую к прочтению. Да, её неплохо было бы ещё чем-то подкрепить, но и без этого данное произведение расскажет о противостоянии знаменитых королев очень много. Для меня эти книги стали настоящей находкой.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.
Так, продолжаем наш неспешный рассказ. Предыдущие серии были прелюдией. А вот сейчас ГЛАВНЫЙ ХИТ. Если Иван Калита был талантливым менеджером, а Дмитрий Донской — героем-мстителем, то наш новый герой Иван III Васильевич — это настоящий архитектор империи. При нём Русь не просто встала с колен (чем она регулярно занималась и занимается со времён Владимира Святого). Она надела доспехи, взяла в руки меч и заявила о себе как о новой мировой силе.
Итак, встречаем: Иван III. Внук Василия Тёмного, взошедший на престол в 22 года. Характер замкнутый, молчаливый, расчётливый. Решения принимал один, советовался редко. Именно таким и должен был быть человек, которому предстояло завершить дело шести поколений своих предков. Он не стал мелочиться и сразу взялся за всё сразу. План был прост: собрать все русские земли вокруг Москвы и окончательно разорвать отношения с Ордой. И он его выполнил.
Однако если перед его предками был близкий и равный враг (Тверь), то перед Иваном III замаячил куда более серьёзный и сильный зверь — Господин Великий Новгород. Самый жирный кусок древнерусского пировга. Богатая, вольная боярская республика давно решила, что с Москвой ей не по пути, и запросилась в подданство... к Литовскому княжеству. Для Ивана это был casus belli. В 1471 году он разбил новгородское ополчение на реке Шелони. Но не стал брать город, дал им время одуматься. Они не одумались. В 1478 году московские полки просто подошли к городу и взяли его в осаду. Новгород капитулировал без боя. Вечевой колокол, символ свободы и новгородской вольницы, сняли и увезли в Москву. Республике конец, да здравствует Империя! Территории Москвы увеличились в разы, поскольку от Новгорода зависели земли от Чудского озера и Невы, до Кольского полуострова и Урала (про рост территорий читайте здесь).
Усмирение Новгорода навсегда вывело Москву в лидеры Восточной Европы, однако был последний серьёзный конкурент. Тверской князь Михаил попытался лавировать между Москвой и Литвой. Иван пришёл к Твери с огромным войском. Тверское боярство, видя бесперспективность сопротивления, массово перешло на службу к Ивану. Михаил бежал. Тверь была присоединена почти бескровно. Дело было сделано — Северо-Восточная Русь была едина.
Царь. Просто царь
Пока Иван собирал земли, в Большой Орде к власти пришёл хан Ахмат. Он решил восстановить власть над Русью и собрал огромное войско. В 1480 году он подошёл к реке Угре, тогдашней границе русских земель. Однако Иван был уже не наследником лихих князей, по типу своего предка Дмитрия Донского. Он мыслил уже на действительно имперском уровне. Он не стал бросаться в лобовую атаку. Вместо этого он выставил на противоположном берегу полки и начал... ждать. Неделю, две, месяц. Началась то самое «стояние на реке Угре», знакомое многим из школьных учебников. Однако в чём же была суть и стратегический замысел Ивана в таком финте ушами? А дело было в том, что в отличие от темника Мамая, узурпатора и смутьяна, которому надавал по шее Дмитрий Донской, хан Ахмат был легитимным и законным правителем. А значит его власть была от самого Бога, и воевать с таким было то же самое, что идти войной на небеса. В принципе можно, но очень страшно психологически. И Иван выбрал поистине правильную тактику — ни мира, ни войны. То есть он своим стоянием ясно указывал Ахмату — мы войны не хотим, но если сунешься, то пеняй на себя. Бог видит, мы не хотели.
Так его представляют художники...
А вот у Ахмата была полностью другое видение ситуации. Он шёл в карательный набег, дабы восстановить статус-кво, как это было при его предках. Он не рассчитывал на серьёзную битву стенка на стенку, да ещё с войском, которое к тому моменту уже имело артиллерию. В итоге ордынская конница пыталась переправиться сходу и ударить прям на берегу, но была отбита огнём пушек. Ситуация зашла в тупик. Простояв так до ноября, обе армии (которые находились вообще-то в голом поле) начали голодать и мёрзнуть. Иван отвёл войска на более удобные позиции. Ахмат, решив, что это ловушка (и испугавшись известий, что в его столице хозяйничают русские отряды), дал приказ отступать. Просто развернулся и ушёл. Ни одного главного сражения. Ни одной громкой битвы. Но именно это «не-сражение» положило конец 240-летнему монголо-татарскому игу. Орда просто ушла и больше никогда не возвращалась с большими походами.
