Второй был классическим «кухаркиным сыном»: выросший в захолустье будущего Восточного Казахстана сын казака и крещеной калмычки едва не завалил поступление в Академию Генштаба из-за незнания иностранных языков - ну мало было носителей европейских языков в тамошнем захолустье.

Оба быстро стали активными участниками Большой Игры и считались самыми перспективными среди молодого поколения Игроков.

Первый, явно демонстрировавший уникальные способности к стратегическому мышлению, занимался изучением и военно-географическим описанием Русского Туркестана, Афганистана и Индии, Памира, Гиндукуша и Семиречья, и в 1899 году был отправлен в служебную командировку в Индию.

Второй считался прирожденным тактиком и бесстрашной сорви-головой. Пользуясь азиатской внешностью, доставшейся от мамы, и свободным владением тюркскими языками, самовольно ходил в нелегальные рейды за кордон снимать план афганской крепости Дейдади, выдавая себя за караванщика-туркмена.

Ко всеобщему удивлению, эти очень разные люди крепко сдружились и даже породнились: второй стал крестным отцом родившихся у первого сыновей-близнецов.

Оба отдали Большой игре большую часть жизни. Первого, "штабного", оценив его стратегическое мышление, уже в 1905 году назначили начальником Среднеазиатского отдела Главного Управления Генерального штаба.

Второй, как положено "полевику", создавал агентурную сеть в Восточном Туркестане (Кашгарии), Афганистане и Персии, работал в Бомбее, Дели и Пешаваре, и в том же 1905 году его секретный «Отчет о поездке в Индию» был опубликован Генеральным штабом.

Оба стали генералами и воевали в Первую Мировую, которую прошли геройски. Первый был ранен и дважды контужен во время знаменитого Брусиловского прорыва, собрал целый букет орденов и к октябрю 1917-го был уже генерал-лейтенантом.

Второй же генерал-лейтенанта получил еще в феврале 1915 года, став к тому времени из-за безоглядной храбрости одним из самых популярных генералов русской армии. А после блестящего взятия Зборо, недолгого плена и дерзкого побега его популярность взлетела до небес.

После Февральской революции первый продолжил воевать на Западном фронте. Второй же, еще до революции назначенный Главнокомандующим войсками Петроградского военного округа, все больше увлекался политикой. В марте он арестовал царскую семью, в июле был назначен Верховным Главнокомандующим, а в августе устроил неудачный мятеж, так и оставшийся в русской истории под его именем.

После Октябрьской революции пути кумовьев разошлись навсегда: первый пошел к красным, второй - к белым.

В Гражданскую первый воевал под Царицыным вместе с Ворошиловым и Сталиным, вскоре после Гражданской возглавил Академию Генерального штаба РККА и стал одним из главных вдохновителей «советского Ренессанса» Большой игры.

Второй же стал соорганизатором Добровольческой армии на Дону и ушел в Первый Кубанский поход.

Второй, он же Лавр Георгиевич Корнилов, был убит при штурме Екатеринодара. «Неприятельская граната, — писал генерал А. И. Деникин, — попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли».

Корнилова похоронили в местечке под названием Гначбау, где проживали немцы-колонисты. На следующий день после похорон красные выбили белых из Гначбау. Тело генерала вытащили из могилы, таскали по улицам, рубили шашками, а потом сожгли.

Первопоходники у могилы генерала Корнилова

Первый, он же Андрей Евгеньевич Снесарев, к тому времени - создатель и ректор Московского института востоковедения, был арестован в январе 1930 года и был обвинен в создании контрреволюционной организации «Весна» и планировании заговора. Приговорен к расстрелу.

По личному указанию Сталина высшая мера была заменена 10 годами лагерей. 21 ноября 1989 года на аукционе Сотбис была продана записка Сталина, адресованная Ворошилову, с коротким текстом:

«Клим! Думаю, что можно было бы заменить Снесареву высшую меру 10-ю годами.
И. Сталин».

Похоже, Коба не забыл, как они втроем держали Царицын. У них были сложные отношения, еще с Царицына, но Снесарева Сталин ценил.

Снесарев отсидел в лагерях 4 года.  27 сентября 1934 года досрочно освобожден как тяжело больной - после инсульта, едва живого, его просто отдали единственной дочери Евгении (младшая на семейном снимке выше), которая больше года провела в местах заключения отца, работая санитаркой в лагерном госпитале. Переехала, чтобы быть ближе к отцу и ухаживала за ним после инсульта.

Андрей Евгеньевич умер в больнице в 1937 году, пережив Лавра Георгиевича на 19 лет.

***

Вот, собственно, и вся история. От сотен других отличается разве что высотой, на которую взлетели оба друга-однополчанина.

А так - сколько их было на Руси-матушке...

Служили два друга в нашем полку

Пой песню, пой.

И если один из друзей грустил,

Смеялся и пел другой...

______________________

P.S. Спрашивали о судьбе близнецов, крестников Корнилова. В отличие от сына и дочери Корнилова, которых вывез за границу генерал Деникин, ставший их опекуном, все шестеро детей Снесарева остались в России.

Все шестеро прожили обычную жизнь советских людей, честно пережив и радости, и беды, которые выпали на долю их народа в XX веке.

Что касается близнецов, то в 1941 году, когда им было 24 года, Александр, студент Литературного института, ушел добровольцем в московское ополчение, и погиб под Наро-Фоминском, защищая столицу от фашистов.

Второй из братьев, Георгий, прожил долгую жизнь — 82 года, умер в 1999 году от рака. Он стал ученым, был профессором МГТУ им. Баумана, кто-то из моих читателей вполне еще мог слушать его курс по подъемно-транспортному оборудованию.

______________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей - 2"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Зоя Воскресенская, известная советская детская писательница, автор книжек о Ленине и кадровый полковник разведки.

Но если не врать самим себе, то всех наших шпионов, волею судеб ставших профессиональными литераторами, сегодня помнят разве что литературоведы, места в русской литературе они себе как-то не выслужили.

Однако был в нашей истории эпизод, когда российский литератор самого что ни на есть первого ряда принимал деятельное участие в довольно-таки жесткой схватке разведывательных спецслужб двух крупнейших империй мира: Британской и Российской. В этой истории есть все атрибуты шпионского романа – агенты-нелегалы и экзотические страны, дерзкие рейды и дипломатическое прикрытие, предательство и джентльменство, умопомрачительные карьеры и негодование сильных мира сего, смерть загадочная и смерть страшная – и многое, многое другое. И все это – на фоне какого-то даже неправдоподобного присутствия Ее Величества Литературы. Достаточно сказать, что практически все задействованные в этой операции разведчики имели прямые родственные связи с мировой литературой.

Эта история началась в 30-х годах XIX века, точнее – в 1833 году, когда в славный город Оренбург прибыл новый губернатор – Василий Алексеевич Перовский.

Как его отрекомендовал кто-то из ехидных современников, «человек без предков, но с кучей родственников и необоримыми связями при дворе». И это действительно так, Василий Алексеевич был одним из самых знаменитых бастардов империи, внебрачным сыном графа Алексея Разумовского от дочери его берейтора, мещанки Марии Михайловны Соболевской. И родственников у него действительно хватало – так как представитель одной из могущественнейших фамилий империи прожил в этом, как бы сегодня сказали, гражданском браке более 35 лет, то результатом этой морганатической связи были десять детей, получивших фамилию «Перовские» в честь подмосковного имения Разумовских Перово.

