31

Жора на хайпе

Жора грезил хайпом с третьего класса. В то время, как одноклассники беззаботно носились по коридорам школы, Жора делал первые робкие шаги в инстаграме. К десяти годам добрая половина ровесников мальчика тоже окунулась в виртуальное пространство. Но лопоухий Жора был впереди на целых два корпуса. Он, например, еще в прошлом году освоил все доступные для бесплатного скачивания фильтры, а сейчас совершенно точно знал, что количество подписчиков должно превышать количество подписок. Еще Жора знал, что все любят котиков и ник себе придумал соответствующий. В незамысловатом переплетении латинских букв и цифр года рождения (хоть и немного, но преувеличенных) явно читалось что-то кошачье.

Этого мальчику было мало. Как двойки после контрольной появлялись новые пользователи, захватывали всемирную паутину. Листая ленту, Жора замечал все больше фотографий, на которых узнавал ребят из школы. Закрытые рукой лица, десятки фильтров и эффектов…В них мальчик чувствовал угрозу своей популярности. Опасаясь конкуренции, мальчик пошел на следующий шаг – начал записывать короткие видео. На них он обычно задирал конопатый нос и взирал в душу фоловерам под разрывные биты самых новых новинок русского рэпа. Или пускал в камеру клубы дешевого электронного пара. В общем делал всё, чтобы быть круче. Чтобы быть на хайпе. Чтобы быть хайпом.

Беда пришла неожиданно. Жорину маму вызвала классная. Долго жаловалась на сына, на плохие оценки, поведение, невнимательность, рассеянность. Мать округляла глаза и рот, всплескивала руками и обещала навести порядок и во всем разобраться. В наказание мальчик был отлучен от телефона и интернета.

Потянулись тусклые будни. Сидя за последней партой, Жора разглядывал одноклассников с завистью. Подмечал, кто прячет телефон под партой, и рука его рефлекторно тянулась к пустому карману. Поборов рефлекс за три дня, Жора придумал себе новое развлечение: он прокручивал в голове, как будет выглядеть учитель, если наложить на него парочку фильтров. Или приделать кошачьи уши. Или придать блеск глазам. Или выкрасить румяной щеки. Монотонный учительский бубнеж, сменяющие друг друга у доски девочки и мальчики, крики о самом худшем классе, автоматическое движение рук, передающих учителю дневник – все это не могло разогнать Жориной тоски. А оценки всё никак не становились лучше. Еще через два дня Жора совсем заскучал.

Однажды лопоухий пятиклассник поймал себя на мысли, что не прочь поноситься по коридору с пацанами из класса. Сначала он смутился такой мысли. Но вскоре вверил себя в руки возрасту и с удовольствием грохотал ботинками по дощатому полу школы. Классный руководитель ликовал в душе. Ведь ей удалось избавить мальчика от телефонной зависимости. И пусть она поругивала мальчика за беготню на переменах, но знала, что все идет свои чередом.

Новые Жорины друзья оказались не такими уж безнадежными. Эти ребята знали толк в веселье. К тому же о них говорили. Говорили часто. Что это, если не успех? Мальчик решил возглавить эту компанию, хайпануть по-крупному! Для начала он стащил булку в столовой и под гогот нового своего окружения пинал её по третьему этажу, пока та совсем не разлетелась. Теперь там, где сидел во время уроков Жора, появлялась кривоватая надпись с его инстаграм-ником. Правда под ней быстро появились эпитеты касательно умственного развития, ориентации и жизненных ценностей мальчика, но его это не сильно беспокоило. Что взять с хейтеров? Жирным росчерком шариковой ручки он ставил точку в этой переписке и хайпил дальше. Но этого было недостаточно. Вскоре Жорины поступки заметили пацаны постарше. Однажды даже назвали красавчиком и угостили сигареткой. Сам не заметив, конопатый пятиклассник втянулся в новую компанию.

Компашка собиралась после уроков за гаражами. Пока сигаретка делала круг, делились новостями, обсуждали, кто круче прикололся, кто какой урок ненавидит больше, кто как наврет матери. Жора был самым младшим, но быстро освоился в компании. Даже чувствовал превосходство над ними, учениками седьмых и восьмых классов. Ведь он знал, что идет к цели, что добьется её. Оттянув карманы брюк и сдвинув шапку на затылок, он улыбался. То ли мартовское солнышко гладило лицо, то ли в голове родился план, как хайпануть по-крупному.

_______________________________

Седой степенный мужчина прохаживался по кабинету, заложив руки за спину и, кажется, напевал себе под нос какой-то смутно знакомый мотив. Потом остановился возле окна, вздохнул и, не оборачиваясь, спросил

- Так что вы там говорите он натворил?

- Виктор Степанович, сил моих никаких уже нет с этим Васильевым! Мне даже сказать стыдно. Стену на третьем этаже…испачкал…как бы выразиться…- Мария Ивановна, классный руководитель 5Б класса мялась у входа, переступала с ноги на ногу, прижимая классный журнал все крепче.

- Да дерьмом он изгадил стены все. Собственным дерьмом! – Вмешалась Любовь, школьная техничка. Её тоже пригласили в кабинет к директору в качестве свидетеля.

Обе женщины заголосили одновременно. Как ни старался директор, но разобрать ничего не мог. Казалось, будто за его спиной идет война кошки с собакой: на каждое жалобное «мяу» пожилой учительницы мужиковатая Любовь выдавала про три-четыре громогласных «гав».

- Гм, интересно. Приглашайте мать, - обернулся и оборвал обеих Виктор Степанович.

- Уже вызвали. За дверью ждет, - неопределенно вздохнула Марьиванна. Приоткрыв дверь директорского кабинета, она позвала кого-то из коридора. – Заходите.

- Здравствуйте, - на пороге появилась женщина лет тридцати. Она то мялась, переступая с ноги на ногу, то поправляла волосы, пряча взгляд от директора. – Я – мама Жоры Васильева.

- Проходите, - кивнул Виктор Степанович, - давайте присядем и во всем разберемся. Я вызвал психолога школы. Сейчас она подойдет, и начнем.

Затрещал звонок, и всё пространство за дверью наполнилось шумом и криками. Через секунду раздался стук, дверь поехала в сторону и в кабинет вплыло облако.

- Здравствуйте, - прошипело облако.

- Здравствуйте, Инесса Зигмундовна, проходите, присаживайтесь, - повел рукой директор. – Это - наш школьный психолог, Инесса Зигмундовна. Это – мама Жоры Васильева. Простите, как Вас?

- Светлана, - робко и по-прежнему пряча глаза отозвалась женщина.

- Светлана, - резюмировал Виктор Степанович.

- В общем ситуация не простая. Жора-мальчик неспокойный, есть проблемы с ним. Учителя на него жалуются. Были случаи и до этого, но это, хм, переходит, конечно, границы уже. Что будем делать? Что скажете, коллеги? – начал директор.

- Жора, конечно, мальчик неплохой. Голова светлая, но лентяй ужасный…а поведение! Это ужас какой-то! Уже и не знаю, что с ним делать! Подумать только…стены… - завела Мария Ивановна.

- Дерьмом, Витсепаныч, дерьмом! Собственным дерьмом! – вмешалась техничка Люба, - а я что? Мало мне что ли работы? Дерьмо со стен вытирать!

- Извините, я не знаю, что и сказать… - попыталась оправдаться женщина, все ниже опуская глаза и краснея.

- А на прошлой неделе стащил булочку из столовой. Мы, конечно, ситуацию разрешили. Но это же не дело, - продолжала классная.

- Вот этими руками! Дерьмо со стен. Оно мне надо? Да по морде тряпкой съездить и делов-то! – Люба никак не унималась, глаза налились кровью.

Теперь дуэт учительницы и технички разбавился редкими извинениями Светланы.

- Ладно, коллеги, давайте послушаем Инессу Зигмундовну. – оборвал их директор

- Вы знаете, я провела диагностику… Скажите, а как у Вас в семье? Мальчику хватает внимания? Вы на него часто кричите? А в телефон часто играет? На домашнее задание сколько времени уходит? Вы всех его друзей знаете? Грубит вам? Слушается? – высыпала на женщину ворох вопросов психолог.

Светлана кивала и мотала головой, сбивчиво отвечала, все больше краснея, а под конец заплакала.

- Вы простите меня. Я правда не знаю, что с ним делать. Я постоянно на работе, воспитываю и содержу сама. Простите, - женщина всхлипывает, размазывая тушь по глазам.

- Да по морде! Тряпкой! И дерьмо пусть сам убирает, - гаркнула Люба.

Разговор пошел по кругу. Спорили и разбирались минут сорок. Каждый настаивал на своём. Люба голосила про дерьмо и тряпки, Мария Ивановна свела разговор к оценкам, а Инесса Зигмундовна все пыталась выведать, как дела в семье и нет ли скрытых травм у мальчика.

В это время за дверью стоял рыжий и лопоухий пятиклассник Жора и все слышал. Его потряхивало. Он предвкушал домашнюю истерику матери, но больше его беспокоило другое: успел ли новый друг из седьмого класса заснять, как Жора размазывает фекалии по стене. Пусть орет мать и корит класснуха. Пусть тупые одноклассницы морщат нос и отворачиваются. Пусть называют дебилом. Одного теперь у него отнять. Теперь он по-настоящему на хайпе, и о нем говорят все. Пройдет время, телефон вернется в его худосочные пальцы и тогда он заведет свой канал на ютубе. И название уже есть: Жора Черкаш.

Дубликаты не найдены

+9

Спасибо. Хорошо. Хоть и много говна. Но тряпкой по морде и пусть сам убирает.

раскрыть ветку 3
+5
Любовь перелогинтесь.
раскрыть ветку 1
+1

Бох с вами, ВиктСтепаныч.

+1

Тряпкой - после того как помоет...

+6
Ивангай : Начало
раскрыть ветку 1
+1

Бля!!!!ОТКУДА ты это знал!!!!!!Я так зашел написать

+4

Очень подробно описано, выглядит, как история, что основана на реальных событиях.
Максимум что я учудил, когда учился, это когда было два урока подряд по одному предмету.
Помню, спросили про Д.З в самом начале первого, а т.к. домашку не сделал, то учительница попросила дневник.
Соврал что дома забыл, а живу я совсем рядом, (3 минуты пешком) и она об этом знала.
Говорит, ну ок, иди сходи за дневником. Не долго думая я пошёл, посмотрел мультиков, и вернулся к концу второго.
На её вопрос где я так долго был - "дневник искал, но не нашёл" ))
Вот тогда кстати в первый и единственный раз и вызвали родителей в школу)

раскрыть ветку 1
+3
О, это почти ежедневная картина с забытыми дневниками
+3

инстаграм, начало)))

@alya130666 @Lipotika

раскрыть ветку 36
раскрыть ветку 35
+2
@Lipotika @WolfWhite, ох уж эти дети
раскрыть ветку 34
0
Лол, такая котолампа
0
Я почти начал читать!
раскрыть ветку 8
+2
Почему почти?
раскрыть ветку 1
0
Длинно, котолампово, скучно.
0
Еще пару постов, и писать научишься
раскрыть ветку 5
0
Вы мне или ТС?
раскрыть ветку 3
0

Чиркаш-парашные художества до ёршика?

Ну и чмо же гг...

Похожие посты
102

"Она вцепилась мне в волосы!": в Сочи школьница избила маму одноклассницы

"Она вцепилась мне в волосы!": в Сочи школьница избила маму одноклассницы Сочи, Драка, Школьники, Школа, ЧП, Негатив

Драка, произошедшая в женском туалете одной из школ города-курорта, стала поводом для разбирательств в полиции. Как удалось узнать «КП» - Кубань», конфликт изначально произошел между 14-летней ученицей Ириной Коноваловой (имя и фамилия здесь и далее изменены - Авт.) и ее одноклассницей Машей. Уж что не поделили девчонки, неизвестно, однако за Машу решила заступиться мама. В итоге досталось и родительнице.


- Она вцепилась мне в волосы, сделала подножку, повалив меня на пол, после чего стала бить, - рассказывала женщина.


Версия школьницы в корне отличается:

- Она сама на меня набросилась, я лишь пыталась защититься!


Правоохранители о случившемся узнали не от одной из участниц конфликта, а от врачей городской больницы №9, когда в отделение поступила школьница с травмами.


- За медпомощью обратилась 14-летняя девочка. Она - местная. В больницу пришла вместе с родителями. Школьницу осмотрели, у нее диагностировали ушибы мягких тканей головы, шеи, - сообщил «Комсомольской правде» - Кубань» источник в больнице. - После обследования стало ясно, что госпитализация не требуется. Девочке назначили амбулаторное лечение.

По некоторым данным, 14-летняя Ирина ранее была замечена и в других драках. Девочка ходит на секцию самбо - некоторые приемы отрабатывает на сверстниках.


После очередной драки девочка в школу не явилась. В управлении образования решили собрать совет профилактики и разобраться в конфликте в присутствии родителей. Правда, после случившегося родители не открывали дверь классному руководителю. Им несколько раз оставляли записки и даже писали в соцсетях, вот только отец и мать Иры все сообщения игнорируют.


Кто в этой истории прав, кто виноват, выясняет полиция. Начали расследование и в управлении образования города-курорта. 14-летняя участница конфликта, как и другие учащиеся школы, находится дома - у детей начались каникулы.


Источник: https://www.kuban.kp.ru/daily/27107/4182755/

Показать полностью
101

Кошка и море

Русалки любят кошек, и те отвечают им взаимностью. Дружба двух совершенно разных видов началась в те времена, когда кошки еще не разучились разговаривать. Но, конечно же, свидетелей события, которое привело к этой удивительной дружбе, не осталось. Ходят только легенды о том, как все было.

...

Когда-то давно в небольшой рыбацкой деревушке жила молодая кошка, черная, как ночь, с ярко-желтыми глазами. Кошка была умна и остра на язык. Она не привыкла заискивать перед людьми и не подставляла спину под человеческую руку, чтобы получить свою порцию ласки. Потому, что кошка говорила только то, что считала нужным, и это не всегда приходилось по душе людям, в человеческих домах она не задерживалась. Кошка подолгу жила на улице, присматривалась к рыбакам, их женам в замасленных передниках, маленьким детям, гонявшимся друг за другом с палками и время от времени кидавшим в нее камни. Чем дольше она наблюдала за происходящим в деревушке, тем больше убеждалась, что людям нет дела до окружающих, до их бед и нужд. Жизнь в деревушке была суровой, и люди разучились сочувствовать друг другу, а чтобы выжить зачастую приходилось быть жестоким даже по отношению к близким, не говоря уже о незнакомцах.

Однажды в деревушке случилось невиданное до этого происшествие: в бухте заметили русалку! Несколько дней только об этом и судачили все жители, от самого дряхлого деда до трехлетнего мальца. Рыбаки стали продумывать планы поимки, а их жены шили различные сетки — ведь русалка, живая или мертвая, могла принести известность и богатство.

И вот, когда все было подготовлено, в бухте начали дежурить. Обычно это были группы по двое-трое крепких мужчин, ведь ходили слухи, что русалки ужасно коварны и могут обхитрить кого угодно, и ко всему прочему владеют магией. Кошка долго следила за суматохой, которая царила в некогда тихой деревушке, и думала. Она думала, неужели люди не понимают, что русалка — живое существо, которое нельзя держать в заточении на потеху публике. Или еще хуже, убить, чтобы сделать зелья и амулеты из ее плоти. Для нее, простой уличной кошки, пусть и ежедневно борющейся за выживание, такое казалось дикостью.

Подслушав разговор подвыпивших рыбаков в трактире, кошка сама пошла в бухту, решив во что бы то ни стало спасти русалку от уготованной ей участи. Несколько дней она дежурила вместе с мужчинами, прячась от их глаз, обследуя берег и всматриваясь в волны. На третий день, когда дежурные еще спали, в утренних сумерках кошка, делая ставший уже традиционным обход берега, увидела силуэт в тени одной из пещер. Она не была уверена, но все-таки решила пойти посмотреть.

Осторожно подойдя к пещере, кошка стала прислушиваться к шелесту волн. Услышав сдавленный всхлип, она аккуратно, чтобы не упасть в прохладную воду, пробралась по мокрым камням внутрь и увидела на песке лежащую в сетке, сплетенной из проволоки, русалку. Сетка была закреплена у противоположной стены пещеры таким образом, что во время прилива полностью закрывалась водой, а во время отлива оставалась на суше в нескольких метрах от воды, а ее острые края ранили плоть. Русалка, совсем еще дитя, с серебристой кожей и светлыми волосами, свернулась в клубок внутри этой сетки, стараясь как можно меньше соприкасаться с острыми как иглы краями. Тело ее уже было покрыто небольшими порезами, становящимися все глубже при каждом движении ребенка.

Девочка открыла глаза и увидела кошку, разглядывающую ее с неподдельным интересом, ведь раньше ни одна кошка еще не встречала русалок — наполовину людей, наполовину рыб.

— Не бойся, дитя. Я не причиню тебе зла, — промурлыкала кошка, — как ты здесь оказалась?

— Я хотела собрать камней и ракушек, чтобы сделать ожерелье для своей мамы, но попала в сетку. Ты не знаешь, зачем она здесь?

— Эта сетка специально, чтобы поймать тебя. Неужели тебе не рассказывали, что от человеческих поселений стоит держаться подальше и не попадаться на глаза людям?

— Я была осторожна и старалась не привлекать внимания, но не заметила здесь ловушку. Что теперь со мной будет?

Кошка подошла поближе и, обнюхав, принялась исследовать сетку, прикидывая, как она может освободить русалку. Ловушка хитро крепилась к стене пещеры, не оставляя ей шансов спасти девочку. Но кошка, кажется, знала, кто сможет помочь.

Среди всех деревенских жителей она выделяла одного мальчика. Он был сиротой, и, так же, как и она, не имел своего дома. Частенько они ночевали вместе в какой-нибудь грязной подворотне, нередко мальчик делил с ней последний кусок хлеба. По ночам, удобно устроившись рядом, кошка любила разговаривать с мальчиком: детская непосредственность невероятным образом сочеталась в нем с удивительным для его лет взрослым пониманием жизни. К тому же, он был единственным, кто заступался за кошку, когда над ней издевалась местная детвора. Вот и в этот раз, когда кошке понадобилась помощь, она не раздумывая отправилась на поиски мальчика.

Действовать надо было быстро: уже занимался рассвет, и дежурящие на берегу мужчины могли проснуться в любой момент. К тому же, вода, жизненно необходимая русалке, отходила от нее все дальше, и кожа девочки начала высыхать.

— Лежи как можно тише и постарайся ничем не выдать своего присутствия. Я приведу помощь, — мурлыкнула кошка и со всей доступной ей скоростью побежала в деревушку в поисках своего друга.

Мальчика она нашла почти сразу. Услышав, что стряслось, он тут же бросился за кошкой. Добежав до бухты, кошка показала, в какой пещере дожидается помощи русалка, а сама отправилась отвлекать дежуривших мужчин. Как она и думала, они уже проснулись, но не торопились идти проверять сети. Благодушно разговаривая и перебрасываясь бранными словами, дежурные завтракали. Молодая девушка, которая принесла рыбакам еду, время от времени хихикала и краснела. Кошка остановилась перевести дыхание, а потом, распушив хвост, подошла к сидящим на берегу людям.

— Ну что, все ловите русалку? Неужели и вы повелись на эти басни? — сев неподалеку, она начала вылизывать лапку.

— Мы тебя не спрашивали, что нам делать, а что нет. Иди, куда шла, — резко ответил ей один из мужчин, самый младший в компании, и кинул в кошку подвернувшуюся под руку ракушку.

— Зачем же так грубо, — ловко отскочив мяукнула кошка, — может, я хотела вам помочь, сказать, где давеча видела русалку. Но теперь передумала.

И, задрав хвост, она начала отдаляться от компании. Не прошло и нескольких секунд, как ее окрикнул старший рыбак.

— Рассказывай, что знаешь. А мы, так уж и быть, угостим тебя рыбкой как-нибудь.

Сделав вид, что она обдумывает поступившее предложение, кошка посмотрела в сторону пещеры, ставшей ловушкой для девочки-русалки. Заметив там небольшое движение, она перепрыгнула и встала так, чтобы люди повернулись спиной к пещере.

— Ладно, так уж и быть. Думаете, кошки не слышали, что причитается тем, кто найдет русалку? Одной рыбкой вы не отделаетесь. Пообещайте, что каждый из вас будет угощать меня едой, когда я приду к вашему дому, и впускать меня погреться у вашего очага, — промурлыкала она, потягиваясь.

— А не жирно ли тебе будет, кошка? — вновь начал замахиваться в ее сторону юнец.

— Ну, раз вам неинтересно, я пойду. Нечего мне тут с вами делать, — отвернулась она от мужчин.

— Постой. Ладно. Мы согласны. Рассказывай, — удержав за плечо молодого мужчину сказал старик, и наклонившись к нему, прошептал, — попридержи коней. Нам всего лишь надо выведать информацию у этой вертихвостки. А обещание выполнять никто нас не заставит. Что она нам сделает.

Кошка посмотрела на ухмыляющихся мужчин своими желтыми глазами и начала рассказывать историю о том, как в предутренних сумерках заметила движение воды в противоположном конце бухты, и, желая проверить свою догадку, увидела русалку, висящую в сетке, подвешенной к дереву, ветви которого во время прилива погружались в воду.

— Можете не торопиться, она так старалась выбраться, что совсем выбилась из сил. И сейчас наверняка потеряла сознание от усталости и обезвоживания.

— Без тебя разберемся, — получив нужную ему информацию, старик сразу стал груб, и, забрав разбросанные на песке инструменты, прошел мимо. За ним последовали его товарищи, а девушка, презрительно посмотрев на кошку, двинулась в сторону деревни.

Выждав пару секунд, кошка бросилась в противоположную сторону, к пещере, надеясь, что выиграла достаточно времени, чтобы освободить русалку.

Пока кошка разговаривала с рыбаками на пляже, мальчик незамеченным добрался до пещеры. Пробравшись внутрь, он увидел русалку с глазами, переполненными ужасом.

— Я — друг кошки. Не шевелись, я постараюсь тебе помочь, — как можно мягче проговорил мальчик, чтобы хоть немного успокоить девочку. Он подошел поближе и начал осматривать сеть. Проведя по ней пальцами, мальчик нащупал небольшие углубления в стене пещеры и понял, что сеть закрепили на булыжник, который просто так не сдвинуть, тем более что каждое движение сетки причиняло боль маленькой пленнице. Оглядевшись вокруг, он заметил неподалеку плоский и с виду крепкий камень, которым можно было попробовать поддеть булыжник.

— Сейчас я попробую тебя освободить. Если будет больно, потерпи, по-другому никак, — заранее попросил прощения мальчик. Обессиленная русалка кивнула в ответ и прикусила губу.

Стараясь как можно меньше шевелить сетку, мальчик начал свои попытки. Спустя какое-то время булыжник поддался. В тот момент, когда он уже аккуратно выпускал хвост сетки, послышался легкий шорох песка. Мальчик замер, а русалка испуганно вжала голову в плечи, дрожа всем телом. На камнях показался силуэт кошки.

— Я их отвлекла, но надо поторапливаться, — сказала она.

Мальчик молча начал выпутывать русалку из сетей, после чего подхватил под руки и потащил почти теряющую сознание девочку к воде. Кошка в это время смотрела в сторону, где в любой момент могли появиться жаждущие добычи рыбаки. Почувствовав прохладу волн на своей коже, русалка немного пришла в себя. Когда она была уже на глубине, где могла плыть, кошка крикнула, чтобы она следовала в сторону от пещеры и побежала по берегу, указывая девочке путь. Мальчик бежал за ними.

Благополучно добравшись до выхода из бухты, кошка прыгнула в воду и поплыла к девочке.

— Будь аккуратнее и больше не попадайся людям, — лизнув русалку в нос, сказала она.

Однажды вечером, спустя неделю после этого события, когда суматоха из-за слухов о русалке уже улеглась, кошка снова пришла в бухту. Прогуливаясь по берегу, она добрела до злосчастной пещеры и прошла до того места, где попрощалась с девочкой. Сев на берегу и обвив лапки хвостом, она начала вылизываться, время от времени замирая и вглядываясь в морскую даль. И в какой-то момент ей показалось, что волны подозрительно успокоились, а из глубины поднимается свечение. Проморгавшись, кошка разглядела, что со дна к ней плывет девушка, вернее русалка.

Серебристая кожа мерцала в свете уже взошедшей луны, длинные белокурые волосы облепили плечи и спину девушки, а тиара, украшавшая голову, сияла так, что затмевала звезды. Глубокие, как море, глаза смотрели на кошку с невероятной добротой и признательностью.

— Значит, вот, кого я должна благодарить за спасение моей дочери, — проговорила прекрасная русалка, и продолжила, — отныне твои сородичи, живущие у воды, никогда не будут знать голода. Каждая русалка будет считать своим долгом накормить вас и помочь при необходимости. Но прошу, никогда не рассказывай людям о нашем существовании.

— А как же мальчик, который помог вашей дочери?

— Не волнуйся об этом, он просто все забудет. А теперь прощай. И запомни, что если ты или кто-то из твоих сородичей будете голодать, нужно будет только прийти к берегу, — с этими словами девушка начала погружаться в воду.

