Сегодня в истории современной России дата, которую многие вспоминают с неоднозначными чувствами. Именно в июле 1994 года официально завершился первый, так называемый «ваучерный» этап приватизации, и страна перешла к денежному этапу. Это событие стало водоразделом, который навсегда изменил экономический ландшафт страны и судьбы миллионов людей.
Как это было.
В начале 90-х руководство страны поставило амбициозную цель — превратить государственную экономику в рыночную. Идеология была простой: каждый гражданин должен был стать «собственником» части государственного имущества. Инструментом этого процесса стал приватизационный чек — ваучер.
Многие из нас помнят эти бумажки номиналом 10 000 рублей. Обещания «двух «Волг» на ваучер» звучали из каждого утюга. Но когда пришло время обмена, реальность оказалась куда прозаичнее.
К лету 1994 года стало ясно: ваучерная модель не привела к появлению «эффективных собственников» в лице рядовых граждан. Большая часть населения либо продала свои ваучеры за бесценок, либо вложила их в сомнительные чековые инвестиционные фонды, которые массово лопались.
Переход к денежному этапу приватизации означал, что теперь заводы, фабрики и предприятия должны были продаваться на аукционах за живые деньги. Это открыло путь к тому, что в народе позже назовут «приватизацией залоговых аукционов». Именно в этот момент начали формироваться будущие финансово-промышленные группы и зарождаться состояние олигархов.
Что это значило для страны?
Смена собственника: Огромный сектор советской промышленности перестал быть государственным.
Инфляционный хаос: Попытки быстрой трансформации экономики в условиях гиперинфляции привели к тому, что многие предприятия были проданы по цене, которая даже близко не соответствовала их реальной стоимости.
Социальный разлом: Иллюзия «всеобщего народного богатства» сменилась суровой реальностью рынка, где одни стали владельцами активов, а другие — участниками болезненного процесса адаптации к новым условиям.
Взгляд из будущего
Сегодня можно бесконечно спорить о том, была ли у России альтернатива. Одни считают, что приватизация была единственным способом не допустить возврата к плановой системе, другие называют её «величайшей аферой века». Одно остается фактом: 5 июля 1994 года страна окончательно сожгла мосты, отделявшие её от советской экономики, и шагнула в неизвестность капитализма, последствия чего мы ощущаем до сих пор.
А что вы помните о приватизации 90-х? Удалось ли вашей семье распорядиться ваучерами с выгодой, или они так и остались «фантиками» на память? Делитесь своими историями и воспоминаниями в комментариях — это наша общая история.
Ну а если вам тоже интересно копаться в истории, подписывайтесь на мой телеграм. Там я каждый день рассказываю об интересных событиях и фактах. Обсудим, подискутируем, а может и понастальгируем!
30 лет громкому политическому скандалу эпохи Ельцина
В июне 1996 года Россия готовилась ко второму туру президентских выборов. Исход голосования оставался неопределённым, Геннадий Зюганов сохранял серьёзные шансы на победу над действующим президентом, и поэтому внутри самого ельцинского окружения тоже было неспокойно. Именно тогда случился один из самых известных политических скандалов 1990-х – история с «коробкой из-под ксерокса».
Вечером 19 июня сотрудники службы безопасности задержали двух представителей штаба Ельцина: Сергея Лисовского и Аркадия Евстафьева. При них обнаружили коробку из-под бумаги Xerox, в которой находилось более полумиллиона долларов наличными. Никем не учтенных, конечно же.
За задержанием стоял глава президентской охраны Александр Коржаков, тогда сильно конфликтовавший с командой Анатолия Чубайса, которая фактически руководила избирательной кампанией Ельцина. Президент, впрочем, действий своей охраны не оценил: на следующее утро утром Коржаков, глава ФСБ Михаил Барсуков и вице-премьер Олег Сосковец были отправлены в отставку, а Лисовский и Естафьев освобождены из-под стражи.
Уголовное дело открывалось и закрывалось несколько раз, но так и не было завершено. Курировавший расследование начальник Управления ФСБ по Москве и Московской области Анатолий Трофимов был в дальнейшем убит неизвестными.
Сама же коробка из-под ксерокса превратился в политический мем, показывающий, как именно принимались решения в «демократический» период новейшей российской истории.
Об этом человеке никто из приближенных, ни слова плохого не скажет и не сказал. Ему дали уехать спокойно. 0 претензий.
Тут что угодно: круговая порука и крышевание всего фундамента «ельцинской» системы, которая просто продолжила формироваться дальше, а такие, как Чубайс не были угрозой участникам, а скорее винтиками системы.