И, кстати, без Ее Величества Литературы не обошлось – новоявленный оренбургский губернатор был родным братом Алексея Алексеевича Перовского (более известного как литератор Антоний «Черная курица» Погорельский) и родным дядей как писателя Алексея «Порядка только нет» Толстого, так и всех трех братьев Жемчужниковых, в сообществе с которыми и был создан великий мыслитель Кузьма Прутков.

О новом губернаторе оренбуржцы судачили долго. Василий Алексеевич был знаменит тем, что 17-летним юнцом был ранен под Бородином, потерял, среди прочего, треть среднего пальца, на котором с тех пор он носил золотой наперсток, к которому прицеплена была цепочка с лорнетом. В Москве попал в плен и пешком с обозом маршала Дау дошагал до Франции, в 1814-м сумел бежать и вернулся на Родину с дошедшими до Парижа казаками. Приключения будущего графа в Первую Отечественную стали источником вдохновения для литератора Г. П. Данилевского при написании романа «Сожженная Москва». Потом Перовский якшался с декабристами, был членом «Союза Благоденствия», но 14 декабря 1825 года принял сторону императора, и на Сенатской площади получил поленом в спину.

Николай этого не забыл и сразу при воцарении назначил Перовского флигель-адъютантом. Обласканный бастард вновь отличился в турецкую войну 1828 года, взяв штурмом Анапу, под Варной был тяжело ранен и принужден отказаться от строевой службы. Как следствие – 38-летний Перовский назначается в Оренбург, и ни до, ни после этот славный край не знал столь молодого губернатора.

Здесь следует иметь в виду, что Оренбург тогдашний и Оренбург сегодняшний – это два разных города.

Дело даже не в пограничности тогдашнего Оренбурга. Просто этот трижды рожденный город появился на свет как часть глобального проекта по освоению Великой Степи и это сразу определило его облик и функцию. Это южная столица страны, центр управления «Россией кочевой», дипломатический и разведывательный центр, связывающий Россию с государствами Азии. И в таком качестве он пробудет еще минимум полвека, пока эти функции плавно не перейдут к Ташкенту, а Оренбург медленно переродится в обычный провинциальный уральский город. В 30-е же годы все еще десятикратно усугубилось тем, что продвижение Британской империи вверх по Инду, а империи Российской – вниз по Великой Степи пришло к закономерному итогу. Две конкисты почти столкнулись, и разведчики империй оказались лицом к лицу в регионе, который позже назовут «Центральной Азией». Ни тех, ни других эта встреча совсем не порадовала.

Началась воспетая Киплингом Большая игра, и в Оренбург по высочайшему повелению отправился молодой, деятельный и амбициозный губернатор. Прибыл он в край со своей командой, где, помимо прочих, был и начинающий литератор, пишущий под псевдонимом «Казак Луганский» - Владимир Даль, назначенный чиновником для особых поручений при губернаторе.

Должность обязывала, и бывшего военного моряка, бывшего врача, а ныне чиновника сразу же отправляют «в поле» - знакомиться с краем ногами и узнавать обстановку на месте. Намотав в седле более двух тысяч верст, через месяц Даль возвращается в Оренбург и тут Ее Величество Литература вновь решила напомнить о себе. В Оренбург – «нежданный и нечаянный» - прибывает его давний знакомец, поэт Александр Пушкин.

По тем временам Пушкин в Оренбурге – куда круче, чем сегодня «Манчестер Юнайтед» в Ростове. Провинциальные фанатки солнца русской поэзии натурально сходили с ума: «Две знакомые барышни узнали от нее (молодой жены Даля – ВН), что Пушкин будет вечером у ее мужа и что они будут вдвоем сидеть в кабинете Даля. Окно этого кабинета было высоко, но у этого окна росло дерево; эти барышни забрались в сад, влезли на это дерево и из ветвей его смотрели на Пушкина, следили за всеми его движениями, видели, как он от души хохотал; но разговора не было слышно, так как рамы были уже двойные».

Кстати, по мнению В. Соллогуба, именно в ходе этого визита и возник сюжет одной очень известной пьесы. В Оренбурге Пушкин «узнал, что о нем получена гр. В. А. Перовским секретная бумага, в которой последний предостерегался, чтоб был осторожен, так как история пугачевского бунта была только предлогом, чтобы обревизовать секретно действия оренбургских чиновников». Пушкину об этом со смехом рассказал Даль, а потом и сам Пушкин пересказал байку Гоголю.

Оренбургская икона 1870-х гг. с изображением св. Космы и Дамиана. Прообразами святых послужили Пушкин и Даль.

Смех смехом, но под Перовского, похоже, действительно кто-то копал. И проявилось это именно в сфере внешней разведки. В России тогда не было спецслужбы, занимавшейся подобной деятельностью, в Оренбурге, например, сбором различных сведений политического, экономического и военного характера занимались три структуры, относившиеся к разным ведомствам. Это Оренбургская пограничная комиссия (министерство иностранных дел), штаб Отдельного Оренбургского корпуса (военное министерство) и Оренбургский таможенный округ (министерство финансов). А вот координировал их разведывательную деятельность губернатор края, он же сводил воедино всю собранную информацию для окончательной оценки и принятия решений, докладывал остановку в Петербург и ставил первоочередные задачи на местах.

Перовский, едва успев принять дела, решает качественно усилить разведывательную деятельность, и посылает в Азиатский департамент МИДа секретное послание, в котором предлагает отправить в среднеазиатские ханства российского агента, причем «потребность сия кажется сделалась еще необходимее с появлением в Бухаре и Хиве двух путешествовавших англичан». На эту роль Перовский предлагает портупей-прапорщика Ивана (Яна) Виткевича, полиглота и человека невероятной биографии.

Ян Виткевич был сыном литовского шляхтича, и, между прочим, родным дядей польского писателя, теоретика искусств и художника Станислава Виткевича. Того самого, в честь которого польский Сенат объявил 2015 год годом Виткевича. В неполные 14 лет за участие в тайной польской антиправительственной организации «Черные братья» Ян Виткевич был приговорен судом к пожизненной сдаче в солдаты и отправлен в Оренбург, в Орскую крепость. Перспектива гнить в солдатах до гробовой доски выглядит малопривлекательно, особенно в столь юном возрасте. Виткевич решает бежать из Оренбурга через Индию, и, готовясь к побегу, учит фарси и тюркские языки - разговорные узбекский и казахский и литературно-письменный чагатайский. У юноши оказались феноменальные лингвистическое способности (в неполные 30 лет Виткевич свободно владел 16 языками) и вскоре на всех этих восточных языках он говорил без малейшего акцента.

Все изменила встреча с путешествовавшим по России известным натуралистом Александром Гумбольдтом. Познакомившись поближе к приставленным к нему в качестве переводчика носатым солдатом и проникшись к нему искренним сочувствием, Гумбольдт принялся оббивать пороги высоких кабинетов в Оренбурге и Петербурге, в итоге добившись своего. Виткевич был произведен в унтер-офицеры и переведен на работу в ту самую «шпионскую» Оренбургскую пограничную комиссию, где вскоре стал лучшим полевым агентом и лучшим знатоком «туземного населения». С местным населением Виткевич в основном и работал, приводя их в священный трепет своим знанием шариата и умением цитировать Коран наизусть страницами.