...а так оно представлено в летописи. Попробуй отличи.
Получив такой бафф на политическом уровне Иван III снова проявил себя как крепкий государственник. Он решил не просто закрепить свои успехи, а увековечить их в своей династии, да не абы как, а переняв угасающую славу Второго Рима — Византии. Он решил попросить за себя Софью Палеолог, племянницу последнего византийского императора. Именно этот брак сделал Москву духовной наследницей Византии. Появился византийский герб — двуглавый орёл. Отсюда же родилась идея, что «Москва — Третий Рим, а четвёртому — не бывать». Иван стал именовать себя «Государь всея Руси», подчёркивая права на все древнерусские земли, чем заложил основу территориальных претензий которая докатилась аж до Николая II с его идеей-фикс о возвращении взад давным-давно утерянной Галиции.
Как похорошела Москва при Иване Васильевиче. Лепота!
В итоге к моменту смерти Ивана III в 1505 году он оставил своему сыну Василию III не набор разрозненных княжеств, держащихся на личности правителя, а единое, независимое, мощное государство с чёткой идеологией (византийство), сильной центральной властью и огромными территориями от тайги до Британских морей Северного Ледовитого океана до границ с Диким Полем, от Финского залива до Урала. Но это было только начало пути. Просто Русь стала Россией, и перешла от состояния местечковой державы в статус квазимперии со своими геополитическими интересами в Евразии. Впереди были войны с осколками Орды (Казанью, Крымом), борьба за выход к Балтике и присоединение оставшихся русских земель. Но основа была заложена на века. Появилась Россия.
В следующей серии: как Василий III добивал последние уделы, как началась борьба с Крымом и как умирающая династия готовила почву для самого главного русского тирана — Ивана Грозного. Встречаем отца Грозного! Не переключайтесь!
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Так, друзья, где мы остановились? Ах, да – Дмитрий Донской и его куликовская «пиррова победа» (моральный триумф, но политически иго ещё в силе). После его смерти в 1389 году великое княжение по его же завещанию, в обход ордынских правил, переходит к его сыну – Василию I. Казалось бы, вот он, новый лидер, но история приготовила для Руси один из самых кровавых и запутанных эпизодов – Великую княжескую усобицу, или гражданскую войну первой половины XV века. И главным героем (вернее, жертвой и победителем одновременно) стал сын Василия I и внук Дмитрия Донского Василий II, известный нам как Василий Тёмный. А «Тёмным» его прозвали не потому, что был необразованный, а потому что ослеплённый. Но давайте по порядку.
Карта. Куда без неё
Василий в лучших традициях старых сказочных королей правил довольно успешно и долго (1389–1425). Он тихо и методично, как дед Калита, продолжал собирать земли (купил пограничное Нижегородское княжество, присоединил Муром и Вологду). Главной внешней угрозой стала не Орда (которая сама была раздираема внутренними смутами), а набирающее мощь Великое княжество Литовское (ВКЛ). Литовские князья вовсю претендовали на роль собирателей всех русских земель, и у них были неплохие шансы. А главное – полное право на это, поскольку к XIV веку в составе ВКЛ находилось около 90% территории бывшей Киевской Руси, включая такие ее духовные и политические центры, как Киев, Полоцк, Смоленск и Чернигов. Подавляющее большинство населения этих земель было православным и говорило на древнерусском языке, предке современного белорусского и украинского. Фактически, Вильно управляло огромной русской территорией, что делало его де-факто столицей русских земель (больше о гегемонах Восточной Европы читайте у меня на канале)
Литовские князья, будучи язычниками, а затем (с конца XIV века) приняв католичество, не насаждали свою веру православному большинству. Они сохранили местное право и традиции, а православная знать имела полные права и влияние в государстве. Для русских князей и бояр переход под власть Литвы не означал культурного или религиозного гнета, в отличие от перспективы подчинения Орде. Более того, литовская династия Гедиминовичей через многочисленные браки была кровно связана с правящими домами Владимира, Твери, Рязани и других русских княжеств, что давало им формальные династические права на эти земли.
Василий Тёмный. Миниатюра из Царского титулярника. правда тут он ещё с глазами.