Он практически ни с кем не конфликтовал.
Критиковать и демонизировать его жестко, значит оживить дискуссию и лишить легитимности результаты приватизации и осуждение ельцинской эпохи в целом. Это просто не принято, тк на самом деле все что у нас есть сейчас, в том числе прямой результат «реформ» «святых и лихих». И есть люди, которых устраивает статус-кво.
Роль Чубайса, как «козла отпущения» не лишена драматургии, но думаю далека от реальности. Хотя скинуть «всю хуйню» на пару человек, это удобно.
Странно, что выделяют пару лиц и приписывают все достижения и грехи эпохи им. Куда привычнее уж валить на глав государств. А персона Чубайса как раз ломает этот нарратив, намекая на серую Мораль и неоднозначность.
Пиздец 90-ых, не результат тех команд и людей типа Чубайса, они лишь следствие, результат и продукт если хотите 60х, 70х, 80х
Если взглянуть на то, почему в 60-ых разваливались дотационные колхозы, и стали вымирать деревни, появилась зависимость от экспорта зерна…. так это в 50-ых пашню пытались расширить, но без модернизации и грамотной эксплуатации техники, намудрили с экономикой. Сколько потом к 90-ым стало заброшенных земель, местных демографических ям. Ууу
А после войны, опыт обратного инжиниринга, словно навсегда привел к отсталости гражданских отраслей и зависимости от копипасты. Хотя на репарациях и труде пленных, заключенных - восстановление с военных рельс шло бодро, а энтузиазм и обновление партийных лиц закончилось ленинградскими и врачебными делами. Убийство того же Вознесенского, как автора Госплана думаю как-то повлияло на планы…..
Если взглянуть на застой 70-ых и нефтяную иглу? Так это до этого Косыгинские реформы заглохли, тк старые пердуны-номенклатурщики не захотели отменить свою систему «Порожняка» , для них тяжпром и ВПК были, как священная корова, которая тянула все графики пятилеток и ВВП, а остальное чего не хватит решили что купим за нефтедоллары.
А в 80-е карета превратилась в тыкву, когда все 70-е жили на нефтебабки, от нереального допинга, реформы идут лесом, а фарцовщики и цеховики начинают процветать. И вот 80-е, даже Плешивый все еще боится слова «рынок», ЛИКБЕЗ все еще идёт…и по бумагам «самый читающий нация» еще совсем далек от идеала, ИТ/ЧПУ что такое может и слышали но… сами понимаете + все полуреформы/полумеры от лучших из лучших + все дерьмо что накопилось с 30-ых + обвал цен на нефть + кредиты в баксах + Я уже молчу о краеведческих кружках любителей хуторского фольклора, которые вместе с красными директорами и прочим мудачьем начинают расчехлять песни про «угнетенные нации» …. И быдло которое уже не знает, куда вертеть свой диван, но им сказали СКАКАТЬ… ( потом многие из них чудом не впишутся в рынок )
И вот финальный аккорд … здравствуйте 90е 🤝
Я даже и 10% пиздеца вам не перечислил, не упоминал идеологические, политические кризисы и системный долбоебизм. Конечно не обошлось без «тлетворного влияния» мировой культуры и ( рука рынка где-то тут чесалась ).
Но… Кароче вы думаете, что бля в 90-ые кто-то там чето не так нахуевертил? Лучше ищите причинно-следственные связи в горизонте 10-20 лет хотябы… чтобы оценить последствия.
Вот и реформы 90-ых найдете в нулевых и 10-ых. Вот и нефтедоллары 00-ых отразятся в 10-ых и далее.
А через 10-20 лет поймём, что сегодня было и куда нас занесет.
Цель и характер работы: исследование не фокусируется на хронологии или оценке эффективности реформ, а представляет собой сетевую реконструкцию интеллектуального и институционального поля. Отображается контекст, в котором зарождались и развивались идеи реформ. Основное внимание уделяется взаимодействию между ключевыми участниками, их концепциям и влиянию друг на друга. Фокус исследования: акцент на том, кто с кем взаимодействовал, кто кого учил, курировал, цитировал или оспаривал. Реконструкция цепочки передачи смыслов и формирования концепций. Особенности представления: стрелки обозначают не результаты, а процессы обмена идеями. Фигуры включены как те, кто работал вместе, так и те, кто принадлежал к одному интеллектуальному полю, даже если они действовали в разное время. Отсутствие оценки эффективности или удачности идей, фиксация их распространения и формирования. Основные элементы карты: архитекторы концепций — фигуры, разрабатывавшие идеи в позднесоветский период; реализаторы — те, кто воплощал эти идеи в жизнь в 1990-х годах; историко-интеллектуальное поле — участники объединены общим контекстом, даже если их действия были разнесены во времени. Итог: карта отображает не события, а процесс распространения и формирования концепций через различные институциональные и интеллектуальные связи.