Перовский быстро оценил огромный потенциал Виткевича в качестве разведчика и, предлагая его кандидатуру, писал: «... в течение десятилетнего пребывания своего в здешнем крае прилежно обучался татарскому и персидскому языкам, на первом говорит весьма свободно, а на втором объясняется без нужды, одарен отличными умственными способностями, был послан неоднократно в киргизскую степь по поручениям, которые всегда исполнял удачно и благоразумно, сделал навык к трудным в степи путешествиям и по молодости, здоровью, сметливости и знакомству с ордынцами имеет все свойства к тому, чтобы совершить путешествие в Бухарию и обратно с желаемым успехом... Путешествие сие хоть и сопряжено с опасностью, но она весьма уменьшается вышеописанными свойствами Виткевича и знакомством его с караванными вожаками».

Аргументируя необходимость отправки агента происками англичан, Перовский даже не подозревал – насколько он был прав. Упомянутые в письме «два англичанина» - полевые агенты Ост-Индийской компании Уильям Муркрофт и Джордж Требек посещали Бухару восемь лет назад, в 1825 году и были убиты на обратном пути. Однако именно сейчас в Центральной Азии всходила звезда юного лейтенанта Александра Бернса – разведчика божьей милостью и двоюродного племянника великого шотландского поэта Роберта Бернса.

Посетив Кабул и Бухару в прошлом, 1832 году, ныне он в Лондоне наслаждался заслуженной славой. Кстати, написанная Бернсом во время морского путешествия книга стала одним из самых нашумевших бестселлеров своего времени, только первое издание принесло автору невиданную сумму - £800.

Тем временем в Оренбург пришел ответ из Петербурга – кандидатуру Виткевича зарубили из-за политической неблагонадежности. Как сообщал Перовскому военный министр граф Чернышев в письме от 11 октября 1833 года: «Его Величество хотя и изволит признать прежние поступки его (Виткевича — ВН), за которые он назначен на службу рядовым в Оренбургский Отдельный корпус, следствием его тогдашней молодости, но находя неудобным вверять столь важное поручение подобному лицу, не имеющему при этом офицерского чина, высочайше представляет Вам, милостивый государь, избрать для отправления в Бухарию другого опытнейшего и благонадежнейшего чиновника».

Делать нечего – начали искать замену. И она нашлась – в лице Петра Ивановича Демезона.

Этот француз на русской службе работал переводчиком в Оренбургской пограничной комиссии. До этого он преподавал арабский и персидский языки в оренбургской Неплюевском военном училище и считался непревзойденным фехтовальщиком: Демезон многократно назначался судьей на состязаниях офицеров гвардии. Можете сами оценить – какие типажи тогда проживали в провинциальном Оренбурге.

Демезон рискнуть согласился, получил инструкции напрямую от Перовского и осенью 1833 года отбыл с караваном казаха Алмата Тюлябергенова в Бухару под видом татарского муллы мирзы Джаффара. Вернулись они летом следующего 1834 года, выполнив – хоть и без блеска – задание, за что и были награждены. По настойчивому ходатайству Перовского П.И. Демезон получил орден Святой Анны III степени, а караван-баши Алмат Тюлябергенов, «способствовавший благополучию его поездки и возвращения» — серебряную медаль.

Меж тем «дело Виткевича» вовсе не закончилось. Кто-то как будто очень хотел подставить Перовского, причем именно посредством осужденного поляка. Письмо Чернышева, отклонившее кандидатуру Виткевича, было отправлено из Петербурга 11 октября. А 27 октября арестант Андрей Стариков, содержащийся в оренбургском тюремном замке, подал коменданту города генерал-майору Глазенапу донос о том, что оренбургские поляки, «будучи огорчены несчастным последствием польской революции», задумали убить Перовского, затем коменданта и всю военную и полицейскую верхушку города, после чего поднять мятеж и захватить Оренбург. Об этом Старикову якобы рассказал рядовой 5-го Оренбургского линейного батальона поляк Людвиг Мейер, сидевший в том же замке за попытку побега в казахскую степь.

Главарями заговора назывались неизвестный француз и трое поляков - сотрудники Оренбургской пограничной комиссии Томаш Зан и Ян Виткевич, а также осужденный вместе с Виткевичем по делу «черных братьев» унтер-офицер 2-го линейного батальона Виктор Ивашкевич.

Разбираться с «делом поляков» Перовский отправил прекрасно знающего польский язык чиновника по особым делам В.И. Даля, и подпись нашего великого лексикографа стоит первой в протоколах допросов обвиняемых. Дело, как и ожидалось, оказалось выдуманным от начала до конца и развалилось еще при предварительном следствии. Но как минимум один результат оно принесло - Даль и Виткевич стали если не друзьями, то очень близкими приятелями. Как недавно было установлено оренбургскими историками, оба молодых человека вошли в ближний круг доверенных лиц Перовского. Так, именно в сопровождении Даля и Виткевича оренбургский губернатор в августе 1834 года совершил поездку в недавно заложенное Ново-Александровское укрепление на Каспии. А много лет прослуживший в Оренбурге (и активно участвовавший в Большой игре) генерал И. Ф. Бларамберг прямо пишет в своих воспоминаниях: «...Василий Перовский, после того как узнал Виткевича поближе, произвел его в офицеры, сделал своим адъютантом и посылал несколько раз в киргизские степи и даже два раза в Бухару».

Иван Федорович Бларамберг

Сразу хочу отметить, что в этом деле, как и во всяком, где замешана внешнеполитическая разведка, до сих пор хватает белых пятен. Причины понятны - тот же Даль в письмах сестре несколько раз отмечает, что не обо всех своих делах он может рассказывать в подробностях. Неоспоримо одно – будущий автор «Толкового словаря живого великорусского языка» непосредственно участвовал в разработке и осуществлении внешнеполитических проектов губернатора Перовского. Это видно из архивных материалов - как официальных документов, так и личных заметок и писем.

Но вернемся к Виткевичу. О том, что Перовский несколько раз отправлял Виткевича в Бухару, не информируя об этом Петербург, свидетельствует не только Бларамберг. Да и самая знаменитая бухарская миссия Яна Викторовича 1835-36 года происходила как минимум странно. Хотя бы потому, что идею о поездке Виткевича в Бухару и Хиву, о которой ходатайствовал матерый волк Большой игры, председатель Оренбургской пограничной комиссии Григорий Федорович Генс, Перовский официально отверг с негодованием. В результате Виткевича отправили вовсе не в Бухару, а в казахскую степь – для разбора взаимных претензий между казахскими родами. Самая что ни на есть рутинная рутина, так как взаимных претензий у казахов всегда было больше, чем блох у дворовой собаки. 9 ноября 1835 года Виткевич выехал в полевую командировку но, как убедительно доказал наш лучший исследователь Большой Игры профессор Халфин, Ян Викторович вовсе не намеревался ехать к казахским зимовкам, а сразу направился в Бухару.

Дворец бухарского эмира.

Причины столь радикального изменения маршрута Виткевич в отчете объясняет более чем туманно – мол, «обстоятельства принудили». Что же это были за обстоятельства, из-за которых Виткевич не только не понес наказания за самоуправство, но и сделал невероятный карьерный рывок? Точного ответа документы до сих пор не дают, а исследователи до сих пор ограничиваются разнообразными гипотезами. Например, такими.