В последний момент кошка заметила в вихре волн свою маленькую знакомую, которая приветственно махнула ей рукой, уходя за матерью на глубину.

С тех времен в прибрежных городках и деревушках всегда много кошек. Русалки прилежно выполняют поручение своей королевы и следят за тем, чтобы их пушистые друзья не нуждались в пище и не тонули в море.

Показать полностью
298

Верность

Он открыл глаза. Ничего не болело. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, это яркий слепящий свет и сильный удар в бок. А потом темнота…

Сколько сейчас времени? Надо встать. Надо бежать, возвращаться домой. Витька будет переживать. Да, Витька — все, о чем он мог сейчас думать.

Попытался встать, но даже не почувствовал собственного тела. Переведя взгляд вбок, он увидел… себя, лежащего на обочине, и столпившихся людей вокруг. Но как такое возможно?

— Эй, дружок, все хорошо, не переживай, — услышал он голос рядом с собой, — ты должен идти со мной. Здесь тебя уже ничего не держит.

— Что случилось?

— Ты умер. Тебя сбила машина. Люди пытаются помочь, но, к сожалению, уже ничего не исправить. Мне жаль, но мы должны идти.

...

Пес поднял морду и посмотрел на существо, стоявшее рядом. Было непонятно, мужчина это или женщина, старое оно или молодое. Но от него исходило ощущение спокойствия, безопасности и мудрости. И пес бы не задумываясь пошел с этим существом, но одна мысль не давала ему покоя… «Витька. Что будет с Витькой, если я не вернусь? Кто будет теперь его защищать?»

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты ему уже ничем не поможешь. Ты теперь бестелесный дух.

Тоска, которую он еще никогда не испытывал, навалилась на пса. И он заскулил. Смерть его не торопила, а ждала, пока он выплеснет всю душевную боль, которую сейчас чувствует.

Через некоторое время он сказал:

— Хорошо, я согласен уйти с тобой. Но прошу, выполни мое единственное желание: дай попрощаться с Витькой.

— Ты же понимаешь, что он тебя не увидит?

— Зато я его увижу.

На город опустился вечер. Мужчина, ставший невольным убийцей, завернул в найденную в багажнике ткань тело сбитой собаки и повез хоронить в ближайший подлесок.

По темным улицам шли двое: Смерть в черном балахоне и трусивший рядом пес — лохматая дворняжка с порванным ухом и опущенным хвостом. Они шли туда, где, несмотря на все побои, которые доставались псу от вечно пьяных хозяев, мужчины и женщины, он был счастлив. Счастлив потому, что рядом всегда был мальчик, их сын — ребенок, защищая которого он и получал ежедневные тумаки. Каждый день, пока мальчик был в школе, его выгоняли на улицу, а вечером в одно и то же время пес возвращался, встречал Витьку из школы и вместе они шли домой.

Но сегодня он не вернется, сколько бы Витька не ждал его у подъезда. Это угнетало пса сильнее собственной смерти.

Витьку он увидел задолго до того, как они подошли к подъезду. Даже не увидел, а скорее почувствовал, что он там. Стоит и ждет своего верного друга и единственного защитника.

Витька вглядывался в темноту. Из открытого окна доносились пьяные крики и ругательства. Вдруг в этом же окне появилась женская фигура, которая со злобой прикрикнула на мальчика, чтобы он немедленно поднимался.

— Еще пять минуточек, мам. Я должен дождаться Мухтара. Он всегда возвращался.

— Да сдох уже твой Мухтар в какой-нибудь подворотне. Нам легче, не надо будет кормить еще одного нахлебника, — в окне рядом с женщиной появился такой же пьяный мужчина.

«Я знаю, что он вернется. Он всегда возвращался,» — себе под нос прошептал мальчик. Но пес, который всегда безошибочно угадывал его мысли и настроения, понял, что Витька обо всем догадался. Он тихо подошел к мальчику, не потревожив даже воздуха вокруг него, и уткнулся мордой ему в живот, как частенько делал, чтобы успокоить ребенка. В этот момент из глаз мальчика потекли слезы.

Смерть стояла поодаль и наблюдала. Ей было ужасно жаль маленького мальчика и его верного хвостатого товарища. Но сделать она ничего не могла. Такова была их судьба…

И тут из окна в сторону мальчика полетел какой-то предмет. Это один из собутыльников его родителей, пытаясь привлечь внимание ребенка и заставить идти домой, швырнул в него разбитой бутылкой.

Пес, по старой привычке кинувшийся защищать ребенка, не сразу понял, что сейчас от его помощи не будет толку — бутылка просто пролетит мимо и ранит его Витьку. Но случилось невероятное: предмет, как будто встретившийся с телом собаки, отскочил в сторону, не задев ребенка.

Смерть, подавшись вперед, обдумывала ситуацию. А Витька, как будто догадавшись, кто стал его спасителем, тихо пробормотал имя пса и посмотрел в ту сторону, где стоял его дух. Конечно, видеть его он не мог, в этом Смерть была уверена. Но что-то заставило ее задуматься…

Когда мальчик начал собираться домой, пес отошел к своему провожатому и, вильнув хвостом, сказал:

— Спасибо, что дал попрощаться. Теперь я готов идти с тобой.

— Знаешь, вы мне нравитесь. Я вижу, почему ты так рвался домой. Ему будет трудно без тебя, поэтому я, пожалуй, нарушу свое же правило, — пожала плечами Смерть, — я оставлю тебя в этом мире. Но вернуть к жизни не смогу.

— Это значит, что я останусь с Витькой навсегда? — не веря переспросил пес.

— Да. Отныне ты будешь его ангелом-хранителем и всегда будешь рядом. Возможно, он будет чувствовать твое присутствие. Но увидеть не сможет никогда. Ты согласен?

— Конечно. Спасибо! — пролаял пес, виляя хвостом от радости, и кинулся догонять своего друга.

Легкая дымка, которая только что была псом-дворняжкой с порванным ухом, улетучилась. Скрылся в подъезде и мальчик Витька. А Смерть все стояла и смотрела в темноту, понимая, что сколько бы жизней она не забрала, сколько бы столетий не просуществовала, живым существам еще есть, чем ее удивить.

Показать полностью
176

Васильевна

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала.


Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с собой воспоминания о том, что произошло на самом деле.


Васильевна выглядела лет на сто, и её боялись все – как дети, так и взрослые. Никто точно не знал, когда она поселилась в нашем городе, откуда приехала и чем занималась в молодости. Но откуда-то приехать она должна была, потому что город образовался вокруг крупного месторождения медной руды намного позже её появления на свет.


Обычно старушки в столь преклонном воздухе маленькие, хрупкие и невесомые, уже готовые проститься с долгой жизнью, но Васильевна была другой. Под два метра ростом, с костлявыми, но широкими плечами, массивной грудной клеткой и длинными руками. Носила она всегда одно и то же, чередуя засаленный домашний халат с синей юбкой и кофтой на пуговицах, а седые волосы, похожие на жёсткую проволоку, прятала под белой косынкой.


Халат и юбка хоть и доходили старухе почти до пят, но иногда её икры оголялись, и от вида серой, морщинистой кожи, оплетённой набухшими синими и фиолетовыми венами, мне становилось дурно. Такими же были её руки, но, несмотря на дряблость и атрофировавшиеся мышечные ткани, в них ощущалась скрытая сила. Лицо Васильевны, исчерченное множественными морщинами, походило скорее на топографическую карту местности или на причудливый ледяной рисунок на замёрзшем стекле. Из-под складчатых, опухших век, с ненавистью и презрением ко всему живому смотрели её выцветшие глаза. Под мясистым носом с багровыми прожилками, шевелились, постоянно что-то нашёптывая, синюшные губы.


Но самое жуткое в образе старухи – железные блестящие зубы, из-за искривлённой формы похожие не на простые металлические протезы, а на «родные», естественным образом выросшие резцы, клыки и моляры. В моём присутствии она любила прищёлкивать зубами и с отвратительной ухмылкой наслаждаться моим ужасом.


Кем она мне приходилась? Никем. На выходные родители частенько отправляли меня в гости к бабушке – она жила на другом конце города в двухэтажном деревянном бараке из тех, что наскоро строились для жителей рабочего посёлка, чтобы обеспечить кровом прибывающих со всего Союза людей. Рассчитанные на несколько лет и построенные руками «зэков», многие из них до сих пор являются жилыми; в таких домах два подъезда по три квартиры на этаж, плюс два нулевых этажа по четыре или пять квартир – самые настоящие трущобы. Бабушка жила на первом этаже, соседствуя с инвалидом, почти не выходившим на улицу, и алкоголиком, выходившим в магазин и обратно. Наверху квартировала одна из многочисленных местных сумасшедших (говорили, что она сошла с ума после смерти единственного сына), а также средних лет женщина, зарабатывавшая на том, что гнала и по-дешёвке продавала самогон. В квартире номер шесть, прямо над жильём бабушки, обитала Васильевна.


Но картина, на которой прилежный внук с удовольствием навещает любимую бабушку на выходных, не соответствует реальности – родители просто-напросто сбывали меня с рук на два дня или даже на целые школьные каникулы, не обращая внимание на мои протесты. Бабушку я не любил, и она отвечала взаимностью, но на глазах у родителей непременно делала вид, что души во мне не чает. Домой я возвращался в одежде, насквозь провонявшей дымом папирос «Прима», которые она безостановочно курила прямо в квартире.


Бабушка дружила с Васильевной, они проводили вместе много времени, но мне всегда казалось, что это не обычная человеческая дружба, основанная на симпатии, общности взглядов на жизнь и так далее, а нечто другое, будто Васильевна имела над моей бабушкой существенную, гипнотическую власть. Когда та говорила, она всегда соглашалась и поддакивала, и вообще, всячески прислуживала и заискивала.


Любили они и выпить вместе, точнее, напиться соседкиной самогонки, и чаще всего делали это в квартире Васильевны. Если моя бабка после такого застолья едва могла добраться до квартиры, опираясь на стены, чтобы не упасть, то подруга её совершенно спокойно спускалась по лестнице и садилась на лавочку, не выказывая ни малейших признаков опьянения. Или, оставив мою бабушку за столом, бодрым шагом уходила и поднималась к себе.


Васильевна словно чувствовала моё приближение к дому и каждый раз поджидала меня на крыльце, встречая фразами вроде таких:


– Явился! Как мать-отец, не подохли ещё? Ну погоди, первым подохнешь…


Или:


– Милок, давеча бабке-то твоей, Игнатьевне, голову отрезала. Зайди, погляди…


Ещё я считал, что проклятая старуха никогда не спала, потому что днём она, по обыкновению, сидела у подъезда, а ночью туда-сюда расхаживала по квартире так, что половицы под ней отчаянно скрипели, а люстра на белёном потолке качалась точно маятник. Васильевна знала, где я сплю, и не раз и не два я слышал, как она ложилась на пол прямо надо мной и клацала железными зубами.


И всё-таки она умерла первой, среди бела дня околев на лавочке. Я обрадовался, как никогда в жизни: небо, затянутое чёрными тучами, вмиг прояснилось, и вышло солнце, а каменная глыба сошла с души и обернулась в пыль.


Самое интересное началось после её смерти. Выяснилось, что по бумагам в квартире номер шесть проживал совершенно другой человек, давным-давно пропавший без вести. Жил он «бобылём», родственников и друзей не имел, и после исчезновения про него благополучно забыли все ответственные лица. Кто такая Васильевна, когда именно и откуда взялась, никто точно сказать не мог. Никаких сведений о ней в органах государственной власти не обнаружилось, пенсию она не получала, документов в квартире не оказалось. Да что уж тут, даже имени-фамилии её никто не знал – Васильевна да Васильевна.


Бабушке явно было известно больше, чем остальным, но она предпочитала молчать. Но вот что она сделала: сняла со сберкнижки свои скудные сбережения, выгребла наличность из-под матраса и пришла с этим в морг – просить, чтобы её подругу кремировали, а прах выдали ей на руки, и она, якобы повинуясь последней воле усопшей, развеяла бы прах над рекой. То ли денег она предложила мало, то ли работники оказались принципиальными, но ей отказали. Мол, закон запрещает сжигать неопознанные тела, а она покойнице никем не приходится, поэтому не положено.


Родители посчитали, что кремация – это ещё и не по-христиански, и предложили не ждать, когда государство раскошелится и похоронит Васильевну, а сделать это самостоятельно. Тут-то и пригодились бабушкины деньги. Отец за копейки купил место на старом кладбище, где уже почти никого и не хоронили, собственноручно сколотил гроб и деревянный крест, втихомолку взял на работе УАЗ «буханку» для перевозки трупа.


Конечно же им понадобилось тащить на похороны и меня: мама почему-то решила, что старая карга ко мне относилась хорошо, как к «родному внуку». И вообще, было сказано мне, ты уже не маленький, привыкай к взрослой жизни, а во взрослой жизни люди умирают.


Когда за мной заехали в школу, открытый гроб с телом старухи уже находился в машине. Отец сидел за рулём, мать справа, а бабушка в кузове, рядом с гробом и прислонённым к сидению деревянным крестом, на котором отец паяльником выжег следующее: раба божия, Васильевна, вопросительный знак вместо даты рождения и дата смерти. Отец и сам боялся старуху, и, видимо, в отместку решил проводить её в последний путь с издевательским юморком.


Тело одели в ужасающий чёрный балахон, и в нём она выглядела ещё страшнее, чем в своей привычной надежде. Сморщенное лицо Васильевны имело вид безмятежный и спокойный, а губы почему-то без конца расползались, обнажая кривые железные зубы, которые ещё и клацали, стукаясь друг об друга. Бабушка то и дело прикрывала их и плотнее смыкала челюсть, да без толку.


Я сидел ни жив ни мёртв от страха, готовый к тому, что тело, подпрыгивающее на очередной кочке, выскочит из гроба и вцепится в моё горло холодными пальцами покойницы. В какой-то миг мне почудилось, что один глаз её открылся и посмотрел на меня бесцветным зрачком.


На кладбище нас встретили два пьяных мужичка, вытащили гроб из кузова и понесли к подготовленной могиле; отец закинул крест на плечо, и мы пошли вслед за ними. Вопреки моим опасениям, всё прошло довольно быстро: мы кинули по горсти земли на гроб, отец сказал несколько ничего не значащих фраз о покойнице, и работники взялись за лопаты. Скоро проклятая бабка оказалась засыпана землёй, и над ней вознёсся самодельный отцовский крест.


Дома мама и бабушка накрыли стол на четверых, и о том, что это не просто торжественный обед, а именно поминки, указывало лишь наличие кутьи, блинов и киселя. Меня это совершенно не интересовало, и я просто ел в своё удовольствие, как и отец, который воспользовался обоснованным поводом хорошенько выпить.


Спустя три дня, глубоким вечером, в нашей квартире зазвонил телефон, мать сняла трубку и позвала отца, он немного поговорил, пообещав кому-то на том конце провода приехать завтра. На следующий день я подслушал разговор родителей, из которого следовало, что свежую могилу Васильевны учуял медведь и вышел из леса, чтобы разрыть её и сожрать труп. Вообще-то такое случалось нередко, и никого в наших краях это не удивляло. Но отец, понизив голос почти до шёпота, сказал, что никаких следов тела Васильевны нет, – ни частиц плоти или платья, – зато у могилы нашли разорванную в клочья тушу медведя, да переломанный в несколько раз крест. Мать предположила, что медведь мог прийти не один, и убить другого, чтобы не делиться добычей, но всё же согласилась, что это довольно необычно.


Как же я хотел верить, что труп старухи действительно уволок медведь! Вот только всем известно, что медведи, в отличие, например, от волков, склонных сбиваться в стаи, животные одиночные. Поэтому очень сложно представить, что два медведя или, тем более, несколько, разрыли могилу, а потом ещё и не смогли поделить её содержимое.


В ожидании и страхе прошла неделя, затем ещё одна, и я стал понемногу успокаиваться. Однажды вечером родители отправились праздновать день рождения кого-то из друзей, наказав не смотреть допоздна телевизор, а лечь спать как положено. Проверить бы они не смогли всё равно, так что я не собирался упускать такую возможность.


Часов в десять кто-то постучал в дверь, явно не родители, потому что они бы просто открыли ключом, да и не должны были вернуться так рано. Я на цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок, но лестничная площадка была пуста. Пожав плечами, я вернулся к просмотру кровавого боевика, смотреть который мама ни за что бы не позволила, будь она рядом.


Несколько минут спустя стук повторился, на этот раз продолжительнее и настойчивее. Я снова отключил звук телевизора и тихонько направился к двери, но в глазок опять никого не увидел.


«Да что же такое», – подумал я.


Немного поколебавшись, я накинул нашу довольно крепкую металлическую цыпочку на крючок и открыл дверь. Я поднёс голову к дверному проёму, чтобы убедиться, что никого тут нет, но в то же мгновение передо мной возникла рожа Васильевны, нисколько не изменившаяся после смерти. Блеснули в хищном оскале железные зубы, и я инстинктивно поднял перед собой правую руку, защищаясь. Тут же старуха схватила меня за эту руку, потянула к себе и вгрызлась в неё острыми резцами. Кровь брызгала в разные стороны, точно из маленького фонтанчика, а старая карга продолжала грызть, будто бы обгладывая куриную кость.


Не знаю, сколько это продолжалось, но, видимо, недолго, потому что на мои истошные вопли сбежались соседи и застали меня с раскромсанной рукой в полном одиночестве. С трудом сняв цепочку, я впустил их в квартиру и потерял сознание. Операция продолжалась несколько часов и, как я писал ранее, руку по удачному стечению обстоятельств врачи сумели спасти. Но в прежнее состояние она, конечно, никогда не вернётся.


До и после наркоза я кричал, что на меня напала выбравшаяся из могилы старуха, а, когда пришёл в себя, решил сказать всем, что это была собака. В эту версию все охотно поверили, однако, естественно, никакой собаки не нашли.


Через полтора месяца меня выписали из больницы на амбулаторное лечение. Дома выяснилось, что бабушка без вести пропала спустя два дня после нападения – просто мама не хотела меня расстраивать и беспокоить. Но я и не думал расстраиваться.


Вот так я и получил свои жуткие шрамы и рубцы, вот почему я стараюсь лишний раз никому не показывать свою руку, потому что выдумка с кровожадной собакой заставляет невольно вспомнить случившееся – следы и без того навсегда со мной. Васильевну с тех пор я вижу лишь в ночных кошмарах и воспоминаниях, а ноющая боль в руке делает их настолько реальными и осязаемыми, что порой я слышу, как где-то рядом клацают её железные зубы…

Показать полностью
73

Земляничная поляна

Влад крутил педали своей бордовой, немного облезлой «Камы» и оглядывался проверить, не отстаёт ли Катя, но она уверенно держалась за ним. Золотистые волосы её развевались и искрились в солнечных лучах, а на загорелой, слегка веснушчатой коже, поблёскивали капельки пота, точно утренняя роса на траве.


– На Тихвинскую земляника-ягода поспевает! – весело крикнул парень, сбавив ход.


– Да-да, знаю, красных девок в лес зовёт… – отозвалась девушка.


Скоро на фоне лазурно-голубого неба показались мачты электроподстанции, а, значит, они близко. Распределительные устройства и силовые трансформаторы гудели, вибрировали и устрашали мощью скрытого в них электрического тока.


– У меня от таких штуковин голова начинает болеть, – пожаловалась девушка, – Давай скорее их проедем. И вообще, долго ещё?


– Совсем нет. Догоняй! – ответил Влад и налёг на педали.


Они промчались мимо жужжащих электроустановок, и дальше дорожка пошла на спуск. Скатившись по ней, ребята слезли с велосипедов и стали осторожно пробираться по длинному извилистому оврагу, заросшему крапивой и лопухом.


– Козьи тропки… – ворчала Катя, но продолжала идти и тащить велосипед.


Влад смотрел на синеглазую девушку, и на мгновение задумался, что он мог бы всё бросить и уехать с ней подальше, создать семью. Или хотя бы выбрать вместо неё кого-нибудь другого. Но нет, он нахмурился и мотнул головой, словно хотел вытряхнуть из неё эти непрошенные, глупые мысли.


– Ну вот мы и пришли, – провозгласил парень, когда они поднялись на вершину.


За оврагом огромным пёстрым ковром расстилалась поляна, окружённая тёмной полосой густого леса. Из чащи выходила едва различимая дорога с глубокой колеёй, давно не используемая и покрытая сочной ярко-зелёной травкой, – она вела к нескольким заброшенным, полуразрушенным гаражам.


– Красиво. И тихо, – восторженно проговорила девушка.


Тишина, установившаяся над поляной, прерывалась лишь тревожным шелестом листвы, которую трепал лёгкий ветерок, да облаками, что с шуршанием и треском ползли по голубому небу, словно дрейфующие льдины.


– Это место много для меня значит, поэтому я хотел, чтобы ты здесь побывала, – сказал Влад, спускаясь.


– Это связано с твоим отцом?


– Да, именно здесь он пропал, когда я был маленьким. Двадцать шестого июня, как раз в праздник по старому календарю.


– То есть сегодня годовщина?


– Точно.


– Соболезную. Ты не рассказывал, как это произошло.


Они остановились перед останками гаражей, и парень прислонил к кирпичной стене велосипед, Катя последовала его примеру. Из земли, усыпанной битым камнем, стеклом и мелким мусором, пробивались молодые осинки и тянулись к трухлявым перекрытиям гаражной крыши.


– Природа берёт своё, – сказала девушка, осматривая запустение, – И дорога заросла.


– Берёт, ещё как.


Влад прошёл к следующему строению, от которого остались четыре стены да распахнутые ржавые ворота, осевшие в землю. Он приложил ладонь к горячему металлу и закрыл глаза.


– Папе нравилось здесь ковыряться в машине, что-то мастерить. Иногда он брал меня с собой. После его исчезновения мать хотела продать гараж, но покупателей не нашлось. Инструменты, всё ценное и не очень, растащили родственники и знакомые.


Катя внимательно его слушала и в то же время разглядывала валявшуюся под ногами выцветшую бейсболку. Бледно-синяя, с пластиковыми застёжками на затылке и прямым козырьком, она, кажется, пролежала здесь не меньше года. На ней был изображён мультяшный персонаж и несколько иероглифов.


– Где-то я её видела.


Влад покосился на кепку и пожал плечами.


– Так что случилось с твоим отцом? – спросила девушка и уселась на мягкую, тёплую траву.


– Сейчас уже мало что напоминает о гараже в том виде, в каком я его запомнил, – продолжил он, усаживаясь рядом, – Всё рассохлось, сгнило, испарилось. Я любил папу и очень ценил время, которое мы проводили вместе. Гараж для меня был особым местом, почти волшебным. Ни на что не похожий запах… Такая смесь, знаешь, из машинных масел, бензина, овощей и из погреба. Сложно передать словами…


На глазах его заблестели слёзы, и Катя, заметив это, прижалась к нему и нежно провела рукой по его волосам.


– Мне казалось порой, что это не гараж, а самый настоящий музей. У отца была огромная коллекция пустых бутылок разных размеров, цветов. Многие с этикетками, каких я не видел ни до, ни после. Множество интересных инструментов и приспособлений, старых журналов, газет, игрушек. Чего только не было.


Но не только из-за гаража мне нравилось здесь бывать. На поляне росла, и сейчас растёт, божественно вкусная земляника. Каждый раз папа незаметно отлучался и возвращался с маленькой баночкой, полной ягоды. Душистая, ароматная, сладкая с кислинкой; я ел её и чувствовал себя самым счастливым в мире ребёнком. Это стало нашей маленькой традицией, что я сам не ходил на поляну за ягодой, а ждал, пока папа её принесёт.


И вот однажды, двадцать шестого июня, я играл около гаража и видел, как он собирал ягоду на поляне. Я на что-то отвлёкся, отвернулся, а когда вновь посмотрел на поляну, папы на ней уже не было.


Все думали, что он ушёл в лес и заблудился, поэтому сразу после того, как я добрался до города, организовали поисковый отряд – добровольцы, спасатели, служебные собаки, вертолёты. Всё как полагается. Но ничего не нашли, ни следа. «Как сквозь землю провалился» – говорили они.


– Ужасно, – посочувствовала Катя, – Ты, наверное, тяжело это переживал?


– Да, непросто поначалу было. Теперь-то и год сложно пережить.


– То есть?


– Я каждый год здесь бываю двадцать шестого числа. Посидишь, повспоминаешь – и как будто отца повидал.


За разговором ребята не заметили, как внезапно изменилась погода: поднялся сильный ветер, и лес зашумел, затрепетал; голубое с белыми льдинами облаков небо затянули тёмно-серые тучи, похожие на стаю лохматых псов.


– Скоро дождь начнётся. Может, поедем? – предложила Катя.


– Нет, давай ещё немного побудем. Если что, укроемся под крышей.


Девушка с сомнением посмотрела на прохудившуюся крышу, но всё же согласилась остаться. Влад взял её за руку и повёл на поляну, где, среди ромашек, васильков и клевера, росли кустики земляники с маленькими алыми ягодками.


– Ух ты! Как много земляники! Никогда столько не видела, – восхищалась Катя, поглаживая зубчатые листья и тонкие стебельки растения, – А какая вкусная!