I. Предыстория
Позднесоветская экономика не просто пришла в тупик — она созрела для интеллектуальной трансформации. Но реформы не начались с указа или назначения. Сначала было мышление: медленное, фрагментарное, институционально распределённое.
Именно КГБ — вопреки ожиданиям — стал не только силовой, но и аналитической вертикалью. Юрий Андропов начал продвигать новых управленцев и организовывать собственную экспертную сеть. Внутри Комитета появились кадровые и аналитические подразделения (КГБ (1 упр.), КГБ (5 упр.), КГБ (аналитики), ПГУ), где формировались альтернативные центры осмысления экономики.
Юрий Владимирович Андропов
Примаков, один из наследников этой линии, связал силовой аппарат с академическим полем — ИМЭМО, ИСА РАН, IIASA. Здесь готовились не только справки, но и модели будущего.
II. Три института мышления
ИМЭМО — институт международных экономических отношений. Под началом Примакова он стал не просто аналитическим центром, а местом, где аккумулировались подходы к умеренным реформам. Здесь родилась «Платформа ИМЭМО», сыгравшая роль в формировании кадра умеренных реформаторов.
ИСА РАН — наследник ВНИИСИ, основанного в 1976 году. Его задача — системный анализ социально-экономических процессов. Руководитель института — Дмитрий Гвишиани, зять Косыгина. Институт сотрудничал с IIASA — международным проектом под эгидой Римского клуба. Здесь впервые в СССР начали моделировать последствия реформ без идеологической цензуры.
«У нас обсуждали то, за что на экономфаке МГУ выгоняли с волчьим билетом», — вспоминал Гайдар.
IIASA — австрийская площадка совместных советско-западных исследований. Через неё советские экономисты получили доступ к западным моделям управления, децентрализации и рисковому планированию.
III. Первые проекты
С середины 1980-х формируются альтернативные экономические школы. Через АНХ, Новосибирскую школу, МГУ на сцену выходят Гайдар, Чубайс, Явлинский, Бурбулис. Связующее звено — Аганбегян, создавший кадровый мост между академией и будущим правительством.
Аганбегян Абел Гезевич
«Программа 500 дней» становится символом первых серьезных попыток реформ. Её создают Явлинский и Шаталин при участии ИСА РАН и ИМЭМО. Политическое одобрение даёт Горбачёв, информационную поддержку — Полторанин и газета «Правда».
Манифестация демократических сил в Москве. 1990 год (Фото: Валерий Зуфаров / ФОТОХРОНИКА ТАСС)
Параллельно Абалкин развивает более эволюционный проект. Формируются школы: либеральная, аппаратная, технократическая.
Леонид Иванович Абалкин
IV. Конкуренция идей
На периферии обсуждаются более смелые проекты:
Концепция Найшуля — ориентация на частную инициативу и децентрализацию;
Проект Явлинского–Макфарлейна — сценарий с международным участием.
Эти идеи обсуждаются в среде, где пересекаются Попов, Примаков, Глазьев, Мау — как сторонники, так и критики, но все они — участники единого интеллектуального поля.
V. Реформы как механизм
Настоящий поворот наступает в октябре 1991 года, на втором этапе V Съезда народных депутатов РСФСР, где Борис Ельцин озвучивает программу реформ. Её основные положения были подготовлены Гайдаром. Здесь — старт не теоретического, а политического этапа.
С 1992 года начинается реализация: «Реформы Гайдара», «Частная инициатива Чубайса», «Новая модель собственности», при поддержке АНХ и целого круга региональных и деловых акторов — Березовского, Грефа, Лужкова. Именно в этот момент формируются каналы между реформаторами, региональными элитами и бизнесом. На карту входят Лужков, Греф, Березовский.
VI. Кратко о фигурах
Кто есть кто
🔹 Юрий Андропов — глава КГБ (1967–1982), начал формировать аналитический контур и кадровый фильтр.
🔹 Евгений Примаков — директор ИМЭМО, связующее звено между аналитикой, разведкой и политикой.