Однако противостояние с Литвой требовало от Василия не только военной, но и дипломатической мудрости. Ситуация осложнялась тем, что многие литовские князья, будучи православными и говоря по-русски, были для жителей русских земель не столько чужеземными захватчиками, сколько альтернативными правителями. Борьба шла не только за территории, но и за легитимность: Вильно и Москва оспаривали друг у друга право называться истинным центром русской государственности. В этой сложной игре Василий сумел проявить гибкость, заключив династический брак с дочерью могущественного литовского князя Витовта, Софьей. Этот союз, несмотря на всю свою непрочность, на время стабилизировал западные границы и позволил Москве сосредоточить силы на других направлениях.
При этом Василий не упускал из виду и восточного направления. Пользуясь Великой замятней в Орде, он демонстративно прекратил выплату дани после разгрома Тамерланом хана Тохтамыша. Хотя позже, после грозного похода Едигея на Москву в 1408 году, выплаты пришлось возобновить, сама попытка сбросить многовековое иго стала важным сигналом. Политика Василия I, балансирующая между осторожностью и решительностью, в конечном итоге позволила Московскому княжеству не только сохранить, но и приумножить свои достижения, заложив прочный фундамент для окончательного объединения русских земель в будущем.
А вот и миниатюра с ослеплением Василия I (у левого края)
Но главная драма началась после смерти Василия I. По завещанию Дмитрия Донского, престол должен был перейти к его сыну. Но тут всплыл дядя Василия II – Юрий Дмитриевич, князь Звенигородский и Галицкий. Он был старше и, с точки зрения старого родового права («от брата к брату»), имел больше прав на престол. Он заявил: «Завещание деда (Донского) – фигня, есть древний обычай!». Началась 20-летняя война между дядей и племянником, в которую втянулись все княжества, Орда, Литва и даже церковь. Это была не просто война, это была резня с постоянными предательствами, ослеплениями и отравлениями. Сыновья Юрия – Василий Косой и Дмитрий Шемяка – продолжили дело отца с особым зверством.
В 1446 году Дмитрий Шемяка захватывает Москву, хватает Василия II и ослепляет его. После этого Василий и получает прозвище «Тёмный». Казалось, всё кончено – слепой князь не может править. Но Шемяка совершает роковую ошибку – вместо того чтобы убить соперника, он ссылает его в Углич. Это дало Василию и его сторонникам время на подготовку. Митрополит Иона и игумен Зосима активно поддерживали Василия Тёмного, предавая анафеме Шемяку. Церковь окончательно стала идеологической опорой московских князей.
Эпизод с Шемякой и поясом на свадьбе (рекомендую почитать отдельно). Правда, одеты они по моде скорее XVII века
Бесконечная смута разоряла земли. Люди хотели стабильности, которую олицетворяла законная династия, пусть и слепой князь. В итоге Василию Тёмному удалось собрать силы, вернуть себе Москву и победить. Шемяка бежал и был в итоге отравлен в Новгороде (говорят, по приказу Василия). Гражданская война закончилась победой принципа наследования от отца к сыну над старым родовым правом. Теперь никто не мог оспорить власть московского государя. Как это ни парадоксально, но, победив в такой жестокой борьбе, московские князья доказали, что они – сильнейшие. Их власть стала ещё более единоличной. Ни Тверь, ни Суздаль, ни даже Новгород уже не могли оспорить главенство Москвы. В 1448 году собор русских епископов сам, без согласия Константинополя (который к тому времени принял унию с католиками), избрал митрополитом Иону. Так русская церковь стала автокефальной (независимой). Это был гигантский шаг к суверенитету.
Василий Тёмный, этот трагический и несломленный правитель, умер в 1462 году. Он оставил своему сыну, Ивану, не просто княжество, а единое, укреплённое внутренней борьбой государство с чётким принципом престолонаследия, сильной церковной поддержкой и без внутренних конкурентов. И этому Ивану, которого история назовёт Великим, было суждено сделать то, о чём мечтали его предки – окончательно сбросить ненавистное иго и превратить Москву в царство.
В следующей серии: как Иван III покончил с ордынским игом, женился на византийской принцессе, присоединил Новгород и Тверь и стал государем всея Руси. Встречаем того, кто создал Россию. Не переключайтесь!
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Лето 1984 года. Весь спортивный мир замер в ожидании старта Олимпиады в Лос-Анджелесе. Но для спортсменов Советского Союза и дружественных ему стран путь на Игры оказался закрыт. Причины известны: отказ американской стороны предоставить гарантии безопасности, запрет на рейсы "Аэрофлота", отказ принять в порту Лос-Анджелеса советский теплоход "Грузия". В ответ на действия, расцененные как грубое нарушение Олимпийской хартии, родился проект невиданного размаха – "Дружба-84".