Главные усилия англичан в тот период, как известно, были сосредоточены на разработке афганского эмира Дост-Мухаммеда. Именно его «разрабатывал» в Кабуле Александр Бернс, и на первый взгляд - вроде бы с успехом. Не случайно, когда Виткевич собирался в командировку в Бухару, Бернс яростно добивался в высоких кабинетах разрешения создать в Кабуле постоянную миссию. Известно также, что на встрече Виткевича с бухарским кушбеги, вторым человеком в эмирате, деятельность Бернса в Бухаре обсуждалась очень подробно. И, наконец, главное – из Бухары Виткевич возвращается не один, а с послом кабульского эмира Дост-Мохаммад-хана Хуссейном Али.

Не секрет, что в Оренбурге информацию из стран Центральной Азии отслеживали на постоянной основе, а позже вообще была создана настоящая агентурная сеть, причем некоторые информаторы, вроде купцов Батырхана Шагиморданова или Баймухаммеда Джангильдина не только много лет работали на постоянной основе, но и получали российские награды за свою агентурную деятельность. Поэтому мы вполне можем допустить, что в Оренбург попадает информация о том, что в Бухару прибыл афганский посланник Хуссейн Али. Стоит ли удивляться, что в Бухару в пожарном порядке отбывает Ян Виткевич, лично знающий Хуссейна Али еще с 1831 года. Тогда поляк работал переводчиком в прибывшей в Оренбург миссии афганского принца Ша-Заде, и свел знакомство Хуссейном Али, входившем в состав афганской делегации.

Причем все это делалось якобы «за спиной» у губернатора, которого при проигрыше надо было вывести из-под удара. Все по вечным в России принципам «победителей не судят» и «или грудь в крестах или голова в кустах».

Знатные афганцы.

На сей раз смелость город взяла. В апреле 1836 г. Виткевич в сопровождении Хуссейна Али триумфально возвращается в Оренбург. Даль в то время сидел на обработке текущей разведывательной информации – разбирался с «расспросными листами» русских пленников, бежавших, или, как говорили тогда, «выбежавших из плена» в Хиве или Бухаре. Впрочем, Перовский не был бы Перовским, если бы не использовал все имеющиеся ресурсы досуха.

Так и сейчас – Даль не только работал с информацией, но и занимался тем, что сегодня бы назвали «обработкой общественного мнения». Петровский сполна использовал писательский талант своего чиновника по особым поручениям, и множество литературно обработанных рассказов бывших пленников (Якова Зиновьева, урядника Попова, Федора Грушина, Тихона Рязанова, Андрея Никитина, портупей-поручика Медяника) были опубликованы Далем в столичных периодических изданиях и вызвали огромный интерес у читающей России.

Впрочем, с возвращением Виткевича из Бухары эту работу пришлось отложить. Виткевич излагает, а Даль в рекордные сроки записывает за своим другом «Записку, составленную по рассказам оренбургского линейного батальона № 10 прапорщика Виткевича относительно пути его в Бухару и обратно». Этот отчет лучшего российского разведчика, записанным одним из лучших российских литераторов, очень долго был засекречен и полностью обнародован только в 1983 году, полтора столетия спустя.

Перовскому оставалось только одно – правильно подать дипломатическую победу оренбуржцев в Петербурге, а заодно и продвинуть Виткевича. В начале мая Перовский пишет в МИД: «В случае отправления Гуссейна-Али в столицу я полагал бы придать ему... прапорщика Виткевича... Виткевич приехал сюда, будучи почти ребенком… по тринадцатилетнем пребывании своем в здешнем крае вполне искупил вину свою примерным усердием, с коим исполняет все налагаемые на него поручения. Он прикомандирован уже несколько лет к Пограничной комиссии, знает хорошо татарский и персидский языки, может в столице надежно служить переводчиком при расспросах кабульского посланца и сверх этого может дать Азиатскому департаменту подробный отчет касательно всех отношений здешних со степью и с соседними областями Средней Азии».

Вскоре Виткевич и Хуссейн Али отбывают в столицу, где все складывается наилучшим способом. Виткевич, как бы сказали сегодня, «уходит с регионального на федеральный уровень». Вскоре уже не прапорщик, а поручик Ян Виткевич командируется с деликатнейшей дипломатической миссией в Афганистан - как плевались карьерные дипломаты, «поручик стал главой российского посольства». Там ему предстоит столкнуться со спешно вернувшимся в Кабул Александром Бернсом. Началась знаменитая «дуэль в Кабуле», пожалуй, единственный из эпизодов «Большой игры», описанный литераторами едва ли не подробнее, чем историками. Юлиан Семенов, Валентин Пикуль, Михаил Гус - кто только не отметился на этой теме…

Та самая дуэль, которую Виткевич выиграл «в поле», а Россия проиграла на дипломатическом уровне. Впрочем, счастья это не принесло ни одному из дуэлянтов.

Три года спустя, 8 мая 1839 года, лучший полевой агент Империи Ян Виткевич, которому едва исполнилось тридцать лет, застрелится (или будет застрелен) в номере гостиницы «Париж» на Малой Морской улице в Петербурге. Это произойдет накануне представления императору и перевода в гвардию. Его бесценный архив бесследно исчезнет, и это загадочное самоубийство (или убийство) уже много десятилетий будоражит историков, литераторов и сторонников теории всемирного заговора.

Пять лет спустя, 2 ноября 1841 года лучший полевой агент Империи, 36-летний капитан Александр Бернс будет заживо растерзан восставшими афганцами на пыльных улицах Кабула, а Британская империя получит в Афганистане такую пощечину (афганцы вырезали всех англичан поголовно), которую островитяне не забудут никогда, и которая навсегда втянет их в бесконечную череду англо-афганских войн.

Уильям Барнс Уоллен, "Последний бой 44-го пехотного полка Её Величества в Гандамаке 13 января 1842 года". 1898 г.

А в далеком Оренбурге Перовскому и Далю скучать не приходится - бухарские и хивинские дела вдруг выдали неожиданный поворот, в результате которого 10 сентября 1840 года в том самом недавно заложенном Ново-Александровском укреплении неожиданно появится англичанин по фамилии Шекспир. Именно так - Ричмонд Шекспир, лейтенант британской армии, честолюбивый политический карьерист и двоюродный брат знаменитого писателя Уильяма Теккерея.

Но это уже совсем другая история.

Как верно заметил еще один великий писатель по имени Джозеф Редьярд Киплинг, «только когда все умрут – кончится Большая игра!».

______________

Это отрывок из моей книги "Люди, принесшие холод"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

В 80-е годы.

Сначала он был офицером, нелюбимым в полку за абсолютную трезвость, но уважаемым как невероятно удачливый игрок в карты. Ясный ум и фотографическая память делали его почти непобедимым за карточным столом. За свои постоянные выигрыши Пржевальский даже получил прозвище "Золотой фазан".

Но, выиграв как-то за ночь в Уссурийске умопомрачительную сумму (позже он организует на эти деньги свою первую Среднеазиатскую экспедицию), он утром выбросил карты в реку и больше ни разу в жизни к ним не прикасался.

1876 г.

Он действительно был всемирно известным путешественником. Его имя вошло бы в историю науки только из-за проведенной съемки в недоступной европейцам Центральной Азии (до его путешествий - ни одного астрономически определенного пункта, после - 63).

Все помнят лошадь Пржевальского, но ей дело не ограничивалось - путешественник открыл десятки новых видов животных, среди них – дикую лошадь, дикого верблюда, тибетского медведя. Кроме животных, Пржевальский обогатил биологию на 7 новых родов и 218 видов растений.