– Да, очень вкусная.


– Попробуй, – предложила Катя и протянула ему сорванную красную ягоду с белым бочком.


– Нет, ешь сама.


Девушка попыталась положить землянику в рот Владу, но он отшатнулся, прикрикнув:


– Сказал же, не надо!


– Ну как хочешь, – надулась она.


Они забрели в самое сердце поляны и остановились, наблюдая, как ветер всё сильнее трепал деревья, словно выталкивая их крепкие, мощные стволы из леса. Тучи сгустились, и на землю легла их стальная тень.


– Пошли! Тут страшно! Будет ураган! – прокричала Катя и, взяв Влада за руку, потянула за собой.


– Нет! – рявкнул он и схватил её за плечи.


– Почему? Отпусти меня!


Катя вопила и пыталась освободиться, но вдруг утихла и, дрожащим голосом, прошептала ему на ухо:


– Мы тут не одни. К нам кто-то приближается, и он взялся из ниоткуда. Не знаю, что на тебя нашло, но умоляю, бежим отсюда!


Влад ухмыльнулся, но не ослабил хватку, и зажал ей рот ладонью.


– Всё правильно, так и должно быть. После того, как папа исчез, мне было очень одиноко. Мать не могла его заменить. И, спустя несколько лет, в годовщину, я пришёл сюда, но не один, а со своей кошкой. На удачу, знаешь ли, а вдруг! И это сработало! Кошка в обмен на возможность увидеть папу, поесть любимую ягоду из его рук! Пустяк!


– Отпусти меня, псих! – заорала девушка после того, как он убрал ладонь.


– Я тебя не держу, – ответил он и развёл руки в стороны.


Она хотела бежать, но, вместо того, чтобы спасаться, стояла как вкопанная. Катя с ужасом посмотрела себе под ноги и увидела, что кусты земляники, полевые цветы и трава обвили её как дикий плющ.


Деревья, взявшие поляну в плотное кольцо, стояли неподвижно и спокойно – казалось, что ветер переключил своё внимание на златовласую пленницу и носился теперь лишь вокруг неё. Он разрывал на ней одежду, плевал в лицо сырым, колким воздухом, драл за волосы, будто хотел оставить шикарные локоны в качестве трофея.


Земля под ней размякла, просела, и несчастную стало затягивать в топь. Катя отстранённо смотрела как Влад обнимал нескладного, неправдоподобного человека. Кривые ноги разной длины, перекошенные плечи одно ниже другого, свисающая мешком, кое-как надетая одежда, изогнутые под неестественными для человека углами руки. Лицо, как будто наскоро слепленное из пластилина, имело человеческое подобие, но не более – девушка видела, чувствовала, знала, что это живая, но всё же копия.


– Дурак, как ты не видишь, что это не твой отец! – закричала она, но тут же замолкла – в рот ей набились корни растений и земля.


Человек мотнул головой в её сторону, и Катя увидела, как из его глазницы вывалилось глазное яблоко и повисло на скуле. В его кривых руках появилась маленькая баночка земляники, которую он протянул Владу. Парень очень осторожно принял её и стал жадно есть, чавкая и в спешке раздавливая ягоды в руке; по лицу его текли слёзы счастья.


– Спасибо, папа, я так скучал!


Он положил руку на голову Влада и неуклюже погладил. Это последнее, что Катя смогла рассмотреть: земля поглотила её, укрыв пёстрым покровом из травы, земляники и полевых цветов…


Парень открыл глаза и тотчас зажмурился, на мгновение ослеплённый солнечными лучами. Он немного понежился в душистой, пахнущей сладостью траве, а затем поднялся и побрёл к оставленным у гаражей велосипедам. Там он подобрал бейсболку, на которую обратила внимание Катя, и запихнул в карман.


– Кепку-то забыл, дед!


Влад подумал, что будь у девушки память поострей, наверняка бы вспомнила местного попрошайку и алкоголика Михеича, что ходил в этой кепке круглый год, зимой натягивая поверх шапки. Когда он пропал, никто в городе не удивился, и искать старика не стали. Влад наплёл ему, что своими глазами видел, как заезжие мужики перегружали у гаражей водку из грузовика в грузовик, и несколько ящиков припрятали в погребе одного из них. И так год за годом, заманить людей было совсем не сложно.


Парень соскоблил краску с велосипеда Кати, снял цепь, колёса и шины, с помощью булыжника превратил его в жалкую кучку металлолома и бросил к другому мусору. Влад отряхнулся, сел на свой бордовый потёртый велосипед «Кама» и, в объезд, по старой дороге, поехал домой. Он не спеша крутил педали и насвистывал лишь ему известную мелодию, напевая:


– Собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Собирай по ягодке, наберёшь кузовок.

Показать полностью
2000

Школьная травля: самостоятельное решение проблемы

Мало кто не сталкивался со школьной травлей в том или ином виде. И решали возникшую по-разному: кто с родителями, кто со старшими братьями, кто кардинально переездом в другую местность.


Но я до сих пор восхищаюсь тем, какой выход из ситуации нашла одна из девушек, когда я учился в классе 7-м, кажется.


В классе она была новенькой. Откуда приехала, уже и не помню, обладала непривычной для нашей местности внешностью и вполне себе сформировавшейся к тому возрасту фигурой. Поэтому внимание ей было обеспечено, однако всё начало заходить слишком далеко. Сейчас это явно назвали бы "сексуальными домогательствами", тогда же мы таких слов не знали. Для нас, а возможно и для наших советских учителей, это всё выглядело детскими шалостями и вознёй. Она после уроков приходит в раздевалку за курткой -- а там уже толпа поджидает. Юбку задрать, пощупать. Весело!


Всё закончилось внезапно и довольно остроумно.


Физкультура у нас начиналась с пробежки вокруг зала. Парни бегут впереди, начиная с самых рослых, девчонки позади. И тут я наблюдаю, как эта девушка вдруг начинает нас опережать, двигаясь параллельно. Поравнявшись с головой колонны, какое-то время бежит рядом с лидером (который, кстати, наиболее активно её домогался). Никто ничего не понимает, парни продолжают бежать, смотрят на неё, гыгыкают. Смешно мол, ещё не вечер, а она уже сама явилась.


И вот тут момент, который решил всё. Внезапно, продолжая бежать, она нагибается и резким движением стаскивает с главного хулигана штаны вместе с трусами. Тот запутывается, падает голой задницей кверху, тщетно пытаясь натянуть всё обратно... А наша героиня уже успела точно таким же способом стащить штаны и наполовину трусы со второго зачинщика. Больше у неё ничего не получилось, потому что остальные парни в колонне с ужасом подтягивали штаны поближе к подмышкам и старались держаться подальше от коварной мстительницы.


И вы знаете -- всё! Никаких больше домогательств, как отрезало! Как сказали бы сейчас, она получила полный респект и уважуху.


В 9-м классе, правда, она уже под ручку гуляла с этим самым, которого раздевала при всём классе, но это уже другая история...

74

Выигрыш

Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло, как последней сволочи!

Если мы попадали в женскую общагу для блуда и самоутверждения, то мне всё время попадались толстые, грубые кобылы с раздвоением личности, а ему глупые, симпатичные блондинки, специально созданные для необременительного полового времяпровождения. Или меня обязательно поймают контролеры, если я забуду взять студенческий билет, а его без этого билета даже в электричках не трогали.

Короче, он был отмечен какой-то высшей печатью, а я малозначимым штампом где-то в правом верхнем углу. В общем, ему опять подфартило. Под самый Новый Год.

Были раньше такие денежно-вещевые лотереи по 30 копеек. Их насильно «впаривали» старосты групп, грозя разборками на комсомольском собрании. Приходилось брать и верить в то, что через две недели ты выиграешь автомобиль «Жигули» за пять тысяч. Ну, понятное дело, эти «Жигули» выигрывал кто-то в Соликамске или Куйбышеве, но только не в Курске, только не в мединституте, где мы с Лёхой честно прогуливали лекции и бухали неистово, по-комсомольски.

Так вот, Лёхе всё же повезло и с этой чёртовой лотереей. Он героически выиграл надувную лодку «Нырок» за 87 рублей 53 копейки. Об этом он мне и сообщил торжественно и ярко 30 декабря 19... года. И тотчас мы ринулись в сберкассу, в которой был «короткий день».

Я ещё было заикнулся про саму лодку на предмет экстремальных путешествий по рекам СССР, но был сбит железной логикой — что пить на Новый Год?

Как правило, все отложенные деньги, кончались примерно за три дня до праздника, и приходилось идти на железнодорожную станцию, где за 3 рубля плюс две бутылки водки грузить машины ящиками с ценным бухлом. Естественно, пока шла погрузка, происходило и мелкое воровство в пределах ящика горькой настойки «Стрелецкая».

Но сейчас мы гордо и независимо шагали по улице Ленина. У каждого в кармане было по 43 рубля с мелочью. Это были огромные деньги, граждане. Особенно для студентов медицинского института.

- Предлагаю завтра не совершать лишних движений и

утро начать с вина, - важно произнес Лёха, сплёвывая шеуху от семечек.

- А сегодня? - гуманно спросил я.

- А сегодня надо хотя б в хате прибрать, - зачем-то ответил он.

Ага, полгода не убирали, а сейчас прямо чистота понадобилась. Смысл какой?

- Эта лотерея - знак. Напоминание, что мы люди, а не скоты какие-то. С Нового Года в новую жизнь, - уж совсем странно «задвинул» Леха.

Я посмотрел ему в глаза и не нашел признаков душевного расстройства. Может, он и прав? Ладно, пошли чистить комнату.

Лёха жил в общаге железнодорожников, куда его пристроил отец, главный проверяющий хирург по Северо-Кавказской железной дороге.

У Лёхи в распоряжении была маленькая комната на первом этаже с кособоким шифоньером и двумя скрипучими железными кроватями. Я, как человек без определенного места жительства (временно), входил в эту комнату через окно, посредством специального ящика из под болгарского зелёного горошка «Глобус». Лёха шел через вахтёра и открывал щеколду на раме. Через это окно мы принимали гостей и пэтэушниц. Из него мы смотрели на внешний мир и мечтали о вселенском равенстве и братстве.

На первом этаже не было сортира, а идти ночью на второй этаж в трусах и грязных ботинках было стрёмно. Поэтому мы струячили в бутылки из под пива и вермута. Бутылки аккуратно расставлялись под кроватями и абсолютно не напрягали. Вместо мусорного ведра мы пользовались газетой, расстеленной посреди комнаты. На неё же бросали всевозможный мусор и окурки.

Только два неудобства было в этом помойной зоне — вонь и необходимость обходить «могучую кучку». Но ко всему в этой жизни можно привыкнуть, даже к белой горячке. А уж мусор — вообще дрянь.

И вот, сегодня мы по-геракловски расчищали конюшни и сливали мочу из бутылок в какую-то старую кастрюлю. Пять раз мы выплескивали эту кастрюлю за борт и теперь под окном у нас разлилось «жёлтое озеро», благоухая омерзительным образом. Проходящие мимо железнодорожники напрягали лица и вытирали глаза форменными манжетами.

Уборку мы закончили поздно ночью и трезвыми завалились на кровати. Мой сон был непорочен и сладостен. Никаких говорящих тапочек и Дип Пёрплов.


* * *


Я проснулся раньше Лёхи и наполнил пивную бутылку утренней росой. Она искрилась в лучах радостного солнца, как токайское какого-то там урожая. Осторожно поставив ёмкость под кровать, я открыл форточку.

Вместе с морозом и солнцем в комнату ворвался специфический вокзальный запах. Ну, вы знаете о чём я.

- Вставай, Лёха, на улице праздник и поют провода о чём-то своём, высоковольтном, - громко и почти торжественно произнес я.

- Я щас, только допью «Агдам», - откуда-то из мира грёз раздался голос Лёхи.

Опять один бухаешь? Давай поднимайся для настоящих подвигов, — гнул я свое.

В итоге Лёха, почёсываясь и бормоча какие-то заклинания, прошлёпал к шкафу и безо всякой цели заглянул в него. Не найдя там ничего интересного, он зевнул и потянулся за пустой бутылкой.


* * *


Мы шли бодро, подгоняемые умеренным морозом. Снег хрустел под ногами по-новогоднему и солнечные блики кололи в глаза приятными вспышками. Наличие в карманах сорока трёх рублей с мелочью и желание выпить вина делало утро волшебным и стоящим того, чтобы называться утром.

В гастрономе на площади Перекальского революция не свершилась, там пока ещё только брали «Зимний» народы, избавленные от прибавочной стоимости. Толпа была многорука и стоумова. Какими-то фантастическими пассами деньги переправлялись в зарешеченное оконце, а оттуда в обратном направлении, как перелётные птицы, правильным косяком летели «огнетушители» и поллитровки. Попадались, правда, и какие-то гадкие утята в виде бутылок с «жигулевским», но это никого не напрягало.

Мы с Лёхой органично влились в ряды алкашей со светлым будущим. Такого единства сейчас нет и навряд ли когда будет. Плечом к плечу, дыша перегаром и плановой экономикой, мы терпеливо коротали время в предновогодней очереди за необходимыми объёмами волшебства. И, наконец, мы вышли на улицу с красной спортивной сумкой, в которой звякали и манили атрибуты праздника.

Короче, мы взяли две «Столичные», две «Андроповки», четыре красного «Аиста» (по оригинальной технологии) и одну шипучку «Салют» (на всякий случай, для возможных дам). Из закуси — сырки «Орбита», венгерское сало и хлеб.

Идти было легко и морозно. Прямо в парк «Пионеров» направили мы свои героические тела. Но там, возле деревянных гномов с неприличными надписями, нас ждал вселенский облом - милицейский патруль уже вовсю хлестал водку.

Да, это очень неприятно. Не то что они пьют водку с утра, а то, что выпив её, они реально могут отобрать эту водку у нас.

- А пошли на крышу, как тогда, помнишь, ночью перед экзаменами, — предложил Лёха.

- Верняк, пошли, - согласился я, понимая торжественность обстановки.

Серые девятиэтажки мы жаловали своим посещением не часто. Только если справить нужду в непринужденной обстановке или по-быстрому употребить вермут там, иль «777».

Но недавно мы открыли для себя новый вид самоутверждения. Сидя на краю парапета и обозревая окрестности, как птицы, мы пили водку и плевали вниз. Это было фантастично и давало зарядки часа на три.

И сейчас, в предновогоднее утро, мы совершили этот ритуал, который оказался в «тему». Именно там, на крыше, мы решили сходить в кинотеатр и приобщиться к важнейшему из искусств. Наша сумка облегчилась на одну «Столичную» и «Аиста», а головы наполнились иллюзиями.

В кинотеатре «Юность» шел странный фильм «Скорость», в котором звучала песня Андрея Макаревича о перемене каких-то там мест.

Нам же места достались в самом центре, откуда хорошо наблюдать за действом. Но лучше б мы сели на «галерке». Там и выпить можно и даже поспать, если что. А тут сплошная чертовщина. Какой-то автолюбитель на самопальном агрегате мчался по извилистой трассе. И, сука, мчался от первого лица. То есть, зритель сам как бы находился в кабине, ну вы понимаете. Может, кому-то это и щипало нервы, но мне это щипало желудок, вызывая рвотные рефлексы. Меня конкретно укачивало. «Проехав» пяток километров, я понял, что имею полное

право блевануть. Лёха забрал у меня сумку и напутствовал одним словом:

- Дерзай.

Я стремительно стал пробиваться к выходу. Интеллигентно и молча, я ступал по чужой обуви и не извинялся. Но всё же, в конце ряда, пришлось выпустить часть заряда. Это не понравилось не только публике, но и мне. Кто-то дал мне по горбу. Но всё же, я был настойчив и выбрался на улицу.

Из последних сил я добрался до покосившегося забора, упёрся руками в гнилые доски и излил душу перед природой. С каждым извержением я чувствовал лёгкость метафизического полета и чей-то пристальный взгляд за спиной. Я уже знал, кого увижу, когда обернусь и сознательно оттягивал эту операцию.

- Ну, что там у нас, всё в порядке? - демонически был поставлен вопрос тех, кто за спиной.

Одну минутку, товарищи, я буду... - сумбурно ответил я, засовывая в рот два пальца.

- Хорош, шутки шутить, одевай шапку и поехали, - прервали меня строгие голоса.

В «бобике» было также холодно, как и на улице. Его трясло на ухабах благодаря жёсткой подвеске. Мозг сверлила одна только мысль — «с институтом покончено».

Вдруг автомобиль резко затормозил. Я напрягся, готовясь к побегу или отчаянной лжи. Но когда дверцу распахнули и меня вытащили в праздничный, сияющий мир всё само собой разрешилось.

- Ты студент? - задали органы своевременный вопрос.

- Да, у меня нет денег, но вот семечки и билет в кино, оно ещё идёт, - отвечал я честно, как было завещано.

Причина моего извлечения стояла рядом. Это был представительный человек, доступный всем ветрам и незаконным поборам. Меня выгодно поменяли на него. УАЗик с козырным пассажиром умчался в снежную даль, оставив меня на мосту через речку Тускарь.

И побрёл я пешком в сторону общаги железнодорожников, радуясь потускневшему солнцу и свободе выборов.

Лёху я ждал не долго. Ему фильм тоже не понравился и вскоре мы пили «Столичную» в нашей комнате с мусорной кучей.

Я смаковал своё приключение по каплям. Лёха радовался, что Новый Год уверенно идёт к продолжению. В итоге мы всё же решили, что пить в общаге, как какие-нибудь зомби, пошло и глупо.

- Предлагаю отметить смену календарных формаций в Харькове. Там людей много и я хочу купить скрипку, — грохнув по столу кулаком, крикнул я.

- Принимается! - как на митинге заорал Леха.

- Там, кстати, можно и бутербродов купить.

- И «Пепси»...

Мы рванулись в сторону вокзала. А на улице уже конкретно стемнело.

Это было, как в старых фильмах режиссёра Рязанова. Снег хлопьями, похожими на бабочек капустниц, окружал нас весёлым хороводом. В окнах частного сектора горели ёлочные гирлянды и играла музыка группы «Круиз».

Мы вышли к Курскому вокзалу заповедными тропами. Он встретил нас, словно Кремлёвский дворец съездов. В самом помещении было тепло и возбуждённые пассажиры разных направлений пили огненные воды, блестя глазами и сапожным кремом. В зале ожидания было слишком светло, да ещё эти картины с колосьями пшеницы...

Мы спустились в чрево вокзала — подземный переход. Здесь, как в Аду, кипела жизнь и совершались грехи.

Мы тоже выпили. «Огнетушитель» «Аист» (по оригинальной технологии) пришёлся кстати. Там же мы купили бутерброды с жареной колбасой и «Пепси». Грязный пол принимал наши окурки как должное.

Вскоре мы познакомились с каким-то дембелем. Тот добирался домой в Белгородскую область аж из самого Смоленска. Добирался уже три недели. Добирался упорно и поступательно. Но силы природы были неумолимы. Начав пить у родного КПП, он не смог остановить благородный процесс и это лишило его сначала денег, а потом географической ориентации.

Тем не менее, сегодня он находился в двух часах от дома и потому был вдохновлен идеей пригласить кого-нибудь в гости. Мы согласились быть его гостями и даже купили три билета до Харькова. Это было условие. Сначала Харьков, потом Белгород.

Дембель делал руками хореографические па и шипел, подражая паровозу. Мы воодушевлённо «прикончили» «Андро-повку» и запели «Интернационал». Наш порыв подхватили окружающие граждане, всё шло к грандиозной постановке «Бориса Годунова». И тут, сквозь радужную пелену, я увидел её...


* * *


И тут, сквозь радужную пелену, я увидел её. Вернее, ощутил этот душераздирающий взгляд карих глаз, огромных, как наш выигрыш. Я был остановлен во времени, но качался в пространстве. Наплевать! Качаться можно, если ты пьёшь «Андроповку» и поёшь про «решительный бой».

Но я уже не пел. Я плыл к ней в золотой гондоле сквозь метеоритную пыль и эволюцию. Она ждала меня долго у причала и не моргнула ни разу. Что-то происходило со мной. Это, наверное, и была та самая дрянь, которую в бразильских сериалах называют любовью. И она была смертельна.

Бордовое пальтишко, модное по всем векторам, вязаная шапочка с орнаментом по экватору прекрасной планеты. Короткие оранжевые сапожки и румяные щёчки. И ещё этот хрупкий пар возле чуть вздёрнутых губ, как у японки. Она была одна на миллион. Да что там миллион! Она была единственной в этом грязном мире, где Лёха доставал последний «Аист» (по оригинальной технологии).

- Тебе холодно? - спросил я, не думая о билетах в Харьков.

- Мне страшно, - ответила она, думая о чём-то плохом.

- Здесь не может быть страшно, тебя обманули, - возражало мое второе я.

- Вон они стоят, видишь у колонны, - кивнула она куда-то влево.

Я посмотрел туда и всё понял. Их было трое. Два мужика в почти одинаковых, тёмно-зелёных «Алясках» и лицо кавказской национальности в непонятной одежде. Они смотрели на неё пристально и с желанием. Нехорошим, не новогодним желанием. Это была охота. Охота на мою как бы любовь. Я было рванулся к ним, но она поспешно схватила меня за рукав.

- Не надо, я тут уже давно, - шепнула она.

- Я буду рвать их, — сумбурно воскликнул я, понимая, что наверняка порвут меня.

Это невозможно, они сильнее. Они хотели взять меня с собой в машину, но им помешали, теперь они ждут.

- Стой тут, не уходи, - сказал я и взял её за плечи.

Мерзкая троица о чём-то стала совещаться. И эти переговоры были плохими. Я знал это.

Чёрта лысого! Мрази! Вы зря всё это. Во мне не было страха. Это как раз тот случай, когда мир стоит копейки, а любовь дороже бутылки «Московской».

Я метнулся к Лёхе и дембелю. Те уже допили «Аиста».

- Остался только «Салют», - сообщил Лёха, разводя руками.

- Отлично, надо девушку угостить, - обрадовался я. - И ещё кое-кого...

Мы окружили её и предложили «шипучку» в единственном чистом стакане. Она улыбнулась и я понял, что всё будет хорошо и даже больше.

Через пятнадцать минут мы уже все вместе смеялись над приключениями гостеприимного дембеля и «добивали» дешёвый «Салют». Интернациональная вражеская группировка нетерпеливо топталась на углу подземного перехода. Они действительно были полны здоровья и тьмы. Но нам на это было чудесным способом наплевать.

Потом всё происходило, как в кино. Мы вчетвером выбежали на вокзальную площадь и я истошно завопил: «Такси!». Мои слова, наверное, были слышны даже в Новом Афоне. Сияющая «Волга» подкатила, как карета из «Золушки».

Мы завалились в «мотор» шумной толпой и водила «рванул» в ночь. За нами последовала бежевая «шестёрка». Казалось, зло имело свои реальные планы и отступать не собиралось. Да пошли вы...

Уже через десять минут мы остановились у панельной пятиэтажки в районе Мурыновки. Словно в добротном боевике мы повыскакивали из такси и как настоящие телохранители провели её в подъезд с мутной лампочкой без плафона. Лёха с дембелем захлопнули дверь, держа в руках по половинке кирпича. Я с ней поднялся на второй этаж.

- Спасибо, вот моя квартира. Как тебя зовут? - взволнованно говорила она глупые слова.

- Не вопрос, Беспяткин я. А там Лёха и дембель, имени пока не знаю, - ответил я не более умно.

Почему в таких ситуациях люди ведут себя, как последние идиоты. Ведь надо как у Александра Дюма задвинуть что-то типа: «Сударыня, ваши глаза говорят мне...».

Ничего подобного. Я чесал затылок и медленно спускался спиной вперёд по щербатой лестнице. Она стояла молча и просто смотрела.

Когда я был на четвертой ступеньке от второго этажа, Она вдруг сказала:

- Подожди.

Я замер. В её руках внезапно оказался маленький блокнотный листок и чёрный цилиндрик губной помады. Она суетливо написала на бумаге номер телефона и слово «Оля».

- Если захочешь, позвони завтра, - как-то испуганно чирикнула она и нажала кнопку звонка.

Мне показалось, что где-то запели колокола, созывая верующих к заутреней.

Пока я прятал волшебный листок в недра пальто, стараясь не попасть в карман с дыркой, она исчезла. Я в полусне спустился к пацанам и мы вышли на улицу.

Не пройдя и двадцати метров, мы попали под «раздачу». Нас били жестоко и правильно. Кровищи было, мама родная! Я потерял счет звёздам и времени. Но всё быстро закончилось, когда кто-то с балкона заорал, что вызвали милицию.

Две тёмно-зелёные тени и одна тень кавказской национальности метнулись в подворотню. Снег почему-то перестал падать. Наступила фантастическая, сказочная тишина, которую нарушил дембель.

- Да когда же я домой попаду, а?


* * *


Мы стояли в тамбуре вагона «Москва — Адлер» и разливали свежекупленную в ресторане «Столичную».

Опухшие кровавые физиономии вызывали в нас героический подъем и буйство разума. Нас ждал новогодний Харьков и 12 часов ночи. И мы прибыли в заветный город аккурат в это волшебное время.