Торжественное открытие "Дружбы-84" на главной арене СССР, 18 августа 1984 года. Фото: А. Ю. Литвиненко / Издательство "Физкультура и Спорт" 1985 г.
Вынужденный ответ
Это не была просто альтернатива. Это был вынужденный, но поистине грандиозный ответ, рожденный стремлением сохранить дух честной борьбы и дать атлетам шанс продемонстрировать высочайшее мастерство. Уже 24 мая было объявлено о старте серии международных турниров под девизом "Спорт — дружба — мир".
Торжественный старт
Официальное открытие соревнований "Дружба-84" состоялось 18 августа в Москве на Большой спортивной арене Центрального стадиона имени В. И. Ленина. Переполненные трибуны столичного стадиона стали символом масштаба соревнований. Спортивные страсти кипели на лучших аренах девяти стран – от Гаваны до Улан-Батора, от Берлина до Таллина. Программа включала все основные олимпийские виды спорта (кроме полноформатного футбольного турнира), а также самбо, настольный теннис и теннис, что добавило уникальности:
Соревнования по боксу проходили в Гаване (Куба);
По вольной борьбе – в Софии (НРБ);
По спортивной гимнастике – в Оломоуце (ЧССР);
По легкой атлетике – в Москве (СССР) и Праге (ЧССР), а также в Берлине и Потсдаме (ГДР), где параллельно проходил турнир "Олимпийский день".
Флаг СССР на церемонии открытия игр. Фото: А. Ю. Литвиненко / Издательство "Физкультура и Спорт" 1985 г.
Международное соревнование
Парадоксально, но вопреки политическому контексту, "Дружба-84" стала подлинно международным соревнованием. Костяк составили атлеты бойкотирующих Олимпиаду стран, но всего на старт вышли представители более 50 государств! Венгрия и Польша встречали гостей из Италии и Японии, на московских дорожках рядом с советскими пловцами стартовали спортсмены ФРГ, Франции, даже США. Для многих это был шанс проявить себя вне жесткой олимпийской квалификации.
Участники-медалисты "Дружба-84". Фото: А. Ю. Литвиненко / Издательство "Физкультура и Спорт" 1985 г.
Мировые рекорды
Уровень состязаний оказался исключительно высоким. Здесь не было «легковесных медалей», как в Лос-Анджелесе, о которых позже писала западная пресса. В ходе соревнований "Дружбы-84" было установлено 44 мировых рекорда:
В легкой атлетике - 4;
В велосипедном спорте - 7;
В плавании - 5;
В тяжелой атлетике - 28.
44 мировых рекорда – впечатляющая цифра, особенно на фоне всего 11 рекордов, установленных в Лос-Анджелесе.
Уве Хон (ГДР) впервые в истории метнул копьё дальше 100 м. Фото: А. Ю. Литвиненко / Издательство "Физкультура и Спорт" 1985 г.
Медальный зачёт
В неофициальном командном зачёте убедительную победу одержали спортсмены Советского Союза: 126 золотых, 87 серебряных, 69 бронзовых медалей (всего 282). Вторыми шли атлеты из ГДР (50-45-43), третьими – из Болгарии (21-25-29), четвертыми – атлеты Кубы (15-11-12). Золотые награды также завоевали представители КНДР, Китая, Эфиопии, ФРГ, Италии и Японии, что лишний раз подчеркивало подлинно международный статус и высочайший уровень соревнований. Всего разыграли 741 медаль.
Спорт — преждевсего.
Главной победой "Дружбы-84" стала не медальная статистика. Важнее было другое: в Болгарии рукоплескали японским теннисистам, в Москве чествовали пловцов из ФРГ, а в Гаване кубинские боксеры крепко жали руки соперникам из Алжира. Спорт, пусть и ненадолго, отодвинул политику на второй план.
Как метко заметил тогда комментатор Аркадий Ратнер: «Самым любимым занятием журналистов было сравнивать результаты Лос-Анджелеса и "Дружбы". И сравнение чаще было не в пользу олимпийских чемпионов». Последующие победы советских ватерполистов, баскетболистов, волейболистов, велосипедистов, легкоатлетов над олимпийскими чемпионами – лишь подтвердили высочайшую конкуренцию и класс участников "Дружбы-84".
Церемония награждения спортсменов. Фото: Лизунов Юрий, Яковлев Александр / Фотохроника ТАСС
Итоги
"Дружба-84" осталась в истории уникальным явлением. Это был политический жест, ставший триумфом спортивного духа. Когда атлеты из десятков стран, вопреки всему, сошлись в честной борьбе под девизом мира и дружбы и вписали свои имена в летопись мирового спорта.