Ну и люди, конечно, не остались в стороне. Антропологи утверждают, что если бы Николай Михайлович не оставил никаких иных результатов путешествий, кроме своих заметок о различных народностях (лобнорцах, мачинцах, дунганах, тангутах, северных тибетцах и многих других) то и тогда он имел бы полное право на звание великого путешественника.

При этом он всегда оставался настоящим "ястребом" и военным до мозга костей. Принципиально ни разу не взял ни в одну экспедицию ни одной "штатской штафирки" - только кадровых военных.

В какой-то мере это связано с тем, что Пржевальский был не только учёным, но и разведчиком. Лучшим полевым агентом Российской империи в "Большой игре" - противостоянии России с Англией в Центральной Азии. И вовсе не случайно знаменитый русский путешественник непостижимым образом оказывался со своими экспедициями в самых узловых точках Большой игры и именно тогда, когда значение той или иной точки резко возрастало.

И еще он всегда был философом, и, как все приличные люди - мизантропом. Он видел людей в самых разных обстоятельствах и потому знал им цену. Но больше всего он не любил так называемую "цивилизацию". Вот несколько высказываний из его дневника:

- Умственная ограниченность – одно из непременных условий продолжительности личного счастья.

- Каменные тюрьмы – называемые домами, изуродованная жизнь – жизнью цивилизованною, мерзость нравственная – тактом житейским называемая, продажность, бессердечие, беспечность, разврат, словом все гадкие инстинкты человека, правда, прикрашенные тем или другим способом, фигурируют и служат главными двигателями во всех слоях общества от низшего до высшего. Могу сказать только одно, что в обществе, подобном нашему, очень худо жить человеку с душой и сердцем.

- Как вольной птице трудно жить в клетке, так и мне не ужиться среди «цивилизации», где каждый человек, прежде всего, раб условий общественной жизни. Но простор пустыни – вот о чем я день и ночь мечтаю. Дайте мне горы золота, я за них не продам своей дикой свободы.

Он был популярен в Империи так, что никакому Киркорову не снилось, у него в России были тысячи фанатов - семейством Романовых начиная; мальчишками, грезящими приключениями, заканчивая.

Но он всегда уходил.

"Не изменю до гроба тому идеалу, которому посвящена вся моя жизнь. Написав что нужно, снова махну в пустыню, где при абсолютной свободе и у дела по душе, конечно, буду сто крат счастливее, нежели в раззолоченных салонах".

Он умер в 49 лет, собираясь уйти высокогорьем на Лхассу. Умер, заразившись тифом, от которого сгорел свечкой в два дня.

Лазарет, в котором умер путешественник. 1890 г.

И даже тогда он не вернулся.

Он так и лежит там - в своей любимой Центральной Азии, на высоком берегу Иссык-Куля, рядом с городом, который давно уже не носит его имя.

Ю.А. Гагарин возле памятника Пржевальскому. Август 1964 г.

Люди... Люди ведут себя как обычно. Его музейный комплекс, который не тронули даже большевики после революции, ныне переформатирован. В 1998 году на территории мемориального комплекса власти Киргизии захоронили Хусейна Карасаева - киргизского ученого-языковеда. С этих же пор он начал именоваться "Мемориальный музей Н.М. Пржевальского и Х. Карасаева".

Но его это "уплотнение", думаю, вряд ли бы обидело - повторюсь, цену людям он знал всегда. Но кроме этого, он знал и другое - надо просто делать свое дело. Мелкие людские страсти навсегда канут в воды Леты, а сделанное тобой останется. А история...

"На историю надо смотреть, как на зеркало, в котором отражаются все глупости человеческие".

______________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Еще одно упоминание о поручике Тарновском, самовольно отправившемся на завоевание британской Индии, мы находим в этой же книге, но уже от имени автора:

Отношения торговые наладились и окрепли, но затем совершенно неожиданно поручик Тарновский перешел афганскую границу и без всякого разрешения занял небольшую афганскую крепость, а жителей заставил присягнуть на русское подданство. Этот случай в связи с занятием русскими Памир отрядом полковника Ионова приобрел в глазах [эмира] Абдурахмана преувеличенное значение, чем воспользовалась английская дипломатия, и всякие отношения с Россией были затем прерваны.

Вот, кстати, портрет афганского эмира Абдурахмана, или, точнее, Абдур-Рахмана (а еще точнее - Абд-ур-Рахмана (переводится как "раб Милостивого"))

А чтобы была понятна внешнеполитическая обстановка во времена его правления, напомню, что именно эмир Абдур-Рахман изображен на той самой знаменитой карикатуре, ставшей одним из символов Большой игры.

«Спасите меня от моих друзей». Карикатура времён Большой игры. Афганский эмир между Россией (медведь) и Британской империей (лев)

Но вернемся к самовольным поручикам, берущим города. Как ни странно, но в классических работах по истории завоевания Средней Азии об этом эпизоде почему-то не было упомянуто. Возможно, Лагофет все выдумал, или просто процитировал придуманные слухи? Такой вариант исключать нельзя - в его трехтомнике множество ошибок и неточностей, да и фейки сочинять тогда любили никак не меньше, чем сейчас.

Но тут я вспомнил, что вроде бы читал нечто подобное - правда, не в исторических монографиях, а в художественной литературе. И как бы даже не у Сергея Мстиславского.

Этот писатель сейчас прочно забыл, хотя его биография так и просится в экранизацию.

Был такой генеральский сын и царский офицер, ставший знаменитым русским революционером-боевиком, одним из руководителей боевого крыла эсеров. По нынешнему получается - террористом.

Именно Мстиславский как комиссар Петроградского Совета был командирован для ареста Николая II и его семьи. После революции предусмотрительно ушел из политики в литературу, возможно поэтому и уцелел в 37-м. Более того - из уважения к революционным заслугам был назначен официальным биографом наркома Молотова, а его книга «Грач, птица весенняя» о революционере Николае Баумане переиздавалась стомиллионов раз.

Но при этом Мстиславский вовсе не был занудным официозным писателем, наоборот - в молодости писал исключительно социальную фантастику и авантюрные романы о приключениях в экзотических странах. Вот, кстати, его знаменитый портрет кисти самого Петрова-Водкина.

Но нас сейчас интересует тот факт, что в молодости Мстиславский (точнее Масловский, ибо "Мстиславский" - революционный псевдоним) очень увлекался Большой Игрой, активно тусовался в Туркестане, участвовал в антропологических экспедициях и т.п.

В общем, начал я искать у него своевольного поручика и практически сразу же был вознагражден. В книге "Откровенные рассказы полковника Платова о знакомых и даже родственниках" одна из глав так и называется - "Как подпоручик завоевывал Индию". И рассказывается там о юном поручике-пограничнике, который неожиданно оказывается в центре восстания хазареев - есть такая народность в Афганистане. Рассказчик в книге представляет их весьма неполиткорректно по нынешним временам:

О хезареях мне было известно: есть в Афганистане такой народ — на том же положении, что в Турции армяшки или у нас жиды. Живут, живут, кормятся, но по времени кроет их господствующая нация погромом. Ну, раз громят — значит, народ мирный...

Группа хазарейских вождей из Безути с двумя мальчиками и мулом. 1878-79 гг.