🔹 Дмитрий Гвишиани — руководитель ВНИИСИ (ИСА РАН), строил фабрику стратегического анализа.
🔹 Полторанин — связующее звено между реформами и СМИ.
🔹 Сергей Глазьев, Найшуль — критики и альтернативные мыслители.
VII. Как устроена карта
Карта построена по принципу кругов:
в центре — институты;
по середине — персоны;
на внешнем круге — реформы и проекты.
Стрелки показывают связи:
структурные — кто откуда вышел;
кадровые — кто кого выдвинул;
экспертные — кто с кем работал или кому поставлял кадры;
идеологические — кто кого поддерживал;
проектные — кто над чем трудился.
Тип связи читается по цвету и стилю линии.
Финал
Перед вами не хронология и не энциклопедия событий. Это реконструкция среды, в которой рождались идеи реформ, формировались школы, переплетались биографии, институции и тексты. Здесь в одном пространстве сосуществуют те, кто думал о либерализации в 1987-м, и те, кто запускал приватизацию в 1994-м — потому что мысли, институты и связи не исчезают по датам из учебника, а переходят в новые формы, передаются, спорятся, дорастают до действия.
Карта не стремится к точной датировке каждого шага, потому что её фокус — не «что и когда случилось», а через какие узлы и контакты одни идеи влияли на другие. Именно так и работает интеллектуальное поле: не по команде сверху, а через медленное движение смыслов — из текста в доклад, из дискуссии в концепт, из круга обсуждения в решение.
Я не утверждаю, что КГБ проектировал реформы, а что «Правда» была площадкой Чубайса. Мы говорим: все эти элементы были включены в общую среду, которая производила будущее — независимо от того, чьими руками оно потом воплощалось. И если на этой карте рядом оказываются «500 дней», ВНИИСИ, Чубайс и «Макфарлейн» — то не потому, что они совпали по времени, а потому, что переплетались логически и интеллектуально. Потому что думали — об одном.
Первые мои три книги это «Процессы», «Пирамида 1» и «Мафия времён беззакония». Они вышли в 1989-м, 1990-м и 1992-м году, практически друг за другом. Посвящены одной теме – теме мафиозности, коррупции, продажности и так далее.
Я, между прочим, искренне считал, что я рискую жизнью.
Кстати, всякое случалось.
Думал, что это просто такая борьба не на жизнь, а насмерть.
Весной 1989 года издательство «Молодая гвардия » предложила ТВ -ведущему программы «Взгляд »
Евгению Додолеву написать книгу о «Деле Чурбанова». Вместе с Тельманом Гдляном , главой следственной бригады Генпрокуратуры СССР, занимавшейся т . н . «узбекским делом», журналист уже работал над сериалом из трёх книг под условным названием «Кремльгейт». Издательство заключило договор с тандемом Гдлян -Додолев о выпуске историко -документальной повести «Московское дело или Пирамида -2 ». Первая из книг трилогии («Пирамида -1 ») была подготовлена к выпуску издательством «Юридическая литература». Однако власти воспрепятствовали выходу разоблачений. Авансы издательств были списаны , работа приостановлена, набор рассыпан .В 1990 году фрагменты рукописи «Московское дело или Пирамида -2 » вошли в книгу «Мафия времен беззакония»
В качестве своего рода компенсации издательство предложило Евгению Додолеву выпустить сборник его статей. Во время работы над книгой родилась идея опубликовать под условным названием «Процессы» работы нескольких авторов на аналогичную тематику . Тематику борьбы с партийной коррупцией и пресловутыми привилегиями. Пафос и резюме были для того времени радикальными и — в системе координат советской цензуры — сенсационно -экстремистскими:
"Нам обещали: к восьмидесятым годам построим коммунизм . Чиновники стали актерами и сорежиссерами всесоюзного обмана . С одной стороны , заботливо делался вид , что неприкосновенный престиж центра железобетонно незыблем и многострадальная партия в глазах еще более многострадального народа по -прежнему являет собой «ум , честь и совесть нашей эпохи ». С другой стороны , по соответствующим каналам, наверх шла бессовестная карамельная дезинформация (охватывающая все аспекты жизни — от чисто хозяйственных до идеологических ), то есть пресловутый аппарат методично занимался грандиозным самообманом".
Предисловие написал заместитель Генерального прокурора СССР Александр Катусев:
"Не случайно название этой книги — «Процессы ». Дело не только в том , что громкие судебные процессы последних лет стали отправными точками написания заметок и очерков … Объединяет материалы прежде всего то что они пристрастно иллюстрируют и в совокупности по-своему объясняют тайную механику процессов социальных и нравственных".