А потом началось то, что и должно было начаться. Полет в бездну и возвращение из неё. Повороты вправо, влево и на 360 градусов. Я не купил скрипку, но я играл на ней. И все аплодировали мне, как Паганини в лучшие его годы. Леха водил хоровод вокруг громадной ёлки с какими-то немцами и пел по-немецки про «пять минут». Дембель показывал прохожим, где находится его родина. Ему дали денег. Много денег.

В итоге мы снова оказались на вокзале и с этого момента я уже ничего не помню.


* * *


- А ну слазь, слышишь, придурок! - оттуда-то из космоса

раздался твёрдый, почти женский голос.

Я почувствовал, как мою ногу кто-то энергично дёргает, норовя утащить моё тело в Ад. Я отбрыкнулся, но это только разозлило невидимого агрессора.

- Ах так?

И я полетел вниз, по пути сообразив, где я нахожусь. Ударившись о купейный столик ухом, я восстал из мёртвых и растопырил руки.

- Спокойно, спокойно, согласен на ничью, - миролюбиво сказал я.

- Всё, приехали, Лозовая. Попрошу из вагона, - совсем не миролюбиво ответила мне громадная проводница со сбившейся прической.

Так я оказался на серой, невзрачной станции лицом к лицу с пургой и морозом. Где Лёха и тот самый дембель? Меня бесило то, что я не знал времени суток. То ли поздний вечер, то ли раннее утро.

Оказалось, утро (браво дворник, иль кто это там с ведром). Первое января 19...

Это счастье, граждане, если вы знаете дату и время. Это означает, что жизнь не сбежала от вас при удачном раскладе, как в детективном фильме. Вы полны идей и оптимизма.

И я был полон идей и оптимизма. Вначале я заглянул в грязный буфет и выпросил (не даром конечно же) пол-литру «Солнечной долины» с бутербродом из страннопахнущей селёдки и петрушки.

Потом я сел в проходящий поезд до Курска. Радиоактивное пойло дало мне забвение на три часа и уже зарю я встретил на Курском вокзале (настоящем).

Похмелье било меня в желудок и лобную часть. Пить не хотелось. Есть тоже. Хотелось спать членораздельно и без понтов.

До общаги железнодорожников я брёл в тумане и боли. Возле окна я поскользнулся на «жёлтом озере» и ушиб руку.

Наконец я достал из кустов ящик от горошка «Глобус», правильно установил его и надавил на раму. К счастью окно было открыто. Это просто здорово. Повеяло теплом и уютом. Обычно я ставлю руки на стоящий у окна стол и затем аристократично вползаю в комнату. Но на сей раз, мое самолюбие было униженно до крайности. Стола на месте не оказалось и я с гордо вытянутыми руками с подоконника низвергнулся на пол прямо в нашу легендарную мусорную кучу. Тут же зажёгся свет и испуганный Аёха шарахнулся к выходу.

- А, это ты? - странно прошипел он.

- Это я, - ещё более странно ответил я из облака сигаретого пепла.

- Куда ты пропал вчера?

- Все вопросы после сна, тихий час, с Новым Годом, - бормотал я, укладываясь в одежде на скрипучую кровать и проваливаясь в сонную пелену.


* * *


Проснулись мы часов в пять вечера. За окном темнело. Во рту было ещё темнее и страшней. Я взял зубную пасту «Чиполлино», мыло и серое полотенце.

Мылся я долго. На втором этаже, где форточка разбита.

Стало легче и я всё вспомнил. Но ещё сомневался. Тем более, что в кармане я не нашёл записки с её телефоном.

- Да я помню точно, где мы высаживали её, - сказал Аёха.

- Тогда поехали, а то мне как-то не совсем удобно, что ли, - предложил я.

- Только чур, пива по бутылочке, - поставил он условие.

- Не вопрос, — ответил я, расправляя мятые брюки.


* * *


- А дембель тот, так в Харькове и остался, его в метро «мусора» взяли, ослаб он совсем, - вещал Лёха, пока мы тряслись в промерзлом «Икарусе».

- Ничего, мне кажется, он найдет дорогу к дому, - бодрил я неизвестно кого.

Так, в пустопорожних беседах, мы добрались до той самой пятиэтажки, до того самого подъезда с пыльной лампочкой без плафона. Лёха не стал подниматься, сославшись на несоответствие одежды текущему моменту.

Насколько возможно, я осмотрел себя и остался недоволен. Но, тем не менее, на второй этаж я всё же поднялся. Я долго стоял возле двери и настраивался как перед финальным забегом на 200 метров с барьерами. Вдруг, где-то на верхнем этаже громко звякнул замок. Как выстрел. Я с испугу нажал на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась, как будто за ней меня ждали и надеялись. В проёме обозначилось лицо немолодой женщины с трагическими складками на лбу. Её глаза были пусты и незначительны. Она молча смотрела на меня.

- Здравствуйте, а Олю можно? - тихо спросил я.

Женщина молчала целую вечность. Я думал, что она меня просто не расслышала. Я повторил вопрос громче и увереннее.

- Её нет, - без эмоций ответила мутная женщина.

- А когда она будет? - с досадой прохрипел я.

- Никогда...

Дверь тихо закрылась. Я тускло обозначался на площадке и возможно бы позвонил ещё, но меня остановил скрипучий старческий голос.

Я обернулся. Горбатая бабуся в козлячем платке и плешивой шубе пронзительно смотрела в меня. Видимо, это и была та соседка с верхнего этажа, которая намедни звякала замком.

- Не звони, милок. Она всё равно тебе ничего не скажет, больная она, душевно, - скрипнула она.

- Да мне только Олю позвать... - начал я, но старуха перебила меня.

- Нет Оли, уже три года как нет с нами, убили её.

- Как убили, кто? - ахнул я и бабка стала мутнеть в моих глазах.

- Шабашники какие-то, у вокзала прямо под Новый год, надругались и задушили Оленьку. Их потом нашли, а мать её так с тех пор и тронулась, - бормотала старушка.

Но я уже не слушал её и спускался вниз. Не время решать загадки. Мы просто ошиблись подъездом или домом. Пьяные ведь были. Однозначно ошиблись. Странным было только то, что я все же нашел записку с телефоном.

Лёха уже успел где-то купить пиво и сунул мне одну бутылку. Я машинально взял её и выпил в один гигантский глоток.

- Ну что, поговорил? - бодро спросил он, хлопнув меня по плечу.

- Нет её дома, в гости ушла к подружкам, - отмахнулся я и со всей дури всадил бутылкой по бетонному фонарному столбу. Бутылка разлетелась, как салют. Где-то залаяла собака.

- Лёха, у нас сколько денег осталось? - очень спокойно спросил я.

- Ну, выигрыш мы весь «спустили», а вот дембель всучил мне четвертной, перед тем, как его патруль накрыл. За вычетом двух бутылок пива по 45 копеек есть ещё в закромах что, - отрапортовал Аеха.

Тогда, поехали на Ленина в Октябрьский, там сегодня Женька Белоусов лабает, поможет с бухлом. Нельзя останавливаться, иначе дрянь... — тараторил я, понимая, что наш поезд только слегка сбросил ход, но сейчас вновь набирает обороты и спрыгивать с него поздно, да и не нужно.

Хорошо, что Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло, как последней сволочи. И я не хотел бы рассказать ему про... Ну, вы понимаете, о чём я...

P.S. А ещё иногда я звонил Оле и бывало, что она отвечала. Мы могли долго говорить о всяком там. Но после того как убили СССР все телефоны потерялись и разбежались куда-то. Жалко...


© Bespyatkin

Показать полностью
47

Они снова здесь!

Прильнув к входной двери, я вслушался в тихие шаркающие шаги, которые поднялись на мой этаж, а после принялись методично нарезать круги по лестничной клетке.


Посмотрев в глазок я, разумеется, никого там не увидел. Заметить их теперь не так просто, но можно услышать и достаточно легко почувствовать. Сначала я думал, что это какие-то психи неустанно следят за мной, но со временем понял, что это нечто иное... Нечто уродливое и жуткое… Почему они преследуют меня? Вопрос, увы, без ответа...


Первая встреча с одним из них надолго врезалась в мою память, ровно как и его внешний вид. Бррр… Неудачная пародия на человека! Вначале ты даже не осознаёшь, почему его вид настолько неприятен тебе: маленькие глаза, находящиеся слишком далеко друг от друга, кривая пасть на уровне подбородка, огромный нос, расположенный гораздо выше обычного, и полностью лысая голова… Как ни странно, первое время разум не выделяет ничего особенного, ты видишь просто отталкивающую внешность человека, не придавая значения странностям. Будто смотришь на инвалида, от коих люди привыкли отводить свой взгляд. Однако, когда приходит осознание увиденного и ты понимаешь насколько неправильные черты лица у этого создания, становится жутко... И его взгляд - одновременно пустой и безумный, он словно проникает внутрь тебя, будто это существо пытается узреть что-то, что сокрыто от всего мира за оболочкой твоего тела.


Мне вовек не забыть, как внимательно оно изучало меня из окна давно заброшенного здания, чуть склонив голову на бок и мерзко ухмыляясь. Эта тварь провожала меня своим пристальным взглядом до тех пор, пока я не скрылся за поворотом жилого дома. Но уход от заброшенного здания не подарил мне спокойствия — ещё долгое время я чувствовал на себе его безумный взгляд, будто оно продолжало откуда-то наблюдать за каждым моим шагом.


После этого события, я некоторое время ходил сам не свой, пытаясь убедить себя в том, что мой уставший рассудок просто сыграл со мной злую шутку и не более того. Мне почти удалось это сделать, но тут произошла новая встреча с этим существом. Этим или очень похожим на него.


На этот раз оно жадно вперилось в меня взглядом из окна соседнего подъезда, прислонившись лбом к стеклу и скривив пасть в гримасе отвращения. Это создание слабо отличалось от того уродца, что следил за мной из заброшки: те же неправильные черты лица, тот же пристальный и безумный взгляд, однако оно не было лысым, от чего я и понял, что на самом деле их было несколько...


Да, их было несколько, и все они пристально следили за мной: из окон домов, подъездов, из глухих уличных закоулков... С момента первой встречи я периодически ощущал на себе безумные взгляды этих существ, однако ни одного из них мне так и не удалось рассмотреть вблизи. Пару раз я пытался подойти к наблюдавшему за мной созданию и спросить - какого чёрта им нужно от меня, но стоило лишь мне немного приблизиться, как оно с мерзким хихиканьем исчезало прямо на моих глазах. Вроде только что стояло тут, и вот уже никого нет. Так что заметить их удавалось лишь издали, однако и этого расстояния хватало, чтобы содрогнуться от их внимательного взгляда, направленного прямо на меня.


Всё происходящее начинало напоминать дурной сон. Я уже подумывал обратиться к врачу, как вдруг они исчезли с улиц, от чего я вздохнул свободно... Но как оказалось зря. Спустя некоторое время эти сволочи начали появляться уже у меня в подъезде. И вот сейчас, они снова здесь!


Резко отворив дверь, я увидел пустую лестничную клетку и ощутил привычное чувство паники. Вначале я списывал панику на переутомление и банальное чувство страха перед этими существами. Однако, вскоре стало очевидно, что мой разум всегда бьётся в ужасе там, где ещё недавно находились эти твари, даже если мне не удавалось их заметить. Это чувство, словно мерзкий запах, всегда тянулось вслед за ними. И чем ближе они подбирались, тем сильнее паника охватывала моё сознание.


Бам! Бам! Бам!


Удары в дверь раздались сразу же после того, как я её запер. Прильнув к глазку, я никого не увидел, однако они...


Бам! Бам! Бам!


Ваша дверь когда-нибудь содрогалась от ударов, пока Вы, смотря в глазок, осознаёте, что за ней никого нет?


Бам! Бам! Бам!


И снова звук шагов, шаркающих по кругу на пустой лестничной клетке.


Зажмурившись, я рывком выскочил из квартиры, тяжело дыша от волнения и стараясь не сойти с ума от страха, который практически сразу же овладел моим рассудком, стоило лишь мне пересечь порог. Как и ожидалось, подъезд был пуст. Некоторое время ушло на то, чтобы унять бешеное сердцебиение и убедить вопящий от ужаса разум в том, что на данный момент никакой прямой опасности нет. Спустя несколько минут, мне удалось это сделать. Дыхание моё выровнялось, а паника нехотя отступила. Я осознавал, что будет ожидать меня, едва я покину квартиру. Осознавал и был готов к этому... На этот раз...


Все мои прошлые попытки выбраться наружу в аналогичной ситуации заканчивались крахом. Едва я пытался сделать шаг за порог, как тут же захлопывал дверь, запирая её изнутри на все замки и дрожа как перепуганный заяц. С тех пор сама мысль о том, чтобы покинуть квартиру когда по лестничной клетке бродят эти существа, приносила столько ужаса, что идея подобного поступка казалась мне полнейшим бредом. Уверен, именно этого они и добивались, но не тут то было!


На этот раз, у меня получилось обставить их!


- Шах и мат, сволочи! - Осознавая свой небольшой триумф, я опустился на пол и слегка улыбнулся. - Что вы теперь будете делать? Придётся вам оставить меня в покое, хотя бы до утра...


Бам! Бам! Бам!


Подскочив от неожиданности, я уставился на входную дверь. Дверь в мою собственную квартиру из которой и доносился этот чёртов стук. Какое-то время я просто сверлил её взглядом, чётко осознавая, что меньше всего на свете мне сейчас хочется пересекать порог собственного жилища. Нужно было бежать... Куда угодно... На улицу! Там они меня точно не достанут!


Пока я обдумывал происходящее, этажом ниже раздались до ужаса знакомые шаги, а этажом выше тихое и очень мерзкое хихиканье. Одного шага к лестнице хватило, чтобы понять - на улицу мне ход заказан. Если всего один шаг поселил в моей душе столько страха, то преодолеть хотя бы один лестничный пролёт я просто не смогу.


Выход был один, вернуться в квартиру, однако, мой разум упорно протестовал против этого, помня какой шлейф ужаса тянется за тем существом, что находилось сейчас прямо у меня дома.


Бам! Бам! Бам!


Не до конца отдавая себе отчёт в том, что делаю, я пулей залетел в квартиру и, пролетев коридор, практически запрыгнул в ванную комнату, захлопнув за собой дверь и прижав её дрожащими от страха руками. В квартире царила тишина...


Когда паника окончательно улетучилась, я отпустил дверь и, развернувшись, встретился взглядом с уродливой мордой, которая в свою очередь уставилась на меня, высунувшись из вентиляционного отверстия. Голова этого создания была человеческой, хотя ни одному человеку ни за что не уместиться в вентиляционной шахте обычной многоэтажки.


Осознание того, на что я смотрю, медленно но верно пробивалось в мой измученный страхом рассудок: лохматые спутанные волосы, огромные глаза навыкат, приплюснутый нос и искорёженная диким оскалом пасть... Существо не отрывало от меня своего безумного взгляда, капая слюной из пасти прямо на пол ванной комнаты.


Обхватив голову руками, я опустился на пол и тихо выругался. Не хотелось ничего, ни бороться, ни убегать. За дверью они — вселяющие ужас одним своим присутствием. Здесь это существо, пожирающее меня безумный взглядом... Мне уже было всё равно, я просто ждал когда всё закончится, и я либо умру от остановки сердца, либо очнусь в палате психиатрической лечебницы, с облегчением осознав, что давно сошёл с ума, и происходящее вокруг - лишь результат моего бреда.


Время шло, но ничего не менялось. Более того, всё затихло: ни стуков в дверь, ни шаркающих шагов... Неужели всё закончилось?


Подняв голову, я вновь встретился взглядом с мордой, которая продолжала пялиться на меня из вентиляционного отверстия, всё также оскалив свою пасть. Значит...


Бам! Бам! Бам!


Дверь в ванную комнату содрогнулась под ударами, и когда я уже готов был закричать от отчаяния, за дверью раздался до боли знакомый голос моего друга.


- Эй, чувак! Ты тут? Твоя дверь была открыта...


Не веря своему счастью, я спешно распахнул дверь и упёрся взглядом в существо, которое никак не желало оставлять меня в покое. Оно было один в один как та тварь с заброшки, вот только сейчас это создание стояло прямо передом мной и, склонив голову на бок, жадно пожирало меня своим пустым взглядом.


- Ты тут, чувак? - Открывая свою кривую пасть, оно говорило голосом моего друга, глядя прямо на меня. - Твоя дверь была открыта... Твоя дверь открыта! Была открыта!!! Ты тут?!


Захлопнув дверь, я подпёр её спиной, чувствуя как она сотрясается под ударами существа, которое продолжало истошно вопить с другой стороны.


- Твоя дверь была открыта! Твоя дверь! - Голос моего друга начал перерастать в истеричный вопль. - Твоя дверь была открыта!!! Чувак?! Ты тут?!


- Что тебе надо от меня, сволочь?! - Мой крик практически полностью растворялся в громком стуке и воплях этой твари.


Однако, сразу же после моего вопроса, стук резко прекратился и на какое-то время наступила тишина.


- Ты тут, чувак? - Голос за дверью снова был спокоен и бесстрастен. - Была открыта... Она была открыта...


После чего оно замолчало, вместо этого, в квартире начали раздаваться уже хорошо знакомые мне шаркающие шаги.


Обернувшись к вентиляционному отверстию я убедился, что тот уродец никуда не делся. Его слюна уже сделала на полу изрядную лужу, а он по прежнему внимательно изучал меня своим безумным взглядом.


- А тебе то, что надо от меня, тварь? - Я посмотрел в безумные глаза существа, которые неотрывно следили за каждым моим действием.


Рот этого создания растянулся в некое подобие ухмылки, после чего оно мерзко захихикало.


Схватив первое что попалось под руку, я кинул в эту морду флакончик с шампунем, но он лишь ударился о стену. Существо проворно скрылось в вентиляции из которой ещё какое-то время раздавалось его мерзкое хихиканье.


Ситуация всё больше и больше напоминала мне кошмарный сон, и выхода из неё я не видел. Когда голос моего друга вновь позвал меня, я сделал то, что первым пришло мне в голову. Я постучал в дверь три раза, на манер этого уродца. На какое-то время, все звуки пропали из квартиры, лишь бешеный стук моего сердца нарушал гробовую тишину. Подождав минуты полторы, я снова три раза постучал в дверь, но уже сильнее.


- Ты тут, чувак. - Это был уже не вопрос, а утверждение. Оно словно доказывало мне очевидный факт. - Ты тут. Твоя дверь. Открыта. Дверь была открыта...


Снова три громких стука с моей стороны.


- Ты... - На этот раз голос замолчал. Насовсем.


Подождав какое-то время, я резким движением открыл дверь, зажмурившись и готовый к ужасу, что ожидал меня за ней... Но не почувствовал ничего. Ни страха, ни паники... Меня встретила моя квартира, в которой ничего не напоминало о недавних событиях. Сделав несколько неуверенных шагов, я открыл входную дверь, и равнодушно уставился на пустой подъезд. Кем бы ни были эти создания, сейчас их рядом не было, и мой спокойный разум был тому явным подтверждением.


Счастливо выдохнув, я вышел на лестничную клетку и сделал по ней пару шагов, не веря тому, что всё закончилось, и что чувства страха больше нет. Это было так приятно, что я сделал ещё несколько шагов... А после ещё несколько... И ещё...


Снова и снова я нарезал круги по своей лестничной клетке, тихо и размеренно, чуть шаркая своими тапочками, пока не почувствовал как кто-то пристально наблюдает за мной. Посмотрев на дверь своего соседа, к глазку которой он сейчас прильнул, я подошёл поближе...


Бам... Бам... Бам...

Показать полностью
201

Поджигатели (часть 2 из 2)

Поджигатели (часть 1 из 2)


Живой и подвижный мальчонка притих, стал мало разговаривать и как-то замкнулся в себе. Я надеялся, что это временно и скоро пройдёт, но в голове крепко засел страх, что изменения связаны с кислородным голоданием, и в мозге его погибли важные клетки, а последствия этой гибели необратимы.


– А если с его мозгом всё нормально, просто он увидел там призрака? – предположил мой лучший друг, когда я облегчил душу, рассказав ему про нашу прогулку.


– Призрака? – скривился я, – Какого ещё призрака?


– Солдата-поджигателя. Или любого другого. Мало ли призраков может шляться по заброшенным казармам?


– Ты веришь в них?


– Ну да! Я же тебе тысячу раз рассказывал, как видел привидение двоюродной бабушки после её похорон.


– Да помню.


– К тому же, вы оба слышали, как в подвале кто-то ходил. А дверь-то замотана проволокой.


Я задумался: если он действительно увидел там что-то потустороннее, а не упал в обморок от недостатка кислорода, то, стало быть, никакие клетки в его голове не погибли. И со временем он станет таким, как прежде. На мгновение мне даже захотелось в это поверить.


В четверг я прогулял уроки и вместо школы отправился в «Немезиду» – по утрам в будний день там почти никого (если, конечно, вообще открыт), и поэтому за час просили в два раза меньшую цену, чем обычно. Время с девяти до одиннадцати пролетело незаметно, растворившись в виртуальной реальности сказочного Майами, с его вечнозелёными пальмами, аккуратно подстриженными клумбами, восходящим над лазурным океаном солнцем и солёным ветром, треплющим гавайскую рубаху Томми.


Постепенно стали подтягиваться другие ребята, занимать компьютеры и очереди к ним, так что мне пришлось продлить время ещё на два часа, чтобы гарантированно застолбить за собой место. Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и увидел шагающих по тропинке младшеклассников с ранцами на перевес – тропа вела к той самой заброшенной части. Мальцы казались знакомыми, но со спины я не мог их хорошенько рассмотреть до тех пор, пока один из них, тот, что шёл первым, не обернулся, осматриваясь по сторонам, – вот тогда я и узнал в нём сводного брата, а в остальных троих – его дворовых друзей. Не знаю, заметил ли он меня, но виду не подал и продолжил путь.


Какого он там забыл? Мало ему, захотел ещё попробовать? К тому же они явно сбежали с уроков, что для них не по годам дерзко. Я колебался, размышляя, стоит ли догнать их и забрать Виталика домой – вот только сам-то туда не собирался. Так что я вернулся в клуб, решив, что, как только кончится время, отправлюсь в часть и заберу искателя приключений. Но затем подошли мои друзья, я забыл про сводного брата и ушёл гулять до самого вечера.


Вернулся я в половину девятого и застал мальчишку за уроками. Когда спросил его, что он вместе с друзьями делал в заброшенной части, он, смотря мне в глаза, совершенно спокойно ответил:


– Я не ходил туда. Ты что-то путаешь. Уверен, что это был я?


– Конечно, уверен! Я дурак по-твоему?


– Нет, я не считаю тебя дураком. Но и в часть я не ходил. А сейчас извини, мне надо делать уроки.


Ясно, что сводный брат врал самым наглым образом, и, поскольку он не спросил, откуда мне известно о его посещении части, стало быть он заметил меня, когда оборачивался. Но его абсолютное хладнокровие и уверенность сбили меня с толку и, растерявшись, я оставил его в покое.


За ужином родители рассказывали, что в городе резко участились случаи поджогов. Ничего серьёзного, горели в основном мусорные контейнеры во дворах, несколько брошенных дачных избушек на окраине, пара сторожек. Но власти всё равно обеспокоены, они считают, что это дело рук шайки подростков, ведь, кто знает, что они подожгут в следующий раз? Это особенно опасно, учитывая, что до трети всех многоквартирных домов в городе – деревянные (как и наш), и спалить такой ничего не стоит. Поэтому мы с Виталиком должны проявлять бдительность и, если перед нашим домом ошиваются подозрительные люди, сообщить об этом кому-нибудь из взрослых.


Я внимательно наблюдал за реакцией сводного брата на то, что говорили родители, рассчитывая, что он как-нибудь выдаст себя. Но нет, ни один мускул не дрогнул на его лице, мальчик со всем соглашался и поддакивал родителям, но, делая это, как мне показалось, картинно и наиграно.


С мальчишкой мы перестали разговаривать, и я совсем наплевал на то, где он и чем занимается, ходит ли в школу или дни напролёт торчит в подвале заброшенной казармы, – главное, что он возвращался до прихода родителей.


«Почему я должен с ним возиться, он мне даже не родня, – размышлял я, – Пусть делает, что хочет. Моей вины в том, что он изменился, нет. С головой у него тоже всё в порядке, кислородное голодание тут не при чём. У него есть родная мать, она пускай и беспокоится».


Дальше события развивались стремительно, и про шайку подростков-поджигателей заговорил весь город. Как и предполагалось, им довольно быстро надоело поджигать заброшенные, никому не нужные избушки. Они, как самые настоящие живодёры, ловили бездомных или просто выпущенных погулять домашних животных, обливали горючим веществом и поджигали. Их обгорелые тушки находили по всему городу, но ни у одного чудовищного акта не нашлось свидетелей, никто не видел, как подростки измывались и поджигали несчастных питомцев. Рассказывали, что одна девочка вышла искать запропастившуюся во дворе кошку, но искать не пришлось: кошка, вся в огне, прибежала к подъезду и, побившись в агонии, умерла на глазах у своей хозяйки.


Существовала версия, что никакой шайки поджигателей нет, а поджоги – дело рук одного взрослого человека, недавно выпущенного из психбольницы. Кто-то говорил про вернувшегося в город солдата-поджигателя, что пропал после поджога ныне заброшенной части, чтобы за что-то отомстить.