Хазареев в книге именно что "громят", и они стараются прорваться из Афганистана в Россию. В общем, у Мстиславского романтически настроенный подпоручик возглавляет угнетенное нацменьшинство и ведет их на штурм афганской крепости, который увенчается успехом. И даже про телеграмму там есть:

Я достал походную чернильницу и бланки. Прикинул в памяти образцы и написал — без черновика, сразу, твердой рукой.

"Срочно, По телеграфу. Санкт-Петербург. Его Императорскому Величеству государю императору. Взял афганский город Мазари-Шариф и крепость Тахтапуль, каковые вместе с народонаселением обоего пола повергаю к священным стопам Вашего Императорского Величества. Подпоручик Карамышев".

О походе на Индию я решил не включать. Как-то с подписью не вязалось: подпоручик.

В штаб я донес кратко, что хезареи восстали, я формирую из них армию, занял Тахтапуль и Мазари, предполагаю начать в ближайшие дни наступление на Кабул и Герат, надеясь, впрочем, иметь к этому времени и подкрепления из состава ближайших частей нашей славной армии.

Как положено в революционной книжке, все заканчивается плохо, a la "Самодержавие тебя кинет, сынок. Всегда!". Эдакая взрывная смесь из Бабченко с Галковским:

Доставили в штаб. Там на меня генерал ногами топал и кричал все на ту же канцелярскую тему: конвенция, осложнение, обвинение, объяснение… Под суд! Под суд!

Я стоял навытяжку и думал, что мне надо бы родиться не русским, а великобританским подданным: с британцем никогда не случилось бы такого. Потому что тамошний империализм настоящий, за который стоит шею ломать: мертвая хватка…

А о нашем — верно… в прокламации какой-то в училище я еще читал, да тогда не поверил, романтикой еще голова была заморочена, наш царско-российский империализм — паршивый, трусливый, мелкий: шакалий империализм. Стащит, что плохо лежит, украдочкой, где силы не надо. А чуть кто ногой топнет — сейчас кус из пасти и на попятный, хвост поджав. Только и брали, что пустые земли, где цыкнуть некому было. А с Константинополем — струсили, хотя у самых уже ворот стояли, в Абиссинии — струсили, хотя и хапнули было, в Персии — струсили, в Китае — струсили… Струсили и сейчас: выдали… Шакалы! А Плутарху учили…

Группа хазарейцев 1878-79 гг.

И все бы хорошо, но у Мстиславского - художественная литература. Поэтому мы имеет подтверждение из другого источника, что такой факт был, но на пути разгадки загадки мы совершенно не продвинулись. В исторической конкретике писатель-боевик нам не помощник: никакого подпоручика Карамышева никогда не существовало, а Мазари-Шариф и крепость Тахтапуль в те времена никакие хазареи и никакие поручики не брали, это совершенно точно, проверяется на раз.

А поиск по Тарновскому ничего не давал - ни о каком "афганском рейде поручика Тарновского" нигде не упоминалось.

Тупик.

Но в истории выход из тупика можно найти только одним способом - рыть, рыть и рыть еще упорнее.

Не буду вас томить - я все-таки нарыл. В журнале "Вестник Европы", № 6 за 1908 год я нашел статью "Страница из нашей политики в Средней Азии" анонимного автора, спрятавшегося на инициалами А.С.

И там все рассказано прямым текстом, безо всяких экивоков:

А через год после того (в 1892 г. – ВН) случилась небезызвестная в закаспийских летописях попытка пендинского пристава, поручика Т-го, "ударить челом великому государю афганскою землею", как говорили в старину. Причиною этому послужили те же хезарейцы, жившие в окрестностях афганской крепости Кал'а-и-Ноу и к юго-западу от укрепления Кушка.

1966 год, въезд в город Кушка. До 1991 года Кушка - самая южная точка Империи. Одно из самых нелюбимых мест у офицеров Советской армии. "Есть на свете три дыры - Термез, Кушка и Мары", "Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют" - поговорок было много...

Бежавшие на нашу сторону хезарейцы встретили возвращавшегося 6-го мая с Кушкинского поста пендинского пристава, поручика Т-го, недавно вступившего в должность.

"До сих пор заявил себя как весьма способный, энергичный и образованный офицер. Он хорошо знаком с несколькими иностранными языками, в том числе с английским", — аттестовало г. Т-го закаспийское областное начальство (А именно, генерал Куропаткин в своем письменном докладе военному министру от 11-го мая 1892 года, за No 649: «По вопросу о занятии крепости Кал'а-и-Ноу поруч. Т-ким").

Беглецы из Кал'а-и-Ноу умоляли Т-ского спасти их от афганцев. В ночь с 6-го на 7-е мая в Т — кому продолжали прибывать хезарейцы, но он объявил им, что их не приказано пускать к нам, и предложил вернуться обратно в Афганистан. Выслушав заявление пендинского пристава, доведенные до отчаяния, скопившиеся на нашей территории хезарейцы направились на афганские пограничные посты и, застигнув врасплох пост в Торашеке, напали на афганцев.

Услышав выстрелы и крики, Т-кий бросился с бывшей при нем командой и, остановив хезарейцев, взял под свою защиту пленных и раненых афганцев, которых хезарейцы хотели было прирезать. Афганцы были отправлены, в числе 12-ти человек, в Тахта-Базар. При стычке со стороны афганцев было убито два, ранено четыре солдата; у хезарейцев убит один.

И на другой день, 9-го мая, уступая усиленным просьбам хезарейцев, Т-кий занял крепость Кал'а-и-Ноу, имея в своем распоряжении шесть казаков, девять туркмен-милиционеров и двадцать-пять сарыков при трехстах патронах.

О своем поступке пристав послал телеграммы: на Высочайшее имя (По поводу этой телеграммы император Александр III положил на докладе военного министра резолюцию: «за телеграмму, которую Т-кий послал прямо мне, сделать ему строгий выговор". (См. приказ по военно-народному управлению Закаспийской области, No 82, 1892 года)), генералу Куропаткину в Петербург и генералу Фишеру в Асхабад.

Нечего и говорить, что эффект получился поразительный. Боязнь Англии, охранение нашей лойяльности по отношению к Афганистану и т. п. мигом встали грозными призраками пред пораженными такою "дерзостью" представителями петербургских кабинетов. Срочные депеши полетели во все стороны с одним требованием: вернуть во что бы то ни стало Т-кого из Кал'а-и-Ноу, отнюдь не давая ему никакой помощи, «и вообще принять меры, дабы частные начальники войсковых частей на нашей границе не последовали примеру поручика Т-кого, взяв предлогом к нарушению границ — необходимость поддержать Т — кого". И правительственным сферам, по-видимому, уже мерещился призрак самовольного похода закаспийских баталионов на Афганистан.

Алексей Куропаткин, друг и сподвижник "белого генерала" Михаила Скобелева, в описываемый период - один из самых популярных генералов России, в скором будущем - военный министр Российской Империи.

А пристав Т-кий, ожидая с минуты на минуту столкновения с афганцами, настойчиво просил дать ему подкрепление.

Разумеется, и закаспийское областное начальство, и министры военный и иностранных дел были поставлены в затруднительное положение: как же в самом деде быть и что дальше предпринимать? "Испрашиваю указаний, — писал генерал Куропаткин военному министру, — на случай, если, несмотря на заступничество нашего офицера, афганцы, напав на джемшидов и хезарейцев, прижмут их в нашей границе, и населению в 20.000 душ останется или погибнуть, или искать защиты на нашей территории, прорываясь, быть может, даже силою через линию наших постов.