Отсылка на монумент "Воин-освободитель" на церемонии открытия игр. Фото: А. Ю. Литвиненко / Издательство "Физкультура и Спорт" 1985 г.
- А это будет моё лежбище – сказал Гриша и повесил на спинку железной панцирной кровати настоящий свинцовый кистень на кожаном ремне. У меня, обладавшего очень живой фантазией, мгновенно зародились нехорошие подозрения…
Двумя неделями ранее я, как и большинство своих товарищей собирался выезжать на археологическую практику. Уже были готовы все запасы, прикуплена нужная одежда и даже получена информация о местонахождении старых домонгольских курганов на берегу глухого озера, куда предстояло ехать. Перед общим собранием я сидел в курилке универа, наслаждаясь «Queen» в свежеприобретённом на остатки денег «Волкмане» и послесессионным бездельем.
- Здаров, у тебя сигареты есть? – надо мной нависла тень моего товарища, Ивана. Именно с ним мы на прошлой практике раздавили на двоих бутылку наполеоновского уксуса, а так же всю зиму провели в контейнере, торгуя ангорой. Пришлось остановить Фредди на полуслове и вытащить из ушей наушники
- Держи – не стал жадничать я и протянул ему пачку синего «Ротманса» - говна не жалко.
- Ну чё – присел он рядом на лавку - на археологию собираешься?
- А ты, что, нет? – ответил вопросом на вопрос я.
- Я? Конечно, нет – Иван задумчиво пожамкал пакет с тетрадкой – там другую экспедицию собирают. Мне вчера предложили и ещё одного человека ищут. Я же Громова в этом году выбрал в качестве научного руководителя на курсовик, и он мне по своему предмету и предложил. Всего семь человек. Громов поедет, Вера, лаборантка с кафедры, его какой-то корефан … и обе Кати! – тут Ваня хищно улыбнулся - ну и меня позвали. Через две недели выезжаем. Там отдельный дом будет, у каждого по комнате! Нахер тебе эта археология, поехали с нами!
Григорий Громов (или как его звали просто Гриша) вёл у нас в этом году этнографию. Молодой, буквально года два как закончивший аспирантуру, он прямо фанател от древнеславянской культуры, занимался славянской борьбой, носил косоворотки, бился стенка на стенку и вообще, выглядел почти как былинный русский богатырь: окладистая борода, русые волосы, квадратное, мощное телосложение. А «почти» потому, что его подвёл рост, Григорий был невысок, метр шестьдесят с кепкой. Этакий «сушёный богатырь», просто добавь воды, как нам втирали по телеку.
Кати… Катями звали двух подруг, которые учились вместе с нами. Обе блондинки, обе крайне симпатичные, держались всё время вместе и с остальными общались ограниченно, хотя всегда дружелюбно и с улыбкой. За пару лет свои шары пробовали подкатить к ним почти все на курсе, однако безуспешно. Не нужно было быть гением, чтобы понять, какой план зародился в мозгах похотливого Ивана. Впрочем, я уже упоминал, что и у меня живая фантазия…
Я согласился. Тогда мне это предложение казалось очень заманчивым. На двух организационных совещаниях проведённых Гришей, нам были доведены цели и задачи экспедиции и обрисовано место её проведения. Местом оказался старинный, почти заброшенный городок в жопе нашей области, из которого поуезжало практически всё дееспособное население. Вокруг него было достаточно деревень, населённых пожилыми людьми, которые как раз и были кладезем этнографической информации. Нам полагалось парами (естественно, в наших головах мы уже с Иваном разбили на пары Кать) курсировать между деревнями, разговаривать с людьми и записывать пиздёжь байки, сказания и мифы Древней Греции, центральной полосы. (Несомненно, половину содержания совещаний мы с Иваном пропустили мимо ушей, представляя пыльную дорогу, усталых, но довольных девчонок и томные летние вечера).
Потом были погрузка, семичасовой путь на древнем и вонючем Львовском автобусе по родным ебеням с редко встречающимся асфальтом (в ходе которого обе Кати облевали все кусты на редких остановках), вечернее знакомство с полуразрушенным зданием какого-то склада, в котором нам предстояло жить.
И вот тут появились вопросики, а безоблачная картина соблазнения недоступных дам, да и вообще практики, дала первые трещины.