Я не был уверен, что сводный брат замешан в поджогах, но имел основания его подозревать. Набравшись смелости, я решился всё обсудить с отцом, возможно, даже рассказать про случай в подвале. Но отец не воспринял мои слова всерьёз и лишь отмахивался, а, когда я вскользь упомянул про слухи о солдате-поджигателе, так вообще взбесился. Я понял, что зря затеял беседу, и быстренько её закончил.


Глубокой ночью, сквозь сон, я слышал, как Виталик возился в комнате, будто бы сперва одеваясь, а потом, чуть позже, раздеваясь и укладываясь в постель. Затем я проснулся, не сразу осознав, почему. Мальчишка лежал ко мне спиной, с головой укрывшись одеялом. И тут я понял, что не так: комнату осветило ярко-оранжевое зарево, которое могло означать только одно – горит дом напротив. И действительно, деревянный двухэтажный дом горел, с каждым мгновением всё сильнее поддаваясь пламени. Лопались стёкла, хрустела крыша, обитая шифером, люди выбегали в ночных рубашках и ночнушках, а затем возвращались, чтобы вынести что-то из имущества.


Я разбудил отца, и он бросился помогать соседям. Заверещали сирены пожарных машин, но все понимали, что шансов потушить огонь, пока он не уничтожит весь дом, нет. С рассветом от него остались лишь кучи пепла и сажи, погоревшей домашней утвари, да огрызки оштукатуренных стен. Погибли в пожаре два человека: старушка, не сумевшая выбраться и задохнувшаяся в дыму, и мужик, который старался спасти побольше вещей из своей квартиры, но был прибит горящей балкой.


Погорельцев разместили в общежитиях, кто мог – поселился у родственников. В городе ввели комендантский час для несовершеннолетних. Жильцы всех деревянных домов города организовали еженощный посменный караул. В первую ночь после поджога заступил мой отец вместе с парнем из соседнего подъезда, и эту ночь ничего не произошло ни в нашем доме, ни вообще в городе.


Теперь я не сомневался, что этот поганец Виталя если и не сам поджог соседский дом, то уж точно этому так или иначе поспособствовал. Я попытался поговорить с ним об этом, но хитрец и на этот раз прикинулся, что ничего не понимает, и вообще пригрозил, что пожалуется на меня матери.


Я решил, что не спущу с него глаз, и ночью буду чуток к каждому скрипу его кровати. На вторую ночь тоже всё обошлось без происшествий, и малец спокойно спал. А вот третьей ночью он ускользнул из дома, собравшись без единого шума; когда я проснулся, в постели его уже не было. Не знаю, почему, но я точно знал, где искать – в подвале заброшенной части, куда я в одиночестве и отправился.


Я, как и Виталик, спокойно прошёл мимо единственного часового, который дрых, развалившись на лавочке у подъезда. Мной двигала исключительно злоба, и я собирался хорошенько навалять гадёнышу. Я должен его остановить и, желательно, найти доказательства его причастности.


Пробираясь по опустевшему ночному городу, я два раза едва не попался на глаза милиционерам, патрулировавшим улицы на УАЗе. Также пришлось убегать от мужика, который сперва шёл за мной две улицы подряд, а потом стал что-то орать и бросился в погоню. Благо, он довольно быстро перестал меня преследовать.


И вот я добрался до заброшенной части. Конец октября, уже довольно холодно, но я, разгорячённый бегом и возбуждённый опасностью, не чувствовал его. Я осторожно шагал по плацу, залитому лунным светом, и в реальность происходящего верилось с трудом.


Из подвала доносился слабый, дрожащий свет – фонарика или свечи. Я, стараясь не наступить на хрустящее стекло, аккуратно спустился по лестнице. На трубах, на полу стояли маленькие свечки, противоестественно освещая грязный, прелый подвал. Я двинулся направо и скоро услышал голос брата, но не смог разобрать слов. Он исходил из просторного помещения, в центре которого, облизывая потолок, полыхал огромный костёр. Вокруг него, как ученики вокруг учителя, на коленях расселись мальчишки. Ближе всех к пламени сидел Виталик и с закрытыми глазами вещал, точно дельфийский оракул.


Вместе со сводным братом я насчитал двадцать человек. Неразумно было выдавать своё присутствие, но я это сделал, убеждённый, что десятилетки они и есть десятилетки, пусть их и целая толпа.


– Вы чего тут собрались, уроды? – крикнул я и вошёл в комнату.


Двадцать пар глаз тупо смотрели на меня, не моргая. Я растолкал всех марионеток на своём пути, поднял с пола палку, чтобы вытолкнуть из костра горящие поленья и по отдельности затушить. Но марионетки тут же набросились на меня. Первые двое отлетели, как сбитые кегли, а у третьего что-то хрустнуло. Один прыгнул на меня сзади и вцепился в волосы; другие схватили за ноги и пытались повалить. Боковым зрением я увидел, как Виталик схватил кусок трубы и замахнулся, но, обвешанный мелкими гадёнышами как елочными игрушками, я не смог уклониться. Первый удар меня слегка оглушил и вызвал вспышку ярости; тут прилетело с другой стороны, снова Виталик, ещё и ещё… и комната поплыла. Я упал перед костром и, теряя сознание, смотрел на извивающиеся в диком танце лоскуты огня.


Язычок пламени задрожал, сжался и возник на коричневой спичечной головке; я почувствовал запах серы и прогорающей древесины. «Где я? Это сон? Или я мёртв?» – эти вопросы копошились в голове, пока солдат сидел на подоконнике перед открытым окном, курил и чиркал спичками, позволяя каждой догореть и обжечь пальцы. Докурив, он выбросил «бычок» в окно с решетками и вышел из умывальника. Из тёмного кубрика раздавался храп и редкое поскрипывание шконок – рота спала. В кабинете сидели три офицера и пили водку, закусывая чёрным хлебом, луком и шпротами. Одного из них, окосевшего, с красным лицом и с такой же красной повязкой «Дежурный по полку» на руке, я сразу же узнал. Сложно не узнать родного отца.


Солдат ходил в парк, в вёдра сливал «солярку» из КАМАЗа и тащил их на этаж. Я видел это отстранённо, со стороны. Нечто среднее между сном и просмотром телевизора в тёмных очках. Он спустился в подвал, чтобы перекрыть воду, а затем занёс на этаж последнее, пятое ведро, и изнутри запер дверь на ключ. Офицеры, тем временем, совершенно пьяные, дремали за столом. Солдат стулом подпёр дверь их кабинета и принялся расхаживать по кубрику, разливая топливо и растирая его шваброй по полу. Остатки «солярки» он выливал на стены, шкафы, деревянные двери, стенды, информационные щиты. Затем он натянул на себя ОЗК, противогаз, поджёг бутылку наподобие коктейля Молотова и забросил её в кубрик.


Пламя распространилось мгновенно, и началась паника. Кто-то из солдат пытался тушить пожар, сбивая огонь простынями, кто-то открывал окна, но запоры на металлических решётках не поддавались. Звали дневального, чтобы он достал шланг, надел его на кран и, открыв воду, тушил пожар. Но дневального не дозвались, и несколько солдат пробрались через пламя к умывальнику, где увидели, что воды нет. Офицеры выбрались из кабинета и, почти протрезвевшие, стали раздавать приказы, но их никто не слушал. Солдаты стихийно разделились на группы, и каждая из них пыталась выбраться из горящего здания по-своему. К моменту, когда одновременно удалось выбить дверь и выдавить одну из решёток на окне, многие потеряли сознание, надышавшись дымом.


В числе тех, кто прошёл через дверь, оказался и поджигатель, только он вышел не на улицу, а юркнул в подвал. Дежурный по полку, мой отец, заметил его, спустился за ним и нашёл в одной из захламлённых кладовок. Поджигатель выхватил штык-нож и бросился на него. Завязалась борьба, которая закончилась тем, что солдат напоролся на свой же нож. Дежурный проверил пульс, но не нащупал его: солдат был мёртв. Тогда он отнёс тело к разводке водоснабжения, пролез под толстыми трубами и втащил за собой труп, засунув его в щель между полом и стеной…


Я очнулся от острой боли в шее: проклятая крыса вгрызлась в неё длинными, кривыми резцами. Отцепив тварь, я со всей силы швырнул её в стену; с мерзким писком и хлюпающим звуком она врезалась в бетонную поверхность и медленно сползла вниз. В пустой комнате догорел костёр, лишь головешки пульсировали красноватым цветом. Укушенное место болело, из него немного подтекала кровь, и я хотел прижечь рану раскалённым углём, но одумался. Я уже собирался выбираться, как вспомнил про тело солдата, якобы спрятанное отцом. Вооружившись фонариком, я стал искать это место и довольно быстро нашёл. Забравшись под трубы, я дополз до той самой щели и застыл, увидев мумифицированный труп солдата в истлевшей военной форме.


Я поскорее выбрался из подвала и, оказавшись на улице, поразился очередному зрелищу: над городом вознеслось оранжевое зарево и огромное облако дыма. Город горел.


Ревели сирены пожарных, полицейских машин, машин скорой помощи; к тушению привлекли всех, кого только можно. По всему городу, словно факелы или спички, полыхали деревянные дома, без шансов на спасение. Полуголые люди стояли перед кострищем, наблюдая, как жадная, беспощадная стихия пожирает их жильё и имущество; кругом плакали, кричали, ругались, плач переходил в истерику и пронзительный вой.


Слабо помню, как встретил перед нашим догорающим домом отца и обезумевшую от беспокойства за Виталика приёмную мать, как пытался что-то им объяснить, рассказать. Наутро город превратился в задымлённую вонючую клоаку с тлеющими развалинами сгоревших домов, но этого я не увидел: в бреду и лихорадке, с температурой под сорок, я попал в больницу.


Крыса заразила меня острым инфекционным заболеванием, а за этой инфекцией последовало воспаление лёгких, так что я провёл на больничной койке полтора месяца. На всю жизнь я запомнил одну из многих галлюцинаций, что посещали меня во время болезни: я качаюсь по небу на огромных качелях, а под ногами разгорается пламя, и чем сильнее оно горит, тем ниже опускаются качели, и как только я ощущаю прикосновение огня, качели взмывают вверх, и всё начинается заново.


Всего в ту ночь сгорело двадцать три дома. Всех, участвовавших в поджогах, поймали либо на месте, либо позже, после того, как те сдали своих товарищей. Главарь шайки, Виталик, на глазах у жильцов, выбежавших из загоревшегося дома, бросился в самое пекло и больше не выходил, сгорев заживо.


Отношения отца со своей новой женой разладились и завершились разводом. Она считала, что я должен был лучше следить за её сыном и потому виновен в его гибели. После выздоровления я вернулся в нашу квартиру в панельном каменном доме, правда, ненадолго: отцу предложили повышение в другом городе, и он согласился.


Я много думал о том, что мне привиделось в подвале, о трупе солдата; в итоге я рассказал отцу всё как есть. Он немало удивился, но не стал отнекиваться и подтвердил всё, что я видел. Про существование щели в подвале он знал давно, и сразу же решил спрятать в ней тело. Он посчитал, что его могли обвинить в убийстве солдата; тем более, что после пожара в казарме во время его дежурства, ему сулило увольнение в лучшем случае. Так и получилось. Из армии его уволили, а гибель солдата осталась тайной, поэтому он до сих пор считался дезертиром, пропавшим без вести.


За день до отъезда я отправился к руинам дома, где погиб мой несостоявшийся сводный брат. Обгоревшие останки дома покрывал слой нетронутого белоснежного снега; из-под него выглядывали ритуальные венки с искусственными цветами. Помимо Виталика, свою смерть при пожаре здесь нашёл ещё один человек.


Я вспоминал тот злосчастный поход в заброшенную часть; то, каким Виталик был до и каким стал после. Определённо, отчасти во всём виноват и я. Чем дольше я стоял перед сгоревшим домом, тем сильнее ощущал себя непрошенным гостем. Я нащупал во внутреннем кармане зажигалку – ту самую, которую купил для мальца, достал и, пару раз чиркнув, бросил к одному из венков.


– Она твоя, – произнёс я и побрёл домой.

Показать полностью
284

Поджигатели (часть 1 из 2)

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой.


Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную.


Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу «строить» мальчишку, а думал дать ему время привыкнуть и принять новый уклад жизни, после чего аккуратно принимать в нём участие. Поэтому, а ещё по причине того, что родители до позднего вечера пропадали на работе, на меня возложили обязанности и старшего брата, и няньки.


С мальчишкой Виталиком мы учились в одной школе, и покровительству старшеклассника он только порадовался. Мне не хотелось возиться со шкетом целый день, поэтому я ограничил круг своих обязанностей: если у нас совпадает время, забираю его после уроков, если нет, он идёт сам, отмечается передо мной, что пришёл, и может быть свободен до девяти вечера. Родители, вернувшиеся домой после тяжёлого рабочего дня, должны увидеть его за выполнением «домашки» – сытого, причёсанного, желательно не пропахшего дымом, и всем довольного.


Виталику такой распорядок хоть и пришёлся по душе, но он всё равно умудрялся нет-нет да и нарушать договорённости, не являясь к условленному времени. Тогда я искал его во дворе и чаще всего находил в небольшом леске неподалёку в компании друзей. Они любили жечь костры всегда и везде, особенно по вечерам, перед тем, как наставало время расходиться по домам. Садились вокруг него и сидели, как заворожённые таращась на пламя. Каждый раз мальчишка оправдывался тем, что залюбовался огнём и потерял счёт времени. Хорошо, что под вечер они возвращались ближе к дому, иначе я бы ни за что не нашёл сводного брата, пока он сам не соизволил бы вернуться. Днём, после школы, они лазили по всякого рода «заброшкам», которых в городе хватало, по паркам, каким-то промзонам, недостроенным гаражам, по ближайшей лесополосе и ещё не пойми где.


Однажды, промозглым субботним утром, после семейного завтрака, нас с Виталиком отправили «погулять часов до шести». В выходной день бродить под дождём с пятиклашкой – последнее, чем мне хотелось бы тогда заниматься, но я изменил мнение после того, как отец полез за бумажником и протянул мне тысячную купюру.


– В кино там сходите, я не знаю.


Отец, наверное, забыл, что кинотеатр сгорел год назад, а даже если бы и не сгорел, то в него бы мы точно не пошли: там показывали никому не интересную ерунду, непонятно откуда они вообще брали эти фильмы. Ну да бог с ним с кинотеатром, ведь у меня на руках целая тысяча рублей! Для школьника огромные деньги по тем временам.


И вот мы с Виталиком отправились в мой любимый компьютерный клуб, один из двух в городе. Пока парнишка о чём-то болтал, я прикидывал, во что бы поиграть: ГТА Вайс Сити, Селебрити Дэдматч или, может быть, Нид фор Спид: Андеграунд? Или Кол оф Дьюти? И оплатить ли компьютер для братца или пусть посмотрит, как я играю? Денег прорва, пусть и малец развлечётся.


Когда я заметил толпу возле входа в подвальное помещение клуба, восторженное настроение моё немного помрачнело. Совсем вылетело из головы, что по выходным народу бывает много, пусть и большинство из тех, кто околачивается рядом, приходят без гроша – просто поглазеть, напроситься кому-нибудь из игроков в помощники и советчики. Я велел Виталику ждать у входа, а сам полез в душное, битком набитое помещение. Встретив по пути нескольких знакомых ребят, я добрался до столика администратора – вечно усталой и злой девицы лет двадцати. Она носила одни и те же мешковатые светло-синие джинсы, кофту-балахон, редко мыла русые волосы, до мяса обкусывала ногти на руках и отчаянно ненавидела посетителей.


– Какой ближайший? Плачу сразу за три часа! – уверенно отчеканил я.


Девушка выдержала паузу, подняла на меня полные презрения глаза и фыркнула.


– Какой деловой! Ближайший освободится через час, на него есть бронь на два как минимум.


– А остальные?


– А что остальные? Кто через полтора, кто через два, за ними тоже занято.


– Ясно, – с горечью ответил я и стал выбираться из душного клуба.


Вот чёрт! В кои-то веки появились деньги, трать – не хочу, а тут такая неудача.


– Ничего нам тут не светит, Виталька! Пошли дальше.


Дальше – это компьютерный клуб со странным названием Немезида, среди завсегдатаев просто Зина, – заведение сомнительной репутации, но пользовавшееся, тем не менее, определённым спросом. Никто не знал график работы клуба – он открывался и закрывался, когда того хотел администратор; компьютеры вечно тормозили, перегревались – рассказывали, что один раз даже горбатый монитор взорвался, словно его начинили взрывчаткой; запросто могло отключиться электричество, а резервного источника питания не было; в помещении по углам шуршали мыши, и постоянно чем-то воняло.


Мы прошли через весь город под противным моросящим дождём лишь для того, чтобы увидеть: клуб закрыт. Я отчаянно подёргал за ручку и остервенело попинал ногой в металлическую дверь, оставив на ней следы грязных подошв.


– Куда теперь? – спросил сводный брат.


– Не знаю. Пошли в магазин что ли, купим поесть.


В ларьке мы взяли по чебуреку и беляшу, несколько пачек чипсов, сухарики и шоколадки, лимонад. Рядом с Виталькой я чувствовал себя увереннее, почти что взрослым. И потребовал пива. Продавщица посмотрела на меня исподлобья, но всё же открыла холодильник и достала бутылку после того, как я невозмутимо уточнил:


– Для отца! Просил холодное.


– И зажигалка у него закончилась, тоже просил взять!


Я удивлённо поглядел на мальчишку. Ну ладно, зажигалка так зажигалка.


– Да, точно. Чуть не забыл. Дайте, пожалуйста.


За время, что мы пробыли в магазине, проклятый дождь лишь усилился.


– Надо бы место найти сухое, чтобы спокойно посидеть, – сказал я, накидывая на голову капюшон и осматриваясь по сторонам.


– А пошли на заброшки, здесь рядом! Места там полно.


– Воинская часть?


– Ну да!


– Ну пошли, давно там не был.


На самом деле я ни разу там не бывал, но не признался. Отец когда-то служил в этой части, хоть и почти ничего не рассказывал про неё, как и про свою службу в принципе. Друзья пару раз звали меня побродить, но я отказывался: не видел ничего притягательного в шатании по покинутым зданиям, грязным и опасным. Можно проткнуть ногу ржавым гвоздём и заработать заражение крови, оступиться или провалиться в какую-нибудь яму, порезаться о стекло – мало ли чего ещё.

Но желание укрыться от дождя, отдохнуть и, не спеша, попить пиво, позволило мне отступиться от своих принципов. Ну и ещё стало немного любопытно.


Будка КПП пустыми окнами и выщербленным под ними участком бетонной стены, в виде полукруглого рта, напоминало живую печь из мультфильма. В одном из окон виднелся прислонённый к подоконнику лист шифера, закрывавший две трети оконной рамы, – из-за него издалека казалось, что будка пропускного пункта подмигивает посетителям. Между зданием КПП и забором когда-то находился шлагбаум, но его утащили, и теперь кривые столбики-опоры бесцельно стояли друг напротив друга, будто пригибаясь от ветра.


Ближайшей постройкой оказалось плоское одноэтажное здание столовой. Ступеньки, ведущие ко входу, раскрошились и проросли травой, прутья ржавой арматуры торчали из них в разные стороны, как порванные гитарные струны. Двустворчатые двери в столовую, видимо, давно уже сняли с петель и вывезли, и на их месте зиял тёмный проём.


– Сюда, может? – спросил я с сомнением.


– Да не, тут крыша течёт. Давай вон в тот дом.


И Виталик указал на стоявшее в отдалении здание в три этажа со следами пожара.


– Это не дом, а казарма. Ладно, хрен с ним. Догоняй!


Мы бежали, с размаха шлёпая ботинками по грязи: она брызгала на штаны, на куртку, но это нас нисколько не волновало. Оказавшись на заросшем плацу, мы перешли на шаг, чтобы восстановить дыхание. Под ногами приминалась пожухлая растительность, которая, как казалось, произрастала не только из почвы на стыке бетонных плит, но даже из самого бетона.


Копоть на стенах казармы поднималась от первого этажа, где её больше всего, ко второму, которого пламя и дым коснулись вскользь. Оконные рамы в большинстве своём пустые и обгоревшие, но на двух из них сохранились железные решётки.


– А пожар случился уже после того, как часть закрыли, или до?


– Так ты что, не знаешь эту историю? – удивился мальчишка.


Я и бровью не повёл и ответил:


– Конечно, знаю. Просто интересно услышать её от тебя.


Мы вошли внутрь, перебрались через горы всевозможного хлама и мусора и очутились на первом этаже. Напротив входа стояла обуглившаяся тумбочка дневального, на стене висел закопчённый информационный щит с растёкшимися пластиковыми рамками. В комнате для хранения оружия ни решетчатой двери, ни тяжеленных пирамид, ни сейфов и шкафов – лишь голые стены с описью имущества на одной из них.


В сыром кубрике с обгоревшими стенами, потолком и полом, пахло плесенью и чем-то кислым, туда-сюда слонялся холодный осенний сквозняк. Кругом валялись каркасы и дужки от шконок, вещмешки, шапки и кирзовые сапоги, бляхи и ремни, прогнившие бушлаты и кителя – чего только не валялось.


Пока я осматривался, малец набрал где-то сухих дров для костра – то, что нужно для того, чтобы высушить промокшие ноги и согреться. Мы выбрали место для привала, устроились на жестяных вёдрах, перевернув их дном вверх, и Виталик стал разводить огонь. Он достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенную газету, в руках его появился коробок спичек – и вот уже кучу дров осторожно облизывал бледный язычок пламени.


– Ты ведь не читать газету носишь, да?


– Мало ли где придётся костёр разжигать, – ответил он, пожав плечами.


Мы взяли по тёплому чебуреку и принялись есть. Я открыл бутылку пива, сделал несколько глотков, но вкуса не понял и подумал, что он есть, просто нужно к нему привыкнуть. Вытянул ноги поближе к разгорающемуся огню и почувствовал, как легонько загудела голова.


– Рассказывай свою историю, – велел я.


Сводный брат с большим удовольствием её пересказал – то ли потому, что она ему нравилась, то ли ему просто льстило, что я хотел его выслушать. Вся история заключалась в том, что когда-то в части служил солдат и жил в этой самой казарме. Парень испытывал многолетнее и болезненное пристрастие к поджигательству, и пару раз его ловили на попытке поджога армейского имущества. Когда часть решили передислоцировать, рота, в которой он служил, выдвигалась по плану последней: две другие казармы в полном составе уже покинули территорию, как и подразделения, занимавшие второй и третий этажи последней казармы. В ночь перед отъездом он заступил дневальным, а после отбоя сразу отправил напарника спать. Дождавшись наступления глубокой ночи, он запер двери, полил этаж керосином и поджёг. Почти все солдаты сумели покинуть горящее здание, кроме нескольких человек – они задохнулись в дыму. Поджигателя же и след простыл – его объявили в розыск, но так и не нашли.


– Ты веришь в это?


– Не знаю, – ответил Виталик, – Но пожар-то был, посмотри вокруг!


– Ну, могло быть и так, что пожар устроили какие-нибудь алкаши уже после того, как часть забросили.


Виталик покосился на мою бутылку и сказал:


– Дыма без огня не бывает. Так мама говорит.


– Может она и права, – согласился я и глотнул ещё.


Я уже ощущал себя пьяным: в голове шумело, а пол качался, словно морская волна. Тут мне захотелось немного подшутить над мальцом – он сидел серьёзный, напряжённый, как будто к прислушиваясь к чему-то.


– Внизу кто-то ходит… – прошептал я испуганно.


– Ты тоже слышишь? – так же шёпотом отозвался он.


– Ну да. Как думаешь, это призрак солдата-поджигателя?


Что же это он, раскусил мою задумку и сам решил меня разыграть? А по лицу и не скажешь.


– Давай проверим! – предложил Виталя.


– Звуки из подвала…


И тут мне действительно стало казаться, что под нами действительно кто-то ходит. Правильно было бы пойти домой, но алкоголь придал мне уверенности, и мы с мальцом отправились навстречу приключениям. Он хоть и сам предложил спуститься, но шёл позади, вцепившись в рукав моей куртки. Мы вернулись на лестницу и нашли дверь, ведущую в подвал, с накрученной вместо замка алюминиевой проволокой.


– Может не пойдём? – дрогнувшим голосом предложил Виталик.


– Струсил?


– Нет, конечно.


И, размотав проволоку и открыв дверь, мы шагнули в темноту. Только я подумал, что у мальчишки и фонарик наверняка припасён, как он вынул его из кармана куртки и щёлкнул включателем.


– Всегда ношу с собой, – пояснил он.


– Разумно.


В душном подвале стоял спёртый, приторно-сладкий запах. Под подошвами хрустели осколки стекла и комья засохшей земли, лопались рассыпанные по ступенькам ампулы с бесцветной жидкостью. Фонарик почти не справлялся с наступавшей отовсюду невероятно густой и плотной темнотой, что висела в воздухе как столп чёрного дыма. Из неё можно было запросто лепить шарообразные комья, и играть в снежки.