"Здесь представляется необходимым выяснить вопрос, можем ли мы дать временное убежище вышеназванным гонимым племенам, дабы, имея их на своей земле, выговорить более льготные условия для их возвращения на афганскую территорию. Добавим к сему, что оставление хезарейцев и джемшидов на нашей территории с принятием их в ваше подданство нежелательно, как в видах политических, так и потому, что население в Пендинском или ином районе области нескольких тысяч кибиток может быть произведено только при значительном стеснении уже живущаго в области туземного населения".

Покойный П. С. Ванновский высказался во этому запросу в том смысле, что надо всячески стараться не пропускать на нашу территорию хезарейцев и джемшидов, но без употребления оружия. «Не подобает нам стрелять в безоружных, в их жен и детей, угнетенных афганцами". Министерство же иностранных дел оказалось более свирепо: оно требовало выдворения джемшидов и хезарейцев от наших пределов вооруженной силой.

Генерал-адъютант Петр Ванновский, в описываемый период - военный министр Российской империи.

А пока шла междуведомственная переписка, как поступить с хезарейцами и джемшидами, если бы они перешли на нашу территорию, в окрестностях Торашека и вдоль афганской границы деятельно расставлялись наши охранные посты. Генерал Куропаткин депешей из Петербурга распорядился командировать из Мерва в Кушку командира кавказского конного казачьего полка, полковника Ковалева (Впоследствии, в чине генерал-маиора, известного по громкому делу д-ра Забусова), с подчинением ему всех войск, сосредоточенных на границе.

"Добивайтесь... возвращения Т-кого, быть может, насильно задержанного в Кал'a-и-Ноу. Ответственность за новое нарушение нами границы падет на вас", — телеграфировал Куропаткин Ковалеву 13-го мая. Словом, местные приграничные власти все были поставлены на ноги. Т-кому слали приказ за приказом вернуться, но он молчал и не давал никаких объяснений.

14-го мая, временно исполняющий обязанности начальника области, генерал-маиор Фишер, издал следующий "Приказ по военно-народному управлению Закаспийской области» (No 65, 1892 года. Приводится с дословным сохранением орфографии).

"Пендинский пристав, поручик Т-кий, не смотря на данные ему телеграммы не допускать переход хазаринцев на нашу территорию из Авганистана и в случае перехода выдворять их на свои земли, — допустил переход хазаринцев в Тахта-Базар и затем, взяв с собою имевшихся при приставстве казаков и милиционеров, сам перешел нашу границу, занял хазаринский город Кала-и-Нау, принадлежащий Авганцам и, несмотря на неоднократные требования вернуться из-заграницы, не возвратился, оставив самовольно вверенный ему пост, и сообщил, что он не оставит Кала-и-Нау, а будет защищать его от Авганцев в случае, если-бы они решили возвратить этот город для водворения порядка.

3а изложенные совершенные преступления отрешаю поручика Т-кого от должности и предлагаю начальнику Мервского уезда, по возвращении поручика Т-кого из Кала-и-Нау, арестовать его в Мерве и составив протокол о совершенных преступлениях передать Судебному Следователю для производства следствия".

Молчание Т-кого и полное игнорирование им всех посылавшихся ему приказаний, начиная от генерала Куропаткина и кончая нервским уездным начальником, подполковником Арендаренко (Впоследствии в чине генерал-майора занимал должность ферганского военного губернатора; ныне генерал-лейтенант в отставке), заставили закаспийскую администрацию предположить, что поручик Т-кий страдает психическим расстройством.

Генерал Георгий Арендаренко

И полковник Ковалев надеялся его заполучить или силою, или хитростью. Когда же генерал-маиор Фишер телеграфировал об этом Куропаткину, прибавив, что он послал категорический приказ вернуться Т-кому, а если он не исполнит этого приказания, то отозвать состоящих при приставе казаков и джигитов, — Куропаткин воспротивился последнему и положил на депеше Фишера резолюцию: "Это плохо. Надо арестовать, а не бросать больного одного".

Наконец, 16 мая, по письму Ковалева, Т-кий добровольно возвратился из Кал'а-и-Ноу в Торашек и тотчас же был арестован и отправлен под конвоем в Мерв, а оттуда в Асхабад.

Дальнейшая его судьба нас не интересует…

Может быть - да, может быть - нет.

Признаюсь честно - стопроцентно достоверной информации о дальнейшей судьбе поручика Тарновского, сломавшего свою жизнь и карьеру ради спасения убиваемых людей, я так и не нашел.

Но есть еще одна интересная история.

В 1897 году из армии был уволен поручик Владимир Тарновский. Как скупо отмечают биографы, "его военная карьера не сложилась...".

Уволенный поручик устраивается работать в банк, но, как имевший только военное образование, первые пять лет занимает исключительно мелкие и незначительные должности в местных отделениях Государственного банка.

А вот дальше начинаются необычные события. С годами бывший офицер набрался опыта и знаний, зарекомендовал себя знающим, ответственным и самостоятельным сотрудником и начал уверенный карьерный рост. К 1908 году 36-летний Тарновский уже становится управляющим Самарского коммерческого банка и входит в банковский топ-менеджмент страны.

Тарновский становится одним из самых известных финансистов Российской империи, но вот в 1914 году происходит нечто совершенно немыслимое по нынешним временам.

После начала Первой мировой войны 42-летний директор Сибирского торгового банка, официальный миллионер и находящийся на пике своей карьеры банкир Владимир Тарновский вдруг заявляет, что он офицер запаса и уходит добровольцем в действующую армию.

Почти год кормит вшей в окопах. И лишь после одного из сражений, когда от полка осталось только 250 человек, доброволец-банкир был демобилизован из армии по медицинским показаниям.

Владимир Тарновский

Октябрьскую революцию не принял, но и эмигрировать не стал, хотя, сами понимаете, было и куда и на что уехать. Наоборот - возвращается из Финляндии, где его застала революция, в Россию.

На Родине Тарновский откликнулся на призыв Советской власти к российской интеллигенции вернуться на службу России и становится рядовым совслужащим - бывшему миллионеру удается устроиться лишь скромным агентом для поручений на Московско-Виндаевско-Рыбинскую железную дорогу.

Вскоре запал первых лет революции "до основания мы разрушим" прошел, и укрепившиеся у власти большевики принимаются искать уцелевших профессионалов. В 1920 году Тарновского назначают председателем финансовой секции Петроградского отделения Института экономических исследований Народного комиссариата финансов РСФСР. А в конце 1921 года во главе Наркомфина РСФСР встал 33-летний Г.Я. Сокольников, окончивший курс докторанта экономических наук в Сорбонне.

Георгий Сокольников

Недавний командующий Туркестанским фронтом хорошо умел гонять басмачей, а вот в экономике, несмотря на образование, вовсе не был большим специалистом. Ленин даже писал Каменеву:

«…наш милый, талантливый и ценнейший т. Сокольников в практике торговли ничего не смыслит. И он нас погубит, если ему дать ход».

Но у Сокольникова, как и у других большевиков, было одно ценное качество - будучи запредельными романтиками в сфере идеологии, они были жесткими прагматиками в реальной политике и не стеснялись привлекать специалистов.

Именно Сокольников собрал группу экономистов, в которую входили в основном специалисты «старой» школы. Именно он поставил во главе этой группы Владимира Васильевича Тарновского и дал ему карт-бланш на ликвидацию финансового коллапса в стране.