Бывший свинарник склад представлял собой строение из трёх комнат, одной большой, в середине, и двух маленьких по бокам. В большой комнате стояли две железные кровати (одна у входа и вторая у двери в одну из маленьких комнат). Тут же находился длинный стол с электрической плиткой на нём и пара школьных парт. В маленьких комнатах были только кровати. Окна, (спасибо, что застеклённые) свежекрашенный деревянный пол и мажущиеся побелкой стеныИ всё. Крайне спартанская обстановка.
Обеих Кать и Веру Гриша распределил в малую комнату, у входа в которую стояла железная ржавая койка. Обладателем этой койки порывался стать Иван, но его тут же поставили на место , отправив вместе со мной в другу малую комнату. Кровать занял рыжий друг Гриши, одетый в причудливую смесь армейского камуфляжа и кожаной, явно самодельной одёжи.
- А это будет моё лежбище – сказал Гриша, кинул вещи на кровать у входа в склад, вытащил из огромной торбы и повесил на спинку железной панцирной кровати настоящий свинцовый кистень на кожаном ремне.
- Это от местных отбиваться, если за нашими бабами придут - сообщил он в ответ на наш с Иваном охуевший взгляд.
- Такое может быть – поддакнул Рыжий, и вытянул из своих вещей нечто, напоминавшее связанные друг с другом огромные деревянные мечи.
- Ночью в эту комнату не ходим, в темноте можем перепутать! – развязав мечи и помахав ими, угрожающе сказал он – Туалет на улице, так что все свои дела делать вечером!
Вера фыркнула и увела Кать располагаться.
Ужин так же подчеркнул весь ужас нашего положения: Гриша своим решением забанил весь алкоголь. То есть он забрал его под свой контроль и сообщил, что выпивать будем раз в неделю, по субботам, потому что именно так делали наши предки. ( Почему, сука, его предки выбрали субботы, и из каких диких стран они приехали, Гриша не пояснил). Поужинали, по позднему времени бутербродами, а потом завалились спать. (сходив, разумеется по паре раз в толчок на улицу, ибо получить мечом в лоб в темноте не улыбалось).
Ранним солнечным утром нас с Иваном разбудили потоки воды на ебало.
С трудом остановив потоки мыслей, выраженные словестно в идиоматических выражениях, описывающих полившего меня, как собаку женского рода и желавших этой собаке скорейшей межвидовой связи с любым ближайшим конём, я вскочил на ноги.
Перед нами с ведром в руках стоял (хотел бы сказать «возвышался» но нет) Григорий. Выглядел он как толкиеновский Гимли, только с восточноевропейской спецификой: мелкого роста, широченные плечи, бородища, расшитая красным косоворотка, синие широкие штаны и босые ноги.
- Доброго утра! – гулко сообщил он - вставать будем рано и тренироваться! Научимся бузить и жить в природе!
И тут я окончательно понял, что вместо мира грёз, девочек и розовых пони я попал в старославянский ад.
И понеслась. Гриша не отставал от нас ни на секунду. С утра мы занимались «бузой», смесью медвежьих брачных игр, самбо и того, что два наших наставника понимали под «русским стилем единоборств» ( я до сих пор не понимаю, что они имели в виду. На мой взгляд, народ в нашей стране обладает настолько большими пространствами настолько большими возможностями не видеть никаких соперников годами и настолько сложными природными условиями, что ему просто не было целесообразности выдумать какой-то особенный вид борьбы). Гриша тяготел к рукопашному бою, а Рыжий скакал, как обкуренный бабуин с двумя мечами по всему двору. Я сначала повёлся на мечи, но, жестоко отхватив по колену ударом, до смешного похожим на тот, которым я в детстве рубил одуванчики, живенько к этому делу охладел. Поэтому Рыжий прыгал и размахивал деревяхами в одиночестве, подражая своему любимому литературному герою – Волкодаву. ( Я, кстати, тогда его стараниями тоже подсел на цикл Семёновой). Размахивал своими дубинами он не просто так: Гриша в течение дня заебенил на дворе настоящее страшилище: огромное чучело из говна глины, тряпок и соломы, которому перепадало и мечами и руками в секретные, известные только столетним вещунам Перуна, точки. (Как про эти точки вещуны поведали Григорию не спрашивайте. Он не сказал. Это тайна.) Иногда мечами перепадало и самому Рыжому, на что он морщился и издавал боевые кличи.
На утренние тренировки, как на бесплатное шоу, несмотря на раннее время, уже через неделю стали собираться и пялится местные, у которых телевизор показывал только ОРТ.