Лестница закончилась, мы ступили на утоптанную грунтовую поверхность. По потолку, стенам и углам змеились трубы разного диаметра, скрываясь в тёмных поворотах направо и налево. Странно, что их до сих пор не срезали и не сдали на металл.


– Есть тут кто! Ау! – крикнул я и приложил палец к губам.


Искажённый голос отразился от стен, заметался по подвалу и сгинул. Мы замерли, напряжённо прислушиваясь к смыкающейся вокруг тишине, но смогли различить лишь наши сердцебиения, капающую вдалеке воду и слабое попискивание грызунов.


Я двинулся направо, и мальчишка последовал за мной, освещая путь тщедушным лучиком света. По углам стояли тёмно-зелёные деревянные ящики; в одном из них мы нашли неплохо сохранившиеся плакаты по тактической подготовке. На стенах попадались надписи вроде таких: «ДМБ 68», «деды Нижневартовск», «скоро домой».


Мы заглянули в первый дверной проём, попавшийся на пути: помещение оказалось подтоплено, и, среди мелкого мусора, в зеленовато-коричневой воде, плавала дохлая крыса. Полки выставленных буквой «П» шкафов ломились от ветхих, разбухших от сырости книг; наверху громоздились свёрнутые в трубочку плакаты, атласы, стопки журналов, тряпьё и даже гипсовый бюст вождя мирового пролетариата.


Следующая комната была полностью завалена мётлами и уборочными лопатами всех возможных размеров, скребками для снега, граблями, кирками, шанцевым инструментом, носилками и дачными тачками. Я немного поворошил кучу хлама, чтобы убедиться, что ничего полезного здесь не завалялось, и уже собрался вернуться к ожидавшему у двери мальчишке, как свет от его фонарика погас.


– Ты зачем фонарик выключил, балда! Быстро зажигай!


Но Виталик не ответил и никак не выдал своего присутствия.


– Что за шутки!


Снова тишина. Я нащупал острые углы дверного проёма и осторожно выбрался из комнаты.


– Виталик! Ты где! Виталик!


Хмель, если он и оставался, тут же выветрился, и вся моя бравада исчезла вместе с ним: стало по-настоящему страшно. Темнота наступала со всех сторон, обволакивала и окутывала отвратительной чёрной материей. Под ногами прошуршала какая-то тварь, стукнулась об ботинок и убежала. Я звал сводного брата и прислушивался к эху; пытался таращить глаза, чтобы увидеть отблеск фонарика вдалеке, вспышку света – что угодно. Но всё без толку. Стало тяжело дышать, к горлу подступила тошнота, я ощутил слабость в ногах и едва не упал в обморок.


Но всё же я устоял на ногах и вспомнил, что наверху, в пакете, осталась зажигалка, которую малец забыл забрать. Не бог весть какой источник света, но хоть что-то: при полном его отсутствии, я абсолютно бесполезен.


Хоть мы и ушли недалеко от лестницы – метров на двадцать – расстояние это, когда я возвращался назад, показалось бесконечным. Я медленно переставлял ноги, вытянув руки перед собой, и прислушивался – вдруг пропажа даст о себе знать. На лестнице я оступился, упал вперёд ладонями и порезал их битым стеклом, но тут же поднялся и продолжил подъём.


Выбравшись из подвала на лестницу, сразу рванул за зажигалкой. Глаза успели отвыкнуть от белого света, а лёгкие не могли надышаться почти свежим воздухом. Мозг ощутил прилив кислорода и придумал кое-что получше, чем чиркать зажигалкой в кромешной тьме. Я подобрал сапёрную лопатку, нашёл промасленное, но сухое тряпьё, намотал на ржавое металлическое полотно и крепко затянул вытянутым полиэтиленовым пакетом из магазина, оставив болтаться длинный лоскут – от него огонь должен был распространиться на основной моток ткани.


В подвал я вернулся, победоносно размахивая пылающим факелом и что было сил выкрикивая имя брата. Я смотрел в каждом углу, заглядывал во все комнаты, но нашёл его почти случайно, решив обернуться и посмотреть, не упустил ли чего сзади. Он спокойно стоял под массивной трубой, метрах в десяти от меня.


– Ты где был? – заорал я и бросился к нему.


– Не помню, – ответил Виталик, чем сильнее меня разозлил.


И тут до меня дошло, что, очевидно, он упал в обморок из-за нехватки воздуха. Лицо бледное, вид отстранённый, отсутствующий – как будто только проснулся после долгого сна. Я взял его за руку и поспешил вывести из подвала, пока догорающий тряпичный факел окончательно не погас.


На улице, к моему удивлению, стемнело; наручные часы показывали восемнадцать тридцать. Над казармой навис огромный лунный диск и мертвенно-бледным светом придавал окружающему пейзажу вид особенно зловещий. Покинутые здания, в которых когда-то кипела, бурлила солдатская жизнь, провожали нас сотнями пустых глазниц. Ледяной ветер колыхал деревья, и они заговорщически шелестели безжизненной, отцветшей листвой.


Домой мы возвращались молча, и мне не давали покоя мысли о том, чем всё могло закончиться. Я корил себя за то, что подверг мальца такой опасности, едва не погубил – и виной тому моё самодовольное бахвальство, глупость и алкоголь, ударивший в голову. Ведь в последний момент Виталик хотел меня отговорить, но я лишь подначил его.


Родителям мы условились ничего не рассказывать ни про посещение заброшенной части, ни, тем более, про наши приключения в подвале. Мы «скормили» им историю о том, как замечательно побродили по торговому центру, а потом засели в компьютерном клубе. Ладони я порезал об стекло, навернувшись на улице.


Следующие несколько дней я наблюдал за поведением парня и не мог отделаться от ощущения, что после случая в подвале он изменился. Родители, ясное дело, никаких перемен не видели. Работа настолько поглотила их, так что, если бы им подсунули вместо Виталика говорящую куклу, то они бы не заметили подмены.



Конец 1 части.

Показать полностью
589

Как убить мотивацию школьника

Я никогда не был особо заинтересован в учебе в школе, и удовлетворительные оценки меня удовлетворяли:). И что касается школьных учителей, я понял на всю жизнь на сколько много зависит от учителя, умение его заинтересовать своим предметом, вовлечь в процесс, итд. Но ближе к истории.  Бывали у меня и редкие вспышки тяги к знаниям. И одна из них случилась будучи в 8 классе. Первую четверть я впух по изучению неорганической химии, а ещё и алгебра с ее сложными квадратными многочленами подъехала, в итоге я не во что это не мог вдуплить. И как то расстроился, и решил все исправить! Выклянчил у старшего брата на каникулах, чтобы позанимал меня алгеброй, по прошлым темам и по будущим, что он успешно и сделал. И плюс навестил свою бабушку учителя химии, и так же попросил что не понимаю химию и не хочу позорить ее доброе имя заслуженного учителя. Как итог, на первых уроках химии я щёлкал все задачи как семечки, сдавал свои ответы быстрее отличников. Конечно же учитель заинтересовался моим кардинальным изменением, на что был рассказана историю про бабушку и что мы немножко с ней прошли почти весь курс неорганической химии за неделю или две каникул. В итоге, забегая вперёд по неорганической химии я был боженька класса и соответственно отличником. Но тут подкралась алгебра и геометрия, мне не особо нравится наш учитель, и видимо это было взаимно. Но я считал что с моей супер силой прокаченным скилом за каникулы с братом я буду "на коне". Но нашла коса на камень, тема была как сейчас помню, дискриминант. Для меня это было изи, пфф, тупая формула подставляй только циферки и делов. Естественно я делаю всё быстрее всех, сдаю работу самый первый, и мне учитель сходу пишет оценку - 3! Я немного в шоке, спрашиваю в чем причина? Она мне: - ты списал! Я привожу ей контр аргумент: как же я мог списать , если ближайшие ко мне отличники у которых я мог потенциально списать ещё ничего не решили? На что мне был дан ответ: давай вот только не будем выдумывать!? Я поставила тебе оценку, исправлять не буду, ты списал. Мои ощущения были примерно такие, как будто я у бабушки в деревенский туалет провалился. После этого я ещё делал пару попыток, писать контрольные сдавая их быстрее всех, но всегда получал 3. В итоге я забил Х, и сидел на уроках алгебры и геометрии и ничего абсолютно не делал, можно сказать, занимался своими делами. На все претензии или вопросы учителя всегда, абсолютно всегда отвечал: "давайте вот только не будем выдумывать!?"


Это я сейчас понимаю что можно было как то порешать через классного руководителя, ну или в принципе это просто такой твердолобый учитель, но желание учится стремится, практически отпало напрочь. И я предвосхищаю вопрос, что же с другими школьными предметами? Большинство, учителей были так же твердолобы и ленивы как и учитель алгебры, по окончанию школы у меня аттестат выглядел смешно, 3 3 5 3 5 5 3 3,итд.

173

Две Василисы

Во дворе стало темно и прохладно, и жёны забрали ребятишек в дом. На вечернем небе холодным светом загорались звёзды. Мы со свояком Виктором сидели перед мангалом, наблюдая за остывающими углями. Он взял щипцы и достал бледно-розовую головешку, подкурив ей незаметно оказавшуюся во рту сигарету.


– Ты же бросил! – удивился я.


Виктор сделал глубокую затяжку и пожал плечами, выдыхая едкое облако сладковатого дыма.


– Иногда можно.


Сегодня пятый день рождения его единственной дочери – Василисы. Очаровательная светловолосая девочка с голубыми глазами, очень добрая и отзывчивая, она родилась с синдромом Дауна. У жены Виктора и в мыслях не было отказаться от ребёнка, а вот ему самому решение далось непросто, он даже собирался уйти из семьи. Мне это известно со слов моей жены, потому что со свояком мы никогда это не обсуждали. Да и вообще виделись нечасто.


Чтобы согреться, мы разожгли костёр и уселись перед ним на складных стульях. Открыли по бутылке ледяного пива.


– За Василису! – сказал я.


Легонько звякнули две бутылки.


– Василиса – красивое имя. Выбрали его потому, что оно благозвучное, или с ним что-то связано?


Свояк сделал глоток и призадумался.


– Это первое имя, которое Кристине пришло в голову. Оно ей очень понравилось. А я смирился.


– Почему?


Виктор палкой поворошил в костре поленья и ответил:


– Оно не только благозвучное, с ним действительно кое-что связано. Кристина не знает – ей и не нужно. Могу рассказать тебе, но не уверен, что ты хотел бы такое услышать.


– Ерунда. Мне кажется, тебе хочется этим поделиться.


– Ты не будешь первым, кому я её рассказал, но да, ты прав. Хочется поделиться. Но история долгая.


Как раз из приоткрытого кухонного окна донёсся смех наших жён. После застолий они частенько пораньше укладывали детей и уединялись на кухне, попивая вино и болтая о чём-то своём, сестринском.


– А мы не спешим, – возразил я, кивнув головой в сторону источника звука.


Виктор усмехнулся и закурил вторую сигарету.


– Сам напросился.


– Да ладно тебе. К тому же ты прекрасный рассказчик. Я и письменно так мысли не могу изложить, как ты устно.


«Солнечное утро обещало необыкновенно жаркий день. Мы, двенадцатилетки, сидели на свежесколоченной, ещё не выкрашенной скамье. Она пахла смолой и древесиной. С помощью лупы мы выжигали на её некогда девственно-чистой поверхности самые похабные слова, какие только знали. Мишка, например, писал гадости про сестру, которые услышал от старших ребят. Скоро вандализм надоел, и мы стали усиленно соображать, чем занять долгий, едва начавшийся день.


К нашей удаче, показалась огромная женская фигура – излюбленного объекта травли и необъяснимой ненависти местных мальчишек. Никто точно не знал, сколько ей лет: одни говорили, что пятнадцать, другие уверяли, что все сорок. Но ни на пятнадцать, ни на сорок она не выглядела, даже в среднее значение между этими двумя верилось с трудом, как в любое другое. Говорили, что она умственно отсталая, больная. Ни взрослых, ни, тем более, нас, детей, это нисколько не интересовало, и её запросто окрестили «идиоткой».


Она жила с матерью и сестрой в частном доме, что располагался выше нашего двора, через дорогу. Она нечасто выбиралась из дома, но путь в город и обратно лежал через наш двор, и каждый раз ей приходилось проходить мимо улюлюкающей и дразнящейся детворы. Про мать и сестру мы мало что знали. Мать её была старухой и очень редко показывалась на улице; мы боялись её до ужаса и считали по меньшей мере ведьмой. Ходили слухи, что она зарубила мужа топором. По другой версии, она его живьём скормила свиньям, которых для такого случая три дня морила голодом. Сестру я видел лишь один раз: длинная и худая, какая-то вся истончённая, она напоминала скорее привидение, чем человека.


В общем, звали её Василисой. Внешняя противоположность сестре – низкая и очень толстая. Она ходила в одном и том же, но всегда чистом и отглаженном лёгком сарафане бледно-голубого цвета с синими цветочками. Короткую мальчишескую стрижку прикрывала панамка, из-под которой выглядывали бледно-голубые, под цвет платья, глаза. На плоском, румяном и пухлом, как у младенца, лице, бугорком возвышался маленький вздёрнутый нос.


Мы насобирали мелких камешков, что валялись под ногами, и с нетерпением ждали, когда она подойдёт ближе. В таких случаях Василиса старалась казаться больше. Расставляла руги и ноги шире, набирала в лёгкие воздух. И без того полные щёки раздувались. Точно рыба-фугу.


– Эй, ненормальная! – первым крикнул Денис.


Василиса не обратила внимание и продолжила идти, пытаясь выглядеть устрашающе.


– Эй, идиотка! Чего молчишь? – вступил я.


Ко всему прочему, у неё имелся дефект речи, и слова давались ей с трудом. Мы всего пару раз слышали, как она говорила. Егор первым бросил в Василису камешек, мы последовали его примеру и обрушили на неё всю мощь артиллерии, швыряя с двух рук и даже горстями. Несчастная спрятала голову за авоськой и, насколько могла, прибавила шаг. Мы же закончили и, довольные собой, от души хохотали. Когда она подошла вплотную к лавочке, мы разбежались, продолжая смеяться. Она замахнулась на Мишку сумкой, но, как обычно, не ударила. Никогда не била, хотя могла.


Мы шли за ней то обгоняя, то нарочно отставая; кидали камни ей под ноги, насмотревшись боевиков и вестернов, где персонажи метко обстреливали землю перед противниками, заставляя «танцевать». Перед дорогой, сразу за которой стоял её дом, она остановилась и обернулась, уперев пухлые руки в бока и грозно на нас воззрившись. Мы, в свою очередь, тоже остановились, немного растерявшись. Но не растерялся Денис: он поднял с земли пустую бутылку из-под лимонада и метров с тридцати запустил в Василису. Снаряд угодил в рядом стоящее дерево и разлетелся на мелкие осколки. Один из них попал Василисе в лоб и рассёк кожу; по лицу потекла тонкая струйка крови. В ответ Василиса лишь с укором посмотрела на нас, покачала головой и, приложив указательный и средний палец левой руки на те же пальцы правой, поднесла к лицу, показывая решётку – мол, вам тюрьма светит. Мы колебались, не зная, как правильно реагировать – стыдиться и каяться, или радоваться находчивости Дениса и смеяться нелепому жесту Васьки. Мы выбрали второе.


– Ещё пива? – спросил Виктор, заметив, что я допил свою бутылку.


– Не откажусь.


Свояк сходил в дом и вернулся, протянув мне ледяное пиво. Он подбросил ещё дров в костёр, и пламя разгорелось с новой силой, обдав меня волной приятного тепла. Виктор продолжил рассказывать, как будто читая давно написанный текст.


Весь тот день и несколько следующих мы думали, что Васька наверняка нажаловалась и ждали, что вот-вот за нами приедут на милицейском УАЗике и заберут в отделение. Или, того хуже, её старуха-мать порубит нас топором на мелкие кусочки и скормит своим жадным до человечины боровам. Однако ничего не произошло, и мы, утвердившись в безнаказанности, стали размышлять, как бы ещё поиздеваться над Василисой.


Как-то вечером мы сидели перед костром в лесу неподалёку от дома и не собирались расходиться, несмотря на то, что уже почти стемнело. После того, как мой отец нас бросил, мать устроилась на вторую работу – вечернюю, так что я мог хоть до утра гулять. Родители Дениса пили круглые сутки и вообще нечасто вспоминали, что у них есть сын. Мишка жил с бабушкой – она тянула на себе его и сестру – и всегда гулял, сколько хотел. Кем были родители Егора я не припомню.


Мишка рассказывал, что сегодня одноклассник сестры, который по ней давно «сохнет», пытался подарить ей огромного плюшевого медведя, но та обругала его последними словами и велела отнести игрушку на помойку. У несчастного романтика вряд ли были шансы, ведь девушка в свои пятнадцать выглядела не по годам зрелой и часто проводила время в кампании взрослых мужиков.


– И что, медведь ещё на помойке? – спросил я, задумавшись.


– Не знаю, сходи проверь, – ответил Мишка, не понимая, почему меня заинтересовала какая-то плюшевая игрушка.


– Вы слышали, что сегодня у Васьки день рождения? – продолжал я.


Я предложил найти этого медведя, извалять в грязи или ещё в чём и притащить его к дому Василисы как «подарок» на день рождения. Даже если родилась она не сегодня, какая разница? Проверить всё равно нельзя. Не ахти какой план, но ребята согласились – других занятий не предвиделось.


Вот уже мы брезгливо тащили найденного на помойке медведя. Он дождался нас, перепачканный какой-то дрянью, так что валять в грязи его не пришлось. Едва мы вышли к дороге, как увидели мать и сестру Василисы – они заперли калитку и направились в противоположную от нас сторону. Обрадованные такой удачей, мы условились забраться в огород и подкинуть медведя под окно дома, может даже забросить внутрь. Мы обошли участок сзади и перелезли через забор.


Стоит сказать, что дом Василисы был предметом моей зависти. Не знаю, нравился ли он Мишке, Егору и Денису, но мне – очень. Всегда ярко выкрашенный, с цветастой резьбой и узорами, рисунками на ставнях и фундаменте, он выглядел словно теремок со страниц народной сказки. Тогда мне тоже хотелось в таком жить.


Мы немного подкрепились малиной и чёрной смородиной, что росли в огороде. А затем стали звонить и тарабанить в дверь, рассудив, что если мать и сестра ушли без Васьки, то ей находиться больше негде, кроме как дома. Неподалёку от крыльца стояла собачья будка, но либо собаки в ней не было, либо ей было всё равно, кто шляется у неё под носом. Денис говорил, что слышал из будки какое-то ворчание, но проверять мы поостереглись.


Скоро за дверью раздались шаркающие звуки, и мы услышали голос Василисы. С трудом выговаривая слова, она сообщила, что вызвала милицию, и они скоро приедут. Мы переглянулись и улыбки сошли с наших лиц. А что, если не врёт? От отделения ехать минут пять от силы. Не помню, кто именно сказал роковое «поджигай», но вскоре зачиркали спичечные головки, запахло серой, и плюшевый медведь загорелся. Мы помчались на заднюю часть двора вместе с горящей игрушкой, я на бегу подобрал камень и что было сил бросил в одно из окон дома. Стекло со звоном и грохотом разлетелось, и тут же Егор зашвырнул пылающего медведя в комнату, прокричав:


– С днём рождения, идиотка!


Мы прыснули со смеха, и, довольные собой, рванули прочь со всех ног, не останавливаясь и не оглядываясь до тех пор, пока не добежали до любимой лавочки с выжженными под лупой посланиями. Вскоре ночную тишину прервал вой сирен, а по дороге промчались две пожарные машины. Почуяв неладное, мы договорились, что ни в какую не сознаемся, что были во дворе Василисы. И вообще мы ничего не знаем. На том и разошлись по домам.


Следующим утром весь город говорил о сгоревшем доме и погибшей в огне Василисе – она просто не смогла выбраться. Телефона, кстати, в доме не имелось – выходит, выдумала, чтобы нас прогнать. По слухам, в милиции также рассматривали версию поджога, но свидетелей не нашлось, как и доказательств, что это был именно поджог. А, может, не очень-то и искали. В общем, никто ничего не узнал.


– Охренеть, – только и мог сказать я.


Виктор понимающе кивнул.


– Я пытался предупредить. Мне продолжать?


– Давай, – произнёс я, сглотнув.


После ночного происшествия мы перестали общаться, сторонясь и избегая друг друга. Былая дружба сошла на нет. Через пару месяцев мы с матерью переехали на другой конец города, Денис примерно в то же время вроде как попал в детский дом, потому что алкоголиков-родителей лишили прав.


С тех пор я стал налегать на учёбу и окончил школу с золотой медалью. Переехал в большой город, получил высшее образование. Устроился на хорошую работу, женился. Связи с земляками не терял, и до меня доходили сведения о Мишке, Денисе и Егоре. Кончили все одинаково плохо. Первый, имея погашенную судимость и низшую категорию годности по здоровью, отправился служить то ли в Стройбат, то ли в Желдорбат, где был до смерти забит дедами, не дотянув месяц до посвящения в черпаки. О Денисе говорят, что сразу после детдома сел в тюрьму, вышел и снова сел. Во время второй ходки умер от туберкулёза. Егор, незадолго до смерти, пытался связаться со мной, но я его проигнорировал. А потом его зарезали в пьяной драке.


Наслаждаясь комфортной, счастливой жизнью, я задавал себе один вопрос: когда настанет моя очередь отвечать за содеянное? Когда Кристина забеременела, и врачи, после пренатального обследования сказали о том, что ребёнок, скорее всего, родится с синдромом Дауна, я решил, что это и есть моё наказание. Кристина твёрдо решила, что каким бы не родился наш ребёнок, она его не бросит. Я её поддержал.


И вот я смотрел в голубые глаза своей дочери, на плоское лицо и маленький вздёрнутый носик, – и видел в ней воплощение той Василисы, в смерти которой виновен наравне с Денисом, Егором и Мишкой. Вот только их уже нет. А я продолжал жить и сходил с ума. Каждый звук, что издавала дочь, каждое её движение, каждый жест – всё напоминало мне о ней. Тяжелее всего было выдержать долгий взгляд ребёнка, который она часто останавливала на мне. В её голубых глазах мне читалось что-то вроде: ну вот, Витька, набедокурил, а теперь время отвечать.


Наконец, я принял спонтанное, трусливое решение сбежать подальше от собственной дочери и жены. В тот день Василиса впервые заговорила, к неописуемой радости своей матери и моему абсолютному ужасу, который и сподвиг меня устраниться, на ходу выдумав повод. Я был уверен, что моя маленькая дочь говорит голосом погибшей много лет назад женщины. Всё произошло очень быстро, и я даже не удосужился как следует собраться: бежать, скорее бежать. Сделал вид, что читаю сообщение от директора с просьбой срочно позвонить, затем ухожу в другую комнату, где якобы разговариваю с ним, получаю приказ немедленно собираться и выезжать в командировку. Срочно. Тебя ждут. Прямо сейчас. Не показалось ли Кристине, что я разыгрываю театральную постановку? По долгу службы мне нередко приходилось разъезжать по всей стране, так что она хоть и удивилась столь внезапному вызову, но отнеслась с пониманием. Я же считал, что домой больше не вернусь.


Железнодорожный вокзал, на который я примчался с полупустой дорожной сумкой, кишел людьми и жил своей суетливой жизнью. До меня ему никакого дела. И с чего бы? Всего лишь один из многих тысяч, считающий себя центром мироздания, а свои проблемы и невзгоды – исключительными хитросплетениями неповторимой и тяжёлой судьбы. Я смешался с толпой и чуточку отлегло.


Я отстоял бесконечную очередь к кассе дальнего следования, купил плацкартный билет куда подальше, и отправился на платформу – искать свой поезд. Посадка началась, на перроне у вагонов суетились пассажиры, проводники проверяли билеты, туда-сюда сновали тележки носильщиков. Какая-то старуха проехала по моей ноге колесом чемодана. Боль была такая, будто в чемодане этом сосредоточилась вся тяжесть земли.


Наконец пассажиры расположились на своих местах, и состав пополз прочь из вокзала. Я представил, как однажды вот так же в поезд сел мой отец, чтобы навсегда уехать прочь. В тот день мама надолго заперлась в комнате, а, когда вышла готовить ужин, прямо сказала, что отец нас бросил и вряд ли вернётся. Тогда я дал себе слово, что никогда не оставлю свою будущую жену и ребёнка – слово, которое сейчас нарушаю. Какая чёрная ирония!


Я получил постельное бельё и почти сразу лёг спать, мгновенно заснув. Проснулся ночью, когда поезд стоял на остановке, и почувствовал необъяснимую тревогу. Я прошёлся по вагону и никого не увидел; матрацы, скатанные в рулеты, лежали на верхних полках.


Тогда я вышел на пустой перрон, освещённый болезненным светом мигающих фонарей. Я немного постоял и уже собирался вернуться в вагон и перейти в следующий, чтобы найти хоть кого-нибудь и убедиться в том, что всё в порядке, как заметил неподалёку шарообразную женскую фигуру, одетую не по погоде: бледно-голубое платье, панамка… Что ж, я знал, что рано или поздно её увижу. Она просто стояла и смотрела на меня, уперев пухлые руки в бока.