И именно тогда Тарновский сделал главное дело в своей жизни.

Он разработал детальный план введения знаменитого конвертированного "советского червонца" и спас Советскую республику от экономического краха.

Монета золотого червонца

Банкнота золотого червонца

Уже через год червонец стал первой и последней советской конвертируемой валютой. С апреля 1924 года курс червонца начинает котироваться на Нью-Йоркской фондовой бирже – червонец стоял на уровне, превышающем его долларовый паритет. В 1924-25 годы неофициальные сделки с червонцем совершались в Лондоне и Берлине. В конце 1925 года был принципиально решен вопрос о его котировке на Венской бирже. К тому времени червонец официально котировался в Милане, Риге, Риме, Константинополе, Тегеране и Шанхае. Советский червонец можно было разменять или приобрести практически во всех странах мира.

Прагматика - прагматикой, а политика - политикой. Ликвидировав разруху и реанимировав экономику, большевики потихоньку начинают ставить на ключевые посты своих людей, избавляясь от идеологически ненадежных "попутчиков". В 1929 году в стране прошла знаменитая "чистка", воспетая Ильфом и Петровым. 10 октября 1929 года В.В. Тарновский был «вычищен» с государственной службы по «первой категории» - что означало запрет на работу в любых государственных, кооперативных и общественных организациях, лишение пенсии, выходного пособия и пособия по безработице.

В 1935 году В.В. Тарновский, как "бывший", был приговорен к высылке из Ленинграда на постоянное место жительства в Северный Казахстан, но благодаря заступничеству жены Горького решение было пересмотрено, и старик никуда не поехал.

Ему вообще повезло, если можно так сказать - он единственный из "отцов финансовой реформы" не только не попал под расстрел, но даже не был репрессирован.

Умер Владимир Тарновский у себя дома в постели 19 марта 1954 года, похоронен на Ваганьковском кладбище.

Вот и вся история.

Я не утверждаю, что "отец советского червонца" и романтик-поручик, самовольно вторгшийся в Афганистан - это один и тот же человек. Совпадают только фамилия, воинское звание и примерный срок увольнения из армии.

Скорее всего - это два разных человека.

Но, согласитесь, обе истории стоили того, чтобы ненадолго вытащить их из забвения.

______________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Автор самой известной книги о Большой Игре, англичанин Питер Хопкирк так оценивает эту работу: «Макгрегор, убежденный в том, что русские суть синоним неприятностей, решил встряхнуть своих соратников и разрушить их самодовольное спокойствие, продемонстрировав, как легко напасть на Индию».

В общем, все то, что приличные люди думали про себя, прямолинейный военный высказал вслух: «Я торжественно свидетельствую своё убеждение в том, что никогда не может произойти настоящего решения русско-индийского вопроса, доколе Россия не будет выбита из Кавказа и из Туркестана» (курсив автора).

Для того, чтобы понять степень одиозности этой работы, достаточно сказать, что книга была издана в считанном количестве экземпляров, официально предназначенных только для членов Совета Индии и высших правительственных и военных руководителей. Однако автор самовольно расширил список, отправив несколько экземпляров с аршинной надписью «Конфиденциально» на титульном листе тщательно отобранным политическим деятелям.

Но осторожность не уберегла его от скандала: ознакомившись с содержанием, английское правительство схватилось за голову, по распоряжению вице-короля дальнейшую рассылку копий документа поспешно приостановили, уже разосланные копии отозвали, а Макгрегору объявили выговор.

Титульный лист секретной книги

Прошло несколько лет, скандал забылся, пришли другие заботы. Международная обстановка накалена, в самом разгаре так называемый Памирский кризис. Россия ведет по очкам - английского разведчика Френсиса Янгхасбенда, которого вчистую переиграл русский офицер польского происхождения Бронислав Громбчевский, русские выкидывают с Памира как нашкодившего щенка.

Бронислав Громбчевский.

Великобритания рвет и мечет, топает ногами, требует крови и немедленных извинений, в противном случае, как говорилось в ноте, «вопрос примет очень серьезные международные масштабы». Обе империи фактически на грани войны, подразделение индийской армии в Кветте уже приведено в полную боевую готовность…

И тут русские заявляют, что действия России на Памире были спровоцированы не кем иным, как британским правительством, решившим сокрушить центральноазиатскую империю России. Более того - русскими офицерами было сорвано практическое воплощение давних теоретических разработок английской разведки.

И в доказательство предъявляют книгу Макгрегора, уже любезно переведенную на русский язык и изданную военной типографией Главного штаба. Прочитав которую, все желающие могли убедиться, что в этой работе план раздела Памирской горной системы между Афганистаном и Китаем, который и реализовывал Янгхасбенд, еще много лет назад был расписан чуть не до мельчайших подробностей.

Первое русское издание "Обороны Индии"

Каким образом русская разведка добыла экземпляр книги, и кто сумел провести эту поистине блестящую операцию, - и по сей день остается одной из многочисленных загадок Большой игры.

______________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей"

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Он родился в небогатой дворянской семье в Новгородской губернии. Небогатой настолько, что даже образование Абрамов получил не домашнее, а в дворянском полку, откуда в 1854 году и был выпущен на службу прапорщиком артиллерии.

Тихо и неприметно служил, пересидел прапорщиком все возможные сроки и уже всерьез задумывался о выходе в отставку - ну сколько можно быть посмешищем в офицерском собрании?

Но в 1862 году бедолагу перевели на службу в Среднюю Азию, или, как ее тогда называли, в Туркестан.

Да и там вроде как служба не очень задалась: в том же году при штурме кокандской крепости Пишпек - нынешней киргизской столицы - прапорщик Абрамов был тяжело ранен в голову. Настолько тяжело, что до конца своих дней вынужден был прикрывать испещренный пугающими шрамами череп небольшой кожаной шапочкой.

Василий Верещагин "У крепостной стены" ("Пусть войдут...")

Но, несмотря на ранение, остался в строю, и дальше без Абрамова не обходилось практически ни одно горячее дело в немирном тогда Туркестане. Более того - вскоре Абрамов стал туркестанской легендой, отчаянным везунчиком, непостижимым образом оказывающимся в нужном месте при любом громком сражении. А когда сражений долго не случалось, подросший в чинах Абрамов принялся устраивать их себе сам.

Как писал лучший летописец Большой игры полковник Михаил Африканович Терентьев, "… следствия и выговоры само собою, а награды само собою… Начальникам мелких отрядов предоставлялась свобода почина, нередко вопреки видам правительства; результаты же их предприимчивости признавались правительством как свершившийся факт, «достоянием истории», а предприимчивый начальник, вслед за замечанием, получал и награду. Поэтому жалобы Крыжановского (оренбургский губернатор - ВН) на то, что в Туркестанской области «воцаряется полный беспорядок» и что он нисколько не будет удивлён, «если подполковник Абрамов двинется и на Самарканд», кажутся по меньшей мере напрасными…".

В итоге Абрамов догеройствовался до того, что в 1868 году получил звание генерал-майора и был назначен начальником вновь образованного Заравшанскаго округа.

Такие вот зигзаги судьбы: восемь лет просидеть в прапорщиках, а потом за шесть лет взлететь до генеральских чинов.

____________________

Это отрывок из моей книги "Жизнь примечательных людей".

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Фейсбук - https://www.facebook.com/BolsaaIgra/

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741