Мы же с Иваном играли роль неофитов, внимающих Григорию, а он любил закатить перед треней (если ЭТО так можно называть) получасовую лекцию. Лекции , кстати, были интересны, касались невыдуманных фактов и традиций дохристианских славян. Иногда, Гриша сопровождал рассказы о традициях практикой, например в первый же вечер он нашёл горшок,прилюдно засунул в него здорового паука ( Кати при его виде чуть снова не проблевались), а наутро всем тыкал в морду паутину, сплетённую в горшке членистоногим. Это значило что место нашей каторги , по славянским традициям, было отличным для проживания, прям лакшери. Позже я узнал, что более точный результат в определении места даёт корова (место, куда ложилась корова, славяне считали счастливым для новой избы). Слава Богу, корову Григорий тем вечером не намутил.
После тренировок мы завтракали различными кашами (оч вкусными между прочим) производимыми Верой и молоком. Попытка Ивана достать банку тушняка была пресечена на корню.
Ну а после завтрака нас отправляли (почти как ведьмаков) на тракт. Естественно, парами одного гендера, тут без шансов. В наши задачи ставилось шляться по окрестным деревням, отмеченным на карте Гришей, и заводить беседы с местными стариками. И записывать то, что они рассказывают. Девочки должны были расспрашивать сказки и поверья, а нам с Иваном поручалось собирать крупицы рукопашных традиций и ножевого боя. По возможности, покупать старые ножи, на что мне был выделен специальный фонд, в сумме аж сто тысяч рублей (около двадцатки баксами для понимания). Маршруты были определены так, что мы с Катями шли в разные стороны. Для верности, в первые дни с нами ходили Гриша с Рыжим по очереди.
И мы ходили. Ходили много, долго и нудно, почти как хоббиты в Мордор. Сначала в деревнях нас посылали на хуй, потом косились, потом слух про экспедицию пролетел по округе и нас стали привечать. Многим старым людям нравится вешать на уши лапшу молодым.
Временами нам рассказывали что то интересное, временами гнали откровенный порожняк, но почти всегда пытались накормить и, время от времени, напоить (и не хрена не водой). А Григорий, между прочим, в первые же дни озвучил запрет на отказ от приглашений к столу, от чего крайне страдала моя интеллигентская натура, вбитая бабушкой (призывавшая вести себя скромно и отказываться от даров до последнего).
Съеденного и выпитого было столько, что если бы не длительные переходы между деревнями, Кати бы от уничтоженных пирожков напоминали к концу экспедиции бы борцов сумо, а мы бы с Иваном смахивали на пятидесятилетних алкашей. Но природа и подвижный образ жизни делали своё. Мы стали жилистыми и подвижными, как пожилые деревенские коты.
Вместе с этим, употребление алкоголя (да что я несу, алкоголь это слишком высокое название того жуткого самодельного брандахлыста, который мы употребляли) несло и другие опасности. Например, в доме одного старого лысого дедка, который судя по пожелтевшим фоткам воевал аж при Блюхере (нет, это военачальник, а не «синий хуй» по английски) в Манджурии, мы спросили его, как они дрались с японцами в рукопашной. Дед, выпивший уже в два раза больше нас с Иваном вместе взятых, молча шёл в сени, выскочил оттуда с топором и, не сомневаясь ни капли, метнул его в стену. Молча, нихера не улюлюкая как куперовский индеец. Топор попал аккурат между нами, я даже плечом почуствовал ветерок. В стену топор не вонзился, отлетел на стол, где разбил Ивановскую рюмку и перевернул банку с остатками тушёнки (той, которую мы когда-то не сожрали на завтрак)
- Вот так! – сказал дед и невозмутимо налил себе рюмку – сапёрные лопатки, про которые рассказывают, говно. Мы всегда брали топор. Он, если не зарубит, то всё равно попадёт тяжёлым и любого япошку укокошит. Тяжесть это хорошо! ( Да, эта фраза была сказана девяностолетним убийцей самураев задолго до ричевского Бориса Бритвы).
После такого, мы с Иваном с дедом пообщались, но недолго, а всю тридцатикилометровую дорогу до базы молчали. ( Лет десять назад, вспомнив с ним этот случай за рюмкой коньяка, он сообщил мне что всю дорогу хотел дать мне пиздюлей за мой вопрос, но его от драки отвлекал вид летящего в него топора. Самое смешное, что видение отскакивющего от стены этого же топора не давало тогда мне реализовать своё желание уебать по роже Ивана, за то, что затащил меня в эту, сука, поездку).