Затем она махнула рукой, как бы говоря «следуй за мной», развернулась и пошла к зарослям густого кустарника, до которых почти не доходил свет от ближайшего фонаря. Не думая, я отправился за ней. Мне казалось, что она шла очень медленно, но я, даже переходя на бег, не мог её догнать. Мы шли путанной извилистой тропинкой, по лицу хлестали тонкие гибкие ветки и остроконечные листья. Я споткнулся об корень дерева, выступающий из земли, и упал. Тут же меня ослепила мощная вспышка света, и глаза наполнились белым маревом…


Когда глаза стали различать что-то кроме блестяще-белого полотна, я понял, что свет исходил от необыкновенно яркого солнца. Оно застыло на лазурном небе и пекло что было сил. Передо мной стояла та самая свежесколоченная лавочка, пахнущая древесиной и смолой. На ней лежал голый старик, в котором я узнал своего отца. Егор, Мишка и Денис лупами выжигали на его теле похабные слова. Старик бубнил что-что вроде:


– Если бы я мог исправить, то никогда бы не бросил семью… Если бы я мог исправить, то никогда бы не бросил семью… Если бы я мог исправить, то никогда бы не бросил семью…


Массивная фигура заслонила солнце – передо мной возникла Василиса. Она шевелила губами и, с трудом выдавливая слова, говорила:


– Она не я… Она не я… Я уме – рла… Давно уме – рла…


Она вытянула руку в сторону и указала на свою могилу. На отпечатанном цветном снимке, заключённом в каменном надгробии, Василиса весело улыбалась. Улыбка, которой я никогда не видел. По щекам потекли слёзы, и я вспомнил свою дочь. Дочь, которую поклялся никогда не бросать. Огромная фигура Василисы растворилась в воздухе, и в глаза снова ударил столп света.


Когда я смог открыть глаза, увидел склонившегося надо мной человека – он пытался привести меня в чувство.


– Как вы? – спросил он.


– Где я?


– На станции.


Я поднялся и уже сам вспомнил, где нахожусь и как сюда попал.


– Вы упали и на пару минут отключились.


– На пару минут?


– Ну да. Я обходчик, решил тут на лавочке отдохнуть. Смотрю, кто-то бежит. Фонарь включил, вы тут же и упали. Вы из поезда?


– Ага.


– Тогда поспешите, скоро отходит.


Я поблагодарил неравнодушного человека и рванул к составу. Удалился от поезда я совсем недалеко – метров на двести. Проводница ходила вперёд-назад у вагона и посматривала на часы, явно нервничая. Завидев меня, она закричала:


– Вы где шляетесь? Поезд отправляется! Только вас ждём!


– Извините, я дальше не поеду. Только вещи заберу!


– Бегом!


Я вскочил в вагон, забрал сумку и выбежал на перрон. Проводница сразу закрыла за мной дверь, осыпая всевозможными ругательствами, и вскоре поезд тронулся. Спустя сутки я уже был дома и с порога вручил дочке Василисе мягкую игрушку-жирафа, которой она очень обрадовалась.


С тех пор, когда я смотрю на своего ребёнка, вижу девочку Василису – активного, любознательного, и очень доброго человечка. Да, перед другой Василисой я виноват, и мне хотелось бы верить, что она меня простила, и именно она подтолкнула меня изменить решение и вернуться. Всё, что я могу сделать, и что я должен сделать – подарить всю любовь и заботу, на какую только способен, своему ребёнку».


– Ну вот и вся история, – подытожил Виктор.


Последние полешки догорали в костре, пиво закончилось. Его рассказ произвёл на меня сильное впечатление, и я не знал, что и сказать. Благо и не пришлось. Открылась дверь и на улицу вышла Кристина.


– Ну вы долго собрались тут сидеть?


– Идём, – ответил Виктор.


– Спать хочется, – сказал я, зевая.


– Да, пора, – согласился свояк.


Ночью я проснулся от жажды и направился на кухню выпить воды. Сердце начинало ныть, едва я вспоминал о том, что случилось с несчастной безобидной женщиной. Сложно представить, как Виктор живёт с этим всю жизнь, но мне казалось, что он искупил свою вину. Проходя мимо приоткрытой двери в комнату, где спала Василиса, я на миг остановился и посмотрел на ребёнка: она мирно спала, сжимая в объятиях игрушечного жирафа. Моих губ коснулась лёгкая улыбка, и я вернулся в спальню, обняв мягкую, тёплую жену.

Показать полностью
70

Вождь белое перо

Пост Вражеская символика ассоциативно напомнил еще одну историю.

1987 год. Конец лета. В школе проходят собеседования с будущими первоклашками. Среди разных вопросов и заданий учительница задает мальчику и такой:

- Ты знаешь, кто такой Ленин?

- Да.

- Кто же он?

- Вождь белое перо!

Занавес :)


Все достаточно просто. Ленин это вождь. Мальчик это знал. Знал он также и про индейцев и их вождей. Произошла агглютинация образов, понятий, что для дошкольников весьма характерно. Но учительница посчитала, что ребенок идейно неграмотен в чем несомненно вина родителей! Ребенка, конечно, приняли, но все достаточно сильно понервничали. Такие были времена.


Ну и бонус в тему -  старый советский анекдот:

В футбольную команду "Динамо Тбилиси" приехала важная партийная комиссия с проверкой политической грамотности игроков.

Вызывают Давида Кипиани. Он заходит в кабинет, ему показывают на портрет Ленина и спрашивают:

- Кто изображен на портрете?

Кипиани задумывается, а потом его осеняет:

- Отец!

Комиссия довольна ответом и Кипиани отпускают. В коридоре его обступают остальные и расспрашивают, что и как.

- Показали на фотографию и спросили, кто это? Я ответил, что Отец!

Следующим заходит Рамаз Шенгелия и ему тоже показывают на портрет Ленина.

- Скажите, кто это?

- Отец Кипиани!

664

О непопулярной педагогике

Весной забирал внука, тогда ещё первоклассника, из школы. После занятий, если погода позволяет,  мелочь тусуется в школьном дворе, а мамки-папки-дедки-бабки терпеливо их дожидаются. И недалеко от себя наблюдаю такую сценку... Мой приостановился на бегу, мимо него нарезает пацан повыше и потолще внука (раза в полтора потяжелее, наверное). Этот пацан толкает моего и с вывертом щипает его за руку. Аж ткань куртки вытянулась и пошла складками.

- Это тебе за то, что с Лёшей дружишь! - сообщает агрессор и галопирует дальше.

Мой ошеломлённо хлопает глазами.


Надобно заметить, что мой внук, как ни прискорбно, маменькин сынок - в обществе робкий, дома капризный. Но какой бы ни был, а свой, любимый. Обидно мне стало. Подозвал его, выяснил, что и почему произошло. Оказалось, агрессор, вообще, второклассник и понужает не только моего, а многих первоклашек. Пока я выяснял эти обстоятельства, краем глаза следил за агрессором. Действительно, вёл он себя хамовато - то толкнёт кого из мелких, то дёрнет за одежду... А ответки нет. Ничего такого особенного он не творил, но тем не менее.


Провёл я своему воспитательную лекцию на тему "Бей сразу, глазами не хлопай, а то этот гад обнаглеет и жизни не даст". И подсказал куда бить. Тоже ничего особенного, но это должно было произвести впечатление - руками в губы или в нос, ногами в колено или ниже. Науськивать бить в пах не стал - рановато и ни к чему в данных условиях. Живот - печень или солнечное сплетение - мой просто не пробьёт через слой сала. Мой пацанёнок возразил, что он по любому не справится с таким богатырём. И его опасения я прекрасно понимаю - агрессор действительно крупнее и сильнее.


Тогда я внуку говорю:

- Этот обормот не только тебя, а всех твоих приятелей понужает, да? Так вы все вместе его и оприходуйте. Иди, с пацанами поговори... Если что, я не дам до смертоубийства довести.


Он побежал к своей компании и, видимо, эту тему они перетёрли, я не слышал, только видел. Результат не замедлил сказаться. Толстый агрессор к ним только сунулся, вся компания, 3-4 мелких, принялась на него наскакивать. Видать, натерпелись. Его даже не ударили, всё же, побаивались, да и морально не готовы бить человека. Но руками-ногами помахивали. Агрессор тоже что-то там изображал, но тоже так и не прикоснулся к мелким. И так несколько раз - толстый, вроде, отбежит в сторонку, через некоторое время снова подваливает, а его сразу в штыки встречают.


В результате толстый разрыдался и побежал к маме со словами: "Пошли отсюда, ваще пошли отсюда!" Наверняка ему ещё и пару обидных слов сказали. Должен заметить, что мамаша не стала устраивать разборок, а тихо увела своё обиженное чадо.


Нынешняя яжмамкина мораль осуждает такие приёмы воспитания. Мол, подобные проблемы надо решать с родителями, а ещё лучше - взвалить их на учителя. Но я считаю, что это уже крайний случай. Логика подсказывает:

1. Родители и учителя не будут опекать ребёнка до старости. Хотя бы потому, что помрут раньше.

2. Характер и навыки общения формируются с самого раннего детства. В том числе, умение постоять за себя и умение объединяться ради решения общих проблем.

3. Наглых и агрессивных детей нужно ставить на место, пока они не выросли в отмороженное великовозрастное быдло, привыкшее к безнаказанности. Потом будет труднее, сложнее и с жертвами (в прямом и переносном смысле). Или вообще невозможно. И лучше, если это сделают сверстники. Доходчивее. Мало ли, что там взрослые в уши дуют, взрослые же ничего не понимают, да и не уследят за каждым шагом. А вот если на место будут ставить окружающие пацаны - тут уж деваться некуда, придётся научиться своё дерьмецо при себе держать. Это полезно для здоровья всего общества.


PS Я недавно спрашивал внука, не достаёт ли его в школе тот пацан. Не достаёт. Вообще, больше не лезет, ни с миром, ни с войной. Ну и замечательно.

Показать полностью
51

Батискаф 1

----------------------------------------------------------------------АЛЕКСЕЙ----------------------------------------------------------------------------------

_________________________________________Часть вторая________________________________________________


Открыв глаза, я продолжительное время не мог понять, почему в комнате так светло. Осознав, наконец, в чем дело, я расширил глаза и подорвался с кровати. Выбегая из комнаты, я впопыхах собирал учебные принадлежности и одевался так быстро, как мог. Я выбежал на второй этаж нашего дома и застыл в недоумении: за столом сидел отец и пялился на меня таким же глупым взглядом, не донеся бутерброд до рта.

- А ты чего тут делаешь, Леш? - спросил он.

- Э-э-э, а ты? - неуверенно промямлил я.

Отец почесал затылок.

- Ну-у-у, я... Отлыниваю от работы, - наконец, хохотнул отец, - а ты что, школу решил прогулять?

- Ты же знаешь, пап, "Батискаф" нельзя прогуливать, - грустно проговорил я.

Отец посмотрел на наручные часы.

- Но ты уже опаздываешь почти на час.. - задумчиво пробормотал отец.

- Знаю. Ты меня не подбросишь? - умоляюще спросил я.

Отец кивнул.

- Только позавтракай.

- Да ладно тебе, пап!

- Завтракай, говорю! А я пойду машину погрею.

Я надеялся хотя бы не встретить никого дома с утра, но отец был исключением. Несмотря на его раздолбайские наклонности, этот человек руководил одним из крупнейших предприятий по производству мяса в стране. Мать вечно ругала его за леность, но он отмахивался от ее слов и просто жил так, как хотел. Со своей густой бородой и в домашней одежде, он напоминал скорее хиппи, нежели крупного дельца, но я знал, когда доходит до дела, нет человека компетентнее и умнее, чем он.

Несмотря на то, что я постоянно слушал разборки родителей, до развода дело так и не дошло ни разу, мне даже казалось, что все это просто их ежедневный ритуал, без которого день был бы прожит зря.

Отец довез меня до здания школы и, пожелав удачи, подмигнул мне и скрылся в неизвестном направлении, оставив после себя облако выхлопных газов.

Глубоко вздыхая, я шел к воротам территории, попутно выискивая в карманах свой пропуск. Разумеется, именно в этот день все должно было пойти не так: я вспомнил, что оставил пропуск дома, в прихожей. Нервничая и ругая матом этот день, я набрал номер Найджела.

______________________________________________________________________________________________________


Найджел не сразу сообразил, что происходит, втихаря пытаясь говорить по телефону с Лешей, который сумбурно пояснял, что по каким-то причинам не может попасть на территорию школы. Выйдя с занятия, он перезвонил другу и вновь расспросил его о происходящем, потихоньку понимая, что произошло. Он был удивлен уже тем, что Леша умудрился опоздать, ведь за ним такого не было замечено ни разу за все время учебы, а новость о том, что Леша забыл пропуск дома, заставила его смеяться долго и истерически.

Наконец, он констатировал тот факт, что Леша лох, и начал раздумья над тем, как же ему помочь не влипнуть еще сильнее, чем сейчас.

- Ты же Найджел, верно? - послышался голос из-за спины Найджела.

Он поглядел на источник звука.

- А, ты Маша, верно? - вспомнил Найджел, - подруга Сабита.

Рыжеволосая девушка улыбнулась.

- Ну да. Только я предпочитаю - Мария. Ты чем-то расстроен?

Найджел почесал затылок. Он не был уверен, стоит ли посвящать ее в проблемы друга.

- Тут проблемка возникла, - решился он, - Леша не может попасть в школу.

Мария вскинула брови.

- В каком таком смысле?

- Забыл пропуск.

Мария прыснула.

- Ну дает.. Это же тот парень, которого били в туалете?

Найджел состроил кислое лицо.

- Что вообще тебя заставило зайти в мужской туалет?

Мария пожала плечами.

- Мы шли по коридору и услышали странный шум из туалета. Сабит пошел разбираться, а я за ним юркнула. Кстати, он скоро придет. Давай вместе и подумаем, как помочь твоему другу!

Найджел улыбнулся.

- Ты знаешь японский? - поинтересовался Найджел.

Мария кивнула, саркастично подняв бровь.

- Мы с тобой одногодки, умник...

- Давай тогда на нем говорить. Тут в основном второй и третий год основного курса, они его еще не знают.

- Боишься слухов?

- Ну а то, - по-японски Найджел, - они тут распространяются быстрее ветра.

Мария тоже перешла на японский язык.

- У тебя уже есть идеи насчет пропуска?

- Не знаю. Был бы конец недели - выдавали бы новые и мы попробовали бы получить пропуск за него, а так...

- А вот и Сабит! - воскликнула Мария.

Сабит поздоровался за руку с Найджелом.

- А чего у вас тут? - спросил он по-русски.

- У нас тут языковое ограничение, - по-японски ответила Мария, хихикнув, - во избежание лишних слухов.

Сабит непонимающе уставился на Найджела.

- Леша потерял свой пропуск и не может попасть в школу, - пояснил Найджел по-японски, - есть идеи, как ему помочь?

- А если с охранником договориться? - предложил Сабит.

- Ты его видел? - засомневалась Мария, - да и как с остальными быть, они не слишком далеко пасутся.

- Может, веревка? - отозвался Сабит.

- Какая еще веревка? - возмутилась Мария, - ты вообще о чем?

- Плетеная, Маш! - воскликнул Сабит, - через стену перебросить и готово!

- Он что, скалолаз? Кроме того, это уже могут расценить как вторжение на территорию. Сам ведь знаешь, как у нас строго с этим.

- Ну а что тогда, - обиженно буркнул Сабит, - подкоп, что ли?

Мария закатила глаза.
- У тебя одна идея лучше другой!

- Вообще-то, в этом есть смысл, - вклинился Найджел, - по территории школы проходят подземные помещения, оборудованные, как технические... Ключ можно взять у технической службы. Так мы спокойно проведем его в школу.

Сабит и Мария недоуменно глядели на Найджела.

- Ну и как ты будешь ключ забирать? - спросила Мария.

- А заблудиться не боишься? - вторил Сабит.

Они перекрикивали друг друга, высказывая недовольство идеей Найджела, и ему пришлось крикнуть "Стоп!", чтобы они успокоились.

- У вас есть другие идеи? - прищурился Найджел.

Мария и Сабит переглянулись.

- Я так и думал! Это самый рациональный вариант из всех имеющихся, верно?

- Ну да, - пожала плечами Мария.

- Пожалуй, - согласился Сабит.

- У нас сейчас окно на да часа? - рассуждал Найджел, - нужно уложиться в этот срок.

Сабит утвердительно кивнул.

- Значит, нам нужно достать ключи и схему помещений, - подытожил он, - значит так, вы двое идите ко входу и проинструктируйте Лешу, куда ему подойти и что делать, я достану что нужно.

- Тебе помощь не нужна? - с сомнением поинтересовался Найджел.

- Только мешать будете, - отмахнулся Сабит и удалился.

Найджел набрал номер Леши.

______________________________________________________________________________________________________


Была середина октября и я основательно продрог, сидя на скамейке неподалеку от стены в ожидании новостей от Найджела. Я вздрогнул, когда раздался звонок телефона, в попытках принять вызов, два раза чуть не выронил его. Найджел сообщил, что мне нужно подойти к северной стене и ждать возле какой-то двери, похожей на погреб. Я не совсем понял, зачем это нужно, но последовал его инструкциям: выбора у меня все равно не было.

К моему вящему удивлению, дверь подвального холмика отворилась, и я увидел Найджела, Сабита и Марию, активно подзывающих меня.

- Вы чего выдумали? - спросил я, подбежав.

Найджел фыркнул.

- Ты недоволен, что мы прикрываем твою задницу?!

Я озадаченно наклонил голову.

- А зачем мы по подвалам решили пойти?

- Это был единственный путь, - заявил Сабит.

Я посмотрел на них максимально недоуменным взглядом.

- Так это... у куратора есть идентификационные коды всех наших пропусков... Если охранник введет пропуск в базу, он найдет его электронный вариант и пропустит меня без проблем... - я оглядел их максимально озабоченным взглядом, - вам надо было просто попросить у куратора мой номер, объяснить ситуацию и сообщить код охране...

Сабит издал досадливый возглас.

- Вот же... Никогда ещё не чувствовал себя настолько тупым.

Я вздохнул.

- Если я правильно понял, вам пришлось стырить ключи от этих катакомб, умудриться там не заблудиться, после чего нам придется ещё и возвращать ключи на место, - я скептически ухмыльнулся, - любите усложнять себе жизнь?

Найджел виновато опустил глаза.

- Мы не подумали про номер...

- Найджел! - всплеснул я руками, - я тебе эту схему по телефону объяснил!

Найджел удивлённо посмотрел на меня.

- Было дело?

Сабит закатил глаза, Мария начала смеяться в голос.

- Ладно, пойдёмте уже, - буркнул Найджел.

______________________________________________________________________________________________________


Мы решили подождать остальные полчаса окна в одном из больших коридоров спецкурса, в попытках отравиться дешевыми пирожками, привозимыми в школу в грязных ящиках. Найджел аппетитно уплетал пирожок, под озабоченным взглядом Марии.

- Слушай, а твой друг не подавится? - поинтересовалась Мария.

Я махнул рукой.

- Ему не привыкать, не обращай внимания.

Сабит хохотнул.

- Если он когда-нибудь станет важным человеком, я знаю, как его будут убивать.

- Кстати об этом, - проговорил я, - Сабит, мне любопытно. Почему о тебе говорят все эти... вещи?

- Быть может потому, что это правда, - хмыкнул Сабит.

Я расширил глаза.

- Ты и правда... рос среди убийц?

- Было дело, - улыбнулся Сабит, - я сам с Кавказа, из одной горной деревушки. Туда люди заходят так редко, что почти никогда. В этих горах люди разными вещами занимаются, наше поселение испокон веков зарабатывало заказными убийствами. Мой отец решил, что мне незачем жить такой жизнью, - Сабит помрачнел, - он привез меня в Москву и пристроил в "Батискаф 1"...Фактически, ценой своей жизни.

- Жесть, - пробормотал я, - и как тебе цивилизованное общество?

Сабит кинул на меня испепеляющий взгляд.

- Леша, ты думаешь, что мы там говорим на языке пещерных людей, а едим с пола?!

У меня по спине пробежали мурашки, я замахал руками.

- Я не хотел тебя обидеть!

Мария рассмеялась и шутливо стукнула Сабита в плечо.

- Не бойся ты его! Он обычный парень, прошлое не имеет на него влияния, - Маша прищурилась, глядя на Сабита, - правда ведь?

Сабит опасливо посмотрел на Марию.

- Ну конечно..

Я был удивлен увиденным. Казалось, что страшный и грозный Сабит... Боится эту девчонку. Что же она такое из себя представляет..

- Мария, а у тебя какое прошлое?

- Да все ординарно. Выросла в Греции, семья нормальная, жизнь нормальная.

- А как тебя в Россию занесло? - спросил Найджел.

- Мама работает в посольстве Греции, здесь, в России, вот меня сюда и направили.

- В Греции тоже есть Батискаф, так ведь? - вспоминал я.

- Да, "Батискаф 4". Для них нормально отсылать учеников в другие страны, типа адаптивные навыки. Кстати, а ты-то сам откуда?

- Догадайся, - усмехнулся я, - отсюда, конечно. Местный. Отец хорошо зарабатывал всегда, а мама хотела, чтобы я был впереди планеты всей. Всегда все самое крутое, даже коляску мне с наворотами покупала. Конечно, как только у меня обнаружили высокий IQ и аналитические способности, я тут же стал должен учиться в самой крутой школе, а круче Батискафа в мире ничего нет. И вот, я тут.

- Вы же с Найджелом энергетики, да? - спросил Сабит с набитым ртом.

- Ну да, спецкурс, последний год. А вы?

- Мария со спецкурса химии, а я - математика и геометрия.

- Твой курс как-то не круто звучит, - отметил Найджел.

Сабит прищурился.

- А ты откуда, Найджел?

- Англия.

- Англик, стало быть, - усмехнулась Мария, - не больно-то похож.

Найджел провел рукой по волосам и вздохнул.

- Да знаю. Мне говорили, что наши предки родом из Ирландии. Меня в Батискаф отправил дядя, он тут какую-то должность занимает, - Найджел задумался, - не помню, какую.

- Кстати о Батискафе, - вдруг воскликнул Сабит, - что за первенство?

- Ты что, не знаешь? - удивился Найджел.

- Здрасте! Меня только на этот год перевели, вообще ни намека.

- Первенство - один из главных способов выделить среди учащихся Батискафов выдающихся личностей, - отозвался я, - насколько мне известно, оно проводилось с самого основания школ. Проходит оно шесть недель, каждому участнику дается восемнадцать заданий.

- По три задания на неделю? - переспросил Сабит.

Я помотал головой.

- Не все недели одинаковые. Первая - теоретическая. Ученики и наставники решают сложнейшие задачи, какие только смогли найти руководители Батискафа, - я поднял бровь, - а ведь они и правда лично их выдумывают. Я видел одно задание, скажу честно, это просто тихий ужас. На первую неделю действительно дается три задания, в конце недели участник и наставник представляют свой ответ комиссии из правления Батискафа.

- А какие задачи? - спросил Сабит.

- Никто не знает, - ответила Мария, - известно, что задачи у всех разные, но, они охватывают все специальности разом, ни под кого не подстраиваясь.

- Это верно, - подтвердил я, - вторая неделя - физическая подготовка, тут проходит пять мероприятий, по одному на каждый день. Третья самая загадочная. У тебя всего одна задача, но какой она будет - совсем неясно. Знаем только, что участника отправляют куда-то в другую местность и что-то ему поручают. Там все просто - либо задание выполнено, либо нет. На четвертую неделю учеников, наконец, сталкивают друг с другом: происходит что-то вроде викторины. Пятая неделя - схватки. Ученикам дают поле и выводят один на один. С тренировочным оружием, конечно.

- А бывали смертельные случаи? - перебил Сабит.

- Бывали, - подтвердил Найджел, - как-то, одному ученику зарядили в глаз из ружья с краской. Он закончил бой победой, но пошло заражение - его не спасли. Присвоили посмертно звание Первого Батискафа.

- Так вот, - раздраженно продолжил я, - шестая неделя - оперативная задача. Учеников делят на группы и выдают им конкретную задачу. Предоставляют полигон, с целым рядом препятствий и трудностей. Очки зарабатываются только командой. Потом у комиссии есть два дня, чтобы принять решение по первенству и они огласят результаты. Вот так.

Сабит задумчиво нахмурился.

- А сколько участников может быть?

- От одной школы выставляется не более десяти участников, - ответила Мария, - но бывали и исключения.

- Пора, - коротко отметил Найджел, - окно кончается. Леш. У нас электродинамика.

- Ладно, увидимся вечером, - сказал Сабит, вставая.

В Батискафе не были предусмотрены звонки или другие оповещения учеников о начале занятий. Считалось, что мы должны быть сами максимально ответственными. Мы с Найджелом, попрощавшись с новыми друзьями, бегом направились на занятие, чтобы не опоздать.

Зайдя в аудиторию, мы поняли, что спешили зря: преподавателя еще не было и ученический состав пребывал в праздном безделии, беседуя между собой.

- Родиона Григорьевича еще нет? - спросил Найджел у сидящей неподалеку девушки.

Она помотала головой. Хорошо, что не покрутила пальцем у виска, учитывая, что Найджелу это итак должно быть хорошо видно.