У меня были иллюзии, что партийная коррупция, это то, что мешает развитию страны. Что если как-то победить вот это явление, то заживём мы прекрасно и счастливо. Так я примерно думал для себя. И прямо реально я был Мальчиш Кибальчиш. Такой пионер с деревянным мечом публицистики.
Просто рубил Красного Дракона, есть гениальное определение у Пелевина про интеллигентов и интеллектуалов.
Цитата из «Священной книги оборотня»:
Когда вы были совсем маленькая, в этом городе жили сто тысяч человек, получавших зарплату за то, что они целовали в зад омерзительного красного дракона. Которого вы, наверно, уже и не помните… Я отрицательно покачала головой. Когда-то в юности я действительно видела красного дракона, но уже забыла, как он выглядел, – запомнился только мой собственный страх. Павел Иванович вряд ли имел в виду этот случай. – Понятно, что эти сто тысяч ненавидели дракона и мечтали, чтобы ими правила зеленая жаба, которая с драконом воевала. В общем, договорились они с жабой, отравили дракона полученной от ЦРУ губной помадой и стали жить по-новому. – А при чем тут интелл… – Подождите, – поднял он ладонь. – Сначала они думали, что при жабе будут делать точь-в-точь то же самое, только денег станут получать в десять раз больше. Но оказалось, что вместо ста тысяч целовальников теперь нужны три профессионала, которые, работая по восемь часов в сутки, будут делать жабе непрерывный глубокий минет. А кто именно из ста тысяч пройдет в эти трое, выяснится на основе открытого конкурса, где надо будет показать не только высокие профессиональные качества, но и умение оптимистично улыбаться краешками рта во время работы… – Признаться, я уже потеряла нить. – А нить вот. Те сто тысяч назывались интеллигенцией. А эти трое называются интеллектуалами.
Пелевин, я считаю, недооценённый, совершенно уникальный человек, который может предвидеть очень многое и который обрисовывает схемы и модели, которые мы все как-то ощущаем, понимаем, что они существуют. Но он артикулирует и преподносит, я считаю, гениально просто, не побоюсь этого слова.
Пелевин
Я думал, что стоит обрушить вот эту систему, административную машину, как это называлось, АКС, и всё будет нормально, у нас великая страна, всё у нас есть, только свободы не хватает.
Нет, я понимаю, что мы были очень наивными, многие из журналистов, из людей, которых использовали в тёмную кукловоды, мы не понимали, к чему это приведёт, каков будет ход вещей.
Конечно, демонтировать вот эту советскую машину надо было, в этом у меня сомнения нет. Но то, что были разрушены связи между регионами, то, что была разрушена экономика, то, что случилось с наукой, с отечественной медициной, с отечественной космонавтикой, это конечно трагедия. Огромная.
С Гдляном
Помню, участвовал в каком-то творческом вечере с Юлианом Семёновым и Гаврилой Поповым. И Гавриил Харитонович что-то там рассказывал. Я сидел и думал: блин, вот если бы такие люди пришли к власти.
То есть, конечно, я был очень-очень наивным. Не хочется просто слово «глупый» употреблять, поэтому я для отмазки использую эпитет «наивный».
Какое-то прозрение наступало поэтапно. Но достаточно быстро, уже с 1991-го года.
Когда я увидел, что четырнадцатилетние девочки вынуждены идти на панель просто для того, чтобы их семья имела возможность что-то есть.
И такой был проект, назывался «Моя газета», главным редактором там был Андраник Мигранян , это была попытка занять нишу «Независимой газеты», как она перестала выходить в какой-то период. Я это сделал с так называемым Международным фондом реформ, который возглавлял академик Шаталин . Там были и Абалкин , и очень много академиков-экономистов. Они мне просто открыто заявляли, готовы были публиковать свои заявления, что Анатолий Борисович Чубайс = преступник. Я такой: знаете, всё-таки преступником может назвать только суд, это презумпция невиновности, она существует в глобальном масштабе. Они говорили: здесь нечего доказывать, он просто совершает преступление, говорили мне академики. Я вот так как-то был в замешательстве, не будучи экономистом, не имея никакого багажа.
Сейчас я понимаю, что надо было всё-таки, наверное, этих алармистов как-то послушать и, может быть, давать им слово, чтобы они это высказывали не в кулуарах на набережной в Международном фонде, а на страницах газеты.