Но, несмотря на опасности, большинство наших бесед были интересны и продуктивны. Так, собранный материал дал целую главу в опубликованную позже Григорием в одном научном издании статью про ножи. Ведь раньше, в прошлом нож зачастую был очень ценной, а возможно, единственной вещь из металла, которым обладал человек. У славян (да и не только у них) нож являлся атрибутом любого свободного человека, он висел на поясе у каждой женщины. Ребенок, в определенном возрасте, получал нож с которым никогда не расставался. Считалось что нож обладал волшебными свойствами, которыми делился со своим хозяином и его старались никогда не давать в чужие руки. На нём клялись. Им защищались от колдовства. Жених дарил его невесте при обручении. Когда человек умирал, нож уходил вместе с ним, его клали в могилу владельца. И всё это было передано по рассказам в том числе и нам.
Вечерами, когда мы все собирались на ужин (готовила тоже Вера), все делились своими наблюдениями и рассказами. Кати рассказывали про мокушей, которые могли забраться в тарелку по неправильно положенной ложке (после этого Гриша стал заставлять всех переворачивать ложки). Рассказывали про магические свойства веников, которыми отгоняли нечистую силу. Поставленный к стене веник (метёлкой вверх) служил оберегом. Смешная байка была про веник пожар. Владельцу дома полагалось при пожаре ходить вокруг горящего дома, изо всех сил размахивая веником. Считалось, что он может усмирить силу огня. (Гриша долго думал, но не стал поджигать наш сарай).
Рассказывали друг другу про свойства горшков, магию заломов, россказни по упырей и многую другую хрень, ставшую бы неплохой базой для импортозамещённого Гарри Поттера. Гриша с Рыжим всё запоминали, записывали, а так же сразу же пытались опробывать. Метали в чучело приобретённые или подаренные нам ножи. На чучеле опробовали даже русский народный приём тайной борьбы «доска от забора» придя к выводу, что он куда эффективнее любого упражнения Тай Чи.
И всё же от Кать нас с Иваном всеми силами отсекали ( несправедливо, при том что Гриша с Верой посещали душевую вдвоём через день). В итоге все эти меры привели к тому, что в день окончания экспедиции, как раз на Ивана Купалу, мы с Иваном сорвались на городскую дискотеку, где были закономерно опиздюлены местными. В то время как гении греко-славянско-фэнтезийной борьбы плескались голышом в заболоченной речке, точно так же закономерно наловив на свои жопы пиявок.
Пыло прикольно, но лучше б я копал всё лето курганы.
Древние историки ведут этнографический опрос ящерика
В качестве саморекламы:"Эшники" с добавлениями и без обсценной лексики ( но не менее жёстко). Начало: https://dzen.ru/a/aADMMuYsAXDVefCl
Какой была средневековая борьба? Насколько часто борьба применялась при фехтовании? Какие трактаты рассказывают о технике средневековой борьбы?
Об этом рассказывает Николай Асламов, историк-медиевист, кандидат философских наук, учитель истории школы «Летово», тренер по фехтованию в клубе Men with Swords. Автор книги «Искусство Солнца: фехтование на мечах в германских землях XIV-XVII вв.»
Волчанка резко упала на спину, подцепила Оспинку ногами, приподняла в воздух и, ухнув, кинула через себя. Оспинка взвизгнула, как сучка, ее тело, описав в воздухе правильную дугу, рухнуло, стукнувшись головой о циновку. Послышался тупой, неприятный звук. Казалось, череп девушки треснул, как кокосовый орех.
- Блестящий прием, Волчанка, - произнесла с издевкой Кобыла. - В первом раунде - чистая победа!
Лицо Оспинки позеленело, брови сошлись у переносицы.
Несколько мгновений она, словно мертвая, неподвижно лежала на циновке, потом ее вырвало, и вместе с рвотой вышла из тела накопившаяся за эти секунды острая боль.
Не открывая глаз, она тихим, вежливым голосом спросила:
- Что это было?
- Советское боевое самбо.
- Клево…
- Точно, - подтвердила Волчанка и села дальше с интересом изучать потрепанный северокорейский учебник по борьбе. Не зря ее любимый фильм "Шири".
В то же мгновенье казавшаяся полумертвой Оспинка легко поднялась и быстро засеменила в свой угол. Морщась от боли, она потрогала голову и… радостно улыбнулась. Затем подняла к потолку свои светло-карие глаза и тихо засмеялась.
Кобыла боязливо покосилась на нее и отошла прочь.
После того как Оспинку покусали зомби, она стала неубиваемой…