Тем не менее, это было странно: преподаватели Батискафа были не менее ответственными, чем ученики, он всегда были в аудитории еще раньше, чем ученики.

Звуки бесед стихли, когда в дверь вошел директор, за ним шел молодой мужчина, лет тридцати - тридцати пяти. Одет в длинное пальто и шляпу - будто сбежал из американских фильмов восьмидесятых, в руках держал большой портфель. Лицо его выражало эмоции полного отсутствия понимания ситуации.

- Ученики, внимание! - гаркнул директор, - это Сергей Михайлович Мухаченко. Теперь он будет работать вместо Родиона Григорьевича и вести у вас электродинамику и другие связные предметы. Я надеюсь на ваше понимание: он сегодня первый день. Не обижайте его, - директор будто задумался, - хотя бы сегодня...

Сергей нахмурился, услышав последние слова директора. Тот похлопал Сергея по плечу и выскочил из аудитории, как ошпаренный.

Сергей прошел к преподавательскому столу и прочистил горло.

- Добрый день вам. К сожалению, мне не сказали, что вы сейчас изучаете, напомните мне?

- Беги отсюда, мужик! - послышался насмешливый голос с задних парт.

Пару секунд Сергей немигающим взглядом смотрел на источник звука, после чего со всего размаху запустил портфель бедолаге в голову. Обидчик успел увернуться, но портфелем его-таки задело.

- Эй, вы чего?! - возмутился шутник.

Сергей внимательно глядел на него.

- У меня в портфеле ваше пособие. Держи, - невозмутимо проговорил Сергей, - вот ты и покажешь мне, где вы остановились. И да, огурцы, меня предупреждали, что вы любите издеваться над новыми преподавателями. Сразу предупреждаю: лучше вам со мной подружиться.

Я, улыбаясь, смотрел на нового преподавателя. Похоже, он впишется в коллектив Батискафа.


Продолжение следует...


Часть 1:

Батискаф 1


https://vk.com/devilhistory

https://author.today/u/logrinium/works

Показать полностью
176

Батискаф 1

Детские дразнилки - дело обычное, особенно в школьные годы. Никто бы не удивился тому, что кого-то дразнят за нелепую фамилию или за неприглядный внешний признак. Его не дразнил никто. Все знали - этот мальчик опасен. Этого не говорили вслух, этому не давали огласки, но все, кто оказывался рядом с ним, знали - лучше держаться подальше.

Самым интересным было именно то, что не было достоверной информации о том, почему же он так опасен и что с ним не так, но это не мешало опасаться его.

Он всегда носил громадные и крайне нелепые очки, а его одежду можно было скорее характеризовать как лохмотья, у него был маленький нос и короткие волосы. Ростом он не отличался, но даже школьные хулиганы никогда к нему не подходили, хоть и были намного больше.

Он был интересен мне с первого дня, как директор лично привел его к нам в группу и представил перед ребятами, но подходить к нему я тоже опасался. Он общался с одной девочкой, которая по мистическим причинам совсем его не боялась и еще с двумя парнями, которые постоянно просили его помощи по домашним заданиям. Если с девочкой все было понятно: она итак слыла в школе как шибанутая на голову, то вот почему парни не боялись эту фигуру - загадка загадок.

Я вздрогнул, когда моего плеча коснулась чья-то рука.

- Леша, ты чего завис? - обернувшись, я обнаружил моего товарища с начала обучения, улыбчивого идиота Найджела.

- Не пугай так, ладно? - буркнул я.

Найджел от души хохотнул и плюхнулся со всего маху на скамейку, чуть не сбросив меня с нее.

- А чего пугаешься, задумался, - проследив за моим взглядом, Найджел понимающе хмыкнул, - тебе все также интересно, почему его все боятся?

Я медленно кивнул, не отводя глаз с мальчика.

- Ну вот тебе не все равно? - не унимался Найджел, - разве это так важно?

- Как же много ты говоришь, - тихо пробормотал я.

- Чего- чего? - наклонил голову Найджел .

- Ничего. Тебе самому не интересно? Вот что с ним не так, как думаешь? Вроде парень как парень, а я как взгляд его поймаю - хочется провалиться под пол.

- Это репутация, Фаня, - ухмыльнулся Найджел . Фаня - это мое прозвище, которое любезные товарищи выдали мне, видоизменив мою фамилию.

Я посмотрел на Найджела с небольшим уважением. Этот олух умел порой выдать весьма неплохую мысль.

- Думаешь, вокруг него просто создали завесу тайны?

Найджел пожал плечами.

- Почему нет, запросто.

Нашу беседу прервал громкоговоритель, объявлявший на всю школу: "Всем ученикам и персоналу собраться в круглом зале для прослушивания объявления!".

Мы с Найджелом и не подумали сдвинуться с места, пока толпа не стала редеть. Меньше всего нам хотелось в жуткой давке пробиваться с боем к круглому залу, расталкивая всех вокруг.

- Не к добру это, - протянул я, - в круглом зале собирают, чтобы сообщить про очередные обязанности. Или гадость какую сказать.

Найджел подмигнул.

- Может, будем свидетелями экзекуции.

- Или участниками...

Круглый зал представлял собой довольно крупное помещение, оборудованное громадным количеством скамеек и парт. Обычно он служил для проведения совместных занятий или практических исследований: посреди зала была довольно большая ровная площадка, которую было отлично видно со всех сторон.

Мы с Найджелом уселись почти с краю зала, чтобы иметь возможность быстро выйти, не попав в толпу. Пока люди собирались, я опять заметил его, он уселся рядом с той самой девочкой, мирно о чем-то переговариваясь с ней. Со стороны он выглядел совершенно нормально, я не мог ничем объяснить свою тревогу в его адрес.

Я обвел глазами зал. Еще с первого дня, я с открытым ртом глядел на потрясающий внешний вид здания школы. Не знаю, чем было это здание до развала союза, но, строили его явно со знанием дела, а архитектор был настоящим художником: потолки и своды здания были очень высокими, их поддерживали громадные колонны, стены были не меньше двух метров толщиной и были покрыты фресками на различные тематики - от мифологии до военного дела. Надо отдать должное тем, кто занимался зданием позже - они не только поддерживали потрясающий внешний вид здания, но и добавляли новые штрихи, не меняя, при этом, общий тон архитектуры. Мне приходилось видеть обратное: когда старинное и величественное здание дополняли нелепой пристройкой, которыми теперь наводнился весь мир: лишь жалкая куча стекла, железа и бетона, которая и без посторонней помощи развалится через несколько лет. Нашу же школу, по рассказам преподавателей. в военные годы использовали в качестве убежища, ее даже бомбили, но сломать не смогли.

Под неровный шум толпы, ожидающей в зале, к площадке по ступенькам спустился директор. Он взялся за микрофон и призвал к тишине. Спустя полминуты, когда в зале воцарилась гробовая тишина, он начал говорить.

- Уважаемые ученики и коллеги! Я рад сегодня видеть всех вас! У меня есть для вас две новости, надеюсь, хорошие! Начну с главного: со следующей недели на территории нашего учреждения запускается новая система безопасности. Новые электронные пропуски будут выданы в течение этой недели, - директор замолчал, видимо, оценивая реакцию людей.

- Опять лишний геморрой, - раздосадованно шепнул мне Найджел.

Мне казалось, что именно такие мысли посещали сейчас всех, кто присутствовал в круглом зале, с разных сторон разносились шепотки и досадливые вздохи.

- Еще одна новость, - продолжил директор, -  вскоре состоится всемирное первенство по общим показателям среди учащихся школ "Батискаф". В этом году первенство пройдет в нашей школе, я очень надеюсь, что ученики не опозорят честь учреждения "Батискаф 1", достойно пройдя все испытания.

Эта новость взбудоражила всех значительно больше предыдущей. Все ученики знали: Первенство Батискаф открывало множество возможностей для любого из победителей, а у того, кто получит звание Первого батискафа, считай что уже сложилась жизнь. Преподаватели также были рады - у каждого участника должен быть личный наставник, а стать наставником Первого батискафа означало, как минимум, оставаться востребованным до конца жизни.

- Я хочу, чтобы вы понимали, - вновь заговорил директор, - участие в первенстве даст вам множество возможностей, но хочу напомнить, что несчастные случаи в нем - обычное дело. Как участник, так и его наставник вступают в первенство на свой страх и риск, осознавая возможные последствия. Кроме того, - директор вздохнул, - вы знаете, что может случиться с провалившими первенство...

После этих слов ажиотаж заметно поутих, люди явно обдумывали такой выбор. Даже Найджел нервно сглотнул, глядя на директора немигающим взглядом.

Я перевел взгляд на него. Мальчик, которого опасалась вся школа, смотрел на директора с явным равнодушием и полным отсутствием интереса к происходящему. Он, как обычно, подтверждал свою зловещую репутацию. Первенство как минимум интересовало каждого ученика, о нем рассказывали еще с самого начала обучения, подготавливая нас к тому моменту, когда участие станет возможным - после получения аттестации по основным дисциплинам.

- Леша, ты опять завис? - нетерпеливо тормошил меня Найджел, - идем уже.

Я растерянно огляделся. Засмотревшись на него, я прослушал остаток речи директора и пропустил момент, когда нам пора было двигаться к выходу. Найджел активно выталкивал меня к выходу, боясь попасть в давку. Удаляясь, я еще раз зацепил его взглядом: он сидел, не двигаясь и молча смотрел вниз.

______________________________________________________________________________________________________

Когда мы с Найджелом покинули зал, он направился в столовую, намереваясь подкрепиться, я же решил пройтись по школе и последить за тем мальчиком. Мне было очень любопытно, что же он теперь будет делать. Я рассуждал так: что, если его эта мрачность и зловещее поведение - лишь бравада для репутации? Тогда он втихаря плачет в туалетах и нервничает, когда остается один. Я очень хотел подтвердить свою догадку, но, подумав про туалеты, сам вдруг захотел облегчиться и зашел в первый, что попался мне на пути.

Закончив свои дела, я уже было двинулся к выходу, но в туалет зашли трое ребят.

У меня перехватило дыхание. Спецкурс - физкультурники, бойцы. Они были главными задирами школы, другие ученики обходили их за километр.

Я попытался незаметно проскочить к выходу, но один из них поставил руку на моем пути, оперевшись на стену.

- Кто это у нас тут? - расплылся он в улыбке, - ты откуда будешь, челядь?

Я нервно сглотнул.

- Спецкурс - энергетика, - хрипло проговорил я.

Голос совсем перестал меня слушаться. Они, естественно, почуяли мою слабину и заинтересованно столпились вокруг меня. На нашем курсе, я тоже изучал боевые искусства и военную стратегию, но у них был особый уровень, они однозначно были сильнее.

- Куда чапаешь, молокосос? - спросил второй, нахально скалясь.

- На учебу, - пролепетал я, - можно?

- Отчего же нет! - всплеснул руками первый, - только ты испортил нам настроение, попавшись нам в сортире. Пятьдесят отжиманий искупят твою вину. Упор лежа принять! - скомандовал он.

Я попятился. Даже в самый лучший день я мог осилить не больше тридцати отжиманий за раз, гады это точно знали. Они искали повода превратить меня в боксерскую грушу и я понимал, что они уже его нашли. Что бы я сейчас ни сделал, меня все равно побьют: не смогу отжаться нужное количество раз - побьют, откажусь отжиматься или попытаюсь убежать - побьют. Слушаться их смысла не имело, оставалось попробовать одолеть их хитростью.

- Что скажет ваш командир отряда, если узнает, что вы задерживаете учеников на пути к учебе? - дрожащим голосом произнес я.

Третий с размаху заехал мне кулаком в живот. Я согнулся пополам и судорожно хватал ртом воздух. Действительно, это был неудачный план.

- Так ты еще и стукач! - воскликнул первый, - бей его, ребята.

В этот момент послышалось негромкое покашливание со стороны выхода.

- Ну надо же, какие храбрецы! - послышался чей-то голос, - трое на одного набросились.

- Для вас честь мундира вообще хоть что-то значит? - проговорил укоризненный женский голос.

Я поднял глаза, все также пытаясь отдышаться. У двери, опершись на стену плечом, стоял он. Тот самый мальчик, за которым я наблюдал уже продолжительное время. Рядом стояла девочка, что все время таскалась с ним.

- Сабит... - озабоченно проговорил первый, - это твой друг?

Так я впервые услышал имя того, кого опасались даже задиры школы Батискаф.

- Не ваше дело, - отрезал Сабит, - уходите, или пожалеете.

Он был краток и непоколебим. Переводя свой мрачный взгляд с одного задиры на другого, он даже бровью не шевелил. В этот момент он предстал для меня в ином свете: не как зловещий тип, но как сильный и стойкий защитник.

Дверь отворилась и в туалет вбежал запыхавшийся Найджел. Увидев меня, держащегося за живот, он застыл. Он переместил свой взгляд на Сабита и его брови поползли вверх.

- А что тут такое, ребят? - недоуменно спросил он.

Задиры, здраво оценив, что перевес теперь не на их стороне, решили сдать позиции.

- Ничего страшного, - холодно бросил первый, - ребята, идемте, у нас скоро практикум.

Проводив их взглядом, Сабит подошел ко мне и протянул мне руку. Найджел смотрел на все это так, будто увидел привидение.

Я взялся за его руку и поднялся на ноги. Сабит улыбался.

- Спасибо тебе, - неловко поблагодарил я.

- Всегда пожалуйста, - ответил Сабит, - никогда не любил тех, кто бьет своих, - улыбка Сабита растаяла и я вновь ощутил склизкое чувство тревоги, - только я хочу спросить: ты зачем за мной следишь все время? Что, я такой уж интересный?

Мое сердце пропустило пару ударов. Неужели я избавился от избиений, чтобы вляпаться в новые неприятности...

- Прости, - пролепетал я, - о тебе всякое болтают... Я просто пытался тебя понять.

Сабит вновь расплылся в улыбке.

- А, понял, ладно, - он указал рукой на свою спутницу, - ее зовут Мария, познакомьтесь.

Я кивнул ей, Найджел же по-прежнему был немного ошарашен происходящим.

- Когда у вас следующие занятия? - вдруг спросил Сабит.

- Через час, кажется, - задумчиво сказал я.

- Через час, - подтвердил Найджел.

Сабит улыбнулся.

- Как насчет того, чтобы сходить поесть всем вместе?

____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________


Дверь отворилась быстро, чуть не стукнув ручкой об стену, так как в кабинете были открыты окна. Человек в военной форме, с погонами майора, зашел в кабинет и отдал честь.

- Товарищ полковник, майор Мухаченко по вашему приказанию прибыл!

- Вольно, майор, - махнул рукой полковник, - садись.

Майор кивнул и уселся на стул, что стоял прямо перед столом.

- Скажи, майор, - начал полковник, - слышал ли ты такое название "Батискаф"?

- Так точно. Это устройство для погружения на глубину.

- А в другом ключе? Слышал ли ты о школах с таким названием?

- Так точно, слышал.

- Вскоре, майор, мы командируем тебя к столице.... Что тебе известно об этих школах?

- Известно, что из этих школ выходят лучшие специалисты, товарищ полковник.

Полковник поморщился.

- Хватит, Сережа, была команда - вольно. Ты можешь звать меня по имени.

- Так точно, Василий Петрович!

Полковник хмыкнул.

- Ну пусть будет так. Известно ли тебе об этих школах нечто необычное?

- Необычное, Василий Петрович? - недоумевал Сергей, - в каком смысле?

Полковник открыл папку, что лежала перед ним на столе.

- Первое, что лично мне бросилось в глаза - в школе преподают и учатся одновременно на семи языках мира, в составе преподавателей и учеников люди с разных стран, они все, без исключения, владеют семью языками.

- А что в этом такого? Это только в плюс, разве нет?

Полковник вздохнул и пролистнул несколько страниц.

- Ежегодно эти школы выпускают не более ста пятидесяти специалистов, отбор у них, мягко скажем, суров. Более того, сама суть образовательного процесса совсем специфична. Смотри сам: ребенок поступает на обучение с пяти лет. В течение пяти следующих лет он изучает языки и, внимание, все основные предметы школьной программы! Понимаешь?

Майор недоуменно пожал плечами.

- Сереж, их ученики получают аттестат в десять лет... Потом они еще пять лет учатся по так называемому "спецкурсу", на котором определяется их специальность. В пятнадцать лет эти ребята знают в десять раз больше любого доктора наук по той же специальности.  Три года, до совершеннолетия, они пропадают из нашего поля зрения. Их увозят в неизвестном направлении, возвращаясь совершеннолетними, они уже готовы ко всему на свете.

- Но а что в этом такого? - спросил майор, - насколько я знаю, школы прошли все государственные аттестации и их образование котируется...

- А дело, майор в том, что их учат, в том числе, весьма странным вещам. К примеру, специалист спецкурса химии знает наизусть формулы более восьмидесяти типов взрывчатки, а также, у них преподается военная стратегия, боевая подготовка и другие военные дисциплины.

- Ну да, я слышал, что окончившие эту школу считаются служившими, - почесал голову майор, - я так и не понял, в чем проблема и причем тут я?

- Ну смотри. Сами учреждения были выстроены союзом, в нескольких странах. При этом, как они умудрились построить их в США или Японии, вопрос из вопросов. Однако, назначение этих зданий осталось загадкой. С шестидесятых, школам дали название "Батискаф" и они были квалифицированы как элитные учебные заведения, но до этого момента - черный провал. Все, кто мог рассказать о них, мертвы, данные изъяты или стерты, не осталось ни одного упоминания о том, зачем союз строил эти здания...

- А кто их изъял?

- Никто не знает. Нас беспокоит то, что выпускник этой школы будет отличным партизаном... или диверсантом...

- Вы, часом, не преувеличиваете?

- Майор, сын моего знакомого учился в этой школе на спецкурсе энергетики. Этот человек способен в одиночку отключить или взорвать ядерный реактор.

- Или быть отличным специалистом в этой отрасли, - отметил Сергей.

- В любом случае, мы командируем тебя в школу "Батискаф 1" под видом преподавателя.

- Василий Петрович, судя по уровню учеников, я вряд ли смогу что-то им преподавать, - усмехнулся майор.

- Это мы берем на себя. У нас есть нужное влияние, найдем тебе такую сферу, в которой ты сможешь работать.

- Какова будет моя задача?

- Ты должен втереться в доверие к руководству, выяснить все об учебном процессе, а также любой другой их деятельности. Кроме того, тебе нужно будет понять, куда пропадают эти дети на три года. В случае обнаружения угрозы национальной безопасности - по возможности устранить угрозу.

- Почему мы ими заинтересовались вообще?

- Мы считаем, там что-то нечисто. Нам нужно либо выяснить, что, либо убедиться в своей неправоте.

- Когда я должен быть готов?

- Сейчас. Мы можем командировать тебя в любой момент, начиная с завтрашнего вечера, так что, готовься.

Майор встал.

- Разрешите идти?

- Иди, майор.


Продолжение следует...


https://vk.com/devilhistory

https://author.today/u/logrinium/works

Показать полностью
3110

Школьные пельмени

Долго думал ,но решился написать историю которая произошла когда я учился в 11 классе. После 9 класса поступил в лицей,на тот момент самое престижное учебное заведение в нашем районном центре. Поступил не по блату,а по мозгам,второе место. По правде сказать из 200 человек претендентов первые 3 места достались моему однокласнику по старой школе,мне и пареньку из села,который сидел за нашим столом. Но история не об этом,а о пельменях) Физику нам преподавал молодой учитель Александр(фамилию запамятовал),прекрасный педагог и хороший человек. Так вот,на последнем уроке в пятницу рассказывает он нам очередную тему,ну а мы,как обычно,слушаем в пол-уха. И тут он говорит ,что нам нужно еще одну тему пройти и задачу решить. Мы естественно начинаем говорить ,что нифига мы не успеем,и предложили спор: если он успевает нам рассказать тему и задачу то мы ему должны ведро пельменей. Как раз в это время было было прикольно спорить на ведро пельменей,или на ведро борща) Физик соглашается на спор и успевает всё  объяснить. Понятно что мы попали на ведро пельменей. И тут мы начали действовать,благо мать одного из одноклассников была хозяйкой пельменной. Скинулись на 3 протвеня пельменей,и в следующую пятницу после урока физики (не выпуская физика из класса),стали накрывать на парты импровизированый пельменный стол.Классный руководитель нам помогала накрывать стол,так как была в курсе нашего спора(Спасибо ей большое). В результате всем досталось по 2 порции пельменей,а физик был вынужден съесть салатницу пельменей(5 порций),под конец он просил помочь ему доесть,но мы были непреклонны: выиграл-значить ешь! Бедняга еле встал из-за стола. Об этом споре узнал и директор лицея,и долго смеялся,а потом сказал,что мы молодцы,так как держим своё слово. Весь год мы улыбались вспоминая об этом споре,а учитель физики больше никогда не спорил с нами. Думаю ведро борща он бы не осилил)

P.S.  Через 3 года учителя физики Александра покусали бродячие собаки,когда он возвращался домой. К сожалению в больнице он скончался,не приходя в сознание. Но в моей памяти он остался самым классным учителем!

8456

Разное воспитание

Прочитал тут пост . Получается, что из-за того, что мама не сдала деньги на чаепитие, на ребенке отыгрались сначала родители, потом и дети. Я вспоминаю свой выпускной. С деньгами был полный..... Не было денег, короче. Совсем. Вот прям совсем. Я понимал, что у родителей проблемы, поэтому ничего не требовал. Деньги со своих подработок тоже тратил на семью, да там и были копейки. Сказал одноклассникам, что на выпускной не пойду (не хотелось идти без костюма, да и на столы скидываться надо). На халяву совесть не позволяет. Они  пытались уговорить. За пару дней до выпускного ко мне подошли пару человек и сказали, что за меня уже все оплачено (скинулся весь класс, все родители поддержали), и что мое присутствие обязательно, не пропадать же деньгам. На счет костюма сказали не париться, парни просто придут в простой одежде. Я малость прифигел от этого всего. Пришел домой рассказал родителям. Они тоже удивились, потом ушли. Оказалось пошли взять денег в долг. Сходили вместе на рынок, купили мне костюм и туфли (выбирал самое дешевое и не долговечное, но красивое). Родители просили передать всем парням благодарность и просьбу не идти на такие жертвы, пусть приходят как и планировали заранее, в костюмах, вопрос решен. Выпускной прошел замечательно. Сейчас я понимаю, что много зависит от воспитания. В другом классе гнобили человека в аналогичной моей ситуации, притом именно родители принимали активное участие. Я до сих пор горжусь своим классом, а жена мне завидует, ведь ее класс был просто сборищем ЧСВшных тварей. Но это отдельная история.

2198

Затравленную на чаепитии девочку из Новосибирска избили в школе

Восьмилетнюю Милану из Новосибирска сначала выгнали с чаепития из-за несданных родителями денег, а теперь избили в школе. На этом настаивает девочка и ее мама. Об этом они рассказали КП-Новосибирск.


По словам Ирины, мамы второклассницы, после скандала сверстники начали высказывать претензии Милане. А одноклассник сказал ей перед всем классом:

«Это ты виновата, что у нас больше не будет чаепитий».


Об отмене чаепитий действительно заявила директор школы журналистам после скандала. Учитель по просьбе Ирины постаралась помирить детей, но конфликт второклассников продолжился.


— Во вторник вечером Милана пришла из школы, пожаловалась, что больно сидеть. Дочь рассказала, что ее пнул одноклассник. Утром мы сделали рентген и зафиксировали в больнице сильный ушиб копчика — врач запретила много сидеть и освободила от занятий до понедельника. Этот мальчик и раньше в классе девочек задирал — то блузку порвет, но до таких крайностей не доходило, — рассказала КП-Новосибирск мама девочки Ирина, добавив, что дочка теперь не может подолгу сидеть, а если сидит, то вынуждена подкладывать на стул подушку.


Женщина подозревает, что мальчика науськала его мама — подруга родительницы из комитета, которая, по словам Миланы, вывела ее при всех из-за стола из-за несданных денег во время чаепития. Ирина говорит, что уже обратилась с жалобой к участковому.


— По предыдущему заявлению об оскорблении моего ребенка на чаепитии полиция отказалась возбуждать административное дело. Я не хочу наказывать чужого ребенка, но пусть девушка-участковая достучится до родителей, которые допускают подобное отношение к девочкам и внушают негативное отношение. Мальчишек он не задирает, только девочкам достается, — добавила в интервью КП-Новосибирск Ирина.


Напомним, история случилась во время детского праздника одного в новосибирской школе №183. Девочка говорит, что одна из мам, состоящая в родительском комитете, выгнала ее из-за общего стола со словами «Ты за общим столом сидеть и ничего кушать не будешь, иди, садись там, где твои кексы, там и кушай»». История облетела всю страну. Люди массово взялись поддерживать девочку, в том числе материально. За неделю собрали 20 тысяч рублей - и общественники организовали для школьницы отдельный праздник, во время которого девочку поздравил ее кумир Егор Крид. Также на собранные деньги мама купила дочке синтезатор. А вот дружбу с другими детьми скандал, похоже, разрушил... По крайней мере с одноклассниками.


Источник - https://www.nsk.kp.ru/online/news/3686213/

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: